Двое и «Пуля» [Галина Валентиновна Чередий] (fb2) читать онлайн

Двое и "Пуля"

Побег. 1)

Побег1)

— Эй, ты! Живо оторвала свою задницу от стула и сгоняла мне за пивом и бурито!

Окрик отца, появившегося в дверях моей комнаты, не застал меня врасплох. Грузный и одышливый, он и трезвым то топал тяжело по давно растрескавшемуся дёшевому половому покрытию, а уж как на грудь примет…

— Закажи доставку. — огрызнулась я, прекрасно уже зная, что не сработает. — Робот привезет все быстрее, чем я схожу.

— Значит ты не пойдешь, а побежишь мухой, — ожидаемо ответил отец. — Ишь ты, доставку закажи! А ты в это время будешь без дела сидеть и всякой фигнёй бесполезной заниматься? Шевелись, поганка!

Все именно так, как я и думала. Это же его любимый жизненный принцип, почерпнутый из недолгой армейской службы: чем бы дочь не занималась, главное чтобы за… не бездельничала и уставала, в общем.

— Это не бесполезная фигня, а новые правила орбитальных перевозок, которые, к твоему сведению, вступят в силу уже со следующего месяца.

— С какого ещё перепугу? — наморщил лоб отец, почесывая волосатый выпирающий живот.

— С такого, что наша богом забытая дыра вступает наконец в состав Федерации Внешней сферы. Забыл?

— Да как будто мне на это не наплевать. — отмахнулся отец пренебрежительно. — Как должно быть и тебе. Как летали, так и будем дальше летать. На кой черт нам правила Федерации, если мы на нее никогда работать не будем. И так хватает на жизнь. Живо бросила эту фигню читать и за пивом!

Хватает нам на жизнь, конечно. Какую жизнь? На прозябание в грязной подземной норе на планете — одной сплошной шахте? Хватает ему. На пиво, мерзкую суррогатную дешёвую жрачку, таких же дешёвых девок и в карты проиграться. А у меня все тряпки или ворованные или сто раз перешитые, нормальные люди таким и пол мыть не станут. На ботинках единственных подошва каждую неделю отваливается, клеить приходиться. И это при том, что сам он на орбиту груз посреднику сдавать летал последний раз больше двух лет назад. Теперь это стало чисто моей обязанностью и работой, за которую меня спасибо, если накормят. Потому что, бьет отец меня раза в два чаще, чем дает поесть. А замутить что-то свое без его ведома, чтобы единицу-другую чисто себе подзаработать не могу, контроль то полный над искином у отца.

Вздохнув, я смирилась, свернула проекцию вирт-страницы и поднялась. Само собой, отец застыл посреди дверного проема, изготовившись отвесить мне заслуженную затрещину. Потому что, по его мнению, бабу, в том числе и дочь, всегда есть за что бить. Я умудрилась рыбкой нырнуть между ним и косяком, только по волосам зацепил ладонью и припустила побыстрее из дома.

Коридор снаружи освещался очень слабо, ещё тратить энергию на наши трущобы. Привычно воняло сыростью, нечистотами и кислой тухлятиной.  Я шла мимо десятков дверей с обеих сторон, ведущих в точно такие же тесные крысиные норы, как наша с отцом.

Вообще-то, имея свой какой-никакой корабль, мы вполне могли жить на ярус, а то и два выше. Если бы отец не пропивал и не проигрывал весь заработок, брал побольше заказов, помимо  откровенно криминальных рейсов с ворованным из шахты минералом на орбиту. У нас, точнее у отца, ведь хоть и старенький, но крепкий транспортник, причем с прыжковым движком, неплохой внутренней оснасткой и аж семью жилыми каютами. И не держись так отец за этот поганый кусок камня с шахтой, мы могли бы заниматься и дальними частными перевозками и когда-никогда пассажиров возить. Столько всего нового узнать, увидеть собственными глазами, а не на вирт-экране. Эх…

Вот чую, как передаст нас корпорация федератам, те так гайки прикрутят, что весь наш незаконный бизнес накроется мигом, ещё и в тюрьму загремим. Слышала я, что свое добро Федерация отправляет военных охранять, а это вам не зажравшиеся в конец на взятках, чтобы в сторону смотрели, охранники-корпораты.

Хотя, может я и молодая, но уже поняла, что люди везде одинаковы. Полютуют поначалу вояки, а потом и с ними наши криминальные боссы договорятся. Ну а кто будет сильно несговорчивым, так отработанных шурфов сотни, никто никогда и не найдет. Впрочем, есть и другой вариант развития событий, как было недавно на Перунди, другой такой же планете-шахте, вроде нашей Рагунди. Ее тоже под себя федераты взяли, стали порядки наводить, а тамошние боссы теневые упёрлись, не желая менять установившиеся правила, лишаться влияния и доходов. Дошло до прямых столкновений, народ, само собой, сначала криминальную верхушку поддержал. Свои-то бандюки и кровопийцы все же привычнее, чем новые незнакомцы с их правилами.

Так федералы спокойно своих оттуда вывезли, а потом такой жёсткий карантин для Перунди устроили, прекратив не только прямые поставки всего необходимого, в том числе и продовольствия, но и перекрыв кислород большинству контрабандистов. Короче, через два месяца, когда даже самые паршивые запасы пищевых гелей для синтезаторов закончились, крыс с тараканами всех народ отловил и сожрал, головы тех самых боссов тамошние работяги сами федератам выдали в качестве извинений и гарантии будущей безопасности. Правда говорят, что перед этим там такое творилось, особенно на нижних ярусах, типа нашего. Голод и страх так легко и быстро обращает людей в кошмарных чудовищ, пещерных монстров-людоедов,  будто и нет за плечами человечества десятков тысяч лет цивилизованной жизни.

Лестничные пролеты до четвертого уровня я пролетела бегом, лавируя между идущими в обе стороны людьми и щурясь от стремительно нарастающего освещения. Лифтом я не пользуюсь никогда. Мало того, что около них частенько отбирается местная шпана, так ещё и терпеть не могу замкнутых помещений, из которых деться некуда. Корабль не в счёт, там я бываю одна и ощущаю себя хотя бы иллюзорно свободной и защищённой.

В носу защекотало от вони прогорклого масла, на котором жарил всяких ползучих тварей пожилой Ван Као в своей передвижной палатке. На большом грязноватом  блюде уже лежали готовые, зажаренные до хруста и щедро приправленные яркими и жгучими искусственными специями нанизанные на тонкие шпажки жуки, толстые личинки, и что-то ещё щетинящееся усами и множеством лап. А в нескольких прозрачных пластиковых ящиках, прикрепленный сбоку тележки все тоже самое копошилось и ползало, ожидая своей участи. Меня привычно передёрнуло, ведь даже в самые голодные моменты я так и не смогла перебороть собственную брезгливость и попробовать стряпню старого Ван Као, хотя он частенько предлагал, убеждая, что я много теряю, отказываясь есть единственную натуральную пищу в нашей дыре. Ведь кроме этих ползучих тварей, которых семья Ван Као плодила и выращивала на домашней мини-ферме, из живности на Никарагунди водились только вездесущие крысы — неизменные спутники человечества, куда бы оно не подалось во Вселенной.

Справившись с собой, я приветливо махнула старику, он же радостно беззубо ощерился в ответной широкой улыбке, часто-часто закивав седой головой на тонкой шее. И без того морщинистая желто-коричневатая его кожа пошла множеством складок.

— Лав! — услышала я окрик, не успев и двадцати шагов пройти по светлой галерее четвертого уровня, где и располагалось большинство дешёвых забегаловок и магазинов.  — Лаванда, эй, погоди!

Я обернулась. И да, меня зовут не “Эй ты!”, не поганка и не дрянь ленивая. Мама, которую я совсем не помню, дала мне имя — Лаванда. Был такой цветок на старой Земле, я даже в сети картинки с ним находила. Целыми огромными полями его выращивали когда-то ради его запаха. Хотя, не понимаю я особенно зачем это. Настоящей лаванды я никогда, естественно, не нюхала, а ее имитация мне совершенно не понравилась, даже расчихалась. Да и в принципе, на кой черт заморачиваться чем там пахнет в твоей конуре или от тряпок, деньги на это тратить, если пожрать нечего? Лучше бы они на тех полях кукурузу для лепёшек растили. Настоящую, которую я тоже никогда не пробовала, но читала, что она вкусная очень.

— Привет, Кайл, — кивнула я поравнявшемуся со мной парню, но не остановилась. — Как жизнь?

— Не жалуюсь. — ответил он, а я постаралась проигнорировать этот его так раздражающий меня взгляд. — Меня взяли наконец работать в дальний шурф, знаешь? Сегодня первую зарплату получил.

Раньше, лет до пятнадцати, мы с Кайлом, Филом и Барб были закадычными приятелями. Вместе смывались из дома, выискивая себе приключения. Случалось, подворовывали конечно или нанимались кому-то помочь по мелочи. Устраивая рейды по отдаленным отвилкам коридоров, добывали крыс и жарили их потом на самодельных жаровнях из оголённых проводов, которые сами и сооружали. Хотя, я и так их есть могла запросто, даже иногда больше нравилось, особенно когда сразу после поимки. Если нас за таким ловили, то прилетело знатно. Но было весело, все лучше, чем дома, до тех пор, пока сначала Фил не погиб, связавшись с подростковой бандой, потом уже Барб не переехала с родителями на пару ярусов выше, прервав с нами все общение, а Кайл не начал на меня ТАК смотреть.

— Поздравляю! — сказала, испытав укол острой зависти.

Я вот не могу устроиться работать в шахту. И не потому, что женщин на такую тяжёлую работу не берут. Берут, ещё как. Отец мне не позволит ни за что. И всем плевать, что я уже совершеннолетняя, для всех тут — я его, блин, имущество, не имеющее права голоса. Да даже если бы и взяли на работу, черта с два бы я за это деньги увидела. Все ему отдавали бы.

— Спасибо. — ответил Кайл, явно не собираясь отставать от меня.  — А ты куда?

— За пивом и едой.

— Отец послал? Опять пьет? —  Дурацкий вопрос. Он всегда пьет. —  Слушай, Лав, как насчёт сходить со мной куда-нибудь вечерком сегодня, а? — предложил Кайл. — В “Сайгон” например. Помнишь, мы раньше мечтали с тобой попробовать ту их странную рыжую лапшу?

Было такое. Частенько поглядывали через стеклянные стены, как тамошние посетители едят всякие прикольные штуки, не всегда и на привычную нам еду похожие, и принюхивались к странным, но аппетитным запахам. Хотя, с вечно пустым брюхом, аппетитным кажется почти все. Даже горелая на проводах крыса.

— Нет, Кайл, я не смогу. Занята сегодня. — мотнула я головой, не снижая темпа.

— А завтра?

— Не выйдет. Всю неделю занята. — ответила и припустила побыстрее, не глядя бывшему другу в глаза. Никогда я с ним никуда не пойду. И не потому, что в моих лохмотьях и даже в такую по сути дыру, как “Сайгон” не пустят, а потому, что он смотрит ТАК.  — Извини, тороплюсь. Отец ждать не любит, знаешь ведь.

2)

— Лав! Да притормози ты! — Кайл схватил меня за локоть, но я шарахнулась, освобождаясь. — Лав, слушай… я же того… хочу всерьез с тобой замутить. Ну ты понимаешь? Типа пара мы и все такое. Уже ведь не дети.  Скоро комнату личную сниму, смогу себе позволить.

— Нет-нет! — замотала я головой, попятившись, но Кайл наступал.

—  Уйдешь от отца, со мной жить сможешь. Сколько он ещё помыкать тобой будет и горбатиться на себя заставлять? А потом поднакопим и вообще свалим из этой проклятой дыры.

— Отвали, Кайл! — озлилась я. — Башкой подумай своей реально, а не фантазируй! Ничего такого не выйдет!

Уж не пока жив мой отец. Никуда он меня не отпустит, постоянно орет же, что убьет к чертям, если попробую бросить его, как мать. И верю, что убьет, я же его знаю. Ещё и дружков привлечет, чтобы дурня Кайла запросто в шурф заброшенный отправить, совсем не работать, чтобы воду не мутил.

— Да почему? Ну нормально же у нас все раньше было, в чем дело то? — не может же он настолько быть наивным и не понимать реального положения вещей? — Лав, ясное дело, что я тебе не дворец и жизнь в шоколаде предлагаю, особенно поначалу, но ведь хоть что лучше того, что у тебя сейчас.

— Да отвали ты, спаситель долбаный!

— Отвалить, значит? — тоже мигом завелся бывший друг. — Так тебе видать нравится, как живёшь? Правду говорят, что все тебя устраивает? На что надеешься? Что однажды под богатея тебя подложит папаша за долги и тот тебя себе решит оставить? Да ты на себя посмотри, замухрышка! Кому нужна ты такая? Я тебе достойную жизнь предложил, в ты рожей воротишь? Что, по кайфу, что отец тебя подк…

Я врезала ему в нос с разворота, пнула грубым носком ботинка по колену и добавила еще, саданув в район паха. Кайл повалился на грязный пол, завывая и скрючиваясь, зажимая одновременно нос и свои причиндалы ладонями, привлекая воплем внимание прохожих. Я же рванула оттуда поскорее, не дожидаясь последствий и тряся на ходу ушибленной рукой. В носу засвербило от пойманного отголоска запаха крови бывшего друга, а живот отозвался жгучим спазмом.

Обратно возвращалась короткими перебежками, опасаясь мести Кайла. Выглядывала из-за углов, осматривая не поджидает ли он меня, прижимая к груди пакет с едой, а в вторую руку оттягивала упаковка пива. Конечно, напади на меня Кайл в открытую и кто-то скорее всего вмешается. Ведь все в курсе чья я дочь и на кого работает мой отец. Но все равно словить несколько ударов от здоровенного парня мне как-то не улыбалось.

Зря все же сорвалась, ой зря. Пусть бы себе болтал, от слов синяков не бывает и кости не ломаются. А гадости мне слушать о себе постоянно не привыкать. Знаю уже ведь что мужики все так устроены. Хотят от тебя одного, тебя же за это и ненавидят, если не получают, а получив — презирают и называют шлюхой. И Кайл таким же стал, но не развалилась бы стерпеть его эту полезшую из него мерзость. А теперь ходи и оглядывайся.

По лестнице вниз бежала сломя голову, а вот перед нашим вонючим коридором надолго замерла, прислушиваясь и тщетно вглядываясь в сероватую мглу и даже принюхиваясь, когда почудилось что-то непривычное в обычной сырой затхлости. Некий дымно-пряный запах.

Это меня и уберегло.

3)

3)

Я практически кралась к нашей двери, готовая к тому, что в любой момент из смрадного сумрака выскочит злой, как черт, бывший друг.

Неожиданно впереди скрипнуло, дверь в нашу конуру распахнулась и в прямоугольнике бледного света, упавшем из проема в коридор, замаячил какой-то очень массивный силуэт. Слишком уж высокий, чтобы быть отцовским, плюс тут же ещё более отчётливо потянуло пряной вонью и наружу выплыло едва различимое облако дыма. Кто-то явно курил фиоол, лёгкий наркотик, что привозили контрабандой с Селлы, а это очень недешевое удовольствие, недоступное обитателям местных крысиных нор. И, при всех своих пороках, мой отец таким не баловался, терпеть не мог его запах, хотя доставлять эту дурь с орбиты на грунт никогда не отказывался.

Стало быть, у нас гости. А это никогда для меня не было чем-то хорошим. И один то пьяный родитель тот ещё геморрой, а что же говорить о целой компании бухих и укуренных ублюдков. Нормальные-то люди моего папашу не навещают.

Я замешкалась, решая, что обернется для меня большими проблемами: не идти домой, пока чужие не свалят и непременно выхватить за это или вернуться и, весьма вероятно, огрести неизвестно еще чего и сколько.

Раздался короткий, но очень болезненный вскрик, и я буквально размазалась по стене, прижимаясь и замирая. Благо, что освещение тут настолько слабое, что и в десяти шагах впереди ничего не разглядишь, тем более если смотреть со света в полумрак.

Из дверей нашей с отцом каморки выглянул здоровенный темнокожий мужик, которого я сразу опознала по копне длинных, чуть ли не до пояса разноцветных дредов на башке. Моан — один из ближайших помощников мистера Гано, бизнес-партнера, если это так можно назвать, моего отца. Именно мистер Гано и заправлял всем трафиком незаконного вывоза минерала, как впрочем, и ввозом большей части всего столь же незаконного на планету. А Моан, по слухам, был его правой рукой, типа менеджером по кризисным ситуациям, штатным киллером.

Моан глянул вправо-влево по коридору, не заметил меня, вросшую в стену, вернулся внутрь и закрыл дверь. Щёлкнул замок и тут же снова я услышала вопль, но уже более глухой и долгий.

Во что влип этот старый козел? Моан уж точно не в картишки с ним перекинуться пришел и не поздравить папашу с тем, что он получил звание лучшего контрабандиста-перевозчика месяца.

В любом случае, стоять на месте нельзя, как  и соваться пока домой. Помощи ждать неоткуда, ссыкливая местная полиция связываться с людьми мистера Гано не станет, наоборот меня им ещё и собственноручно доставит, чтобы свидетелей, не по делу вякающих, не осталось.

А может ещё все обойдется? Ну ввалят папаше за какой-то неизвестный мне косяк, поучат, так сказать, уму-разуму и уйдут. Небось переживет старый черт как-нибудь, меня то он всю жизнь дубасит, как особенно разойдется и ногами куда попало, не померла же ещё. Случалось и по неделе отлеживаться несколько раз и сознание терять, но не сдохла же. Вот и он переживет.

Новый вопль сорвал меня с места. Быстро пробежав по коридору, я остановилась у двери рядом с нашей и выудила из кармана шортов нож-бабочку. У нас ходить без хоть какого то оружия, тем более девчонке — дурость полная. Выщелкнула лезвие, сунула в щель между дверью и рамой,  тихонько отжала язычок замка. На верхних уровнях, слыхала, замки стоят электронные, их так запросто не вскроешь, а у нас только примитивное хлипкое механическое старье.

Эта каморка уже с год как пустовала,  бывший жилец загнулся прямо в коридоре от передоза, а новый никто не вселился, так что, смело скользнула внутрь. Я довольно давно сюда шастала, обычно когда ужравшийся отец жутко храпел, напившись как свинья, или бесился особенно сильно. Делала вид, что сбегаю, а сама сюда. Потому что, наша подземная колония это не то место, где можно одной погулять, пока папаша не перепсихует, вспоминая свою вечную лютую обиду на мою сбежавшую мать. И на корабле от него тоже не спрячешься.  Искин тут же доложит и то, что я на борту и ни в какую не даст заблокироваться где-то от единственного владельца судна. А старый козел мне даже постоянных прав управления не передавал, на каждый вылет отдельное разрешение, ещё и с ограничением по дальности.

Стены перегородок  в наших норах не намного толще дверей, так что, прижавшись ухом, я могла слышать что происходит за ней достаточно четко.

— Ну же, кончай ломаться, Ральф. Быстрее расколешься, быстрее отмучаешься. — с откровенным цинизмом пробасил кто-то. Судя по специфическому акценту — Моан.

— Какого черта, Мо! — просипел отцовский голос, — Я вам правду говорю — не знаю я ничего об этом уроде! Я со всеми потрохами предан мистеру Гано и ни за что бы не переметнулся к…

Раздались звуки новых глухих ударов, вопли, потом стоны, а я в страхе сжалась у стены. Что происходит то?

— Ральф, кончай под дурака косить!  — услышала я другой мужской голос, более высокий, нервный, чуть ли не визгливый. — Тебя сдали и мы абсолютно точно знаем, что ты договорился вывезти этого оборзевшего Киана с планеты. Знаем и за сколько. Что, небось рассчитывал свалить отсюда с концами?

Кого?! Киана? Того самого бешеного отморозка, о котором последнее время гудит вся Рагунди. Шепотом все больше, правда гудит. Мол, появился какой-то краев не видящий молодой беспредельщик, который вознамерился подвинуть в бизнесе мистера Гано и уже с десяток его ближайших подручных замочил. И он вроде как не местный, прилетел издалека, тут осел, потому что в розыске много где и головорез тот ещё, человека ему убить — как чихнуть. Будто остальной местной шпане или тем же подручным мистера Гано не так, ага-ага. В общем никто конкретно не знал по какому поводу этот самый Киан закусился с нашим главным криминальным боссом, но болтали, что собрал молодой наглец банду и начал всячески гадить мистеру Гано.

— Брехня! Я знаю, это вам Цыфа напел, мразь такая, а он на меня зуб давно точит, с того времени, как свой корабль угробил и больше летать не может! — гнусаво огрызнулся отец и судя по звуку сплюнул кровь.

— Цыфа, может и мразь, но в кормящую его руку не плюет. — басил Моан, — Он не дурак и предан мистеру Гано. А вот ты на что рассчитывал? Неужто и правда думал, что возьмёшь бабки у Киана и свалишь с дочуркой с планеты, заживешь на новом месте в шоколаде? Где она, кстати?

Да о чем, блин, речь? Какие денежные дела могут быть у моего папаши с этим отморозком, если он никогда не разрешал мне даже попутно что-то прихватывать, мотаясь на орбиту и обратно, строго только грузы для мистера Гано.

— Я понятия не имею о чем… Ох!

Голос отца оборвался звуками новых ударов , стонами и воплями.

— Клянусь…не знаю ничего … позвольте мне связаться с боссом…

— Связаться и доложить ты должен был ещё позавчера, как только договорился с Кианом. Теперь просто говори, когда вы договорились вылетать и как держите связь.

— Никак! Клянусь! Я предан боссу, как собака! — голос отца стал уже каким-то непонятным бульканьем, дыхание — тяжёлыми влажными всхлипами.

— Ах ты мразь, достал!

Удары, судя по звукам, посыпались на отца градом, он заорал, потом захрипел и вдруг замолк.

— Тормози, Поляк! — рявкнул Моан так, что дрогнула стена у моего уха. — Он не должен сдохнуть, пока не расколется!

Шаги, возня, тишина, а потом Моан принялся грязно ругаться, костеря по всякому своего подельника. А у меня внутри начала разрастаться ледяная глыба с острыми краями.

— Я не хотел, Мо!  Случайно вышло, богом клянусь! Кто же знал, что он …

— Сраный ты псих обдолбаный! Вот и что мы теперь должны боссу сказать? — бушевал чернокожий. — Сам и пойдешь докладывать!

— Мо, ну пожалуйста! Может он ещё не того…

— Еще как того!

— Зато теперь Киан точно никуда с планеты не денется. А вечно по шахтам тихариться не сможет, так что это только дело времени, когда босс его башку получит.

— Вот это ты сам ему и пояснишь, укурок тупой! Мистер Гано ведь так любит ждать!

Внезапно по ушам ударил звук нескольких сухих хлопков и яростный рык.

— Вот так, ублюдок, будет с каждым, кто посмеет вести дела в обход мистера Гано. — проревел Моан, видимо, уже просто срывая злость.

— Слушай, Мо, а где эта мелкая замухрышка, дочка Ральфа? — подал голос Поляк и я тут же насторожились.

— Да на кой она нужна? — огрызнулся темнокожий. — Шляется небось где-то.

— Что значит на кой? Ральф же сам не летал уже давненько, пилотом она у него была. Может она и знает че-как папаша добазарился с Кианом.  Да и вообще… Девка есть девка, молодая ещё совсем. Я свежачок люблю.

— Дебил, только про дурь и шлюх думать и можешь!

—  Так она же не шлюха. Ральф же ее и не выпускал никуда особо. Может, вообще ещё чистенькая.

— Обломайся, опоздал ты, — фыркнул Моан в ответ. — Я слышал, что еще год назад этот жирный придурок  Ральф проигрался реально так Гюнтеру и в счёт долга дочку ему на три дня отдал. А ты же Гюнтера знаешь.

— Да? Ну и ладно, тем более не цацкаться особо. — обрадовался урод.

— Не о том думаешь. Сначала надо с Кианом разобраться, а то босс скорый на расправу. Живо отправит в шахту крыс кормить. А девка действительно может что-то знать.

— Так что, ждать останемся?

—  Ты остаешься. — постановил Моан.

— В этой мерзкой дыре?  — заныл визгливый, — Тут и так воняет и дышать нечем, а ещё скоро труп смердеть начнет.

— Ниче, потерпишь. Сам накосячил, сам и исправляй. Жди девку, только трогать сам не вздумай. Тащи ее в офис босса, там будем допрашивать. Понял, дебил?

— По-о-онял. — уныло протянул Поляк. — Надеюсь эта замухрышка долго не прошляется.

4-5)

Затоптали, хлопнула дверь, тяжёлые шаги Моана постепенно затихли. А за стеной  Поляк возился, что-то ронял или даже швырял, ругаясь матерно себе под нос.

Я сползла на пол, обхватила колени и уставилась совершенно сухими глазами в темноту. Вот и  доигрался ты, отец. И мне тебя не жалко даже и не стыдно за это. Дня не было, чтобы ты не бил и не оскорблял меня, по имени звал разве что при посторонних. И тот случай с Гюнтером и теми, кто был после…  Я невольно съежилась ещё сильнее, от фантомной боли внизу живота и подступившей к горлу тошноты от омерзения. С чего мне по тебе хоть слезинку проронить, если даже померев, ты подставил меня под такое дерьмище с этим проклятым мистером Гано?

— Не собираюсь рыдать по тебе. Сдох и сдох. — зло, но беззвучно, одними  губами пробормотала я.

Теперь я сама за себя и надо как-то выплывать из того, что наворотил папаша мне в качестве наследства. Потому что тонуть и сдаваться этим мразям просто так я не собираюсь. Вот только что делать? Шкериться по глухим заброшенным шахтам долго не вариант, прятать меня некому, с планеты так просто не улетишь. Мало того, что люди мистера Гано отслеживают все корабли и корпоративные и частные, так и откуда бы у меня чертова уйма денег, чтобы оплатить даже обычный рейсовый перелет, не говоря уже о тайной переправке куда-то из этой проклятой дыры. Я же не бандюган Киан, успевший нахапаться, пока хлеб у главного босса перехватывал.

Поляк за стеной то топал, то скрипел диваном, врубил телек. Снова сильно завоняло дымом от фиоола, у меня даже голова закружилась. Убийца опять стал вышагивать по нашей каморке, потом хлопнул дверцей холодильника и снова принялся ругаться.

— Да какого черта я должен тут торчать! — возмутился он противным голосом. — Ни бухла, ни жратвы! Достало! Куда эта мелкая сучка денется? Трупак найдет и к копам побежит, дура тупая, а те нам ее и сдадут.

Он дребезжаще и как-то нетрезво засмеялся, явно довольный своим умозаключением. Внезапно шарахнула входная дверь, тяжёлые шаги и ругань стали удаляться, затихая.

Я метнулась к двери, прислушиваясь. Он просто взял и ушел? Или это какой-то обманный прием, чтобы я себя выдала? Да ну нет!  Если бы он мог узнать, что я поблизости, то пошел бы искать, так? Приоткрыла дверь, напрягая слух и смогла расслышать, как кто-то, часто спотыкаясь, тяжело затопал по лестнице. То есть, Поляк реально ушел? Но надолго ли? Может только поесть купить, потому что дома шаром покати, отец же меня как раз за едой и пивом послал. Ведь я слышала, что у курильщиков фиоола случаются приступы зверского голода.

Выскользнула из чужой каморки и несколько минут ещё стояла перед дверью в нашу, напряжённо прислушиваясь и открывая буквально по сантиметру. Наконец решилась и вошла, тут же заперевшись, хоть и понимала, что это бессмысленно.

Стараясь не смотреть на то кровавое месиво, в которое превратилось лицо отца, привязанного к стулу,  накинула на него простыню. От густого запаха его крови меня замутило, она воняла так, будто он начал гнить еще при жизни.

Ещё несколько секунд стояла столбом, не в состоянии поверить, что получила шанс на спасение и свободу, пусть и таким ужасным образом. Не в состоянии поверить, что решусь, рискну, смогу.

Наконец, отмерла и стянула с ещё теплого и не окоченевшего  запястья  отца комм, прижав его же палец, разблокировала. Торопливо сменила в настройках его отпечатки на свои для доступа. Передернувшись от омерзения и ежесекундно зыркая на дверь, приподняла простыню, мазнула пальцем по крови на виске, нанесла ее на открывшееся окошко анализа ДНК, подтверждая, что передачу прав управления  осуществляет настоящий владелец. Получив ответ от корабельного искина, проколола уже свой палец и зарегистрировала себя, как нового владельца.

Быстро огляделась. Мне, блин, и забирать отсюда особенно нечего да и не хочется. И хорошо, значит никаких сожалений и оглядок назад. Я убегаю из этой клятой дыры навсегда!

Пока проходила коридор и поднималась по лестнице чуть не поседела, прекрасно понимая насколько уязвима сейчас. Если Поляк или кто-то другой из подручных мистера Гано решит пойти за мной, то мне и деваться тут некуда. Не сигать же через перила в надежде на быструю и лёгкую смерть.

Слегка выдохнула только в коридоре, ведущем к ремонтным ангарам и складам, но срываться на бег не решилась, пусть и очень хотелось. Побегу — привлеку лишнее внимание прохожих, да и по камерам охрана засечет суету,  а мало ли кто решит тут же сообщить об этом бандитам. У нас же все под ними, так или иначе.

Нырнула за угол, скрываясь от любого возможного наблюдения между рядами готовых к погрузке контейнеров. Замерла, прижавшись спиной к композитной стенке, утирая пот, переводя дух, позволяя бешено колотящемуся сердцу чуть успокоиться. Ну вот, остался последний рывок. Пересечь открытую площадку до корабля, снять силовое поле, шнырнуть внутрь, поднять его, а потом стремительно вывести из купола, прежде чем перекроют стартовый тоннель.

Я уже почти шагнула из-за контейнера на открытое место, как вдруг заметила мужской силуэт около посадочной опоры корабля. Кто-то слонялся там, скорее всего, поджидая меня. Здоровый такой смуглокожий мужик с торчащими во все стороны ещё короткими дредами. Стало быть кто-то из ближайших помощников зверюги Моана.  Черт-черт-черт! Моан ведь не такой дурак, как нарик Поляк, видимо, догадался отправить кого-то следить за кораблем.

Я попятились, чуть не закричав от разочарования. Сердце опять грохотало бешено, аж пятна цветные замельками перед глазами и дышать стало трудно. Что мне делать? Спрятаться и ждать? Чего? Того, что мистер Гано пришлет кого-то из своих умельцев принудительно вскрыть наш … мой транспортник и лишит меня всех шансов на побег? Тогда реально только и останется, что самой в шурф прыгнуть, чтобы хоть сдохнуть без долгих измывательств отморозков.

Я кусала губы, все ещё пятясь обратно в темную тень от ремонтного бокса, мучительно решая, как же быть. Внезапно кто-то схватил меня сзади, стиснув, как железным обручем пониже груди, а рот зажала сильная рука, не позволив даже пискнуть.

— Не вздумай орать! Убью, если вякнешь! — зашипел незнакомец мне прямо в ухо, обдавая резким дыханием. — Молчи и не рыпайся!

5)

У меня чуть глаза из орбит от страха не вылезли, но руки действовали как сами собой, чисто на инстинктах. Выхватила из кармана свою выкидуху, щёлкнуло лезвие и ударила не глядя, куда попало назад. И тут же замычала от ожога боли. Лезвие тонко звякнуло, натыкаясь на металл, легко проскользнуло в моей все ещё мокрой от пота руке, резанув по моим же пальцам.

— Дура! — все так же глухим шепотом сказал мой похититель, продолжив меня волочить за собой спиной вперед.

Рука с моих ребер пропала буквально на мгновенье, ловко поймав выроненный мною нож, не давая ему грохнуть о металл пола и почти тут же вернулась обратно. Не желая сдаваться, врезала наобум назад локтем и взвыла в зажимавшую рот ладонь, потому что по ощущениям я им как в стену ударила, а мой захватчик даже не притормозил и не выдохнул резко, не говоря уже о каком-то большем ущербе.

В отчаянии, несколько раз дрыгнула ногами, стремясь попасть каблуками ботинок по щиколоткам, но и это не принесло никакого результата. Захватчик наоборот ускорился, заволок меня в темное нутро ангара. Дверь его, бесшумно скользнув по направляющим, сделала окружающее пространство совершенно непроглядным.

— Ты ещё долго дрыгаться намерена? — не полный голос, но уже и не совсем шепотом спросил невидимый захватчик. — Совсем мозгов нет, что ли? Заорешь или выскочишь и тебе конец.

— Ммм…

— Что”му-му”? Молчать, спрашиваю будешь или пойдешь сразу ублюдкам Гано сдаваться?

Я попыталась отодрать его руку, зажимающую все ещё мне рот, но незнакомец не отпускал меня ещё где-то с минуту, дожидаясь, пока перестану трепыхаться. Наконец, когда я просто замерла, прекратив все попытки, ладонь с моего рта исчезла. Но совсем отпускать меня никто не собирался.

— Ты кто такой? — просипела, повернув голову и бесполезно щурясь в темноту.

— На твоём месте я бы лучше спросил не собираюсь ли тебя замочить, а не именем интересовался. — ответила пугающая темнота.

— А ты собираешься? — голос совсем предал, став каким-то испуганным писком.

— Стоило бы. — последовал сухой ответ.

— За что? Что я тебе сделала?

— За то, что как раз не сделала. И не ты, а твой крыса-папаша.

— Ты… Киан? — мгновенно сложив все в голове, спросила едва слышно.

Выходит, отец все-таки связался с этим головорезом, взял у него деньги и кинул? Но как он решился? И почему тогда не сознался под пытками?

— Я тот, кого вы с папашей должны были вывезти из этой чертовой дыры, но кинули.

— Я ничего не знала об этом. — выдавила из себя, прекрасно осознавая, что в таких делах и среди людей, подобных Киану и мистеру Гано это никакой не довод. Мне конец.

Вот за что это мне, а, отец?!

— А меня это не совокупляет. — резко выдохнул мужчина прямо в мое ухо. — Деньги твой отец взял. Сделка заключена. Так что, давай, связывайся с папашей и говори, пусть сюда топает и мы вылетаем. Времени десять минут ему. И только пусть попробует сдать меня! Тогда получит тебя в виде расчлененки.

— Ну тогда начинай, расчленяй. — испугаться сильнее, чем и так боялась, было уже невозможно. Едва по ногам ещё не текло.

— Что? — не понял Киан.

— Да никто сюда не придет! Моан с Поляком пытали и случайно убили моего отца, требуя у него сказать когда вы вылетаете и как связь держите.

— Когда это было? — после секундной паузы требовательно спросил захватчик.

— Часа ещё не прошло.

— Вот как… — явно в замешательстве протянул головорез. — И что Ральф им рассказал?

— Ничего. Отрицал все, а потом Поляк разошелся и отец того … умер.

— Хм… — Киан помолчал с полминуты, видимо, размышляя над ситуацией. —  Но все равно выходит, что пахан твой меня кинул. Лететь мы должны были ещё ночью.

— Но я то об этом и понятия не имела.

— И с чего я должен верить хоть кому-то из вашей поганой семейки? Что-то не похоже, что глаза у тебя на мокром месте в печали о почившем папаше. Да и с какого бы перепугу Моану оставлять в живых свидетеля? Насколько я знаю этих шакалов, они или тебя сейчас должны трясти, добывая информацию, или пользовать по всякому, особенно этот ублюдок озабоченный Поляк.

— Они не курсе, что я все знаю.

— Это как же вышло?

— Не твое дело!

— Слышь! — головорез дёрнул меня за волосы на затылке, чуть запрокидывая голову и кожи на шее коснулся прохладный металл. Уверена — моя же выкидуха. — Я спрашиваю, ты — отвечаешь. Четко, честно, внятно. Ну?

— Я пряталась за стеной, в соседней каморке. Давно туда уже хожу, там не живёт никто.

— То есть, твоего отца пытали, допрашивали и убивали бандюки, в ты спокойно отсиживались за стенкой и слушала? Ни на помощь не позвала, ни к копам не метнулась? Чё сказать, хороша дочурка у Ральфа, повезло ему.

— Да пошел ты! — вспыхнув мгновенно, задергалась я в его захвате, забив на острую кромку у горла. — Что ты знаешь вообще?!

— Тихо! Выдохни! — как-то примирительно ответил Киан, немного ослабляя захват вокруг моих ребер и убирая от шеи нож. — Кое-что слышал и знаю.

— Что толку мне было на помощь звать? — однако, я не могла так сразу успокоиться. Как бы не отрицала, а чувство вины уже грызло. И то ли ещё будет дальше. Если это дальше у меня будет. — Поднять шум и помочь Моану побыстрее и меня поймать и прибить? Или копы меня сами этим уродам не сдали бы с рук на руки .

— Угомонись, сказал. Права ты. Но это никак мою проблему не решает. Мне свалить отсюда нужно и значит, меня ты вывезешь.

— Как, блин? Около корабля человек Моана.

— Вообще-то, там их трое, они же не кого-то, а меня надеялись поймать. Но они — не твоя проблема. Твое дело кораблем управлять. Бабки были уплачены — должна отработать.

— А я и не отказываюсь, хоть твоих денег и в глаза не видела. Только какие у меня гарантии, что ты меня не тронешь потом?

— Никаких. — сухо ответил головорез, внезапно отпустил меня и так резко отступил, что я аж покачнулась.

Но не успела и вздохнуть с облегчением, как он жёстко сцапал меня за левую руку, тут же запястье обвило нечто, раздался сухой щелчок.

— Эй, в чем дело? — опешив, тихо вскрикнула я и задергала рукой, за которую он меня, похоже, приковал к чему-то неразличимому в темноте. — Мы же договорились!

— Ага, с твоим папашей я тоже договаривался и даже заплатил вперёд по-честному. Так что, извиняться не собираюсь. Посидишь тут, пока я с недоносками Гано разберусь.

— А если они с тобой? Я тут так и останусь, пока меня не найдут и не сдадут бандюкам?

— Значит, судьба твоя такая, цветик. И не вздумай шум поднимать. Щадить тебя, даже если сдашь меня, никто не будет. Так что, лучше сиди и молись, чтобы я справился быстрее.

— Нет-нет! Ты не можешь меня тут так бросить! — шепотом взмолилась я, дёргая рукой. — Эй! Пожалуйста! Киан!

Но ответа я не получила. Беззвучно появилась светлая полоса на месте отъехавшей двери ангара, мелькнул крупный плечистый силуэт и через мгновение вокруг уже была только безмолвная темнота.

6)

6)

Я замерла в ужасе, таращась в черную пустоту и прислушиваясь так напряженно, что в голове мигом вспыхнула боль. Но все, что удавалось услышать —  бешеный стук собственного сердца и какие-то очень отдаленные стуки, тихий свист вентиляции, журчание в невидимых трубах, а спустя пару минут — попискивание и возню вездесущих крыс. Вот уж вечные спутники человеков, как и тараканы со вшами. Где бы не появлялись люди, там вскоре и они, и никакие меры стерилизации и контроля не помогали.

Время шло, а ничего не происходило и я принялась ощупывать прикованную руку, пытаясь понять, чем же это гад прицепил меня и к чему. Похоже, чем-то вроде широкой монтажной стяжки к погрузочной скобе стоящего совсем рядом контейнера. А значит, освободиться можно только перерезав крепкий композит, не скобу же надеяться выдрать с мясом. Попытка вывернуть руку, поплевав на нее едва собранной в пересохшем от страха рту слюной, обернулось только тем, что стяжка с парой тихих щелчков затянулась ещё туже.

— Черт! Сволочь! — в бессильной злобе прошипела я себе под нос и привалилась плечом к боку контейнера.

А потом и сползла, присаживаясь на корточки, ощутив, как отчаяние и нервная усталость навалились неподъемным грузом на плечи. Ну почему, почему все так? Почему мне не могло повезти хоть самую малость? Чуточку, только вырваться, а дальше сама выгребу, справлюсь как-нибудь.

Тишина все длилась и длилась, вгоняя меня во все большее уныние и поэтому, когда где-то совсем рядом, буквально за стенкой,  оглушительно лязгнуло металлом о металл, я не смогла сдержать резкого выкрика.

Снаружи тоже закричали, коротко и очень страшно, оборвав крик глухим влажным ударом и тошнотворным хрустом. Через долю секунды лязгнуло ещё и ещё, раздался резкий треск и в темноте в паре метров от меня вдруг появилось багровое круглое пятно раскаленной стали. И сразу же ещё одно, чуть выше. Кто-то стрелял плазмой? Пальнут так ещё пару раз , стенку прожгут и меня запросто поджарят, а я и деться никуда не могу.

Задергалась в отчаянии, заметалась, точно как тоннельная крыса, угодившая лапой в петлю силка при виде приближающегося человека, но только изрезала кожу краями стяжки. Бум-бум-бум! Кто-то бежал сюда нисколько не скрываясь, стало быть, это победившие бандиты, им то чего тихориться.

— Мамочка моя, родненькая, спаси меня! — даже не знаю почему вдруг само собой такое вырвалось. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, мама-а-а!

Зачем звать на помощь женщину, что бросила меня давным давно с отцом садистом, сбежала устраивать свою жизнь и, небось, забыла сто раз о моем существовании. Отец ещё в детстве отучил меня даже в испуге и при сильной боли мать поминать, свирепел от этого и колотил ещё сильнее, грозясь убить вовсе.

Вспыхнул яркий свет, ослепляя меня и вынуждая крепко зажмуриться.

— Мама пришла. — услышала я насмешливый голос… Киана. Низкий и хриплый, как раздраженный рык хищника. — Вот ты дура, на черта дергалась, кровища теперь льет!

Пока я промаргивалась, запястье дёрнуло и фиксация с моей руки исчезла, но при этом головорез схватил меня за шиворот и поволок вперёд.

— Живо ногами передвигай! — приказал он уже совсем не шепотом, пока я щурилась и попыталась оглянуться. Успела только зацепить взглядом смуглую кожу, обтянувшую вздувшиеся от напряжения мускулы руки, густо заросший черной щетиной подбородок и приглушённый блеск металла, как тут же получила понукающий толчок в основание шеи.  — Вперёд смотри! Шевелись! У нас считанные минуты, пока тревогу не поднимут и стартовый тоннель не перекроют.

— Я не вижу ни черта после темноты.

— Я вижу, а ты топай! — последовал новый приказ и направляющий тычок. — Живо-живо!

Страх стал трансформироваться в гнев, но я понимала, что для него не время и не место, так что просто подчинилась. Побежала, активно моргая и позволяя Киану себя направлять.

До места парковки “Пули” мы добежали по открытой всем взглядам площадке минуты за полторы. Краем глаза заметила одно тело, лежащее ничком в багровой луже и ещё ноги в тяжёлых ботинках, торчащие из-за посадочной опоры транспортника. Вряд ли их владелец прилёг там поспать.

— Поле выключай! — приказал головорез, по прежнему крепко удерживая меня за шиворот.

А то я сама не знаю что делать!

— Пуля, открывай! — приказала искину, голубоватое призрачное свечение силового поля тут же моргнуло и пропало.

Я шагнула к шлюзовой пассажирской двери, окошко для окончательно инициирующего мои хозяйские права забора ДНК открылось и я сунула туда и так уже многострадальную руку.  По коже указательного пальца шеркнуло, будто наждачкой. Забор клеток эпителия плюс сверка отпечатков.

— Какого ты так долго возишься? — тряхнул меня Киан. — Открывай давай!

— Уже! — огрызнулась и попыталась вывернуться, чтобы первой проскользнуть в начавшую откатываться дверь.

Но ничего не вышло, Киан по прежнему держал крепко, так что, только затрещала, разрываясь, горловина моей и так видавшей виды растянутой  футболки. Под этот звук захватчик и внёс практически меня в шлюзовую камеру.

— Рад видеть вас на борту, капитан Лава… — начал искин обычное приветствие.

— Закрывай! — рявкнул Киан, перебивая бортовой ИИ, — Движки запускай сейчас же!

— Команда “закрывай и запускай движки сейчас же”, отданная вашим гостем, подлежит исполнению? — после заминки в мгновение переспросил искин.

— Да и немедленному! Форсированный старт, Пуля!

Едва закончившая полный откат дверь быстро рванула обратно, а Киан, наконец, выпустил мой  разодранный ворот. Но кидаться приказами не перестал.

— Чё стоишь? Живо в пилотское кресло и взлетаем!

Нет, мало мне было папаши, так теперь этот гад помыкает!

— Хорош мною командовать на моем же корабле! — огрызнулась, но уже на бегу врубку. — Сам иди в кресло и пристегнись.

— Без сопливых разберусь. И пока ты деньги не отработала это мой корабль, поняла?

— Ну-ну! — прошипела себе под нос, плюхаясь в пилотское кресло и привычно, одним взмахом, проходясь по нужным тумблерам, активируя пульт управления и штурвал.

Хоть наш… мой и только мой теперь корабль и был довольно древним транспортником, но в свое время в него вложились ого-го, так что имя свое он носил не зря. “Пуля” взяла такой резкий старт, что не успевший или не пожелавший занять кресло головорез попросту потерял равновесие и кубарем улетел к дальней переборке рубки, откуда послышался его витиеватый мат.

— Я предупредила. — не без злорадства заметила, не оборачиваясь и прошептала. — То ли ещё будет.

К сожалению, Киан оказался прав. Уже на подлёте к внешнему входу в стартовый тоннель по стенам побежали алые ручейки всполохов огней, предупреждающих о начале его закрытия.

— Тормози! — заорал головорез, — Убьемся!

Я же наоборот резко поднакинула мощи и мрачно ухмыльнулась, услышав новый грохот позади и забористый мат в свой адрес.

7)

Почти свобода

7)

— Надеюсь ты сам за собой уберешь?  — ехидно спросила, не отрываясь от пилотирования, заслышав опять весьма специфические звуки.

Киана выворачивало, уже третий раз, а мы ещё даже через половину астероидного пояса на прошли.

— Дура чокнутая, ты хоть завесься! — сипло выдавил он.

— А смысл? На такой скорости нас никакая броняшка не спасет, если каменюку крупнее пластоблока словим. А уворачиваться мне привычнее не по приборам и по прямому визуалу.

— Ну так скорость сбрось!

— Ты же сам орал — “давай быстрее”!

Вообще-то, когда мы в последний момент боком прошмыгнули в неумолимо смыкающиеся окно шлюзовой заглушки, он просто нечленораздельно орал, скатываясь, для разнообразия, к правой переборке. К чести Киана надо сказать, что после этого он сразу же смог подняться и, преодолевая совсем немалую перегрузку, дотопал до второго кресла, предназначенного обычно для навигатора и смог в нем угнездиться. Ненадолго правда. Как только мы влетели в астероидный пояс и я начала привычно выполнять маневры уклонения,  облетая небесные каменюки, как делала это уже сотни раз за последние годы, головореза подвёл желудок.

—  Это же какой долбанутой нужно быть, чтобы между этими глыбами так вихлять кораблем! — возмущался, тяжело переводя дыхание Киан, перекрикивая рев работающих на пределе маневровых. — Это же, блин, тебе не катер одиночка!

На одиночке я бы и не рискнула, никогда ведь на них не летала, а габариты “Пули” с самого начала стала ощущать как собственную кожу и даже больше. Когда тебя в процессе обучения лупят смертным боем за любую крошечную коцку, усваиваешь всё ой как быстро.

— Не бзди, дядя! Соплячка знает, что делает!

Я обожаю летать. С тех пор, как отец стал учить меня и кое-что стало получаться, пилотирование стало моей любовью. Единственной, других не было и не будет. А с момента, как стала одна летать, полеты на орбиту были моими краткими моментами счастья и, хоть и иллюзорной до сих пор, но свободы.  Мне никогда не было страшно разбиться, я не боялась рисковать, вытворяя то, на что никто не решался. Ну не могло ничего со мной случиться тогда, когда я так счастлива! И если и случиться, то пусть так, чем-то, что из-за дня в день было в моей поганой рабской жизни.

— Клянусь, я тебя прибью! Вот только долетим куда-нибудь и прикончу.

— Не пугай! А то ведь рука дрогнет и никуда не долетим.

— Паршивка! О, твоюжжж… куда ты …!

— Ой, все, расслабься, мы прошли пояс. Сейчас присядем на один астероид на окраине, есть там у меня секретная пещера.

— Это ещё на черта? — явно сразу напрягся Киан.

— Мне надо разобраться в навигации.

— В смысле?

— В прямом. Скачать для искина быстро программу навигационную, пока сеть добивает еще и построить траекторию прыжка. Куда мы, кстати, прыгаем?

— Скачать? У тебя что нет встроенного мнемопроцессора?

— Чего? — не поняла я сходу. —  А, компьютера в башке вживленного? Нет, у нас на планете такое не принято. Грех это, в младенцев запихивать всякое железо. Это их ущербными разумом делает.

— Ну-ну, а ещё это очень дорого, да? И сильно повышает шансы нормально адаптироваться на других планетах, где такое принято и необходимо, а значит, спокойно свалить из вашей дыры, забив на подчинение бандюганам и корпоратам. — уточнил захватчик язвительно.

Я только мотнула головой, потому что никогда не бывала нигде, кроме Рагунди, не знаю какие там на других планетах порядки. Как-то дожила до своих лет без посторонних предметов в голове и теле, и дальше жить планирую так же.

— У тебя вообще никаких улучшений нет? — оглядываться, отвлекаясь от управления кораблем, я не могла, но и так слышала в голосе Киана эдакую брезгливую жалость. — Серьезно?

— Нет.

Его вопрос прозвучал так, будто я некая помесь инвалида с  жалким тараканом.

— Долбанулся можно! То есть, это ты сейчас чисто на голом собственном мозге и реакциях вытворяла все эти финты между астероидами? — пожала плечами, что тут такого-то? —  Видал я чокнутых на всю голову пилотов, но такого…

— Кто бы говорил! — огрызнулась я. — Ты сам больно умный и здравомыслящий, ага, умудрился сцепиться с мистером Гано. Жадность весь твой ум отшибла?

— Чего-о-о? Какая, к чертям, жадность? Не знаешь о чем языком треплешь, так лучше молчи, а то и схлопотать недолго.

— Доползи сначала. — буркнула, но шепотом.

— Не надо никуда садиться. Скорость давай набирай, я сам данные для прыжка рассчитаю и искину загружу. Доступ дай только и подтверди потом данные.

— Без программы? — удивившись, я коротко все же глянула назад.

Киан уже был на ногах и направлялся в сторону камбуза, совмещенного на “Пуле” с кают-компанией и столовой, так что я успела увидеть только что он реально здоровенный мужик и одет в зеленовато-серый комбез, похоже как не своего размера, готовый лопнуть на широченных плечах, а еще у него длинная, неряшливо растрепанная серо-русая коса с кучей вплетенных ярких фенечек и серебристых бусин.

— Все, что нужно у меня здесь.

— Чего? — я уже отвернулась, так что его фразы не поняла.

— Да в голове говорю все! — раздраженно он повысил голос. — Вода бутилированная у тебя тут где? Пить хочу — щаз сдохну.

— Нет тут такой. Из крана вон пей. А ты навигатор что ли?

— Пить из системы после черте скольких циклов переработки и очистки? Чего уже сразу не попросить тебя мне в рот поссать? Какого хрена на борту нет воды в бутылках?

— Потому что ее нужно покупать и она стоит в разы дороже технической для системы. Что тут непонятного?

— А твой папаша что, бедствовал, чтобы так экономить?

— Папаша может и нет, но летала-то последние два года только я.

— И? Не могла воды нормальной себе купить?

— Отвали ты от меня со своими дурацкими вопросами! Не давал мне отец денег.

— Вообще? — я нахмурилась, выводя корабль на разгон и не посчитала нужным отвечать. — Еще скажи, что на борту и пайков нет.

— Откуда бы они взялись и зачем, если дальше орбиты летать не приходилось?

— Ну охрене-е-еть! — прокомментировал мой ответ Киан, вздохнул и, наклонившись, надолго присосался к крану.

8)

8)

— Неужели ничего пожрать на борту не завалялось? — спросил мужчина, напившись наконец. — Может в морозилке?

— Она давным давно отключена.

— Да как так-то? — продолжил возмущаться он. — Должен же быть хоть какой-то запас, а если бы застряла ты где-то на сутки-двое? Даже во время челночных перелетов может форс-мажор какой приключится. Сидела бы голодная?

А то я и не в корабле прям все время сытая была и папашу это волновало.

— Заколебал ты ныть!

— А по башке? Я вообще-то трое суток уже без жратвы, а последние ещё и без воды.

Это моя что ли проблема? Сам устроил себе замес с бандюками, сам и огребал.

— Под нижним справа ящиком посмотри. — однако, буркнула вслух.

— Нет тут ничего. — возмутился головорез, грюкнув ящиком.

— Я сказала под ящиком, а не в нем.

— Чипсы и батончики? Серьезно? — пошуршав, язвительно спросил Киан. — Это по-твоему еда для мужика?

— Если мужика что-то не устраивает, то пусть положит все на место и ходит голодный.

Что обломились на халяву при перевозке, то и припрятала.

— Не борзей, мелочь! — послышался хлопок вакуумной упаковки и хруст, а у меня тут же засосало в тоже пустом желудке и пришлось сглотнуть слюну. —  Они хоть не просроченные?

— На место положи! — огрызнулась я.

Но вместо этого, Киан протопал через кают-компанию в рубку, опустился снова в кресло рядом со мной, которое под его весом заметно просело и протянул открытый пакет, скомандовав:

— Давай доступ для введения данных прыжка

Я покосилась на него. Рубленный профиль, цвет кожи странный, землисто-смуглый странно контрастировал с довольно светлыми волосами, нос явно не раз ломаный, тонкие разбитые губы, резко выпирающие скулы, запавшие щеки в темной многодневной щетине, шрам от глаза вниз, ещё один, похоже довольно свежий, поперек горла. И да, он необычайно здоровенный детина. Может даже специально выращенный бывший вояка, я про таких кино видела. На некоторых планетах разрешено вмешательство ещё на фазе эмбриона что ли, вживляют им не только наниты для построения компьютера в башке, но и ДНК подправляют, после чего и рождаются вот такие будущие машины смерти. Бр-р-р, избавь господь меня от такого, зверство ведь, как есть , вот так на детками ещё нерожденными измываться!

— Эй, как там тебя, ты уснула? — вырвал меня из неприятных мыслей Киан.

— Я тебе не Эй! — хватит с меня, сколько лет от папаши терпела это. — Мое имя — Лаванда. Доступ дам ограниченный и однократный. Это мой корабль и моим он останется.

—  Да черт с тобой, только давай. А то чую, что погоню за нами запросто пустить могут, надо прыгать.

Я велела искину принять данные из нового источника и через секунду передо мной на экране развернулась звёздная карта с рассчитанной траекторией прыжка. И стало вдруг очень-очень страшно. Да, я давно летала, но ещё ни разу не прыгала в гипер. Сразу же запустила ещё одну проверку технического состояния прыжкового движка, хотя и получила инфу о полной исправности сразу при старте.

— Ну и чего ты возишься? — окликнул меня Киан.

— Проверяю полную исправность. Вообще-то на “Пуле” уже лет пять никто не прыгал.

Судя по данным системы все было норм и скорости прыжка мы достигли. Ну… была не была… Я перевела штурвал в закреп и вдавила до щелчка,  давая команду на прыжок.

— Лет пять?! То есть конкретно ты ни разу … Сто-о-оп! — заорал головорез, но было поздно.

Желудок совершил кульбит, от краткого мгновения невесомости, за иллюминаторами звёзды сначала размазало в разноцветные световые полосы, а потом корабль дёрнуло и полосы исчезли, сменяясь глубочайшей темнотой гипера.

— Реально больная девка! — выдохнул с облегчением Киан, — Прибью, точно прибью как нибудь.

— Что значит “как-нибудь”? — отмерла и я, медленно поворачивая к мужчине голову. — Выйдем из прыжка, я тебя высажу и досвидос.

На самом деле мне сейчас не говорить хотелось, а орать от радости и скакать по всему кораблю, наслаждаясь осознанием полученной полной свободы. Я совершила первый прыжок в гипер! Смогла, получилось! Не напрасно тайком от отца штудировала информацию, тысячу раз делала это в фантазиях, оставляя проклятую шахту и отца мучителя позади. И вот все случилось наяву! Я прыгнула, а значит, теперь действительно свободна, вольна лететь куда угодно, могу увидеть мир.

Даже присутствие гадкого головореза не способно было мне испортить настроение. Я отстегнул ремни, выбралась из кресла, ведь, судя по расчету прыжка Кианом, ближайшие девять часов от меня уже ничего не зависит, и не желая делиться ни с кем своим счастьем, тоже пошла на камбуз хорошенько напиться хотя бы воды.

— Ни черта! — возразил Киан мне в спину. — Я рассчитал прыжок к ближайшей безопасной независимой станции, потому что у тебя на борту никаких припасов нет. А оплатил я перелет гораздо дальше, туда неделю добираться в пять прыжков.

— Чего?!

— Чего слышала. Мы закупимся на Рама-Си и полетим дальше.

— Да с чего бы это?

— С того, что я это оплатил.

— Чем докажешь?

— А чем докажешь, что это не так? К тому же, на моей стороне сила.

— Паскудство! Конечно, отца нет и ты теперь можешь врать, что он тебя чуть ли не на Землю отвезти обещал!

— Не-а, что я забыл на той Земле? — спросил Киан и высыпал остатки чипсов из пакета себе в рот, смачно захрустев ими.

— Как будто мне не все равно.

— А раз все равно, то кончай пищать, Лав. Я устал, как псина сутулая, так что иду в душ и спать. И ты, конечно, психованная, но в курсе, надеюсь, что пытаться что-то менять уже в момент прыжка смертельно опасно?

— Сам ты ненормальный! Знаю конечно. И не зови меня Лав, мы с тобой не друзья-приятели. Ты — бессовестный захватчик.

— Я — добросовестно оплативший перелет пассажир, который не дал себя кинуть. — отбрил головорез и пошел в санузел, треща на ходу застёжкой комбинезона.

9)

9)

Пока он плескался в душе, никак не меньше получаса, я кое-что вспомнила и достала из тайника ещё одну свою заначку — пару пачек сублимированной лапши с крупинками синтезированных мяса и овощей.  Одну слопала прямо так, сухой, запивая водой из под фильтра, жмурясь от удовольствия, когда разгрызала псевдо-свиные крошечные шарики. Ощущение какой-никакой сытости примирило меня немного с перспективой терпеть захватчика ещё неделю. Так что, вторую пачку я, поколебавшись и поспорив со своей жадностью, оставила на столе.

Вернулась в пилотское кресло, перевела его в полулежачее положение и велела искину запустить на половине экрана документальный фильм о работе космических археологов, добывающих из грунта чужих планет артефакты прежних сгинувших цивилизаций. Вот ради такого ещё можно и нужно в земле ковыряться, а не так, как на нашей планете — сплошной шахте.

— Белье хоть чистое постельное в каютах есть? — раздался внезапно над моей головой голос Киана и я аж подпрыгнула, заорав.

Громила стоял у моего кресла и как ему удалось приблизиться настолько бесшумно понятия не имею. Пахнуло тяжеловатым влажным духом (все же давно стоило произвести и замену фильтров и всей воды в системе, но отец жмотился), ароматом моего дешёвого шампуня, смешанным ещё с его собственным запахом.  Косу он расплел и с длинных мокрых прядей неопознаваемого цвета обильно текло, а вот неряшливая щетина с щек и подбородка исчезла, да и сам цвет кожи стал каким-то более естественным, исчезла неприятная грязная землистость, проявив ровную золотистую смуглость. Из одежды на Киане было только мое же узкое полотенце вокруг бедер, а кроме этого повсюду гибкие полосы серебристого металла. Три вокруг почти неестественно рельефного торса, одна по линии плеч, еще по одной вдоль бугрящихся мускулами ручищ и, кажется, на бедрах и ногах было, но вниз я смотреть не осмелилась.

— Какого черта ты в таком виде? — хотела возмутиться, но вышло только придушенное пищание. — Не смей подходить ко мне!

Мерзкая знакомая боль сковала низ живота и пульс тут же скакнул, а воздух перестал поступать в лёгкие.

— Что не так? Я комбез стирать закинул, вонял же, как у свиньи после этих суток беготни по шахтам, а других шмоток у меня нет. Эй, ты чего? — огромный почти голый мужчина наклонился и потянулся к моему лицу.

— Не трожь! — завизжала, взбрыкнула бездумно и вывалилась через поручень из кресла, бухнувшись об пол боком и тут же вскочила, начав пятиться. — Не смей прикасаться!

— Или что?

— Собью курс и сдохнем оба! — выпалила первое, что пришло на ум и скакнула в сторону пилотского пульта.

— Совсем истеричка? — нахмурившись, спросил он, но тут же и ответил. —  Хотя, о чем это я спрашиваю, сам же все видел.  Да сдалась ты мне, тебя трогать! Была бы ещё баба, как баба, может и позарился и то не силком, а то ведь жердь тощая с двумя прыщами вместо сисек. Белье, спрашиваю, есть на койках?

— Е… е-е-есть. В четвертой. — с трудом выдавила, медленно успокаиваясь. — Ты… киборг?

— Модификат.

— А это что тогда? — указала я взглядом на полосу вдоль тыльной стороны его руки, скрывающую и локоть.

— Оно тебе надо? — с раздражением огрызнулся головорез.

— Надо. Ты так-то на моем корабле.

— И что?

— Ничего, блин, отвечай! — повысила уже голос, не сдержавшись.

— Ути-пути, грозная. — пренебрежительно фыркнул Киан. — Экзоскелет нейроактивный это.

Экзоскелет? Ух ты, я такие штуки только у вояк в кино видела. Боевые, там ещё всякое вооружение встроено, но там экзоскелеты выглядели по другому, огромные, скорее уж какие-то роботы с человеком внутри. Подобные ещё вроде учёные в опасных местах используют, там где природные условия сложные или фауна с флорой очень агрессивная. Но все равно, непохоже на то, что я видела. Киношники как всегда наворачивают для большей зрелищности или этот головорез мне врёт?

— И ты в нем даже моешься и спишь? — прищурилась недоверчиво. Так разве бывает?

— Могу снять. — пожал плечами-буграми Киан. — Станешь меня тогда сама мыть, задницу подтирать и на себе таскать, а, Лав?

— Чего? — опешила я, вытаращившись. — С какой такой стати?

— Того. Он медицинский. Без него я — бревно с глазами. Ещё вопросы?

У меня их не нашлось, так что Киан посмотрел на меня недобро ещё несколько секунд, развернулся, сверкнув ещё одной полосой металла вдоль позвоночника и ушел в сторону кают, ступая так же бесшумно, как и по дороге сюда.

Он, выходит, инвалид? А передвигается только благодаря этой штуке? С ума сойти можно! Передвигается? Он троих вооруженных боевиков мистера Гано замочил, не получив ни одной царапины, да и до этого по слухам много кому кровь пустил из бандюков, не просто же так они на него так ополчились. Если подумать, то такого боевика мистер Гано нанял бы для своих делишек аж бегом, он же по всему видно какой-то бывший вояка, может даже из спецподразделений, как, болтали и Моан. Глав босс любил себя окружать такими вот людьми, не просто дебилами-отморозками, типа того же Поляка, но и чтобы при случае могли реально силу показать. Но нет, контры у них вышли. Сто процентов Киан захотел дофигища денег или долю вообще сходу, вот и не договорились и пошло-поехало.

Ещё около часа я то и дело оглядывалась и прислушивалась, боясь нового внезапного появления Киана. Но он, похоже, действительно лег спать. Так что вскоре я расслабилась и вернулась к просмотру, а потом и вовсе уснула в кресле.

10)

10)

— А говорила никакой еды больше на борту нет. Брехушка. — разбудил, а точнее подбросил меня на месте голос Киана.

В нос сразу ударил запах специй и в животе мигом заурчало. В отличии от меня, громила лапшу залил кипятком и сейчас смачно принюхивался, ожидая когда чуть остынет.

— Нет бы спасибо сказать. — проворчала недовольно, уже однозначно пожалев о своей дурацкой щедрости.

Вылезла из кресла и пошла хоть попить вволю, чтобы заткнуть жалобы желудка. Нам с ним не привыкать.

— Спасибо, конечно. Но маловато будет. — неблагодарно ответил Киан.

Сейчас он был, спасибо вселенная, в комбинезоне, с аккуратно заплетенной косой, заметно посвежевший и даже как-будто черты лица чуть сгладились, хотя, как по-мне, это нисколько его зверскую физиономию не скрасило. Волосы у него оказались серебристо-русые, а кожа, хоть отмылась от грязи и посветлела, все равно сохранила коричневатый цвет загара, какого у наших жителей планеты-шахты никогда не бывало.

— Больше нет, и эта случайно завалялась.

— А если поискать? — прищурился он на меня вроде как в шутку, но что-то слабовато мне верится в способность этой боевой машины шутить.

— Ищи. — пожала я плечами и развела руками.

Набрав воды из под фильтра, я выпила один стакан, а потом ещё. Желудок вроде обманулся и притих.

—  Ещё я тут тебе пыль по углам собирать не нанимался. До выхода из гипера полчаса, лететь до станции на торможении осталось два с половиной, как-нибудь переживу.

Повернувшись к столу, я увидела на его краю с моей стороны одинокий энергетический батончик в яркой блестящей обёртке. Глянула в лицо Киану, уплетавшему лапшу, он приподнял вопрошающе брови и указал взглядом на снек, бери, мол, чего мнешься. Я пожала плечами, взяла, разорвала упаковку и с хрустом вгрызлась.

— Могла бы и спасибо сказать. — вернул мне мою же шпильку мужчина.

— Са фто? — возмутилась, не успев прожевать и проглотила, чуть не подавившись. — За то, что со мной моей же заначкой поделился?

— Мог бы и сам все съесть.

— Даже не сомневаюсь. — огрызнулась и на всякий случай запихнула в рот остаток батончика, очень уж нехорошо на него этот громила глянул. Хищно так. — Шпашибо.

— Пожалуйста, грозный цветик.

Запила ещё раз и в моем животе благодарно заурчало. Хоть мелочь, но уже не вакуум.

— Хорош мне придумывать всякие клички. Я не животное.

— Вообще-то, люди это называют ласковыми прозвищами.

— Никаких ласковостей мне от тебя тем более не надо! — я для верности отошла подальше от стола.

— Хм… А от кого надо?

— Ни от кого. Меня никакая такая пакость вообще не интересует.

— Ты из этих… как их там … асексуалов что ли?

— Что? Не приплетай меня ни к каким там сексуалам. Говорю же — я не по этому делу вообще. Вот прилетим на станцию и ищи себе там с кем всякими гадостями заниматься, понятно? Наверняка там продажных девиц полно, как и у нас на Рагунди.

— Странно, а многие люди эти гадости радостями называют. — вроде бы задумчиво поскреб бритый подбородок громила. —  Но ты права, таких девиц везде хватает. Только вопрос: а кто за эту девицу для меня заплатит? Как, впрочем, и за нашу провизию для дальнейшей дороги.

— А я откуда знаю? — опешила я. — У меня за душой пока ни гроша нет.

— Хорош врать!  — мгновенно лишившись благодушного настроения, грохнул по столу кулачищем Киан, заставив меня отпрыгнуть подальше. — Куда бабки, которые я Ральфу отвалил, девались?

— Я же тебе уже сказала — понятия не имею. Все деньги всегда были у отца. — очень хотелось продолжить пятиться от этого психа, но какой смысл? Куда мне от него деваться на корабле, летящем в гипере. — Может он их в карты спустил в тот же день. У него такое запросто было.

— Ой, да хорош, я ни за что не поверю, что у такой крысы, как твой папаша ничего не было приныкано на всякий случай.

— Если и было, то я не в курсе.

— А на счету?

— Где?

— Не тупи. У тебя его коммуникатор, вон, я же вижу. — головорез ткнул пальцем, указывая на мое запястье.

— И что?

— Так проверь его счёт. — приказал мужчина.

— Очень смешно! Пароль для этого у меня откуда?

— Вот ни за что не поверю, что ты его не знаешь.  — опасно прищурился Киан. — Типа ни разу подсмотреть или услышать не удалось.

Вот же достал он меня уже!

— Погано ты знал моего папашу-параноика. Он до трясучки боялся, что я смогу сбежать, как моя мать. Поэтому и пароли менял постоянно, денег своих иметь не позволял и прав на управления кораблем никогда не давал на постоянной основе. Отдельные и крайне ограниченные на каждый вылет.

— Что же за мать у тебя была, чтобы ребенка с таким уродом моральным бросить и самой убежать? — скривился Киан, продолжая, однако сверлить меня полным недоверия взглядом.

— Если встречу — спрошу обязательно. — мне надоело торчать перед ним, как на допросе с пристрастием, так что отправилась обратно к пилотскому креслу.

— Сомневаюсь я. — буркнул он. — Что встретишь.

Я только пожала плечами. Нет и не надо. Я же как-то выжила без нее с папашей, а уж на воле тем более проживу.

— Так, ладно, получается, что баланс ты пока проверить не можешь. — чуть повысив голос, продолжил развивать тему Киан. — Но, насколько мне известно, если деньги на счету все же есть, то мы сможем оплачивать кое-что небольшое, надо только выяснить до какой суммы возможна оплата без подтверждения паролем. Ну или можем попробовать его подобрать.

— Да ну нафиг! — тут же категорически отперлась я. —  Несколько попыток и блокировка? А если она хитрая и весь комм заблочит, я тогда и кораблем управлять не смогу.

— Ну ладно, не бзди, долетим кое-куда и я тебя свожу к одному толковому человеку. Вскроет он твой комм и все сделает на тебя и по уму.

Да счаз! А то я такая наивная дура, чтобы доверить комм, управляющий искином корабля какому-то его знакомому хакеру, который туда что вздумается может напихать. А ещё папашины заначки, если они есть реально, найти и присвоить или поделить с Кианом.

— А с какой такой стати ты моими уже деньгами распоряжаешься? — возмутилась я. — Если я доставляю тебя в итоге до конечного пункта, то ничего тебе не должна вообще-то, так что…

— Так что лететь до конечного пункта нам неделю, а в пути пассажиров принято кормить, а не голодом морить. — перебил меня головорез. — Я так-то не за недельную голодовку отвалил бабла.

— Угу, того самого, которое я в глаза не видела и не факт, что оно было. — огрызнулась я, но тихо, себе под нос.

Понятно же, что как он сказал, так и будет. Впрочем, логично же, закупаться надо, нельзя в принципе летать на дальняк без серьезного запаса. В космосе всякое бывает, можно и надолго застрять из-за неисправности, не хочется медленно помирать с голоду. Но все равно! Я сама тут себе хозяйка теперь, и сама же и стану решать что, почем и сколько закупать. А то вон он какой здоровый и наверняка ещё и прожорливый, если решит какими-нибудь деликатесами закупаться в путь, то никаких денег не хватит. Которые, так-то и существуют пока чисто гипотетически.

— Неизвестное судно, вы вошли в зону контроля службы безопасности независимой станции Рама-Си. Будьте любезны представиться, отчитаться о цели прибытия и снять поле блокирации для сканирования на предмет ввоза оружия и опасных грузов. В противном случае вы будете подвергнуты электромагнитному обстрелу сторожевыми дронами и обездвижены. В случае же дальнейшего противодействия досмотру будет открыт огонь на поражение. Обломки корабля и все имущество, которое переживет атаку, будет конфисковано в пользу станции Рама-Си.

— Чёго-о-о? — обалдела я и обернулась к Киану. — Ты куда меня затащил, сволочь?!

11)

Рама-Си

11)

— Ты чего такая дикая-то? — закатил глаза Киан. — Стандартное приветствие и обычные требованиям при подлёте к любой независимой станции. Давай, отмораживайся и переводи связь на меня!

И, так как я не спешила подчиняться, шагнул ближе, нагнулся и самостоятельно открыл канал прямой связи. Вспыхнул угол экрана и появилось поясное изображение коротко стриженного брюнета, одетого в тёмно-синий комбинезон с серебристой эмблемой на груди, в виде чего-то вроде растрепанного клубка. На самом деле оно вроде как символизировало переплетение свободных орбит независимых станций, как я слышала.

— Привет, Руди! — поздоровался Киан, — Ты чего это нас кошмаришь?

— Киан? — явно не только удивился, но и обрадовался диспетчер или кем он там был. — Киан, мужик, рад видеть!

— А уж как я рад, ты бы знал.

— А что это за корыто?

—  Частный транспортник “Пуля”, чья милая владелица любезно согласилась меня подвезти. — ответил головорез и чуть отодвинулся, давая, очевидно, возможность меня увидеть своему знакомому. — Знакомься — это Лаванда, пилот экстра-класса.

— Не слишком-то она юная для целой владелицы судна, да ещё и пилота классного? — с некоторым сомнением посмотрел на меня диспетчер.

— В самый раз. — заверил его Киан. — Поверь, меня так круто со времен армейки не катали.

—  Хм… Ладно, но все равно, правила для всех едины. Капитан Лаванда, вы должны снять поле, чтобы я мог сканировать ваш корабль. Иначе допуск для стыковки к станции вы не получите.

Сглотнула, мигом вспотев от нервозности. Конечно, в основном знала содержимое “Пули”, ведь летала-то на ней я последние годы, но это не отменяло того факта, что настоящим владельцем был отец. И я прекрасно знала, что он использует корабль для всевозможных заначек и тайников, и как знать, все ли их содержимое законно и разрешено для ввоза на такую вот станцию. На то чтобы опросить ИИ и обыскать все закутки корабля самой времени-то у меня не было.

Но делать нечего, не разворачивать же корабль, тем более, что Киан мне такой финт не позволит совершить. Так что, я выдохнула и отдала команду искину открыть полный доступ для сканирования. На темной поверхности громадины станции вспыхнуло несколько разноцветных огоньков, быстро разгорелись ярче, сливаясь воедино, и через секунду из них выстрелил плоский луч, который прошёлся по корпусу “Пули” сначала сверху вниз, а потом справа налево.

И я и Киан напряженно наблюдали за лицом диспетчера на экране, на котором отражались некие отсветы. Мужчина пристально следил за получаемыми данными и пару раз нахмурился, а я почувствовала, что у меня по спине пот стекает.

— Ты же помнишь наши основные правила? — наконец раздался его голос, от которого я чуть на месте не подскочила.

— Ничего убойнее парализатора внутри, передача серьёзного товара только в космосе. — кивнув, отчеканил Киан.

—  Ага, все так. — подтвердил диспетчер. — Стыкуйтесь к восемнадцатому порту и добро пожаловать на Рама-Си. Чем планируете у нас заниматься?

У меня во рту пересохло от нервозности и ожидания обязательного дерьма. Киан же снова наклонился и взял общение на себя.

— Ноги немного разомнем, нам ведь ещё до Новой Сибири лететь, а это почти неделя. — диспетчер присвистнул, комментируя так ответ Киана. – Провизией затаримся, да может заказ какой попутный для Лаванды перехватим. Девушке же надо заработать на тряпки и побрякушки.

До сих пор я от моего нежеланного пассажира не слышала эдакого легкомысленно шутливого тона, так что даже уставилась с настороженным удивлением, потому что разило от этого какой-то ненатуральностью. Прежде то рычал, угрожая, то язвил, а тут прямо говорит по-людски.

— За провизией ты в курсе что лучше к Фогелю, у него всегда цены почти честные, без лишних накруток. К тому же буквально вчера у него поставка свежака была. А вот насчёт заказа попутного… Сильно сомневаюсь я, что вы его перехватите. Направление на Новую Сибирь и К-506 попутно, конечно, не слишком популярное у других частных перевозчиков и груз найти можно, но больно внешний вид у вашего корабля задрыпанный, уж простите за честность. Ему бы хоть внешнее покрытие освежить, а в идеале новое нанести и хотя бы общее официальное ТО пройти, чтобы это в базе у нас отразилось. Плюс неплохо бы данные о пилотских навыках туда же внести, сами права загрузить, рекомендации может какие-то, чтобы доверие будущим клиентам внушать.

— Ладно, думаю, мы так и сделаем. — беспечно заверил его головорез. — Спасибо за информацию и совет, Руди.

— Да не за что, Киан. С вас сорок три единицы за аренду порта, плюс двадцать три единицы за каждые следующие сутки.

Изображение диспетчера исчезло, а вместо него выехала объемная голограмма терминала для оплаты. Рука моя откровенно тряслась, когда я подносила ее с коммом к окошку оплаты. Вот как придёт сейчас отказ операции потому что на счету ни одной единицы или затребует пароль даже на такую сумму и что тогда?

Однако, раздался мелодичный тихий звук, оплата прошла успешно, плюс на экране кратко высветилось сумма остатка средств, от которой у меня изумлённый выдох вырвался. Пятьдесят тысяч двести три единицы! Это же немыслимые просто деньжищи! Ну для меня по крайней мере, учитывая, что  личных средств никогда не было стараниями отца.

— Рот закрой, метеор залетит. — фыркнул головорез. — Я же говорил, что заплатил твоему папаше. Хотя, судя по сумме, у него и своего заханырено было нормально так.

Я, все ещё не веря в реальность всего, повернулась к нему и тут же вспомнила о недавно пережитом страхе.

— Ты хоть соображаешь, как подставить меня мог?

— С какой это стати? — Киан отвернулся и плюхнулся в соседнее кресло.

— Да с такой, что на борту могло что угодно найтись! Это же корабль моего отца бывший! А он чем только не занимался и любую фигню тут спрятать мог. Хоть оружие, хоть наркоту или ещё что-нибудь запрещенное!

— Ой, да расслабь булки, Рама-Си независимая станция. — пренебрежительно отмахнулся мерзавец.

— И что?

— И то, дремучая ты девушка, что список категорической запрещенки для кораблей стыкующихся с независимыми станциями  куда как меньше, чем тоже самое на планетах и станциях Федерации. Это раз. — изображая всем видом насмешку над моими психами Киан принялся загибать пальцы. — Пока ты не попытаешься это самое оружие или наркоту на станцию протащить, их наличие на борту вообще никого тут не колышет. Это два.  Да и найдись у тебя что-то реально криминальное, я бы почти сто процентов этот вопрос разрулил, не щекотись. Это три.

— Почти сто?! — возмутилась еще сильнее. — То есть, если бы не удалось, то ты бы сделал мне ручкой и свалил, пока бы меня заламывали и в тюрьму сажали?

— Да что у тебя на любом пустом месте трагедия, а, Лав? Даже если бы и посадили, посидела бы чуть, пока я не разрулил. На самый крайний случай, не такие тут тюрьмы, из которых за пару сотен единиц нельзя было бы сбежать.

— Сбежать? И потом тоже отовсюду бегать, потому что буду в розыске?

Я, блин, не для того из чертовой родной дыры вырвалась, чтобы потом всю оставшуюся жизнь продолжать бегать.

— Да кому ты сдалась, искать тебя по всему космосу обитаемому? — небрежно отмахнулся головорез. —  К тому же, в местной тюрьме кормят отменно, а тебе не помешало чуток отожраться, кожа да кости. Смотреть же тошно.

Посмотрела бы я на тебя, придурок, если бы ты пожил с моим папашей, на что бы стал похож, бугай здоровый.

— Насчет кормежки ты из личного опыта знаешь? Так и знала, что ты уголовник прожженый! — огрызнулась я. — И очень мне надо, чтобы такие, как ты своими буркалами бесстыжими во мне дырки протирали!

— Стыкуйся давай, только без этих своих выкрутасов, аккуратненько. Знала она… чего ты вообще знаешь, кроме жизни в вашей вонючей крысиной норе.

— На кой приперался в нее, раз она такая вонючая. — в конец осмелев, продолжила огрызаться я.

— Перед тобой я еще не отчитывался! Стыкуйся, говорю, нам вон туда, где зеленым порт горит. — тон у Киана опять стал грубым и раздраженным, ни тени шутливости и дружелюбия, что были только что. Вот чуяла же, что он притворялся нормальным перед этим Руди, а на самом деле головорез — он головорез и есть.

— Сама разберусь! — отгавкнулась последний раз и сосредоточилась на управлении стыковкой.

12)

12)

12)

— Ишь ты, буркалы ее мои не устраивают… — проворчал Киан. — Тоже мне, принцесса-оборванка костлявая, не смотри на нее. А на что тут еще смотреть? На стены обшарпанные? Можно подумать, если бы тут хоть одна еще нормальная баба была, то я бы в твою сторону хоть глянул, щепка убогая.

— Ну и супер, что такая. — фыркнула я довольно.

— Нашла чем гордиться. Тем, что мужиков от взгляда на тебя или воротит, или так и тянет денег дать, чтобы пожрала лишний раз.

“Пулю” слегка тряхнуло в момент стыковки, даже сквозь броню корпуса донеслось лязганье и громкий звук, напоминающий чавканье и шипение.

— Зато других поганых желаний не возникает и это главное. — пробормотала уже себе под нос, отслеживая показатели датчиков торможения движка и нарастающего давления в шлюзе.

— Стыковка успешно завершена, капитан. — доложил искин, — Давление и состав атмосферы за пределами шлюзовой камеры в норме. Экспресс-тест патогенных микроорганизмов не выявил. Разблокировать и открыть шлюз?

— Давай, но поле включи. Нечего держать корабль нараспашку. — влез вместо меня Киан.

— Данный приказ вашего гостя подлежит исполнению, капитан Лаванда? — уточнил ИИ.

— Да. — буркнула я, хотя очень хотелось отменить, хотя бы из чистой вредности и чувства противоречия.

По телу корабля опять прошла легкая дрожь, чавкнуло и до моего слуха донесся тихий звук работы сервомоторов, откатывающих массивную дверь шлюза.

— Что дальше? — вынужденно пришлось глянуть на грубияна в соседнем кресле.

— А дальше ты идешь и переодеваешься во что-то приличное из этих своих лохмотьев и мы займемся тем, о чем я и говорил Руди — пройдемся по станции и прикупим провизии у одного знакомого мне торговца.

— Во-первых, то, что на мне и есть мой единственный на данный момент прикид. А за то, что он стал похож на лохмотья тебе надо спасибо сказать. Нефиг было меня за футболку таскать и ее раздирать. А во-вторых, если тебе надо, то ты и гуляй по этой своей станции и иди к знакомому торговцу. Я и на борту прекрасно посижу, тем более, что все необходимое наверняка здесь можно заказать по сети с доставкой.

— Цветочек, да ты никак боишься? — повернувшись, Киан уставился на меня с прищуром, отчего стало не по себе.

— Чего?! С какой стати?

— Да с такой, что ты отродясь ничего кроме той вашей шахты и этого корабля не видала. Что, ссыкотно в незнакомый мир выйти?

— Откуда тебе знать, что и где я видела?

— Да уж для этого экстрасенсом быть не надо. — фыркнул он насмешливо, но смотреть пристально так, что хотелось избавиться срочно от этого взгляда, не перестал.

— Ой, тоже мне мир нашелся! — не собиралась уступать я, хоть и отвернулась, уходя от прямого визуального контакта. — Всего лишь станция. Тот же корабль, только сильно побольше.

— А раз так, то в чем проблема?

— Нет у меня никакой проблемы! Хочешь ты там бродить — иди, ко мне чего прицепился?

— Людей чужих бздишь?

— Да с какой стати? Люди везде одинаковые, подумаешь.

— Ага, одинаковые и ты среди них до сих пор хороших не много встречала, как понимаю.

Вот же достал из себя умника, способного видеть меня насквозь корчить!

— Ничего ты не понимаешь.

— Ну-ну, конечно. Ладно, обсудим еще. — не буду я ничего с ним обсуждать, еще чего! Кто он такой вообще, обсуждения с ним устраивать! Долетим до места и прости-прощай. — Однако, идти тебе по-любому со мной придется, а значит, переодеть тебя надо. А то или примут за побирушку и серьезные люди нас и на порог не пустят, или решат, что я шлюшку самую низкопробную снял, тоже позорище.

— О-о-о да-а-а! Это же такой ущерб твоей репутации! — закатила я насмешливо глаза.

— А то! Потом в приличных борделях станут пытаться подсунуть, что похуже и затасканее. Слухи в этой сфере мигом расходяться.

— Угу, прямо беда-беда. — фу, даже слушать о таком противно.

Все мужики — натуральные скоты. Агрессия и стремление удовлетворять все свои низменные инстинкты за чужой счет и не считаясь с болью, которую могут причинять — основа их натуры.

— Кончай умничать! Давай, заказывай тогда по сети себе шмот, пусть доставят по быстрому к шлюзу и тогда уже выходим.

Прикупить себе новую одежду и обувь мне конечно очень хотелось, я о таком только мечтать дома могла, но делать это по приказу Киана страшно бесило.

— Да с какой стати я должна с тобой тащиться куда-то? — проворчала упрямо, пусть и понимала уже — будет так, как он сказал.

Ну ладно, ничего, я всю жизнь терпела, потерплю и еще немного. А потом он свалит с моей “Пули” и буду я по-настоящему свободна.

— С такой, что я не такой дурак, чтобы оставлять тебя одну на корабле, ясно? Чтобы я вернулся, а тебя и след простыл?

— Куда я улечу без провизии то?

— А куда ты без нее собиралась мотануть со своей планеты-шахты? Ты же вон — шумоголовая, чего хошь ожидать можно. Тем более, ничего не помешает тебе заказать те же пайки по сети с экспресс доставкой прямо к шлюзу, как тряпки и смыться по-быстрому. Да и платить за все кто будет? Не забыла, что все наши бабки сейчас у тебя?

— Это мои бабки! Личные! — возмутилась я, разворачиваясь к нахалу.

— Только половина до тех пор, пока ты меня не доставила в конечную точку. Так что, кончай спорить и давай барахло выбирай и заказывай, а то подзатыльник сейчас схлопочешь.

Вывела на основной экран сведения о Рама-Си. Появилась объемная схема станции, по которой стало понятно — она напоминает многослойный эдакий бублик. В самом центре было громадное, по моим меркам, помещение непонятного мне назначения под названием “Парк”, а вокруг него шли галереями три коридора. Нижний — технический, включающий в себя, в том числе и проходы из стыковочных портов внутрь станции. Средний — торговый, с десятками разноцветных лоскутов-меток с названиями бесконечных магазинов, точек питания и увеселительных заведений, в том числе и борделей. А третий — жилой, состоящий как и из одиночных личных отсеков, так и пестрящий значками хостелов и гостиниц.

При прикосновении к значкам торговых точек тут же выпадало окно с общими сведениями, с указанием чем там торгуют, условиями доставки, а после можно было перейти к выбору. А еще можно было просто вбить в общем поиске чего же ты желаешь купить и появлялся список лучших предложений с объемными картинками, наличием размеров, характеристиками материалов, ценой и даже возможностью виртуальной точной примерки.  Разобралась я довольно легко, вот только с подбором размера вышел затык.

Я понятия не имела какие там у меня промеры, ведь дома ничего, чем себя можно измерить не водилось, да и в принципе зачем? Когда вся твоя одежда или украдена по случаю или чужие обноски, то вопрос соответствия размеру как-то не встает перед тобой. Налезло, не спадает — ну и супер. А чтобы воспользоваться тем самым способом точной виртуальной примерки нужно было раздеться и дать себя отсканировать хотя бы в белье.

— Ты чего залипла? — заставил меня вздрогнуть голос Киана, раздавшийся прямо за спиной.

Да как такой громила умудряется перемещаться почти бесшумно? Или это я настолько в себя ухожу задумываясь.

— Выбираю. — огрызнулась, не оборачиваясь, хотя на самом деле выбор я сделала почти моментально, стоило только увидеть объемное изображение девушки, облаченной в совершенно великолепный серебристый комбинезон.

У меня даже дух захватило, как же здорово это выглядело. Комбинезон сидел, как влитой, на нем была куча карманов, защитные уплотняющие вставки от запястий до локтей включительнои от голеней с коленями, плюс участки защиты на бедрах и вдоль позвоночника, так что, даже при возможных скачках гравитации на борту вероятность травм в разы снижалась. Но даже не это главное. Вместе с массивными ботинками с высокой шнуровкой, модель в этом комбинезоне выглядела как самая настоящая прекрасная отважная космолетчица из фильмов и сериалов, которые мне случалось смотреть. Та самая, что смело отправляется в полет в любой самый дальний, загадочный и опасный уголок Вселенной, легко справляется с трудностями, делает открытия, совершает подвиги. Никто-никто не смеет ею помыкать, к чему-то принуждать, а если попытается, то ему очень не поздоровиться.

— Забудь, там детских размеров нет. — фыркнул за спиной головорез. — А даже самый меньший взрослый на тебе мешком висеть будет.

— Ну и пусть! — упрямо огрызнулась и ткнула в изображение, отправляя в корзину. — Тебе-то какое дело?

— Да вообще наплевать. Нравится ходить, как пугало —  ходи. — раздраженно ответил Киан. — Ты бы в душ перед выходим сходила, пока шмотки не доставят, а то несет от тебя.

А то я сама не знаю. Помыться и самой очень хотелось, но с момента появления Киана на борту я и подумать не могла, чтобы зайти в санузел и раздеться, оставаясь обнаженной тогда, когда  вообще ничто не могло ему помешать ворваться и сделать… что угодно. Не воспринимать же всерьез, как защиту хлипкий запор, предназначение которого просто обозначать, что  данное помещение занято.

— Чего сидишь? — окрикнул Киан. — Надеюсь ты не возомнила, что я могу захотеть посмотреть на тебя голую? Имей в виду, любоваться суповыми наборами не рвусь. Давай, шевелись, а то заказ привезут, а ты отмокаешь еще.

13)

13)

Робота-курьера я все-таки дождалась, забив на ворчание головореза, расплатилась  и пошла мыться, прижимая к груди пакет с вещами. Моими вещами! Личными, на полном серьезе купленными только для меня! Вещами, которые я взаправду выбрала сама!

Перед тем, как влезть под душ, распаковала все, повесила комбинезон и белье, ощупала, огладила, расстегнула-застегнула все карманы. Даже понюхала ткани и ботинки, жмурясь от неизведанного прежде головокружительного аромата абсолютной новизны. Мылась и широко улыбалась, предвкушая свой фееричный новый облик, даже щеки заболели с непривычки.

— Эй, ну ты еще долго там? — раздался окрик Киана из-за двери, когда уже торопливо сушила волосы. — Я жрать хочу уже так, что сдохнуть можно!

После мытья волосы как обычно сильно завились и прочесать их стало той еще задачей.

— Вот было бы здорово, если бы ты сдох.— буркнула шепотом, как только справилась с мгновенной паникой, представив громилу стоящим сейчас сразу за хлипкой дверью и ответила громче. — Одеваюсь уже!

Зеркало в санузле было старым, маленьким и давно пошло мутноватыми пятнами, поэтому убедиться, что выгляжу именно так, как мне это представлялось при покупке,  возможности не было. Но я все равно провела ладонями по гладкой ткани комбинезона, повела плечами, лишний раз кайфанув от того, как же все приятно к телу и под конец притопнула в ботинках. Волосы прочесала таки до гладкости и стянула в высокий хвост.  Ну все, новая Лаванда готова к новой жизни.

Едва покинув санузел сразу нарвалась на пристальный взгляд головореза, развалившегося в развернутом от пульта навигаторском кресле. Он окинул им меня с головы до ног так, что захотелось мигом прикрыться руками, попятиться, потому что он почудился мне ТЕМ САМЫМ,  отвратительным и опасным, что бывает у мужчин прямо перед тем, как из людей вроде бы нормальных они мигом превращаются в жестоких скотов, но через секунду головорез неодобрительно скривился.

— Пугало из тебя такое себе. — проворчал он недовольно, отворачиваясь и мигом испортив мне настроение. — Ладно, пошли на станцию. И смотри — от меня ни на шаг.

— Боишься с деньгами сбегу?

— Дура. — коротко бросил он и больше не глядя на меня, направился к шлюзу.

В коридоре ведущем из стыковочного порта в саму станцию пахло почти так же, как обычно дома, разве что воздух был вроде почище, отчего голова закружилась самую малость. А вот стоило только нам шагнуть на торговый уровень, поднявшись туда на лифте буквально за пару секунд и тут уж на меня обрушилось полное понимание, что я больше не на Рагунди. В первую очередь даже не из-за сотен незнакомых запахов, а от самой иной что ли плотности местного воздуха. И нет, дело не в степени разреженности или загрязненности, нет. Местный как будто имел еще и вкус, отчего я испугалась и вдыхать глубоко первую минуту.

— Не задерживай дыхание, хуже будет. — раздался голос Киана как-будто издалека и в этот момент я осознала, что уши у меня заложило, как от перегрузки и перед глазами четкость пропала.

А вокруг перемещались разноцветные пятна, как из-за тонкой стенки доносились голоса и ритмично булькало в ушах — это звучала незнакомая музыка, а свет казался болезненно ярким, бьющим по мозгу даже сквозь туманную пелену. И мне стало страшно, дико и бесконтрольно, накрыло единственным импульсом — развернуться и сломя голову убежать обратно, в знакомую безопасность “Пули”, задраить шлюз и связь отключить, свернуться калачиком в пилотском кресле, как в колыбели и лежать так, пока все опять не станет нормально. Привычно.

— Лав! На меня смотри! Дыши, дыши нормально, бестолочь! Сейчас пройдет, я рядом, все в порядке! — рык Киана раздался прямо у моего уха, а потом он взял и грубо тряхнул меня, так, что я даже язык прикусила.

Боль и вкус крови привели меня в сознание мгновенно. Пелена перед глазами стремительно прояснилась, чужеродные звуки сначала нахлынули еще сильнее , но через мгновенье так же откатились, становясь самым обычным фоновым шумом, воздух стал пригодным для дыхания, а не густой массой, опасно заливающей легкие. Вот только свет все еще оставался раздражающе ярким, приходилось щуриться, привыкая.

— Эй, отпусти меня! — дернулась я из захвата головореза, что явно собрался тряхнуть меня еще разок. — Все со мной в порядке.

— Ну да, я заметил. — пробурчал мужчина, впрочем, тут же отпустив. — Начни я тебя по щекам лупить, еще бы местная охрана подвалила с вопросами.

— Почему? — рассеянно спросила, оглядываясь по сторонам.

Мы очутились в широком коридоре с абсолютно гладким полом, будто вылитым из цельного куска зеленоватого стекла, потому что нигде не было видно ни единого стыка. Вместо стен — сплошные витрины. В обоих направлениях двигалось невиданное мною прежде количество людей… и не только. Конечно я видела в кино и новостях инопланетян, с которыми человечество успело и повоевать и мирно ужиться с момента начала экспансии в далекий космос, но никого из них встречать не приходилось. Видимо, никого из представителей иных цивилизаций не прельщала перспектива посетить с визитом нашу крысиную дыру. Да и зачем бы?

— Потому что здесь не принято, чтобы здоровенный мужик лупил по лицу свою спутницу, даже если она и заслуживает временами затрещины. — ответил Киан и ткнул меня пальцем в бок, отрывая от разглядывания яркого полосатого желто-розового существа, больше всего похожего на одну из личинок, которые жарил и продавал старый Ван Као, только раз в сто больше. Ее мимо нас как раз катило на грави-тележке еще одно существо — буро-зеленое, высоченное, с массивными клешнями и когтями-крючьями на верхних  суставчитых лапах,  приплюснутой башкой с выпученными черными глазами, разделенными на десятки сегментов. — Кончай так таращиться! Сикузы страшно обидчивые. Я, конечно, от одной самки и голыми руками отобьюсь, но они редко бывают поодиночке.

И точно, в паре десятков метров позади странной парочки созданий вышагивало еще трое буро-зеленых, чьи сложенные крылья мели по идеально гладким местным полам. Я мигом отвернулась, вспомнив, что как раз эти самые сикузы были последней на данный момент инопланетной расой, с которой человечество прекратило воевать буквально лет десять назад.

— Я не одна тут такая, между прочим. — огрызнулась шепотом, обратив внимание на то, что почти все люди с любопытством пялятся на процессию инопланетян.

Кое-кто с явным страхом на лице поспешил заскочить в гостеприимно распахнутые двери всевозможных магазинов или заведений, что располагались по обеим сторонам коридора. Но были и те, кто оборачивался и морщился, не скрывая гримасы отвращения. И на меня тоже смотрели. И осознав это, я тут же пожалела и о том, что волосы собрала и о том, что моя безразмерная клетчатая заношенная рубаха остались на “Пуле”.

— Идем! — подтолкнул меня в спину Киан, — Жрать хочу.

Мы пошли по коридору и мне все время хотелось пристроиться головорезу за широкую спину, потому что может первая паника и схлынула, но желание спрятаться от множества взглядов незнакомых людей никуда не делось. А они, как назло, таращились, еще как. Хотя, может тут так принято или мне кажется, что многие встречные очень уж пялятся именно на меня, а они просто глядят на содержимое множества витрин, мимо которых мы проходили.

— Вот же вырядилась… — услышала я тихое ворчание Киана. — Стой, нам вон туда.

Киан указал на вход в заведение, над которым мягко мерцала вывеска “Твоя Италия”. Чуть ниже на объемной голограмме сменяли друг друга разные блюда. Вот эта плоская лепешка, со всякой всячиной поверх, точно зовется пиццей, а вот названия чего-то похожего на живописно свернутую кучку белых червяков с воткнутой сверху веточкой зелени я не знаю, как и прочих блюд.

— Давай, Лав, мы поесть пришли, а не таращиться. — снова подтолкнул меня Киан и я услышала как у него гулко заурчало в животе.

Стоило нам переступить порог заведения, как на дороге неожиданно  появился какой-то низенький полненький дядька в странном черно-белом  одеянии, какое видела в старых фильмах. Я чуть не шарахнулась с перепугу.

— Господин Салливан, чрезвычайно, неописуемо просто рады снова видеть вас в нашем заведении. И вашу прекрасную спутницу тоже! — заговорил он мало того, что очень быстро, будто куда-то торопясь, так еще и со странным акцентом. —  Позвольте проводить вас к вашему любимому столику, он как раз свободен и даже ожидать не придется.

Я непонимающе оглянулась на Киана. На кой черт нас должны провожать, мы что сами до стола не дойдем, вон их сколько вокруг свободных.

— А уж я как рад снова оказаться у вас, господин Романи, — ответил толстячку Киан, опять вдруг преображаясь из злющего ворчуна в образец приветливости и вежливости, подцепил меня под локоть и повел вглубь зала. — Чем сегодня порадует ваш повар? Я мало того, что неописуемо голоден, так и безумно соскучился по великолепному вкусу блюд, что выходят из-под его мастерской руки!

— О, господин Салливан, вы говорите такие приятные вещи! — господин Романи даже покраснел и еще ускорился, провожая нас к столику в дальнем углу, который был отгорожен от основного зала рядом искусственных растений. — Что может быть чудеснее, чем довольный клиент, возвращающийся к нам снова и снова! Присаживайтесь, выбирайте основные блюда, а я сейчас распоряжусь для начала принести легкие закуски.

Сказав это он умчался удивительно шустро для своей комплекции, а Киан отодвинул один из стульев и выжидательно уставился на меня.

— Что? — непонимающе нахмурилась я.

— Да садись ты, бестолочь дикая. — кивнул он на стул.

— Я что, сама себе стул не выдвину? — насторожилась, не зная чего ожидать.

Киан раздраженно фыркнул, сцапал меня за локоть и подтащил к своему стулу, вынудив таки на него сесть.

— Учись вести себя нормально, пока я жив. — проворчал он, сам уселся напротив, и взмахнул рукой, вызывая между нами голографический экран с изображением разных бутылок, судя по пояснениям — винных. — Что пить будем?

Страшнее просто мужика, способного с тобой сотворить что угодно, потому что сильнее, может быть только пьяный мужик.

— А что просто поесть, не напиваясь, ты не можешь? — насупившись, спросила головореза.

— Напиваясь? — хохотнул он, — Да местными почти компотами напоить меня будет крайне сложно. А ты что, прямо ярая противница алкоголя в принципе?

— Я против того в каких скотов этот алкоголь мужчин превращает.

Киан посмотрел на меня с минуту с цепким прищуром, а потом перевел взгляд на меню. Смахнул страницу с винами, перейдя к блюдам, быстро потыкал в некоторые и свернул голограмму.

— Открою тебе секрет, Лав: алкоголь лишь выпускает наружу то скотство, что всегда и было внутри. — произнес он мрачновато. —  Причем, пол вообще значения не имеет.

— Ну да, расскажи мне… — вскинулась, но осеклась, потому что к столу подошел щуплый парнишка в белоснежном одеянии и, широко улыбаясь, выставил перед нами несколько тарелок с разнообразным содержимым.

— Вы уже сделали выбор напитка? — осведомился он.

— Да, принесите нам кродино и чедрата со льдом. — распорядился Киан, перекладывая на свою тарелку нечто коричневатое, свернутое трубочкой.

— А что насчет вин?

— Моя спутница предпочитает видеть меня исключительно трезвым. — ответил головорез, отрезал от трубочки кусочек, удивительно ловко подцепил его вилкой, отправил в рот и зажмурился. — Мммм, это божественно!

Парень в белом умчался, а я, глядя на Киана, ощутила тоже прилив зверского голода. Но орудовать ножом и вилкой, как он, само собой, не умела, поэтому оглянулась вокруг, убеждаясь, что никто не смотрит, сцапала такую же трубочку с тарелки и мигом отправила в рот целиком, быстро заработав челюстями. Было совершенно точно не похоже на еду, что случалось в жизни пробовать, но в целом показалось вкусным.

— Балда, такую пищу смаковать надо, а не глотать, как чайка. — ухмыльнулся Киан, отрезая очередной маленький кусочек.

— Меня жизнь другому научила. — ответила, едва проглотив и сразу схватила с другой тарелки палочку, на которую были насажены поочередно кубики сыра, крошечные помидоры и еще что-то, похожее на яйцо, только очень уж крохотное. — Будешь щелкать — останешься с пустым брюхом.

— Да не торопись, серьезно, Лав! — широко улыбнулся Киан. — Это же только закуски, еще еды навалом скоро принесут.

— Принесут, ага. Меня больше интересует во сколько это все обойдется. Что-то не похожи эти вот помидоры на еду из синтезатора, да еще официант человек, а не робот! — проворчала я, прожевав.

— Из синтезатора?! — широкие брови головореза взлетели и он даже головой мотнул, рассмеявшись. — Лав, сеть “Твоя Италия” вообще не использует синтезированные продукты, потому я и хожу в их заведения повсюду.

Вот тут мне реально кусок поперек горла встал.

— Сволочь! Да ты меня разорить своим обжорством собрался? — воскликнула, вскочив со стула. — А ну немедленно отменяй заказ!

ВСЕХ С ДНЕМ ГРИБНИКА И ЖЕЛАЮ ХОРОШИХ ВЫХОДНЫХ! НЕ ЗАБЫВАЙТЕ ЗАГЛЯДЫВАТЬ НА МОЮ СТРАНИЧКУ И ЛОВИТЬ СКИДКИ НА КНИГИ.

14)

14)

— А ну села! — мгновенно помрачнев, тихо, но грозно рыкнул мужчина. — Я что, похож на мужика, который водит женщин в рестораны за их же счет? Сядь, сказал и ешь.

Мне откуда бы знать, как выглядят мужчины, таскающиеся по дорогущим забегаловкам и водят по ним своих подружек?  Не дожидаясь, пока послушаюсь, Киан схватил меня за руку и потянул, вынуждая сесть.

— Хм… твоя рука… — нахмурившись, уставился он на мое обнажившееся запястье, что было порезано по его вине стяжкой, когда он привязал меня.

— На мне все быстро заживает, — буркнула, резко вырвав у него кисть и одернув рукав комбинезона, скрывая, что от раны осталась только розоватая полоска шрама.

— Настолько? Я что-то регенератора в медблоке не заметил.

— Откуда бы ему взяться? Ты в курсе, сколько деньжищ он стоит? И кончай мне зубы заговаривать. Отвечай, как собрался платить за еду?

— Лав, если я веду женщину поесть, то этот вопрос ее волновать не должен.

— А я тебе не какая-то там женщина, ясно? — огрызнулась я. — Так что меня волнует!

— Не какая-то там? — снова развеселился Киан, неимоверно меня этим раздражая. Это разве нормально, чтобы человек вот так менялся моментально? Как понять с таким когда еще безопасно, а когда уже нет? — Вот уж точно, такую еще поищи. Расслабься, Лав, у меня в сети “Твоя Италия” доверительный внутренний кредитный счет постоянного клиента. Так что, я заплачу, как только опять сам заработаю. — ого, а так бывает? Или он врет? —  Ешь, не парься.

Ага, как бы не так.

— То есть, тогда я буду тебе должна за эту всю супер дорогую натуральную жратву? Не пойдет!

—  Ну не настолько уж она дорогая. — небрежно дернул мощным плечом Киан.

Ну вот теперь точно брешет.

— Ха! Я видела мельком цены в меню и имею хотя бы примерное представление сколько могут стоит натуральные продукты в чертовом далеком космосе, так что не пытайся меня дурить.

— Вот и зачем бы мне пытаться это сделать, Лав?

— Затем! — наглый громила снова приподнял свои брови, демонстрируя непонимание. — Сам знаешь.

— Не-а.

— Не буду я больше есть, а за то, что уже съела сама и заплачу. — упрямо проворчала я.

— Зараза, Лав, да что не так? — возмущенно чуть повысил голос Киан, но вроде бы не разозлился.

— Все. Знаю я как оно все бывает…

— Серьезно? Может тогда и меня просветишь?

— О, вот не прикидывайся только дураком. Сейчас накормишь, а потом … требовать начнешь отработать всякими мерзостями.

Киан снова резко  помрачнел, отложил вилку и уставился на меня своим неимоверно тяжелым взглядом.

— И часто так с тобой поступали?

Я не такая дура, чтобы меня могли на дармовую жрачку поймать, но что такое бывало с девчонками и часто, в курсе.

— Не твое дело. — огрызнулась, отворачиваясь и поежилась от того, как противно опять потянуло внизу живота, а вся еда вдруг почему-то почудилась камнями проглоченными.

— Как скажешь, Лав. Но если я тебе дам слово, что так сроду не поступал и не поступлю, ты мне поверишь и станешь опять есть?

Не-а. Абсолютно исключено. Доверие — идиотизм полный, а то и самоубийство.

— Я тебя вообще-то знать не знаю, чтобы хоть одному слову верить.

Снова бесшумно и неожиданно появился парень в белом, выставил перед нами еще тарелки с едой и стремительно испарился. Вот куда ее столько? Интересно, а с собой забрать что останется можно как-то? Ну в смысле, если я ее сама оплачу, конечно. Мне дня на три хватит. А может и на неделю, если не обжираться прям, а экономно.

— А я тебя так-то пока ни разу не обманывал. И не планирую. — отвлек меня от подсчетов Киан.

— Зато ты меня привязывал, как животное какое-то, угрожал расчленить, силой заставил на борт взять и принуждаешь лететь черт знает куда, где со мной неизвестно еще что сделать можешь.

— А еще я тебя уберег от того, чтобы угодить в лапы отморозков Гано, только благодаря мне ты в принципе на корабль прорвалась, я выстроил схему навигации для прыжка сюда, и еще благодаря мне у тебя на счету немалая сумма. И ничего я с тобой страшного делать не собираюсь, а пугал, потому что был зол.

— Сумма у меня на счету благодаря тому, что папаша сдох. А зол ты все время, как погляжу, так что какие у меня гарантии, что цела останусь? — возразила я и, не удержавшись, наклонилась и понюхала содержимое ближайшей тарелки.

— Да не обижаю я женщин! И за то, что пугал прошу прощения, ситуация была, сама же все видела и понимаешь. Ешь уже, остывает. — велел Киан.

— Да хорош уже меня женщиной обзывать! — озлилась я снова.

— Ладно, извини, девушкой будет правильнее, лет-то тебе сколько?

— И девушек никаких не надо! Возраст ни при чем.

— Ну ты же не мальчик. Уж поверь, это совершенно очевидно, особенно после того, как ты так выря… оделась.

— А что не так с моей одеждой? — я нервно осмотрела себя и пощупала ворот нового комбинезона, проверяя не расстегнулся ли он случайно хоть немного.

— Как сказать… В тех балахонистых обносках, что ты носила раньше, то, что ты девушка было менее очевидно. Намного.

— Черт! — я в досаде прикусила губу и сжалась сильнее, ссутулившись и опуская плечи. — Дурацкий комбинезон. Это поэтому на меня так странно таращились?

— Странно? Лав, что странного, когда кто-то обращает внимание на юную привлекательную девушку?

— Когда на тебя обращают внимание, это уже даже не странно, а страшно. — ответила расстроенно. —  Но ты не поймешь, ты ведь мужчина. Вернемся на “Пулю” сразу закажу какую-нибудь нормальную одежду.

— Это нечто вроде того барахла мешком висящего, что раньше носила? — фыркнул Киан и принялся за еду, при этом глядя на меня так, что мне вновь почудился ТОТ самый взгляд.

А если он мне нисколько не чудится? Что если  просто этот прожженный головорез умеет скрывать его за вот этой вот якобы безопасной улыбочкой? Нет, вообще не вариант снова очутиться с ним взаперти на корабле.

— Слушай… — поразмыслив немного, решилась я. — А что если… Ну скажем, мы сходим к тому твоему умельцу, что может комм взломать и дать мне полный доступ к деньгам отца, я тебе верну все, что ты заплатил за полный перелет и мы разойдемся краями? Ты же запросто здесь найдешь другой корабль.

Киан жевал вроде бы совершенно спокойно, все так же неотрывно глядя на меня еще где-то пару минут.

— В принципе тоже вариант. — наконец ответил он. — Но могу я поинтересоваться, а что ты планируешь делать дальше?

— Какая тебе разница? — мигом насторожилась я.

— Чистое любопытство. Застольная беседа. Так принято, знаешь ли.

Не врет вроде. В кино я и правда такое видала.

— Ну… — поколебавшись, решила ответить я, успокоенная практически полученным его согласием. — Закуплюсь пайками и всем необходимым, немного “Пулю” подшаманю, стану брать грузы и пассажиров…

— Со вторым сразу мимо. — резко оборвал меня Киан, заставив снова напрячься.

— Почему?

— Потому что без штатных навигатора и техника, а также полноценного оснащенного медотсека никто тебя до пассажирских перевозок не допустит. Уж не в пределах федеративного пространства. Разве что опять каких нибудь бандюганов или контрабандистов возить станешь. Одинокая девчонка-пилот с прожженными ублюдками на борту,  супер перспектива, да?

— Нет, никакого криминала больше. Ни за что. — сразу открестилась и даже головой замотала я. Я не для того из этого дерьма вырвалась, чтобы опять соваться. —  Ты последний бандюган, что ступал на борт “Пули”.

— Не говори чего не знаешь. Я никогда бандитом не был. Но речь не обо мне. Права пилотские тебе тоже придется поменять на образец федеративный.

— Ха! Было бы что менять! У меня их никогда и не было.

— Супер… И ты вот это вот тогда вытворяла даже не имея пилотских прав? — Киан даже побледнел слегка, видимо вспомнив свои ощущения.

— Ну да. У меня в принципе нет никаких документов и никогда не было. Папаша, сволочь, так боялся, что я найду способ от него освободиться или вовсе сбежать, что не позволил даже карточку жителя Рагунди получить, какие там курсы.

Киан снова с минуту посверлил меня этим своим слишком весомым взглядом и спросил:

— Тебе реально его ни капли не жаль? Все же отец, родная кровь.

— Родная кровь? — Мне до сих пор казалось, что вообще пофиг, но внезапно так накрыло, что резкий вдох распер легкие и застрял, не давая дышать.

Пожалеть? О чем? О том, что он никогда больше не отнимет все мною заработанные деньги? Не нажрется и не изобьет до полусмерти просто так, потому что ему мать напоминаю? Что мне голодать днями больше не надо? Прятаться, ожидая пока он заснет? Что не придется лежать с ломанными ребрами и мечтать уже сдохнуть на этот раз, чтобы только жизнь эта дерьмовая прекратилась? Что за долги его карточные не придется …

Понадобилось огромное усилие, чтобы все же справиться с собой и вытолкнуть выдох вместе с ответом.

—  Нет! Не жаль, ни одной секунды, ясно?! И мне не стыдно!

15)

15)

Киан подвинул ко мне стакан с ярким напитком, в котором уже почти растаял лед и я выпила его залпом, аж зубы заломило.

— То есть тебе еще и доки сделать надо? — как ни в чем ни бывало вернулся он к еде и этой самой дурацкой застольной беседе. — В курсе к кому по такому вопросу обратиться? Так чтобы реально сделали, а не на бабки просто развели и кинули?

— Ой, вот только не надо меня наивной дурочкой считать. Мне не пять лет и последние два года приходилось со всякими личностями, знаешь ли, общаться.

— Но все эти личности остались там, в крысиной норе под названием Рагунди. А тут ты разве знаешь кого-то?  — невозмутимо и казалось бы, равнодушно продолжил расспросы Киан. — Знаешь как выбрать ремонтную бригаду, что реально корабль обслужит по честной цене, без накруток, вранья и попыток выдать фуфловые расходники за высший сорт? Знаешь, у кого можно смело пайки и консервы купить, чтобы не продали сто раз размороженное и замороженное, а то и вовсе тухлятину или консервы с грязью?

— Зачем бы кому-то делать такое? — растерялась я немного. — С ними же никто дел тогда иметь не будет!

— Это волновало бы кого-то если бы ты не была на станции абсолютным новичком, которого они видят в первый и, возможно, последний раз, так что грех не обуть и не нажиться. Без обид, но для местных ушлых рвачей ты — лохушка.

— Ты к чему ведешь?

— Я тебе еще нужен, как ни крути. — с раздражающим самодовольством ответил Киан.

— Намек на то, что денег сверху еще хочешь? — догадавшись, ухмыльнулась я. —  Откуда мне знать, может ты меня нарочно накручиваешь.

— Лав, а у тебя все и всегда к деньгам сводиться? — опять моментально помрачнел мужчина. — Просто помочь кому-то не вариант по-твоему?

Пожил бы ты совсем без них с мое и у тебя бы сводилось.

— Просто ничего не бывает. Какая твоя выгода мне помогать? Учти, если ты рассчитываешь на благодарность в виде каких-то там непотребств, то сразу мимо. Уже говорила — я не по этим делам.

— Да что же такое, Лав! — досадливо выдохнул Киан. — Знаешь, учитывая как часто и настойчиво ты об “этих делах” упоминаешь, можно подумать, что на самом деле все обстоит совсем не так, как ты говоришь.

— Чего?! Ничего не можно, ясно?! Нечего думать тут, понятно? Тоже мне, думатель великий.

— Ясно-понятно, ты не такая и вообще. — фыркнул, снова мгновенно повеселев головорез. Черт, ну как же меня раздражают эти его смены настроения! — Ну хорошо, давай рассуждать по твоим чисто денежным критериям. Ты собралась мне вернуть все, что я заплатил твоему покойному папаше за вывоз с Рагунди, где мне грозило сдохнуть так или иначе в ближайшие дни. Но по факту-то ты меня оттуда вывезла. Пусть и сама оттуда сбегала как раз и не добровольно, но факт есть факт — мы оба живы и в безопасности. Хоть и часть работы, за которую было уплачено, но выполнена. В чистую благодарность и доброту душевную ты у нас не веришь, так что, давай назовем то, что происходит сейчас и случиться позже взаимозачетом.

— В смысле?

— Ты поделилась на корабле со мной своей едой, теперь я угощаю тебя  и ты мне ничего за это не должна. Ты вывезла меня и спасла задаром, выходит,  в ответ я познакомлю тебя с теми людьми тут, кому можно доверять в вопросах ремонта и закупок, а возможно, они и с заказами и грузами на первое время, пока ты себе репутацию перевозчика будешь нарабатывать, помогут.

Ого… это как-то… много. Серьезно, я-то знаю чего это стоит — наработать нужные знакомства и узнать кому можно хоть немного доверять.

— Поделилась… — смущенно фыркнув, пробормотала  я, отводя взгляд. — Подумаешь — чипсы просроченные, дешманская лапша и батончики почти из картона. А ты тут пир горой закатил и еще… помощь такую предлагаешь.

— Но это все, что у тебя было, Лав. Может ты и не понимаешь в чем тут дело, но это важно для меня. И жизнь моя, какая-никакая важна, помирать в тех шахтах не был я готов. Не жди подвоха, все будет по чесноку. Так что, согласна?

Он снова стал мрачно-серьезен, но впервые не показался мне еще и опасным и угрожающим. Так что я, чуть поколебавшись, кивнула. Нет, ну а в принципе,  смысл отказываться от такого козырного варианта обзавестись полезными связями? А если вдруг почую, что подвох все же есть, то уж убежать всегда смогу. Чуять дерьмо и драпать жизнь меня научила.

16)

16)

Киан

Какого черта происходит? Со мной. Откуда это желание… хм… Нет, не желание даже. Острая необходимость не выпускать из виду едва знакомую девчонку.

Нет, все понятно, благодарностью пришибло за то, что не пришлось сгинуть без вести в одном из вонючих шурфов. Радостью огрело, что живой, что сижу вот, ем в любимом ресторане.  Ну и жалость, опять же. На Лав без жалости-то и не взглянешь, особенно поначалу. Сейчас-то вон — отмылась, прибарахлилась, натуральным образом изумив меня, хоть я то не пацан и видеть чего там у женщины под всем, что на ней напялено и стоит ли оно внимания, давненько настрополился. Просто до этого момента как женщину рассматривать недоразумение в лохмотьях мне и на ум не приходило.

И не в смене оперения собственно то дело. По крайней мере для меня. Да, я засек, как на Лав поглядывали из толпы. Но все они видели эту ее новую внешнюю блескучую оболочку, будь она неладна. Признаю, именно ТАКОЙ внешней оболочки я не рассмотрел и не ожидал. Но изначально не в ней же дело, не с нее началось, раньше.

Видел я Лав мельком на Рагунди, видел, не смог почему-то не заметить. Еще до того, как вскипело то дерьмище, в которое меня втянул Николай. Придурок азартный и, как оказалось, брехливый. Я то думал, что лечу на помощь бывшему другу-сослуживцу, которому жизнью обязан. Что его местные бандюганы прессовать решили, пытаясь бизнес отжать. А по факту все с точностью наоборот оказалось. Это сам Николай возомнил себя способным подвинуть от местной криминальной кормушки старого босса Гано, передел затеял. И для силовой поддержки выдернул меня, Шаха и Эхо. Дурак Николай азартный всегда был, сколько раз умудрялся проиграться в пух и прах, а потом весь месяц перезанимал у мужиков, таким и помер. Сам и парней с собой утянул.

Хоть и проредили мы изрядно толпу бойцов Гано и даже я один под конец хорошенько так выкосил ублюдков, мстя за смерть друзей, но силы были неравны. Сволочь Гано в этой сраной планете-шахте корни повсюду пустил, пророс насквозь Рагунди, он и был этой самой долбаной Рагунди и все его и под ним. Там тотальную зачистку трех верхних уровней делать надо и выборочную всех остальных, чтобы поменять хоть что-то. Полноценную военную операцию затевать, а не с наскока вчетвером пытаться орбиту в целом вручную сменить.

Да и нахрен оно мне, это дерьмище криминальное не сдалось бы. Если бы Николай честно сказал, для чего зовет — черта с два бы я прилетел. Разве для того, чтобы его на упреждение вырубить и первым же рейсом за шкирдятник оттуда утянуть, как прежде из казино утягивал бывало. Я другой жизни хочу, тихой, оседлой, чтобы дом свой, вот прямо на грунте обеими ногами, как в древнюю старину на Земле. Чтобы воздух чистый, флора-фауна относительно хотя бы безопасная и стрелять чтобы нужно было только на охоте. Вон как на той же Новой Сибири, где уже целое поселение отставники забабахали. В основном из числа русских вояк-спецов, но кэп Сомов говорил, что они всем рады, кто готов работать и жить по-людски. Места и ресурсов там целая планета еще. Эх, Николай-Николай… Могли же зажить там рядом как люди…

Так вот, и в те разы мельком на планете, в момент побега с Рагунди и пока летели до Рама-Си, мне Лав виделась каким-то мелким замызганным крысенком. Одета всегда одинаково — в безразмерную клетчатую рубаху, в пятнах и с несколькими прорехами, в которые проглядывала такая же серая мешковатая и грязная футболка, снизу лохматились краями заношенные джинсовые шорты. Обута в убитые напрочь уродские ботинки на толстой подошве и с железными нашлепками на носках и пятках. Между краем штанин и ботинками ее ножки — тощие палки, смотрелись особенно нелепо и жалко. А еще эта вечная засаленная неряшливая копна волос непонятного цвета, свисающая на лицо. Тогда еще подумалось, что она ею как будто заслонялась от всего  окружающего, пряталась, усиливая эффект тем, что все время сильно сутулилась.

Так что да, когда она выперлась из санузла в новом серебристом комбезе практически в облипку и ботинках со шнуровкой почти до колена, с вымытыми и собранными в хвост почти на макушке волосами я … был изумлен. Да чего уж, я охренел.

Сутулый грязный крысенок оказался девушкой. Очень изящной, почти до болезненной худобы, но все при ней. Лав мне почудилась внезапно невиданным цветком, который был вынужден расти, вытягиваться почти без света. Это не отняло у него красоты, наоборот, придало облику эдакую хрустально-хрупкую невесомость, почти на грани нереальности. Меня аж ошарашил острый импульс  моментально взять в ладони, ограждая от любого повреждения, даже от малейшего сквозняка, что мог бы нанести вред, сломать эту тончайшую хрупкость. И еще ее в принципе вдруг хотелось, сильно и как-то иррационально вопреки этой ее хрупкости, которую надо беречь. Во дела-то!

Непонятный цвет волос оказался золотисто-каштановым, кожа из серо-грязной преобразилась в белоснежную, явно никогда не знавшую солнечного света и загара, но отнюдь не болезненную-бледную, похожую на брюхо дохлой рыбы, как у большинства жителей ее родной Рагунди. А еще убранные с утонченно-скуластенького лица извечные патлы открыли огромные глазищи. Кроме шуток, они реально были большие, самую малость раскосыми или как там зовется эта форма, и с поразительно яркими зеленовато-желтыми радужками. И когда она ими зло или испуганно зыркала на меня чудилось будто еще ярче они становятся, как если бы подсвечивало изнутри их краткими всполохами, напоминая мне кое-кого.

Может из-за этого, что чудилось и возникло это непонятное? В смысле потребность отслеживать эти ее нервные движения, смену выражений лица, силясь считывать, что же там в ее голове варится. Но куда как сильнее мне необходимо стало, не пойми почему, буквально сканировать все и всех вокруг на предмет опасности или вредоносности для этой сумрачно-цветочно-хрупкой девчонки. На кой мне это надо вообще — не понятно. Может, это так шалит вшитая в мое ДНК программа вояк? Таких, как я, конечно, можно выпереть в отставку, как устаревший и более не подлежащий полному восстановлению человеческий хлам, но в башке необходимость за кого-то биться и защищать по щелчку не вырубишь. Обычному человеку такое не объяснишь, он вопросами начнет задаваться типа “на кой мне это вообще надо?” А у таких, как я нет подобной функции в башке, задаваться вопросами военным не положено. Видишь кто-то нуждается в защите — защищаешь. Все.

А Лав точно в защите нуждалась, как и в помощи. Отчаянная, типа всего повидавшая, но ведь ни хрена не знает о жизни вне своей жопы вселенной, одна на белом свете. Че-как-у кого понятия не имеет. Ну куда она сейчас без меня-то, без моей помощи и защиты? Пусть принимать ее просто так и не была готова. Она вообще зашуганная какая-то была до такой степени, что вначале меня это прямо дико раздражало. Говорю же — крысеныш, который так и норовит укусить, в угол забиться, а то и вовсе самоубиться, если в этом самом углу зажмешь. Все время напряжена, постоянно чуть ли не на грани паники, каждую секунду будто дерьма, подлости или побоев ожидает. А я, дурак, еще ее и запугивал, а куда там пугать, она походу по жизни в край перепуганная.

Вот только когда финты свои выделывает за штурвалом и меняется, другой совсем становится. Такое впечатление, что и счастья-радости других на свете  не существует, только бы посудиной этой обшарпанной повилять между каменюками, норовя убиться к хренам каждую секунду.

— А забрать то, что не доели можно будет? — шепотом, настороженно глянув по сторонам, спросила Лав.

— Можно.

Спрашивать ее зачем забирать недоеденные закуски и пасту, что после разогрева будут совсем уже не то, если можно пойти и поесть все свежее, я не стал. Уже понял, что Ральф дочурку не то, что не баловал, а походу в принципе забивал на нее. Потому и тощая и в обносках распоследних. Она вон еду глотала,  за малым не давилась, как будто в любую секунду кто отнимет. Небось и вкуса толком не разобрала. А шмотки как выбирала! Лав на барахло это пялилась, как на чудо чудесное, и в пакеты потом вцепилась, прижала к себе, будто ей тот робот-курьер сокровище какое доставил.

— Ну что, идем пайки сначала закупать или насчет тех обслуживания “Пули”  договариваться? — сразу засобиралась Лав, едва заполучив контейнер с, по сути, объедками. При этом моська вон какая довольная, вот ведь мелкая жадина.

Я думал ее удар хватит, когда сказал, что в заведении готовят из натуральных продуктов. И так огромные глазищи вытаращила, кулачки сжала, того и гляди или бить бы меня кинулась, или бежать ломанулась. Второе скорее, крысенок шахтовый он крысенок и есть, как не обряди.

— Думаю, нам лучше сначала доками для тебя озадачиться, они тебе везде будут нужны. — решил я.

Вот как так, что у девчонки вообще их нет? Неужто Ральф и правда был таким параноиком и настолько зол на мать Лав, чтобы не дать дочке и малейшего шанса на побег? Хотя, что-то сильно я сомневаюсь, что мать Лав сбежала. Если девчонка такая забитая, что от любого движения или повышения голоса сжимается, как готовясь к побоям, то чует мое седалище, что искать мать ее нужно на дне одного из шурфов сраной Рагунди.

— Ну да, ты прав. — едва выйдя из “Твоей Италии” Лав пристроилась так, чтобы идти чуть позади и слева от меня.

Выходило, что она мной типа отгородилась от толпы в галерее станции, спряталась, насколько это возможно. И мне это внезапно дико понравилось, пусть и говорить, постоянно оглядываясь на нее было неудобно. Однако, стоило мне замедлить шаг, чтобы поравняться, тут же замедлялась и Лав, так что я плюнул. Комфортней ей так, да и пусть. А то опять еще колбасить начнет, как при выходе из тех уровня в торговую галерею. Думал она тогда в падучей биться начнет прямо, обосрался не на шутку. Зрачки как у нарика стали, колошматило всю, дышать перестала и лицо все в поту. И я еще тупарь, не подумал сразу, что Лав сроду нигде кроме своей дыры-шахты не была, так что в панику впасть ожидаемо и логично, повидал же всяких людских реакций.

Любопытство походу начало побеждать страхи и неловкость Лав, потому что она стала то и дело вытягивать шею, выглядывая из-за меня, а потом и вовсе завертела головой, тараща свои огромные глазищи какого-то ночного зверька на все вокруг. Ну еще бы, что она там на своей помойке то видала.

Хмыкнув себе под нос, я свернул с основной галереи, внезапно захотев показать этому цветику то, чего она сто процентов видеть не могла.

— Это что? — настороженно спросила Лав, тормознув перед огромными прозрачными дверями в местный парк-оранжерею.

Я шагнул вперед, двери разъехались и в лицо пахнуло особенным влажным духом, ароматом цветов, трав, легкой грибной прелостью почвы.

— Терра-зона с настоящими живыми земными растениями. Тут, кстати и овощи растят для тех блюд, что мы сегодня ели. — обернулся, предвкушая изумление девчонки и заметил, что она почему-то сильно щуриться. — А еще тут насекомые есть. Бабочки например. Ты видела живых бабочек?

— Нет. — ответила Лав и почесала сильно порозовевшую щеку. — А нам обязательно туда идти?

— Не обязательно, но разве тебе не интересно глянуть?

И опять что-то заворочалось за ребрами, похожее на азарт какой-то, предвкушение изумления и восторга, что увижу на мордахе ее, когда она увидит один из местных цветков или бабочку. Заозирался в поисках зоны кормления этих самых бабочек, куда они обычно слетались десятками.

— Интересно. Просто там свет такой… странный… — и она теперь заскребла тыльную сторону кисти, но все же пошла, а точнее почти покралась вперед, входя под свод терра-зоны. Запрокинула голову и стала медленно поворачиваться, рассматривая пространство со все тем же сильным прищуром.— И пахнет тут… чем-то непонятным. Такое все зеленое… яркое…шевелиться…  Мне это… не очень …

Она не договорила, поежилась раз, еще, почесала уже шею и я в офигее уставился на красный быстро вспухающий расчес, который появился на ее белой коже.

— Че за дела? — только и успел сказать, как Лав покачнулась и схватилась ладонями за щеки, зашипев.

Я сцапал ее за локоть, разворачивая к себе и охренел. Кожа Лав стремительно краснела и жутко распухала, на лбу и кистях вздувались волдыри, так, будто на нее вылили ведро кипятка, а из уголка глаза выкатилась кровавая слеза.

— Плохо… — прохрипела она, как при смерти и начала оседать.

— Твою мать! — заорал я в панике, подхватил ее на руки и ломанулся из терра-зоны обратно в основную галерею, вопя во все горло. — Медика! Срочно!

17)

17)

— Буль-буль-буль… с-с-с-леды многочис-ш-шленных переломов раз-с-сной с-ш-штепени давнос-ш-шти… — пробилось сквозь непонятное гудение в моей голове.

Странный незнакомый голос, обладатель которого то ли кривлялся, то ли реально сильно шепелявил.

— Бу-бу-бу… я не по этим делам… — а вот этот голос я узнаю.

Киан, здоровенный громила, головорез и подлый захватчик моего корабля, с которым у меня теперь почему-то договор о помощи. Почему, кстати? Как это так получилось, я ведь точно помню, что собиралась от него избавиться любой ценой. Он ведь жуткий, орет и рычит, а еще, кажется, смотрит ТАК. Или не смотрит? В любом случае он мужик, он сильнее, а значит по умолчанию опасен. Но я почему-то согласилась на его помощь. Почему? Он сказал — для него был очень важным факт, что я поделилась с ним едой, всей, что была на борту. Что это, мол, настолько важно, что мне и не понять.

— Буль-буль-буль… ш-ш-ш-с-с-с…

— Бу-бу-бу… зараза! Чуял, что та еще крыса и тварь, но ведь дочь…

Голоса то откатывались, но накатывали обратно, уловить смысл беседы не выходило, да я и не очень старалась, силясь вспомнить где я, как тут оказалась и что со мной. Первой мыслью конечно было то, что меня опять отметелил бухой папаша. Что его смерть, побег в нежеланной компании головореза, прилет на Рама-Си  мне просто причудились в очередном забытьи, в котором валяюсь избитая в каком-нибудь углу нашей с отцом конуры. Но нет, головорез был, точно был, вот прямо сейчас, я его слышу.

Это он грохнул боевиков мистера Гано, которые подстерегали около “Пули”. Он проложил маршрут на Рама-Си. Привел в ум, когда заколбасило при выходе на чужую станцию. Отвел в дорогущую забегаловку, где, без шуток, готовят из натуральных продуктов и накормил. Просто так.Потом предложил помочь с началом моей новой жизни, со связями и документами. Просто так снова… наверное. Потому что поделилась. А потом мы пошли заниматься моими доками, но он свернул куда-то. Куда-то, куда не собирался изначально, я это почуяла. И случилось то, что случилось.

А что случилось? Мы подошли к огромным прозрачным дверям и глазам сразу стало дискомфортно смотреть на то, что было за ними. На свет там. Потом двери разъехались, запахло чем-то непонятным так сильно, что в голове поплыло. А еще зачесалась кожа на лице, шее, кистях. В ушах забулькало, голос Киана стал будто удаляться. Я силилась смотреть вокруг, на все такое непонятное, движущееся, зеленое, белое, розовое, но глазам было все больнее, а все остальные цвета внезапно залило красным и чем больше моргала, тем сильнее заливало. А кожу уже жгло, как огнем. Желудок скрутило, как от отцовского пинка в живот и … все.

Нет, было еще что-то… Тряска и какой-то нечеловеческий прямо рев, прорывавшийся даже в мое забытье. “Медика-а-а! Срочно-о-о!”

Какого медика? Никто и никогда не звал для меня медика. Или это не для меня?

— Эй! Даже думать забудь док! Что за, нахер, вообще пробросы такие?!

Чего он орет-то так?

— … уж-ш-ше в с-с-сознании… — донеслось сквозь шум в голове, к которому добавился какой-то тонкий писк.

Неожиданно что-то шевельнулось у меня во рту, я только успела осознать, что там нечто мешает, как оно исчезло.

— Ну наконец-то! — а вот голос Киана прозвучал намного ближе и отчетливее, и я даже завертела головой, силясь открыть глаза и увидеть его.

Но бесполезно, перед глазами было темно и что-то явно мешало их открыть.

— Стоп, Лав, руки убери! — скомандовал головорез, я ощутила фиксирующий захват на своих запястьях и мгновенно словила импульс паники.

Задергалась, вырываясь, заизвивалась всем телом, но Киан не отпускал, а все усилия гасли так, будто я барахталась в какой-то очень вязкой жидкости.

— Угомонись, Лав! Это я — Киан! Ты в безопасности! Все уже нормально!

Да как же, в безопасности! Ничего не вижу, не понимаю где я и он держит так, что не вырваться! Паника билась внутри, как свежепойманная крыса  в клетке и обуздать ее в первый момент показалось нереальным. Но потом … Этот мужик уже прикасался, он уже держал меня, он даже угрожал мне, но вреда не причинил. Он обещал помогать…и это его голос звал медика, когда со мной случилось это непонятное.

— Отпусти… — сумела выдавить сипло. — Пожалуйста.

— Отпущу, только ты повязку на глазах не трогай, Лав. Пусть сначала док просканирует и скажет можно ли уже снимать.

— Док? — переспросила, замирая.

— Да, девочка. Ты в клинике  местной. Тебя лечат и все уже почти в норме.

— Подтверж-ш-шдаю. — прозвучал рядом тот самый незнакомый шепелявящий голос. — Я — доктор Ш-ш-шис-с-сан. Мне нуж-ш-шно прикос-с-снуться к вам, юная леди, чтобы оц-с-сенить с-с-степень регенерац-с-сии ваш-ш-ших глаз-с-с. Поз-с-сволите?

Страшно все еще было, но я кивнула, сглотнув сухим горлом. Киан отпустил мои запястья и кажется отошел, судя по движению воздуха, которое ощутила на коже щеки. Тут же захотела ее потрогать, потому что жжения не почувствовала.

— Будет немного прохладно. — предупредил доктор Шиссан и действительно лба коснулось что-то гладкое и холодное.

Нечто тихонько застрекотало, защелкало, я боялась шевельнуться, но меньше, чем через минуту, все закончилось. Исчезло прохладное со лба, а у правого виска что-то скрипнуло, потом у левого и я почувствовала, что моим векам больше ничто не мешает.

— Пораз-с-сительно, конеч-ш-шно. — пробормотал док, — Но не с-с-спеш-ш-шите быс-с-стро открывать глаз-с-са, юная леди.

Свет просочился сквозь веки и, следуя совету, я приоткрывала их по чуть-чуть.

— Ощ-ш-шущ-ш-шаете болез-с-сненнос-с-сть от с-с-света? — спросил еще невидимый док.

— Немного. — признала я. — Но терпимо. Что со мной случилось вообще?

— Вы получ-ш-или ожог ультрафиолетом в терра-з-с-соне Рама-С-с-си. Ос-с-свещ-ш-шение там полнос-с-стью вос-с-спроиз-с-сводит с-с-световой с-с-спектр з-с-семного С-с-солнца, ч-ш-што его и выз-с-свало. В с-с-силу ваш-ш-шей ос-с-собенной физ-с-сиологии, он раз-с-свивался крайне с-с-стремительно и был таким с-с-сильным. Но благодаря ей ж-ш-ше, вы и вос-с-с-становилис-с-сь пораз-с-сительно быс-с-стро. Вос-с-схищ-ш-шен и заворож-ш-шен, юная леди. Преж-ш-шде я не никогда не с-с-сталкивалс-с-ся с-с-с предс-с-ставителями ваш-ш-шей рас-с-сы.

Моей расы? Какой еще расы, подумалось как-то отстраненно, потому как я была полностью сосредоточена на процессе открытия глаз и возвращении четкости зрению. Явилось мне постепенно светлое помещение, все какое-то бело-серебристое, деталей пока не разобрать. Вокруг меня действительно нечто упруго-вязкое, заключенное в прозрачный контейнер, сквозь дальнюю стенку которого я увидела Киана, стоящего у меня в ногах.

— Ну привет! — махнул он своей лопатой-ручищей и криво ухмыльнулся, — Заставила ты меня очкануть так душевно, как ещё не поседел. Хоть я, конечно, и сам тупанул.

Я моргнула, не зная, что ответить и внезапно осознала, что на мне нет моего нового прекрасного комбинезона. И ботинок. И белья. На мне вообще ничего нет. Я лежу в абсолютно прозрачной купели с дурацким вязким прозрачным гелем совершенно голая, а головорез стоит у меня в ногах и откровенно пялиться!

18)

18)

Киан

К тому моменту, как я, вопя во все горло, добежал до медчасти Рама-Си, дока Шиссана уже оповестила по внутренней связи местная  охрана и он приготовил кювез с компенсационным гелем. Только и осталось, что стянуть с отрубившейся Лав все тряпки, обувь с коммом, чтобы погрузить ее туда. И, расстегивая ее чертов блескучий комбез, я внутренне содрогался, ожидая увидеть под ним тоже самое жуткое зрелище, как и на ее лице, шее и кистях — вздувшуюся волдырями, будто обваренную багровую кожу, которая местами уже лопнула и обильно кровоточила.

Но нет, на остальном теле, скрытом одеждой, все было в полном порядке. Я даже застыл над ней, пялясь ошарашено, так что док отодвинул меня, принявшись совать Лав в рот какую-то тонкую трубку. Я с такой, помнится, с неделю в геле проболтался после последнего замеса на Глизе, где нас хорошенько потрепали местные бунтовщики.

— Поз-с-свольте. — прошелестел док Шиссан, отстраняя меня и включил гравиманипулятор, который бесконтактно поднял Лав и плавно стал погружать в гель. — Гос-с-сподин С-с-салливан, буду чрез-с-с-ш-швы-ш-шчайно благодарен з-с-са рас-с-с-сказ-с-с о том, ч-ш-што произ-с-сошло с-с-с ваш-ш-шей с-с-спутниц-с-сей.

— А? — непонимающе переспросил я, не отрывая взгляд от хрупкого до прозрачности обнаженного тела, будто парящего в центре кювеза.

Тонюсенькие лодыжки и запястья, вся длинная и тонкая, будто реально стебелек цветка, выросшего почти во тьме. Маленькая, но, так и вертиться на языке, “совершенная” грудь с сосками цвета молочного шоколада, впалый живот, на который вдруг остро захотелось положить ладонь, накрывая сразу целиком. Так, чтобы она легла точно между выпирающими бедренными косточками, а пальцы оказались совсем близко к источнику влажного жара, только мягко надавить, раздвигая…

— Гос-с-сподин С-с-саливан…

— Что?! — рявкнул неожиданно для самого себя и развернулся к доку, который тут же шарахнулся, встопорщил гребень и пошел синими пятнами под чешуйчатым горлом, как обычно и бывает у влефаров в моменты волнения или испуга. — Простите, док, я что-то словил испуг.

— Прекрас-с-сно вас-с-с понимаю, гос-с-сподин С-с-салливан, — ответил Шиссан, мигом опуская гребень и возвращая себе обычную оливково-бурую окраску, за которую их расу за глаза и звали игуанами. — Рас-с-с-скажите, ч-ш-ш-то произ-с-сош-ш-шло?

— Чтоб я знал. Мы с Лав прилетели на Рама-Си всего-то часа полтора назад, сразу пошли поесть в “Мою Италию”... Стоп, док, а это с ней могло случиться от еды? — напрягся я, вспомнив, как выворачивало Лав, прежде чем она отключилась, пришлось трижды останавливаться по дороге в медчасть. —  В смысле, если она никогда раньше не ела ничего натурального, может быть такое?

— Я проведу обс-с-следование на предмет подобной реакц-с-сии, но вс-с-се же с-с-сомневаюс-с-сь.

— Тогда я без понятия… Мы вышли из ресторана, пошли по делам, я вдруг подумал, что она же сроду не видела живых растений и бабочек и повел Лав в терра-парк.  Она стала сначала щуриться, потом чесаться и краснеть, а потом кровь из глаз и вот это вот все. — меня передернуло.

Да, я повидал много чего на службе. И поломанных людей и не людей, и с кишками размотанными, и на части разорванных и горелых, многих и сам таковыми сделал. Но это все было там, где такое было само собой, никакого отношения к девчонке, похожей на ломкий хрупкий цветок оно иметь не может. Не должно. Не тогда, когда я с ней рядом.

— Любопытно-любопытно… — прошелестел док, уставившись в лицо Лав и наклоняясь с высоты своего двухметрового роста так низко, что чуть нос не погрузил в гель. — Я бы даж-ш-ше с-с-сказ–с-сал бы — пораз-с-сительно!

Он резко выпрямился, вытянул лапу, сцапал планку какого-то прибора сверху, опустил и пробежался пальцами со складчатой кожей по вирт-экрану и стал водить этой штукой над телом девушки туда-сюда, от макушки до пальцев ног и обратно, все бормоча шепеляво свое “пораз-с-сительно”, “ну надо ж-ш-ше” , “ах вот оно ч-ш-што”. Время шло, но ничего не менялось.

Озадаченный, я переступил, так чтобы понять, что же он там такого поразительного, кроме самой этой странной девчонки увидел. Глянул на лицо Лав и оторопел. То, что буквально полчаса назад было похоже на обваренно-кровавое месиво, ее кожа, сейчас выглядела совсем иначе. Волдыри и кровоточащие трещины исчезли, отек почти спал, проступили прежние черты скуластого лица. Да, сама кожа еще оставалась воспаленно-красной, но с тем, что было и рядом не стояло.

— Какого хрена вообще… — прошептал я в полном охренее. — Это у вас что, какой-то супер новый гель-компенсатор что ли?

— Отнюдь! — док Шиссан зыркнул на меня одним своим выпуклым подвижным глазом, вторым продолжая неотрывно следить за показаниями своего сканера. — С-с-судя по ваш-ш-шей реакц-с-сии, гос-с-сподин С-с-салливан, вы не были в курс-с-се о том, кто ваш-ш-ша с-с-спутниц-с-са?

— В смысле, кто? — переспросил я, на самом деле уже все понимая … и не понимая.

Я же чуял нечто неуловимо знакомое… Я даже видел и эти ее глазищи огромные, словно у какого-то ночного зверька и улавливал тот отблеск в них, рана опять же зажила так быстро, мог бы догадаться… Но ведь они никогда не позволили бы Лав жить вот так! Они вообще почти  не позволяют улетать своим женщинам с планеты, а уж тем более не выпускают из виду, не теряют, не позволяют прозябать в голоде и нищете в жопе Вселенной.

— Хм… не уверен, ч-ш-што я могу с-с-сказать об этом, ес-с-сли ваш-ш-ша с-с-спутница не с-с-сочла нуж-ш-шным … — решил сыграть во врачебную тайну док, но я обломал его с этим.

— Если вы имеете в виду, что она вурд, то можете не секретничать. Я догадался.

— Ну я бы предпоч-ш-шел более корректное тес-с-с-сианка, конеч-ш-шно. — пробормотал док и пошел снова синими и бурыми пятнами, что выдавало его волнение. — Не подумайте, ч-ш-што я ос-с-суждаю, но могу уз-с-снать в чис-с-сто науч-ш-шных целях: имела мес-с-сто нез-с-с-аконная нас-с-сильс-с-ственная привяз-с-ска?

— Чего?  — еще больше офигел я. — Вы это о чем, док?

— Информац-с-сия о урож-ш-шенц-с-сах Тес-с-с-с крайне с-с-скудна и фрагментарна, ос-с-собенно о их ос-с-собях женс-с-ского пола, но ес-с-сть с-с-сведения, что они с-с-способны с-с-совершать некую ментально-физ-с-сиологичес-с-скую привяз-с-ску мужчин с помощ-ш-шью с-с-собственной крови. И, ес-с-сли она проис-с-сходит без-с-с добровольного с-с-согласия муж-ш-шчины, то впос-с-следс-с-ствии с-с-спос-с-собна приводить к актам агрес-с-с-сии против привяз-с-савшей.

— Я все еще ни черта не понял. К чему вы ведете?

— С-с-сканирование выявило с-ш-ш-леды многочис-ш-шленных переломов раз-с-сной с-ш-штепени давнос-ш-шти. — шепелявость дока настолько усилилась, что я едва разобрал его слова.

Стоп, он решил, что это я Лав лупил так, что кости ей ломал?

— Вы рехнулись, док? Думаете я бы стал… что я бы мог? Я не по этим делам, ясно? Женщину сроду пальцем не тронул бы… ну в смысле… не ударил бы. Мы с Лав вообще знакомы всего-ничего, несколько дней.

— Больш-ш-шинство с-с-следов от травм, однако, нос-с-сят характер так наз-с-сываемых з-с-сащ-ш-шитных повреж-ш-шдений. — от смущения глаза Шиссана начали бегать в разнобой, отчего мои собственные чуть не съехались к переносице, пришлось башкой даже мотнуть. —  Это характерно для ж-ш-шертв бытового нас-с-силия, и колич-ш-шество их ш-ш-шокирует меня, даж-ш-ше как врач-ш-ша. Вряд ли бы девуш-ш-шка могла выж-ш-шить или не с-с-стать инвалидом, ес-с-сли бы не ее природа тес-с-с-сианки.

“ Нет! Не жаль, ни одной секунды, ясно?! И мне не стыдно!” — зазвенел в моих ушах напряженный голос Лав.

Что же, теперь мне понятно почему. Теперь-то я сожалею, что ты уже сдох, Ральф. Надеюсь только, что Моан с Поляком достаточно заставили тебя, мразь ты и нелюдь, перед смертью помучиться. Тварь-тварь-ублюдок!

Док Шиссан прошелестел что-то, но из-за острой внезапной боли за ребрами и багровой пелены в сознании я не расслышал.

— А?

— Я говорю, ч-ш-што о целебных с-с-свойс-с-ствах крови тес-с-с-сианок ходят с-с-слухи граничащ-ш-шие с-с-с фантас-с-стикой, гос-с-сподин С-с-салливан. И я з-с-снаю тех, кто з-с-саплатил бы оч-ш-шень больш-ш-шие …

— Эй! Даже думать забудь док! — мигом напрягся я. — Что за, нахер, вообще пробросы такие?!

— Я вс-с-сего лиш-ш-шь оз-с-свучил… — даже шарахнулся и сильно посинел док.

— Не надо мне такого озвучивать, понятно? Вообще и думать забудьте, док! И это… надеюсь с соблюдением врачебной тайны у вас все ок? Потому что, если иначе…

Иначе что? Убью? Ради безопасности едва знакомой девушки-цветка? Похоже на то.

— Не из-с-свольте с-с-сомневатьс-с-ся, гос-с-с-подин С-с-салливан. С-с-с моей с-с-стороны будет с-с-соблюдена полная конфиденц-с-сиальнос-с-сть.

— Ну и супер.

— Только с-с-считаю необходимым с-с-сообщить вам, ч-ш-што на больш-ш-шинстве с-с-станций и в кос-с-смопортах Федерации ус-с-становлены гораз-с-сдо более мощ-ш-шные и ш-ш-широкоформатные с-с-сканеры, нежели на наш-ш-шей с-с-станции и на нез-с-савис-с-симых планетах. Проис-с-схождение ваш-ш-шей с-с-спутницы будет там мгновенно ус-с-становлено с-с-раз-с-су в момент прилета. А на девянос-с-сто процентов планет Федерации путь тес-с-с-сианкам, как с-с-существам с-с-с неиз-с-сученными ментальными с-с-способностями з-с-сакрыт. — ну еще бы, вурды хрен кому позволят запереть и препарировать в лаборатории своих женщин. — При нез-с-саконном проникновении гроз-с-сит огромный ш-ш-штраф и депортация. А в с-с-случае ус-с-становления факта привяз-с-ски  — пож-ш-шиз-с-сненное з-с-саключение и это в лучш-ш-шем варианте раз-с-свития с-с-событий, гос-с-сподин С-с-салливан. Вес-с-сьма воз-с-смож-ш-шно, ч-ш-што девуш-ш-шка прос-с-сто ис-с-счез-с-снет и ее с-с-станут ис-с-спольз-с-совать для из-с-сучения…

— Да понял, понял. — буркнул, осознавая, что влип то я куда как глубже, чем мог подумать и тут противно запищали приборы дока.

— О, пациентка уже в с-с-соз-с-снании. — док кинулся вынимать трубку изо рта завозившейся в геле Лав.

Я шагнул тоже к кювезу, наклонился, глядя на ее уже совершенно нормальное, всего лишь с ярко-розовыми пятнами на щеках, как от румянца, лицо. Просыпайся, пациентка, у тебя новая жизнь начинается. У нас, по ходу.

ЖЕЛАЮ ВСЕМ ПРЕКРАСНЫХ ВЫХОДНЫХ! НЕ ЗАБЫВАЙТЕ ЗАГЛЯДЫВАТЬ НА МОЮ СТРАНИЦУ - БУДУТ ДЕЙСТВОВАТЬ  ПРИЯТНЫЕ СКИДКИ)))

19)

19)

Прежде чем я окончательно осознала свое уязвимое положение и хоть рукой шевельнула прикрыться, Киан отвернулся, шагнул куда-то и через пару секунд прозрачный короб, в котором я лежала, накрыло чем-то вроде светло-голубой простыни, спрятав мою наготу до самой шеи. И только тогда я внезапно осознала, что не дышала, а рядом что-то заполошно пищит.

— Вам требуетс-с-ся обез-с-сболивающ-ш-шее, юная леди? — встревоженно зашипел доктор и я наконец взглянула на него.

Или скорее вытаращилась, потому что никогда, само собой, не видела игуан вживую. Стоп, их раса по другому же как-то называется… Влефары, вот!

— Зачем? — спросила, продолжая таращиться на существо больше всего похожее на прямоходящую оливково-бурую ящерицу из документальных фильмов о старой Земле.

Здоровенную такую ящерицу в странно сидящем зеленоватом медхалате, ростом с головореза, только куда как пощуплее него. Мелкочешуйчатая кожа, на которой то и дело проявлялись и исчезали синие и розоватые пятна, рот — безгубая щель, забавно и совершенно независимо друг от друга двигающиеся выпуклые глаза с зрачком-звездочкой, сложенный на макушке гребень с острыми пиками, узкие кисти-лапы с очень длинными пальцами в прозрачных пленочных перчатках, мелкие желтоватые складочки там, где у людей подушечки, а черные когти были аккуратно и очень коротко подпилены.

— У вас-с-с рез-с-ско подс-с-скоч-ш-шил пульс-с-с. Вы ис-с-спытываете боль или вас-с-с ис-с-спугал мой вид?

— Почему он должен был меня испугать? — наверняка совершенно бестолково спросила, силясь припомнить на самом деле есть ли у влефаров хвост и какой он. Но через секунду опомнилась и смутилась. — Простите меня, доктор Шиссан.

— З-с-са ч-ш-што?

— Ну… я пялилась, как одичалая. — он действительно нисколько не пугал меня, вызывая только жгучее любопытство. Вот как ему удается говорить вполне внятно с таким узким острым языком? Явно же не транслятор-переводчик, а живой голос.

— Не с-с-стоит переж-ш-шивать на этот с-с-счет, юная леди. Я так понимаю, ч-ш-што вы преж-ш-шде не встречали мне подобных?

— Нет, не встречала. А мне уже можно встать, доктор? У меня честно уже ничего не болит.

— Еще одну минуту, я проведу повторное сканирование, чтобы убедиться в том, что вы в порядке.

— Угу. — согласилась я, но мигом встревожилась и дурацкие писклявые приборы тут же меня спалили. — Простите, доктор Шиссан, могу я узнать, сколько мне будет стоить ваша помощь?

— Моя военная страховка все покроет, Лав, не парься. — подал голос, от которого я вздрогнула, стоявший все зоны моей видимости Киан и писка стало больше, он сменил тональность на визгливую. — Мы же можем так сделать, а, док?

— Без-с-сусловно, гос-с-сподин С-с-салливан. — ответил доктор, а я нахмурилась.

Вот опять получается, что я Киану должна. А вдруг он это нарочно? Привел меня в тот парк дурацкий, чтобы меня тамошним светом обожгло, а потом лечить потащил, будто бы я сама не зажила бы, как раньше. Но зачем это ему, а? Что с меня взять, если деньги я и так готова вернуть, а других “нормальных”, как он выражается, баб вокруг теперь полно. А раз деньги у него будут, то и нет проблем найти кого-то согласного на все эти скотско-мужицкие гадости.

— Доктор, вы что-то упоминали про какую-то там мою расу. — внезапно припомнила я. — О чем речь?

— Я тебе сам все объясню, когда вернемся на корабль. — не дал и слова сказать врачу Киан. — Ну что там, док?

— Не виж-ш-шу прич-ш-шин далее задерж-ш-шивать вас-с-с, юная леди. Вы в полном порядке. Рекомендую только приобрес-с-сти на будущ-ш-шее мини-тес-с-стер с-с-спектра с-с-света, дабы из-с-сбегать впредь подобных неприятнос-с-стей. Я думаю, вы легко найдете такой с-с-среди ас-с-с-ссортимента товаров гос-с-сподина Фогеля.

— Ага, у него все есть. — подтвердил Киан. — Ну все, Лав, подъем! Иди в камеру очистки и одевайся. Я тебя жду.

Сердце снова заскакало при мысли о том, что я голая, а он опять станет пялиться. Хорошо хоть доктор вырубил уже свои приборы и они не завопили по новой.

— А выйти ты не хочешь? — проворчала, выглянув из-за простыни. —  Снаружи подождать.

— Нет. — неожиданно жестко отрезал головорез. — Не бзди, я отвернулся.

Оказалось, он и правда стоит спиной ко мне, так что, как только гравиманипулятор опустил меня на пол, а доктор указал направление, я быстро шмыгнула в камеру воздушной очистки, где гель высох и облетел с меня мягкими хлопьями за пару минут.  Одевалась я тоже торопливо, то и дело зыркая через прозрачную перегородку камеры на Киана, но он честно стоял, пялясь на дверь и не оборачивался, беседуя о чем-то с медиком.

С доктором Шиссаном пришлось прощаться на ходу, потому что Киан сцапал меня за руку и потащил сразу из медчасти, хотя мне показалось, что влефар что-то порывался мне сказать или о чем-то спросить.

— Так что там насчет какой-то расы? — спросила, попытавшись выкрутить свою кисть из захвата Киана, который будто обжигал меня, но он и не подумал отпустить.

— Я же сказал — на корабле расскажу. Кончай дергаться, Лав. — отвечал мужчина отрывисто и, похоже, опять был зол.

— Вообще-то, это ты меня притащил в тот парк. — решила сразу защититься я.

— Чего? — зыркнул Киан мельком, продолжая сильно хмуриться.

— Я говорю, что спасибо, конечно, что ты меня к медику отнес и со своей супер страховки рассчитался, но это ведь ты меня туда привел. В смысле, я-то в чем виновата?

Киан резко остановился, уставился на меня и молчал с полминуты, я даже стала с ноги на ногу переминаться, не понимая чего ожидать. Вот как треснет меня сейчас.

— Лав, простого “спасибо” было бы вполне достаточно. И да, прости меня, затупил.

Я отважилась глянуть прямо ему в глаза не от неожиданной смелости, а от удивления. Никто и никогда не извинялся передо мной. А он это сделал, причем во второй раз уже. И я понятия не имею, как на это реагировать. Что ответить? Или лучше промолчать, больше вероятность не вызвать раздражение?

Вместо ответа у меня позорно громко заурчало в животе и я вдруг поняла, что голодна просто зверски, прямо до тошноты. А Киан разорвал наш визуальный контакт, мотнул головой.

— Вот кстати… — пробормотал он и снова двинулся по коридору куда-то еще быстрее прежнего, волоча меня все также за собой.

Почему-то мне до этого казалось (точнее представлялось, реально же прямо ни разу не отваживалась смотреть), что глаза у него свинцово-серые, какими им еще быть у головореза. А они голубые. Очень-очень голубые, точь-точь, как у куклы, на которую бегала мелкая любоваться и мечтать в торговый квартал. Она там в витрине стояла для красоты, ее даже не продавали. Как у него могут быть голубые и такие яркие глаза? Он же жуткий головорез, убийца, бывший военный, его должны бояться. Разве можно бояться кого-то с такими глазами?

Мы свернули в какое-то помещение, название над которым я прочитать не успела, занятая своими дурацкими размышлениями. Вдоль обеих стен тут стояли высокие короба с голографическими экранами впереди, в которых хоть и смутно, но опознавались пищевые синтезаторы.

— Док сказал нельзя было так сразу. — пробормотал себе под нос Киан, подходя к синтезатору с горящим номером один на гладком серебристом боку.

Он быстро потыкал в изображения на выкатившемся вирт-меню, а потом самым нахальным образом подтянул мое запястье с коммом и произвел оплату, прежде чем и возмутиться успела.

— Ты чего…! — все таки зашипела я.

— Тебе надо постепенно на нормальную еду переходить. — ответил он, забирая из открывшегося окна выдачи пластиковый пакетик с чем-то, свернул на нем крышечку, на месте которой тут же образовалась короткая трубочка и сунул мне под нос. — Ешь давай.

Еще несколько таких же, но разного цвета пакетиков, которые выплюнул синтезатор, он рассовал по карманам.

— Ну вот, на первое время. Дальше поэтапно пойдем, чтобы твой организм привык нормально питаться. Все, пошли к Фогелю.

Я потянула мгновенно саморазогревшееся содержимое пакета, которое оказалось довольно вкусным пюре с очень хорошей имитацией мясного вкуса. От него в желудке быстро стало тихо и комфортно, и даже сонливость легкая накатила. Конечно еда в той “Твоей Италии”, где меня кормил Киан, была куда как вкуснее, но эта была привычнее и как будто мигом насыщала, силы возвращала.

Мою руку Киан так и не отпускал, вел за собой и постепенно я смирилась. Его захват перестал меня жечь и пугать, наоборот, с непонятным облегчением я поняла, что так гораздо удобнее и вроде как безопаснее. Такое чувство, что на меня и таращились меньше и не нужно тревожиться, что отстану, потеряю своего проводника из виду.

— Ты дока совсем не испугалась. — неожиданно сказал Киан, отвлекая меня от разглядывания витрин, вывесок и прохожих.

— Чего?

— Ты никогда не видела раньше влефаров, но не испугалась при виде Шиссана. — Он не спрашивал, а констатировал и я не знала, должна ли отвечать. — А когда только услышала меня, то у тебя пульс скакнул.

Ну правильно, мне никто из влефаров ничего плохого в жизни не сделал, я их до сегодняшнего дня и вовсе не видала, чего же пульсу то скакать.

— Ты вообще не пугаешься инопланетян, а на всех мужиков так реагируешь, дело не во мне лично и не в том, как мы встретились. — и опять никакой вопросительной интонации, он просто шел и озвучивал мне свои выводы.

— Встретились? — отважилась фыркнуть я, однако  Киан проигнорировал мой намек на то, что кое-кто вообще-то захватил меня и грозил на куски порезать.

— Нельзя тебе так жить дальше, Лав.

— В смысле? — не поняла я к чему он ведет.

— Страх будет по прежнему калечить тебя, Лав, если ты не избавишься от него. Как бы далеко ты не улетела, но пока ты не изживешь в себе страх, твоя чертова крысиная дыра и скот-папаша не отпустят тебя, понимаешь? А тебе нельзя бояться. Категорически.

Фигня! Как раз страх и спасает жизнь, он заставляет всегда быть настороже, чтобы успеть убежать, уклониться, спрятаться. И что в этом в принципе может понимать кто-то вроде этого громилы-головореза? Ему вообще случалось в жизни бояться по-настоящему? Умничает он. Что мне его слова, когда у меня реальный опыт имеется.

— Именно мне? — слегка язвительно уточнила я и он кивнул. — И почему же?

— Потому что ты та, кто ты есть. И таким, как ты нельзя бояться. Иначе неприятностей будет только больше.

— Но почему?

— Пришли. — сказал Киан, прерывая мои размышления.

Мы действительно оказались в тупике, перед глухой массивной дверью, над которой чуть помаргивала красной искоркой света камера наблюдения. Киан положил ладонь на панельку справа, подняв голову и посмотрев в камеру, она пару раз моргнула синим, что-то захрипело, как поврежденный динамик. А потом двери перед нами разошлись в стороны так стремительно, будто их взорвали. Не держи меня за руку Киан, я бы точно рванула наутек. Мало того, что это было совершенно неожиданно, так еще и по ушам грохнуло басами тяжелого рока, грубых голосов и гогота, окатило целым облаком вонючего дыма, а стоило ему чуть развеяться, оказалось что на нас пялиться куча мужиков, восседающих за длинным овальным столом внутри. Перед ними стояли бутылки, стаканы и тарелочки с закусками, дымились в пепельницах сигары, а еще веерами валялись карты.

— Салливан! Вот это да! — взревели изнутри и кто-то вскочил и пошел навстречу.

Я вдруг будто рухнула в самые кошмарные моменты своей жизни разом. Мои ноги ослабли, в ушах загрохотало так, что я перестала мигом слышать бухающий рок, перед глазами замелькали частые черные мушки, воздух загустел и не вдыхался больше.

Бежать, немедленно и как можно быстрее и дальше, бежа-а-ать!

20)

20)Киан

Да что же за засада такая сегодня со всех сторон! Куда не сунусь, причем с самыми добрыми намерениями, везде жопа вылезает галактического размера.

Вот сколько раз я прежде бывал у Фогеля по делам и просто так заскакивал, но никогда подобных сборищ у него не заставал. Прямо какая-то полноценная гулянка с бухлом, сигарами и картами, только девок полуголых еще не хватает. А мне, с по жизни перепуганной Лав, эта самая гулянка сейчас жесть как не в струю. Я рассчитывал тихо-мирно разжиться всем необходимым, о делах, своих и Лав,  перетереть, новости какие-нибудь услышать, заказ какой, может, на будущее перехватить. и

И что могло в моем плане пойти не так, учитывая, что Фогель — сквар, а девчонка представителей иных рас не боится? Установленный, так сказать, опытным путем факт. И вот поди ж ты…

Стоило только дверям гостеприимно распахнуться, нас окатило сигарным дымом и шибануло по ушам басами, как Лав будто в камень обратилась, а я осознал, что мы в секунде до катастрофы. Сейчас она ка-а-ак врежет ментально, среагировав на испуг и настанет полная глубочайшая задница. Фогель, конечно, сквар и на него не подействует, но он неимоверно башковитый и обладает таким количеством разнообразной инфы, что запросто догадается, сложив два и два. Если и не сразу, то как только до него дойдет слух о происшествии в терра-зоне, если уже не дошел. А как он решит использовать потом свою догадку — хрен его знает. Он бизнесмен до мозга костей и никакие личные симпатии или антипатии для него не имеют значения, когда пахнет наживой, тут уж я не обольщаюсь наличием нашей довольно долгой типа дружбы.

Короче, решение пришлось принимать мгновенно и единственно верным сейчас было — стремительное отступление. Так что, легонько, но точно тюкнул Лав в основание шеи ребром ладони, вырубая, пока клубы маскирующего дыма еще не окончательно развеялись.

— Господа, чрезвычайно рад всех видеть и дико извиняюсь, но у меня внезапный форс-мажор! — осклабился я в самой широкой улыбке, одновременно махнув рукой веселому собранию, среди которого было сразу два моих бывших сослуживца, и бесцеремонно закинул обмякшую девушку себе на плечо. — Вернусь очень скоро!

Резко сдал назад, дверь захлопнулась, скрывая от меня вытянувшиеся лица едва успевших поприветствовать меня мужиков. Валить, срочно валить, пока никто не выскочил поинтересоваться, что за херня-то происходит. А с Грифа и Соула станется еще и в догонку ломануться за мной, они такие. Молодые, борзые и очень любопытные, то есть, в данной ситуации — крайне опасные.

Я выскочил из частного коридора в главную галерею и понесся со всей доступной скоростью к ближайшему лифту, чтобы спуститься на тех-уровень. Хорошо еще, что сразу Лав не разбушевалась и не впала в истерику и до сих пор вела себя тихо, просто безвольно болталась на моем плече, хоть я уже и понял — пришла в сознание. Сто процентов ей страшно неудобно, а то и больно, но Лав не издавала ни звука и вообще, такое ощущение, что из ее хрупкого тела исчезли все кости, настолько по тряпичному обвисала она на мне. Чего такое то?

Я сдернул ее с плеча в лифте, чтобы глянуть в застывшее, словно маска смерти, лицо и стоять на ногах Лав не смогла — стала оседать с закрытыми глазами, как если бы и правда лишилась всех костей.

— Эй, Лав, какого хрена?! — тряхнул я ее. — Глаза открой и дыши давай! Все нормально!

Двери лифта распахнулись и пришлось опять тащить ее на руках, потому что реакции не последовало, а не лупить же ее по щекам тут. В лифтах все пишется, потом вопросы будут и опять же, дойдет до кого не надо. К тому же, я сейчас совершенно не мог ручаться за себя.

Гадство, ну почему я раньше-то не догадался, почему не понял все о ней? Ясное дело, не до того было в том ангаре, где я зажал Лав впервые, но позже-то мог пошевелить извилинами и задаться вопросом почему лютая злость тогда так мгновенно откатила. Я в ней женщину не видел тогда, и позже, каждый раз когда она пугалась, но ведь шевелилось оно… первобытное что-то, глубинное, исконно-животное, такое, что желанием не зовут и влечением тоже. Потому что оно —  какая-то первородная похоть, которая никаких твоих там вкусов-предпочтений-самоконтроля-логики в расчет не берет. Потому что оно в нас задолго до всего разумного и цивилизованного поселилось, оно в клетках и костях, в инстинктах, наличии которых старательно у людей всякие умники от науки отрицают.

— Лав, хорош меня пугать, хоть слово скажи уже! — потребовал я на ходу.

— О… отпусти… — наконец шевельнулась Лав и тут же дернулась, как от удара шокером, распахивая глаза и завопив. — Отпусти-и-и!!!

Я послушался, спустив ее с рук и привалив спиной к стене. Она бочком стала отходить от меня на подгибающихся ногах, вертя головой и тараща свои огромные глазищи с очень четкими сейчас всполохами. Она будто пыталась нашарить ими в окружающем пространстве кого-то или что-то, но к счастью, сейчас в этом коридоре мы были совсем одни.

— Их нет?

— Кого?

Лав не ответила. Еще какое-то время она продолжила высматривать кого-то, дыша все ровнее и наконец посмотрела на меня. Так, будто только сейчас увидела и некоторое время ей понадобилось на узнавание.

— Я не хотел тебя пугать, Лав. Не знал, что у Фогеля как раз компания собралась, честно. Коммуникатор же мой вышел из строя еще на Рагунди, а прямого доступа в базу Рама-Си для внутренней связи у меня нет. — я для наглядности даже постучал пальцем по своему виску, объясняя, что не могу тут напрямую к сети подключиться.

— Что? — переспросила девушка, моргая, как только что разбуженная и будто ни одного моего слова и не услышала.

— Я не хотел тебя напугать. — повторил как можно спокойнее.

— Да? — переспросила она.

— Да.

— А что хотел?

— Купить тебе тестер светового спектра, договориться насчет доков и провизии. — а еще я жуть как хочу, чтобы ты никогда вот так не каменела от ужаса, взрываясь в окружающее пространство этим бешеным потоком внушаемой похоти.

Не понял, не догадался я, идиот и тогда, когда счел забавным подойти к ней почти голым после душа, а она из кресла пилотского выпрыгнула, грозилась корабль с курса сбить и угробить обоих. Ну разве можно было вожделеть ее тогда, грязно-патлатую, в рванье и сбитых в мясо ботинках, воняющую крысиными норами нижнего уровня? Просто адреналин типа от радости, что вырвался, что жив, что хоть не подыхаю от жажды и не чешусь от шахтовой грязи. Я просто был жив и хотел безадресно, вот чем я объяснил тот мгновенный острый импульс тогда. А это была Лав. Каждый раз это была чертова вурдова девчонка, которая понятия не имеет, что творит. Или имеет и просто так искусно притворяется? Ну нет, может я не великий знаток лицедейства, но такое, как сейчас не сыграешь. И опять же, Яноро говорил, что все только при реальном испуге работает…

Лав кивнула, помедлив с полминуты, повернулась и побрела куда-то. Я глянул на номера ближайшие стыковочных портов, ориентируясь.

— Нам в обратную сторону. — сказал в спину девушке.

Она покорно развернулась и все так же, нога за ногу и сильно сутулясь, пошла по коридору. Наверняка она должна сейчас ощущать сильнейшее истощение. Мало того, что ее организму пришлось экстренно регенерировать сегодня, так еще и такой ментальный выплекс на фоне паники. Яноро упоминал, что они в такие моменты способны чуть не до смерти свои силы осушить, защищаясь. Что это за дебильный вывих эволюции или чего там, породивший такой способ защиты? Разве это, на хрен, защита вообще?

— Пуля, открой. — осипшим, как от лютой ангины голосом попросила Лав искина, когда мы наконец доплелись до корабля.

На борту она не пошла в каюту, как я ожидал, а забралась в пилотское кресло с ногами, переведя его в практически лежачее положение, свернулась там таким маленьким и жалким клубком, что у меня опять пронзительно-режуще заболело за грудиной.

— Расскажи мне все. — тихо попросила-потребовала она, снова закрыв глаза.

Я колебаться не стал, устроился на месте навигатора, тоже откинувшись и положив ноги на приборную панель.

— Не знаю как и почему ты очутилась в той дыре на Рагунди, но ты вурд, Лав. Ну, в смысле тессианка. Есть такая планета из, так называемых, землеподобных — Тесс. Вот ты оттуда родом. Может и полукровка, конечно, но Яноро говорил, что это значения не имеет. Вурдовская кровь сильнее и во всех полукровках верх берет эта их мутация.

Лав молчала и глаз не открывала, но явно не уснула и слушала меня. А я понял, что объясняю ведь ни черта не понятно. Что поделать, меня сражаться учили, максимум — команды своему взводу отдавать, а не речи пояснительные толкать по правилам.

— Короче, Лав, давай я по порядку все расскажу. Хренову кучу лет назад, в самом начале эры освоения дальнего космоса, один дико богатый мужик с Земли всандалил все свое огромное состояние в постройку пяти трандец каких здоровенных кораблей для переселенцев. Это сейчас на Земле красота и сплошной заповедник, а тогда, согласно истории, была полная экологическая жопа, планета тупо подыхала от загрязнения и перенаселения. Вот он, богатей этот, и хотел свалить куда почище и посвободнее. Но не самому же было ему лететь и выяснять пригодны ли реально те самые землеподобные планеты для проживания. Так что, раскачали народ, набрали добровольцев всех мастей и полетели пять кораблей в пять разных сторон, а на каждом — по пятьсот тысяч народу. Само собой, что большая часть в стазисе, но все равно, прикинь только, какие это были громадины. Сейчас такие уже никто не строит.

Лав открыла глаза, я это сначала почувствовал, а не увидел. Как будто она руку протянула и осторожно потрогала мою щеку, отчего вдоль позвоночника сверху вниз пробежала теплая щекотка, опять тяжело осев в паху. Так, не отвлекаемся. Я отвернулся, уставившись в безжизненный сейчас экран и продолжил.

— Три корабля сгинули в течении первых пяти лет и по сей день никто не нашел ни их самих, ни обломков. Еще один достиг благополучно Глизе-12, была основана сначала колония землян, а на данный момент это вполне освоенная планета. Еще один корабль тоже зачислили в пропавшие без вести. Но через сто с небольшим лет пришел сигнал, которого уже давно никто не ждал. Источником сигнала была Тесс, хотя изначально корабль летел совсем не туда. Сообщалось, что во время полета корабли попал в некую аномалию, которая вывела из строя большинство приборов, отчего пришлось дрейфовать не имея возможности ни связаться, ни определиться с местоположением.

Лав завозилась, пристраивая ладонь под щеку, и я понял, что увлекся, надо переходить к конкретике.

— За время дрейфа в той самой аномалии много чего случилось на корабле. Бунты против командования, у многих крыша съезжала от отчаяния, голод начался и, в какой-то момент, вообще началась полная анархия и беспредел, дикое насилие и каннибализм. А потом проявилась эта мутация у выживших женщин, что привела неожиданно к установлению хоть какого-то порядка и они смогли-таки не переубивать друг друга и высадиться на Тесс.  — я скривился, понимая, что опять какая-то каша сумбурная выходит, но тут уж, как говорится — за что купил, за то и продаю. — Подробностей чего-как я не знаю. Никто не знает. Вурды предпочли забыть это момент своей истории и даже Яноро особо распространяться об этом не любил. Яноро — это мой сослуживец, друг … брат даже и он был вурдом. Погиб.

Да твою же… Что я все вокруг и около, наверняка же ни хрена непонятно.

— Соболезную. — едва слышно прошелестела Лав, а я кивнул и отвернулся, пряча от нее то, что за три года не получилось в душе затянуть хотя бы тонкой ледяной корочкой. А Николай с проклятой Рагунди все еще и разворошил по новой.

— От Яноро я узнал, что тессианские женщины в процессе той самой мутации в аномалии получили способность … ну как бы… переключать мужские мозги в момент собственного испуга.

— Переключать? — впервые Лав приподняла голову с ладони и нахмурила тонкие брови.

— Эй, Лав, я не головастик-ученый, не в курсе, может это как-то по другому заумно зовется. Но из того, что мне Яноро рассказывал, я понял, что стоит тессианке испугаться, почувствовать себя в опасности или реально попасть под прицел чей-то агрессии, то она сразу бессознательно превращает гнев и агрессию в… в желание, в общем.

— Желание чего? — явно не поняла девушка.

— Да твою ж-ж-ж… — досадливо потер лицо я, силясь сформулировать как-нибудь поделикатнее. Ага, удачи мне, я и деликатность. — Женщины-вурды переключают желание нападать и причинять вред в желание сексом заняться. Вот такой вот долбанутый механизм защиты выработался от этой их мутации.

— Херня полнейшая, а не защитный механизм. — Лав резко села, оперевшись на руку и посмотрела на меня с отчетливым недоверием.

— Согласен с тобой полностью. Но что поделать с природой не поспоришь. Просто учитывай, что на том корабле реально жуткие вещи творились. А если рассуждать с позиции выживания любой ценой, то самкам, как более слабым физически, выгоднее было стать объектом вожделения и вместилищем будущего потомства, чем быть убитыми и даже сожранными, ведь они там до каннибализма дошли. Тем более, что при близком контакте появилась еще одна хитрая фишка — способность создавать нерушимую привязку.

— Это еще что такое?

— Ну… это такое состояние, когда без кого-то невмоготу. — черт, вот попробуй объяснить то, чего сам не понимаешь и не испытывал. —  Прямо не продохнуть, ломает, и хорошо тебе только когда этот человек рядом.

— Заражение какое-то происходит?

— Вроде того, но все же по-другому. Яноро рассказывал так, будто оно в кайф и он бы мечтать только мог о таком. — напрягал я извилины, силясь вспомнить все, что нес по пьяни об этом друг, но ведь и сам я в эти моменты не был трезв, —  Мне, правда, так и не удалось понять, в чем же этот кайф состоит. — смуглое скуластое лицо Яноро, изрядно поддавшего в баре во время увольнительной, всплыло в памяти и то, как так и пыхали отблески в его вурдовских зеньках во время рассказа о том, что это могло бы быть таким счастьем — оказаться привязанным. “Избранным женщиной” — вот как он это называл и сокрушался, что ему такого не видать, потому что среди своих он слабак, а женщин у них мало, потому и подался к воякам в найм. — Стать привязанным к кому-то, как пес на цепи. Причем пожизненно. Не, может та аномалия поменяла не только женщин и мужиков-вурдов и они на это совсем по-другому смотрят. Ведь благодаря этим фишкам с переключением и привязкой они же все же выжили и навели порядок в том аду на корабле. Вернулись, считай, от состояния бешеных зверей, бездумно убивающих и пожирающих друг друга, опять к разуму. Инстинкт собственного, сугубо личного выживания любой ценой против инстинкта размножения, продления рода, по сути. Может эта самая эволюция и знала, что делала… если так можно сказать вообще.

— Киан. — неожиданно прервал мои воспоминания вперемешку с рассуждениями тихий голос Лав.

— А?

— Ты хочешь сказать, что раз я эта самая… тессианка, да? Значит, я тоже делаю вот ту штуку, когда пугаюсь? Заставляю… хотеть? — выражение недоверия на ее лице сменилось замешательством, которое, как мне почудилось, быстро катилось к панике.

— Так иесть.

— Это точно?

— Насчет твоего происхождения можешь еще раз уточнить у дока, если мне не веришь. А что касается второго… заставляешь, да. Проверено лично.

Она резко, со свистом вдохнула, уставилась на меня как-то диковато, но через несколько минут смогла-таки справиться с собой.

— Ты поэтому меня вырубил и унес? — спросила хрипло, но вполне спокойно.

— Да.

— Выходит, чем сильнее я боюсь, тем больше…

Лав развернулась и соскочила с кресла так стремительно, что я весь подобрался, готовясь к чему угодно. Что она орать и отрицать все начнет, в истерике забьется, с корабля прочь ломанется, меня гнать станет. Но девушка торопливо прошла к санузлу и заперлась там. Прошло десять минут, двадцать, я тихонько подошел и прислушался. Мелькнула мысль — а вдруг она что-то с собой сделала с горя, пока тут мнусь и уже собрался дверь выломать, но тут замок щелкнул.

Очень бледная и какая-то сильно осунувшаяся, хотя куда уж дальше, Лав вышла из санузла и уставилась на меня с какой-то прямо пугающей решимостью. Уголки рта ее горестно опустились, вокруг глаз залегли темные круги, но сами глаза были воспаленно-сухими.

— Помнишь, ты мне в ресторане говорил “ неужели нельзя захотеть кому-то помочь”?  — я кивнул и не стал ей напоминать, что тогда речь шла немного о другом. — Я прошу тебя о помощи, Киан. Научи меня перестать бояться мужчин.

Чего-о-о?! Вот это здрасти, приехали.

21)

21)

Весь рассказ Киана о тессианах я практически пропустила мимо ушей, напряженно ожидая, когда же начнется обо мне. И единственное, что осело изначально в сознании — я сама во всем виновата. Родилась сразу вот такой — виноватой во всем самом худшем, что со мной случилось. Накрыло импульсом заорать, что не может такого быть, что дичь это все, не должно так быть, это несправедливо! Остро захотелось потребовать, чтобы Киан заткнулся и убрался к чертовой матери. Вот за что он так со мной? Что я ему сделала? Почему? У меня же до этого его проклятого рассказа была надежда. На то, что вот они, новая жизнь и свобода рядом. Что сейчас освоюсь, разберусь как-чего и что-почем и заживу, за-жи-ву-у-у. Буду летать куда захочу, увижу столько всего, узнаю уйму нового, может даже великую тайну, которых во Вселенной полным-полно, раскрою. А что, теперь то я все смогу, кто меня теперь остановит?

А тут вот это все… Жить расхотелось, совсем. Какой смысл жить, если ты сама по факту своего рождения во всем дерьме и виновата и никак этого не изменить? Если способность провоцировать это самое дерьмо буквально вшита в мое ДНК или как там это правильно называется. Пофиг как, главное — вшито ведь.

Сразу вспомнилось то, что вспоминать отказывалась, упорно стирала в памяти, потому что сразу всю скручивало, тянуло изнутри…

Пьяный отец волочет меня куда-то, бормоча невнятно  про то, что “все равно таскаешься, оприходуют, а так хоть польза будет”. Я ничего еще не понимаю, но хорошего не жду, не бывает от отца хорошего, но это обычно и привычно, перетерпеть и он отстанет. Отец толкает дверь и заволакивает меня в большую комнату, где гремит музыка, громко говорят и смеются, а воздух вонючий, сизо-непрозрачный от дыма, и сквозь эту пелену люди в комнате кажутся уродливыми монстрами. Отец сильно толкает меня в спину, прямо к огромному бородатому мужику, а я оглядываюсь, ничего еще не понимая. Бородатый сидит развалившись в кресле, щуриться от дыма своей сигары и презрительно кривиться, оглядывая меня с брезгливым пренебрежением, а потом отрицательно качает головой. Я ему не нравлюсь.

И в тот момент он не смотрел на меня ТАК. А потом… я не помню слов, я их забыла, помню только, что внезапно поняла. Поняла зачем меня привел сюда отец и свой ужас от этого понимания. И взгляд мерзкого бородача меняется, становиться ТАКИМ, тем самым, которого я боюсь до смерти с того момента. И еще я вспомнила, что чем сильнее я билась, проваливаясь в липкую панику, тем более безумным становился бородач. Зловонно часто дышал, шептал что-то мерзко-приторно. Не бил, не был жесток и груб, но от этого легче-то не было. И потом… потом тоже так же было. Каждый раз, до тех пор, пока я не вскрыла вены и не приставила к своему горлу свою выкидуху, проорав отцу, что сдохну, но больше никогда не позволю ему отдать меня кому-то… И он избил меня, сильно, но больше ни к кому не таскал.

А теперь выходит, что дело во мне, я сама все провоцировала тогда и буду делать это дальше, всегда, замкнутый круг. Я боюсь и превращаю мужчин вокруг в похотливых мерзких монстров, которые заставят меня бояться еще сильнее. Вот и зачем тогда так жить? Я не хочу. Не хочу!

Умереть показалось выходом. Единственно возможным.  Но ненадолго. Неправильно это потому что. Я после таких вещей выживала, такое перетерпела, неужели сейчас раскисну, развалюсь? В одном шаге от всего о чем мечтала просто сдамся и даже не попробую как-то справится?

Киан прямо таки вытаращился на меня, стоило озвучить свою просьбу, обнаружив его под дверью санузла.

— Лав, ты в себе? — спросил он изумленно. — Я вояка в отставке, мозги вышибать обучен, а не вправлять и лечить.

— Кем бы ты ни был, а другого варианта у меня нет. Я больше никого не знаю.

— А меня ты типа знаешь. — он даже попятился, и смотрел так, что почудилось — сейчас еще и перекрестится.

— Я знаю, что тебе не нравлюсь.

— Чего-о-о?! — да что он глаза так таращит, будто я что-то дикое несу.

— Ну ты же сам говорил и всячески мне показывал, что на такую как я ни за что бы не позарился, что меня женщиной нормальной не назовешь и все такое.  — напомнила ему и вдруг поняла, что наступаю на него отступающего в сторону рубки и ни капли не боюсь.

— Да мало ли что я там нес… — пробормотал Киан, заметавшись взглядом.

— Я к тому веду, что раз я тебя без этих своих ментальных финтов не привлекаю, то в этом смысле вроде как ты для меня безопасен. Логично?

— Логично?! Это у тебя выходит какая-то … очень, нахрен, женская логика, уж извини. И я все еще ни черта не понимаю, к чему ты ведешь.

— Ты большой, сильный и умеешь здорово драться. Запросто тогда ушатал ублюдков Гано с оружием.

— И?

— И значит, ты сможешь меня защитить от других. А тебе я не нравлюсь.

— Да что ты заладила? — явно уже начал раздражаться головорез.

— А то! Ты сильный и можешь защитить, а сам не тронешь, потому что я стремная, сам говорил, но при этом ты же можешь ощущать когда я начинаю… ну эту ментальную фигню творить. Вот потому я и прошу тебя мне помочь.

— Да как?! Я ни хрена все еще не понимаю. Нормально объясни.

Я сглотнула и нахмурилась. Когда решительно выходила из санузла, то ощущала нечто вроде озарения, дарящего надежду и в моей голове все так стройно и логично было. Но вот сейчас, когда нужно объяснять словами, обосновывать…

— Ну вот смотри: мы … то есть я, я буду пока выходить в люди только с тобой. — сказала и оробела, прозвучало это так, будто я собираюсь его ограничивать в чем-то. — Ты-то сам и без меня можешь без проблем, если тебе надо … ну там выпить с друзьями, на свидания к женщинам и всякое…

— Лав! Сосредоточься! — рявкнул Киан неожиданно резко, так, что теперь уж я сдала назад.

— Так вот, я веду к тому, что с тобой мне не так страшно изначально, потому что в том самом смысле я тебе и нафиг не сдалась, потому что тощая уродина и…

— Да Лав же! — ой, похоже я его уже разозлить умудрилась.

— Прости-прости! С тобой я буду меньше бояться, а если все же испугаюсь, то ты почувствуешь сразу и сможешь сначала попробовать одернуть меня, типа как сейчас — “Лав, стоп!” и все такое. Даже подзатыльник отвесить можешь. Вдруг это можно тормознуть, если отвлечься резко. Я в кино видела штуку такую. Там в какие-то гады-ученые кроликов током шибали каждый раз, когда не к еде подходили. И в итоге кролики предпочитали сдохнуть с голоду, но к еде не приближаться. Вдруг и со мной так получиться, а? — Киан явно собрался возразить, но я затараторила, не давая ему сделать это. — А если не поможет, то сделаешь как сегодня — вырубишь и утащишь. Ну и заодно я буду уверена, что ты никому не дашь… не позволишь ничего сделать со мной. И сам не позаришься, потому что я…

— Тощая и страшная, ага. Да задолбала ты этим, Лав! — заткнул он меня. — По-моему, этот твой план — полная херня.

— А если я тебе заплачу за это?

— А не пошла бы ты на хрен, цветочек! — Киан с такой зверской рожей подался вперед, что я за малым от него с визгом не отпрыгнула. — Я по-твоему девка-ломака, цену себе набивающая, что ли?

— Нет, конечно. Я просто подумала…

— Что если я задаром считаю этот твой план полной херней, то за деньги он мне внезапно гениальным покажется?

На меня накатило отчаяние. Он не хочет мне помогать. И это его право. На кой ему со мной возится? Небось думает, что я вконец охреневшая нахалка. Он мне и так помощь предложил с устройством ремонта и связи нужные набить, а я и вовсе решила на шею ему залезть и ножки свесить. Но если не он, то кто? Я же никого больше не знаю, вообще никого.

— Ну а что мне делать? — пробормотала, отворачиваясь и сглатывая горький ком, расперший горло. — Как жить дальше?

— Самый логичный на мой взгляд вариант — связаться с вурдами.

— Зачем? — недоуменно оглянулась я.

— За тем, что полукровка ты или нет, но они над своими женщинами трясутся, как над сокровищем. Как только они о тебе узнают, мигом примчатся, заберут на Тесс и там ты будешь в полной безопасности. Пылинки будут сдувать, угождать и оберегать, Лав. К тому же, наверняка там точно знают, как научить тебя контролировать ментальные выплески, если это реально. Станешь жить в шоколаде, выберешь себе со временем вурдовского мужика из самых лучших, чего еще надо?

—Ты рехнулся? Я что, с Рагунди вырвалась только для того, чтобы в другом месте навсегда на грунт осесть? Нет! Я летать хочу! Не нужно мне надзора, защиты, шоколада и какого-то там мужика, который опять будет за меня все решать и помыкать.

— То есть вурдовского мужика защитника тебе не надо, а меня надо? — непонятной ухмылкой спросил Киан.

— Да! — выпалила сгоряча, но тут же испугалась. — То есть… Я не хочу опять оказаться по сути запертой ради этой защиты, да еще и терпеть… всякое. Прошу, Киан, давай хотя бы попробуем.

Он нахмурился, прошелся по рубке туда-сюда несколько раз, бросая на меня косые краткие взгляды, от которых мне становилось как-то странно. То ли жарче, то ли наоборот ознобом вдоль спины пробирало.

— Ладно! — голос его прозвучал почему-то так неожиданно, хоть я все это время как раз напряженно ждала его ответа. — Ладно, Лав, мы попробуем, но только по-другому.

— Это как же? — насторожилась я.

— Для начала ты мне без всякой утайки расскажешь все о себе. Все-все, Лав, даже самые гадкие и страшные вещи. Я должен абсолютно точно понимать, с чем имею дело.

— Хорошо. — согласилась после недолгого колебания, хотя внутренне вся сжалась, представив, как вывалю перед ним весь пережитый позор и унижения.

— И ты позволишь мне себя трогать. Не просто за руку водить или таскать на себе бесчувственную. Трогать по-настоящему и тогда, когда я посчитаю нужным.

— Чего-о-о?! — вытаращилась я. — Нет!

— Да, Лав. И это не обсуждается. — его лицо стало жестким, как в самом начале, будто его из камня вырубили. — За все надо платить. Считай это платой за помощь, о которой просишь. Или так или никак.

Нет. Нет-нет-нет. Такую плату мне не потянуть.

22)

Киан

— Я согласна. — раздался за моей спиной голос Лав с отчетливой нервной хрипотцой. — Когда начинаем?

Я крутанулся в навигаторском кресле, поворачиваясь к ней и в первым момент подзависая. Вообще-то, я был почти на сто процентов уверен, что девчонка категорически мой план отвергнет, особенно в части с разрешением ее трогать. Я даже уже вовсю начал в башке прорабатывать новые подходы к поставленной перед нами задаче.

Ну, по чести говоря, задачи у нас несколько разнятся. Лав хочет обрести полную свободу и независимость от кого бы там ни было, избавившись от страхов, которые провоцируют возникновение проблем вокруг нее. А я… Я вполне осмысленно и даже коварно, планирую эти ее свободу с независимостью несколько ограничить и замкнуть кое-что на себе. До какой степени, как надолго, что будет в итоге — хрен знает, я не провидец. Я отдаю себе отчет, чего хочу прямо сейчас. Лав должна быть при мне или я при ней, причем во всех смыслах и максимально близко. Трусливо отрицать собственные желания не приучен. Даже если в комплекте с желаниями идет еще всякий сложный гемор. Скорее всего, он то и придает всему изрядную долю привлекательности.

Кому, на хрен, интересно в этой жизни ставить перед собой микро-задачи или разруливать простенькие проблемки? Не мне уж точно. Воевать, так воевать, даже если это война со страхами за женщину, которую я хочу, с ней же самой. Хочу все и сразу — защищать, вкусно кормить, узнавать, не позволяя утаить ничего, даже боли, успокаивать, заводить, заставлять кончать и улыбаться. Я хочу чтобы она, наконец, жила. Со мной. Опять же, как это надолго — кто знает. Если у меня получится, мы оба станем немного другими людьми.

—  Позже. — ответил я Лав и поднялся. — Сначала я схожу таки к Фогелю, иначе Гриф с Соулом точно кинутся разыскивать меня и скоро начнут ломиться к нам на борт.

Да и сам Фогель наверняка заинтересуется этим нашим финтом с появлением на пороге и последующим бегством, а возбуждать любопытство такой личности —  себе дороже.

— Там были твои знакомые? — поинтересовалась Лав.

Она была все такой же бледной, лоб в испарине, пальцы дрожат, взгляд упорно отводила. Явно решение согласиться на мои условия далось ей очень тяжело. Перспектива ее пугала. О том же сообщали и будоражащие волны, что то и дело прокатывались по моим нервам. Сложно представить, как бы она испугалась, узнав, что совершенно неверно оценивает мое к себе отношение и степень привлекательности, даже без учета ментальных фокусов. И вот, кстати, странная штука. Как только я ее рассмотрел нормально, признал безусловно факт собственного влечения, запросто и одномоментно решил, что черта с два собьюсь с курса, пока не получу, так сразу эти самые волны стали чувствоваться по другому. Почти в кайф. Чем-то сродни обычному флирту, когда двоим понятно, к чему все движется и ты смакуешь это чувство предвкушения.  Яноро об этом говорил? Но ведь у меня еще никаких гарантий, что получу Лав, кроме уверенности, что чего там сложного, девчонке голову заморочить и как бывает хорошо показать. А предвкушение кайфовое уже есть.

— Мы служили вместе. Эти ребята ушли на гражданку немного раньше меня, контракт закончился, а новый подписывать не стали. Решили наниматься в частном порядке для сопровождения разных ценных грузов, обеспечивать безопасность в опасных экспедициях и все в этом роде.  — пояснил я Лав, отслеживая то, что она стремительно отпускает свое напряжение, поняв, что прямо сейчас к тому, что ей, видать, чудиться настоящей экзекуцией, мы не приступим. — К тому же они знают, что меня и еще пару наших бывших, Николай выдернул на Рагунди и наверняка помирают от любопытства. Так что, я лучше схожу, ты их пьяным харям, думаю, не обрадуешься.

— А ты сам… — запнулась девушка. — будешь пить с ними?

— Лав, даже если я дерну с ними немного пива, то опаснее для тебя не стану. Ты должна начать в это верить. — заверил я, однако она смотрела в сторону и кусала нижнюю губу. Ясно, ничего она, на самом деле, не должна и до настоящего доверия там как отсюда до Новой Сибири, а то и дальше.— Ок, давай не буду возвращаться пока не проветрюсь.

— Но ты же не передумаешь? — тут же насторожилась девушка, глянув наконец мне в лицо с тревогой, а я ощутил очередную волну ее притяжения. И оно было… другим внезапно. Не потоком глубинной похоти, а именно притяжением, отчего пришлось бороться с острой потребностью шагнуть к ней, обхватить затылок и уничтожить следы этой тревоги поцелуем. — Ты вернешься, не бросишь меня? Ну… то есть ты не обязан … имеешь право даже не объясняя… причем ничего не объясняя…

— Лав, не ерунди! — оборвал я ее сумбурное бормотание. — Мы договорились, у тебя есть мое слово. А я его всегда держу и договоров не нарушаю по жизни. Не по собственной дури и воле точно. Ты смотри сама не испугайся и не свали в никуда. Ладно, я пошел.

Есть ли вероятность, что вернувшись я могу не застать “Пулю” и ее владелицу на месте? Еще какая! Но, во-первых, эта девочка поразительно отважная. Невзирая на всю свою запуганность и забитость, она не сломлена. А во-вторых, чую я всем нутром, что нужно дать ей вот эту паузу наедине с собой, чтобы она укрепилась в правильности принятого решения и смирилась с тем, что нужно ему следовать. Или уже взяла и правда сорвалась бы, оставляя меня ни с чем.

И вот вопрос: рвану ли я за ней? Или плюну, мол, ну не срослось и пойду в ближайший бордель по-быстрому утешаться? Хотя, не факт, что поможет. Ведь не секса единого от Лав мне надо. И его тоже, признаю, но и всего другого намешано, эдакий, хрен разбери, коктейль, в котором ожидающий меня всяческий гемор не последний ингредиент. А еще один — чтобы ей от меня тоже надо было. Чтобы защищал, кормил, смешил, трогал, трахал. Всего.

— Лав, ты шмотья то себе на повседневку закажи! — крикнул я уже из шлюза. Ибо не хрен в этом ее комбезе, почти порнографическом, шастать. Какого хрена я ей не запретил категорически его покупать изначально?

В смысле, пока мы на корабле, в рейсе, то пусть себе шастает. А по станциям и космопортам пусть … ну хотя бы в чем-то своем обычном балахонисто-бесформенном и ходит. Особенно без меня. Впрочем, это еще не скоро будет.

— На борт никого не пускай. Кто бы не пришел и чтобы не сказал — шли всех ко мне, поняла? Кому надо, те найдут, где бы я на станции не был, а если не найдут, то и не надо. Лав, ты меня поняла? — обернулся я последний раз, ощущая как неприятно щекочет в позвоночнике отчего-то.

Как будто экзоскелет барахлить вдруг стал, как в самом начале, когда он с моей нервной системой еще синхронизировался. Вот и сейчас словно какой-то рассинхрон внутри происходил от того, что я ухожу, а Лав остается тут одна. Ясное дело, корабль, силовое поле, служба безопасности станции в случае любого странного движняка, попробуй прорвись, короче. Но меня-то рядом не будет.

— Да поняла я все, не наивная! — огрызнулась уже явно окончательно успокоившаяся девушка из рубки.

Нет, цветик мой, ты еще очень-очень наивная и я собираюсь это использовать. Оглянулся, выйдя в шлюзовой коридор, убеждаясь, что Лав тут же опять активировала силовое поле, поежился, дернул плечом, отмахиваясь от этой новой внутренней нудни и пошел к лифту с тех-уровня.

Дверь в обиталище Фогеля опять разошлась в стороны без малейшей запинки и меня окатило волной бушующего там чисто мужицкого веселья. Грохнуло по ушам басами, пахнуло вискарем, пивом и сигарами, от плотного дыма слегка заслезились глаза. Хренасе они тут разошлись не на шутку! Что же за повод-то для такого разгула?

— Он вернулся! — проревел бешеным быком, перекрывая музон Гриф, подорвался со стула и пошел мне навстречу, распахнув руки и изрядно покачиваясь. — Салливан, мужик! Рад видеть!

Мы обнялись до хруста костей и взаимно отвесили хлопки по спине, от которых аж дыхание сбивается. Гриф был реальным гигантом, выше и шире меня, обладал немерянной силищей, и запросто мог поломать человека, обняв покрепче. А вот проворства ему не хватало, зато борзоты было в достатке. Поэтому в тренировочных спаррингах я его всегда ронял, отчего он поначалу страшно злился и однажды решился напасть на меня вне тренировочного полигона, надеясь взять реванш. Но был бит и тогда, а после как-то смирился, признал мое право командовать и приказы больше не оспаривал.

— А ты, как я погляжу, уже и не Гриф, а тигр! — фыркнул я, оглядев его.

Черные жесткие волосы Гриф выбривал так, что на башке оставались только полосы и сразу после увольнения из армейки вставил себе пару титановых клыков, а теперь еще и на всех открытых частях тела появились темные полосы тату. Могу поспорить, что и под комбезом он теперь весь полосатый.

— Не-е-е, — мотнул башкой Гриф, — Какой я тигр? Так, милый ко-о-отик.

И он громогласно заржал, но тут его подвинул мощным плечом Соул и тоже полез ко мне обниматься.

— Привет, мужик! — он меряться приборами не стал и просто обнял и сразу отступил, заглянул в лицо и, нахмурившись, коротко спросил. — Николай?

Я тоже нахмурился и мотнул головой.

— Шах? Эхо? — спросил Соул, окончательно мрачнея.

С его рублеными чертами и угольно-черной кожей он и так никогда весельчаком не выглядел, хотя был по жизни на удивление уравновешенным и вменяемым, являясь эдаким тормозом для взрывного Грифа.

— Тоже. Я выбрался практически чудом. — и это чудо зовут Лаванда.

— Ясно. — буркнул Соул. — Расскажешь?

— Куда же я денусь. Дай только с хозяином поздороваюсь.

Соул кивнул, отступая с дороги и я пошел к столу, где мне навстречу уже поднимался Фогель. Больше за столом никого не наблюдалось, за время моего отсутствия пара незнакомцев отчалила, похоже.

Как выглядит Фогель на самом деле не знал никто. Сквары — очень древная и влиятельная, но скрытная раса, чьи представители обладают способностью к легкой смене облика. Проще говоря — они метаморфы, склонные имитировать тот облик, который сочтут более подходящим для общения с конкретной особью в данный момент.

Для общения и ведения дел со мной и другими бывшими вояками Фогель выбрал облик высоченного коротко стриженного блондина, эдакого своего в доску парня, со смазливо-глуповатой физиономией, поигрывающего буграми мышц под тканью камуфляжного комбеза.

— Киан, дружище! — протянул он мне руку через стол. — Рад видеть тебя живым и здоровым!

Улыбался он широко и, вроде бы, совершенно открыто, демонстрируя прекрасную имитацию двух рядов белоснежных крепких зубов, но в серо-синих глазах без зрачков я мигом прочел все. Он знал. Знал с самого начала куда и зачем меня выдернул Николай. Знал и не сказал ни слова, когда я заходил к нему перед вылетом на чертову Рагунди. Почему?

Нет, понятно, что Фогелю наплевать по большому счету на все, кроме извлечения прибыли из всего, что попадает в зону его видимости. Но неужто он надеялся, что у нашего мини-отряда есть реальный шанс подвинуть Гано от кормушки и, следовательно, у него выйдет что-то поиметь позже, пользуясь нашими приятельскими отношениями?

— А я как рад. И тому, что жив и тебя видеть. — пожал я его прохладную конечность, решив не задаваться уже не актуальными вопросами. — Надеюсь твои дела процветают и идут в гору?

— Ой, да какое там процветание, Киан! Все уныло, спасибо хоть на жизнь хватает и посидеть в кои-то веки с хорошими друзьями.

Всегда жаловаться на якобы бедность — это тоже общая особенность всех скваров.

— Салливан, а че это такое было при твоем первом появлении? — Гриф, пошатываясь, дошел до своего места и грузно осел на стул. — Что это за цыпочка такая была, которую ты так быстро уволок? Я толком рассмотреть не успел, но очень даже ничего такая.

— А я для того и уволок, чтобы ни ты по ней глазами не шарил, ни она вас, жеребцов борзых не рассматривала. Ибо не хрен! — счел за лучшее изобразить ревнивого воздыхателя я. — Я вон к Фогелю шел, о делах перетереть, а тут вы. А оно мне надо, чтобы вы рядом терлись и мне все обломали?

— А-а-а, зассал, что молодые и красивые мы тебе дорогу перебежим? — оскалил свои титановые клыки в довольной ухмылке Гриф. — Правильно, кто же на тебя, хрыча-то посмотрит, если рядом меня поставь. Все бабы любят котиков.

— Слышь, котик, а что за повод-то у вас для гулянки? — забил я на его самодовольство. Сколько языком не трепи, но оба же знаем и кто кому, в случае чего, наваляет и на кого бабы всегда больше велись на совместных гулянках.

Вот тут внезапно повисла пауза и троица переглянулась, будто совещаясь.

— А давайте сначала помянем мужиков, что сгинули на этой… как ее… короче, в той сраной жопе мира, из которой ты выбрался, Салливан. — чрезмерно громко даже для изрядно вдатого предложил Гриф и тут же стал наливать вискарь по стаканам, промахиваясь и плеская щедро на стол.

Выпили молча, налили еще и Соул потребовал обещанный рассказ, явно избегая отвечать на мой вопрос. Хрен с ними, они мне нужны, чужие то тайны с секретами. У меня теперь своих с избытком.

Пока рассказывал успели налить и хлопнуть еще пару раз, так что, в башке зашумело и язык мой развязался, так что, не сдержался и пилотскими умениями Лав, от которых чуть инфаркт не хватил и пол рубки обблевал, я все же хвастанул. И снова вдруг засек, что Фогель с Грифом и Соулом в переглядки играют.

—  Слышь, Салливан, это выходит, что это твоя цыпа, которую ты уволок от нас, пилот суперский? — наконец разродился полосатый котик.

— Выходит. — согласился я и плечами передернул, еще раз припомнив, как шумоголовая Лав меня прокатила.

— Киан, а есть ли у тебя с твоей девушкой планы на ближайшее время? — изображая почти безразличие спросил уже Фогель.

— А ты с какой целью интересуешься? — насторожился я, почуяв, что похоже бабками запахло.

— Да есть тут одно дельце.

— Что за дельце?

— Ерундовое по факту, но весьма прибыльное, в случае благополучного завешения. И для него нам нужен очень хороший пилот. Даже я бы сказал — отважный. Возьметесь? Тем более, что ты сам можешь решить, какую часть вашей доли ты оставишь себе.

— С какой стати мне соглашаться, если вы темните? – откинулся я на спинку стула и осмотрел присутствующих.

— Дело в том, можем ли мы рассчитывать на твое молчание, Киан, даже если ты решишь отказаться. — мягко-вкрадчиво произнес Фогель, уже совершенно сейчас не похожий на своего в доску глуповатого парня.

— Хорош темнить и правда! — решительно вмешался Гриф, грохнув кулачищем по столу и сверкнув своими клыками. — За то, что Салливан не трепло я ручаюсь!

— Ну что же…— медленно кивнул Фогель. — Для начала хочу сказать, что наша цель находиться в астероидно-пылевом поясе Фомальгаут.

— Фомальгаут? — я наморщил лоб, вспоминая о чем же мне говорит это название и чуть со стулом не опрокинулся, поняв. — Да вы рехнулись? Фомальгаут это же…

— Угу, это же карантинная зона отчуждения. — мрачно подтвердил Соул.

— Долбанутые! И пилот вам не хороший и отважный нужен, а полный крейзи!

23)

23)

— Да-а-а! — завопила я, как только шлюзовая дверь закрылась за Кианом со смачным чмоканьем. — Да-да-да!

Я даже вскачь пустилась по рубке, ликуя от того, что наконец мы с моей любименькой “Пулей” остались наедине. Счастье-то какое! Я одна на корабле, который теперь весь-весь исключительно мой! Ну, ясное дело, что это ненадолго, головорез-опекун вернется, да и впереди, скорее всего, те еще мучения, на которые я добровольно подписалась, но вот прямо сейчас то ничего мне не мешает кайфануть от ощущения свободы и безраздельного владения кораблем.

Поскакав еще немного, я все же сделала то, что велел Киан — заказала себе одежду. Мешковатые штаны, свободные неброские футболки, парочку плотных клетчатых рубах. Короче, почти полные копии моего прежнего рванья, только новенькое. А еще отважилась и заказала доставку бурито и газировки из одной местной забегаловки попроще, рассудив, что на Рагунди то мне их есть случалось и ничего. А судя по цене и рейтингу заведения, готовили там из продуктов вряд ли намного лучшего качества, чем на родине. Хуже — не лучше, должен мой луженый желудок справиться.

После доставки я с удовольствием, никуда не торопясь и не оглядываясь в тревоге на хлипкую дверь, пооткисала в душе, намыливаясь новым гелем, вкуснюще пахнущим карамелью, который заказала вместе с шмотками. Все же в момент испуга с меня пот лил ручьем и несло от меня соответственно, комбез и белье пришлось тоже в камеру очистки закинуть.

Развалившись в пилотском кресле, я велела ИИ запустить любимую документалку о космоархеогалах, объедалась и запивала все возмутительно сладкой газировкой с кусающими за язык пузырьками. Я намерена насладиться моментом своего счастья по-полной.

И первые пару часов мне это вполне себе удавалось. Но постепенно состояние ликования стало каким-то разреженным что ли. А все потому, что неожиданно пришла дурацкая мысль. Ведь Киан может взять и не вернутся. Ну дал он мне слово, да. Мне папаша чего только не обещал упившись в говно. Например, что больше пальцем не тронет, как раз после того, как избил. Остальное и вспоминать не желаю.

Откуда мне знать, что Киан слово сдержит? В смысле, не обманывал вроде пока, да. Но сейчас вот выпьет с друзьями, пойдет в загул и забьет на меня. Что ему помешает? Он ведь прекрасно знает, что нужен мне куда как больше, чем я ему. Ой, блин, да я вообще ему никуда не вперлась! С людьми знакомь, рассказывай-учи че-как, еще и с моей дебильной природой помогай. Вот и на кой ему эта возня? Сразу, может и согласился, потому что я клянчила, ведь многие люди не могут отказать прям в лицо, я в курсе. Поэтому предпочитают пообещать и быстренько потом потеряться. Что если и Киан такой?

Хотя нет, не бросит пока. Деньги-то до сих пор все на моем счету. А кто же такие бабки возьмет и бросит? Нет таких дурней. За деньгами хотя бы по-любому вернется.

И вроде бы себя успокоила этой мыслью, но все равно попросила:

— Пуля, выведи на угловой экран изображение с внешней камеры над шлюзом.

— Секунду, капитан Лаванда. — ответил искин и в правом верхнем углу засветилось изображение совершенно пустого коридора.

Следующие несколько часов я старалась внимательно смотреть фильм, но взгляд то и дело невольно цеплялся за эту пустоту в кадре. И почему-то чем дальше, тем сильнее внутри что-то начинало … дрожать что ли. Поэтому, когда на экране наконец появилось какое-то движение, я аж подпрыгнула в кресле, резко садясь, а сердце скакнуло и шарахнулось изнутри о ребра, будто камень, который пнули от души. Приперся!

— Пуля… — начала я, намереваясь приказать открыть шлюз, но тут же осеклась, присмотревшись и поняв, что никакой это не Киан.

Незнакомец был невысоким, но плотным, даже слегка полноватым, ничего общего с высоченной горой мускулов моего головореза. Средних лет, смугловатый брюнет с большими залысинами, длинным крючковатым носом, тонкими бледными губами. Одет он был в черный комбинезон с какой-то эмблемой на грудном кармане и шарил по обшивке “Пули” пристальным взглядом. Даже прошелся вдоль границы силового поля от стены стыковочного порта к стене, обозревая  весь бок корабля.

— Пуля, ты пишешь изображение? — спросила почему-то шепотом, будто странный тип мог услышать меня сквозь все слои изоляции и броню обшивки.

— Да, капитан Лаванда.

Тем временем  носатый незнакомец отступил вглубь коридора и стал тыкать в экран своего коммуникатора, будя во мне все большую тревогу. Черт, вот почему я не спросила у Киана как мне связаться с ним, в случае чего? У него самого нет коммуникатора, просрал на Рагунди, но у этого Фогеля, к которому он смылся, наверняка есть. И у дружков его.

Странный тип меж тем приподнял руку с коммуникатором и стал ею водит справа налево и сверху вниз.

— Зафиксирована попытка  сканирования. — тут же доложил искин.

— Какого хрена! — вскочила я. — Пресечь немедленно.

— Без вашей санкции внешнее сканирование невозможно, моя система имеет достаточную степень защиты для блокировки сигнала. Доступно активное противодействие несанкционированному сканированию с выведением из строя используемого устройства. Применить?

— Что? — я и понятия не знала, что мой корабль такое может и буквально как крысу убегающую за хвост поймала собственный импульс заорать “Да!”, однако одумалась. — Нет, ни в коем случае!

В конце концов, зона порта — место общего пользования, ходить никому не запрещено, как и пытаться просканировать чужой корабль, не вторгаясь физически. А вот за активную защиту, с порчей чужого имущества, могут наверняка и предъявить. А оно мне надо, разборки и все такое, особенно сейчас, когда ни единого документа нет.  Да и вообще, может не стоит палиться, что я засекла весь этот движ вокруг, вдруг это спровоцирует мужика на более агрессивную активность. И Киана что-то пока не видать, гада такого. Небось шары уже залил до полного бака и с дружками по шлюхам пошел. Сволочь! Я трясусь тут, а он…!

Видение пьяно ржущего и лапающего грудастую и жопастую повизгивающую девку головореза промелькнуло в сознании и сразу показалось, что у меня температура резко скакнула, дышать стало нечем и затошнило.

Стоп, Лаванда, ты рехнулась что ли? Что за паника с истерикой? А как же отважная и свободная комсолетчица, как в кино? Причем тут какой-то головорез со всеми продажными девками чертовой станции? Сама ведь все должна мочь и уметь, сама. А тут-то еще и не случилось ни черта, а я трясусь.

Вот сейчас как рявкну по громкой связи, требуя ответить какого этот тип отирается рядом с “Пулей”. Но глянув опять на экран увидела, что незнакомец просто взял и ушел. Никого не было снаружи, все тот же пустой коридор. И почему-то от этого снова стало тревожно.

Смотреть дальше фильм уже не могла, никак было не сосредоточится. О том, чтобы просто лечь спать тоже речи не шло. Не усну я пока этот чертов гуляка не вернется. Гад, гад какой! Он там веселиться и бухает, а я сижу одна и…

Да, блин, Лаванда! И хорошо что одна, хорошо что сижу, хорошо, что на своем любимом кораблике, хорошо, что бухой мужик где-то там, а не рядом со мной, хорошо, что всеми непотребствами он будет заниматься с кем-то там. Все это — хорошо. Но тогда почему мне так погано и настроение дерьмовое?

Чтобы занять себя взялась делать генеральную влажную уборку на “Пуле”, до чего уже давно руки не доходили. Системная автоочистка конечно горам пыли нарасти не дает, но для реальной чистоты при всех технологиях все равно нужно ручками поработать.

— Поступил запрос на вход от объекта гость! — бесстрастный голос искина застал меня уже в момент домывания коридора между жилыми каютами.

Я рванула с места, чуть не навернулась на мокром полу, влетела в рубку и увидела наконец наглую харю Киана, которой он тыкался чуть ли не в самую камеру над шлюзом.

— Пуля, открой. — велела я и сама не зная почему, побежала к шлюзу.

— Опа! — едва шагнув внутрь Киан остановился и уставился на меня. — Это про мою честь? А в анекдотах были сковородки или скалки.

— Чего? — не поняла я и тоже оглядела себя. Оказывается я вышла ему навстречу как была — со шваброй в руке.

— Ну знаешь, были такие древние анекдоты, там жены загулявших мужей встречали со сковородками или скалками в качестве воспитательного инструмента. — пояснил головорез и пошел-таки внутрь. — Соскучилась, Лав?

— Вот еще! — фыркнула я, тоже сразу разворачиваясь и направляясь в рубку. — И никакая я никому не жена и быть ей не собираюсь.

— Никому это хорошо. — пробурчал Киан. — Так, Лав, я в душ. А ты давай стели на пол одеяла и ложись. Говорить будем.

Меня как месту приморозило, я медленно развернулась и проводила ошалевшим взглядом его широкую спину, а треск расходящихся застежек комбинезона резанул по ушам, как удар током.

24)

24)

Киан

Лав не улетела. Осталась. Дождалась меня. И теперь я ни хрена не знаю, что должен с этим делать. Вот что за непонятная хрень со мной происходит? Как можно хотеть двух абсолютно противоположных вещей одновременно?

Уходя я одинаково сильно хотел, чтобы эта свалившаяся на мою голову со своими проблемами и гемором девчонка просто исчезла и непременно дождалась, подтвердив тем самым выбор, который даже, небось и не осознала толком. Что между защитой, которую ей может предоставить вся ее вурдовская раса и мной, она выбрала меня. И от этого ее выбора меня чуть не порвало от гордости и самодовольства, но в тоже самое время будто спеленало, опутало по рукам-ногам, придавило неподъемной отвественностью. Вот как, сука, можно и хотеть скалиться от торжества, увидев чертову “Пулю” на месте и желать, чтобы Лав с ее консервной банкой и всеми заморочками растворилась бесследно бесконечных далях Вселенной, никогда больше не появившись в зоне моей видимости?

И раз уже не растворилась, то что мне, дурню ни разу не тактичному, делать-то дальше? Как действовать по факту, пошагово, а не в общем и целом, следуя изначально озвученному плану? Ведь легко сказать — будем делать так. А как делать то, что называется “ на грунте”? Я в курсе, как на этот самый грунт высаживаться в процессе атаки, знаю, как взвод за собой вести штурм, как скрытое наступление организовать в соответствии с условиями местности, видом, расой и вооружением противника, знаю как прикрывать своих, знаю, когда обстановка диктует необходимость отступить и перегруппироваться, чтобы максимально сохранить личный состав. Да я до хрена всего знаю. А вот что с Лав делать — нет.

Но делать надо, так что начнем помаленьку. Комбез я сунул в камеру сухой очистки, выбрав самую быструю программу, а сам встал под ледяной душ, смывая с себя сигарную вонь и запах приторных духов, заодно надеясь прочистить хорошенько и содержимое башки. К сожалению, не только верхней. Констатирую очевидный факт — моя подготовка не сработала. Стоило только Лав испугаться, как двух часов, проведенных с всегда безотказной Каро и ее такой же готовой к любому веселью подружкой… как ее там… А, не важно! Короче, не сработала моя идея с тем, что хорошенько потрахавшись я буду меньше подвержен ментальным волнам Лав. Ну что же, отсутствие результата — тоже результат.

Натянув на еще влажное тело комбез, я глянул на свою рожу в маленькое мутное зеркало.

— Че пыришься? — спросил у красноглазого отражения. — Обещал — вали теперь, делай.

Еще на подходе к шлюзу я рассудил, что нет в жизни более расслабляющей вещи, чем массаж. В смысле из того, что не гробит твою печень и прочие органы, вроде бухла и наркоты медицинской и не только. Ну и секса, он то пока нам категорически недоступен.

Однако, выйдя из санузла я застал Лав стоящую столбом посреди кают-компании над кучей одеял и мигом словил такую волну, что аж зубами скрипнул и за малым не согнулся, как от удара по яйцам.

— Какого хрена, Лав? — прохрипел, переводя дух. Смерти она моей хочет что ли или в животное лютое обратить, ни хрена от похоти не соображающее.

И да, да, понимаю я, что не нарочно она, но и переносить такое, скручивать себя узлами, сдерживаясь — та еще мука.

— И чего ты застыла? — глаза у Лав были широко распахнуты, лоб в каплях пота, кисти с тонкими пальцами она до побеления сцепила у груди, будто молитву собралась вознести кому-то. — Я же сказал расстели, а не брось.

Но она и не шелохнулась, поэтому я сам расстелил одеяла одно на другое, приземлил свой зад и хлопнул ладонью рядом.

— Сюда иди. Будем тебе массаж делать и болтать. — велел я.

— М-м-м…массаж? — прошелестела едва слышно Лав. — К-к-к…какой массаж?

— Ну какой получиться, я ж не профи. Давай, ложись на живот.

— Массаж?! — на этот раз она практически взвизгнула, вдруг лязгнула зубами и затряслась вся, как будто на лютом морозе очутилась, но при этом мне аж мигом легче дышать стало от того, насколько упала интенсивность ментальной волны. — Ты не мог что ли… Я же… Скотина ты!

Ну здрасте! За что прилетело то? Что не так?

— Да в чем дело-то? — возмутился я.

— Ты сразу сказать словами мне не мог, что это массаж будет?! — ответила мне тоже возмущением девушка.

А я не сказал? Черт, точно. Вот затупа, но это от того, что и у самого ум за разум был от полного непонимания что и как делать-то. Ну не признавать же это, Лав же думает, что я знаю, что делаю. Когда ты взял на себя командование процессом и ответственность за все, то хотя бы морду лица надо сохранять уверенно-знающую.

— Цветик, а что еще-то?

— Да мне-то откуда догадаться? Я подумала что…

— Что? Лав, я же сказал, что от меня дерьма не жди. Ты или начинаешь верить моим словам или не хрен и начинать хоть что-то. Без доверия вообще никак.

Она стояла и молчала, глядя в сторону и часто сглатывала.

— Ну? — спросил, задолбавшись ждать.

Гулко сглотнув еще раз, цветик опустилась на колени и быстро вытянулась на одеяле, отвернув от меня голову. Даже сквозь ее новые мешковатые тряпки я видел, что она напряжена чуть ли не до окоченения.

— Рассказывай. — велел я и лег на бок рядом, но так, чтобы даже наша одежда не соприкоснулась.

— Ч…что?

— Все и обо всем.

— Это долго будет.

— А мы торопимся?

— Я не знаю.

— А я знаю. Никуда мы не торопимся.

— Ну про детство тебе не интересно будет. — сказала она, помолчав с полминуты.

— Мне про все интересно. — не покривив ничуть душой ответил ей.

— Да что интересного-то? Шастала с тремя друзьями с нашего уровня по отработанным тоннелям, искали что-то, что можно продать. Иногда объединялись с другими компаниями, но чаще дрались за территорию. Играли в космических разведчиков и в прочую фигню. Мечтали, как повзрослеем, денег заработаем, свалим с Рагунди, мир посмотрим, роскошно заживем, само собой, хотя с чего бы не придумывалось. Слонялись на торговом уровне, иногда нанимались подработать по-мелочи за жратву, но чаще попрошайничали или подворовывали. Делали ловушки для крыс из всякого мусора. Жарили их на оголенных проводах и объедались. — Дети, для которых горелые крысы — объедение. Маленькая хрупкая, как ломкий цветок девочка вынужденная драться, побираться, воровать просто чтобы поесть. За ребрами так пронзительно заболело, что опять чуть зубами не заскрипел. —  За это нам частенько попадало, если ловили. Не за крыс, за порчу проводки, естественно. Но ловили редко, мы бегали быстро и знали много нычек, где фиг найдут. Потом компания наша распалась, повзрослели и перестали ерундой маяться. Ох!

Рваный вздох вырвался у Лав стоило мне легко-легко коснуться ее шеи. Она тут же одеревенела буквально, затаила дыхание. Но я руку не убрал, наоборот чуть-чуть усилил нажим указательным и большим пальцем, прощупывая мышцы ниже затылка.

—  А школа? — спросил тихо.

— Ч… что? — необходимость ответить мне заставила Лав и вдохнуть и окаменевшие тонкие жгуты самую малость расслабились под моими пальцами.

— В школе ты как училась спрашиваю.

— Никак. Отец не пускал.

Вот ведь скот!

— Почему?

— Говорил, что читать-писать-считать и сама должна научиться, если не совсем дура. А если дура, то и на хрен оно мне не надо,а в школе только всякой бесполезной фигни нахватаюсь. Ну я и правда научилась.  — в голоса Лав послышалась легкая гордость собой, она шевельнулась, а я рискнул усилить прикосновение пальцев и расширить зону воздействия, проходясь до лопаток и возвращаясь опять к затылку.

Девушка опять напряглась, но спустя пару медленных повторов выдохнула. Но рассказ не продолжила, так что я сам спросил.

—  Что дальше?

— В смысле?

— В смысле что было в твоей жизни между тем, как вы с друзьями повзрослели и перестали маяться ерундой и нашей встречей.

— Встречей! — снова фыркнула она насмешливо и даже заерзала, уже заметно расслабляясь, но совсем ненадолго. — Да ничего особенного не было. Отец стал учить меня летать, лупил, само собой, по-черному за каждую коцку на обшивке. Год где-то летал со мной штурманом, а потом отправлял уже одну. Ну а потом вся эта байда случилась, его убили, а я, решив сбежать с Рагунди, нарвалась на тебя.

— Лав! — с упреком произнес я и провел  с нажимом ладонью от шеи и до ее ягодиц.

С воплем она рванулась и попыталась откатиться, но я надавил на ее поясницу, удержав.

— Пусти! Какого ты…

— Лав, кончай дергаться! — рыкнул я, обрывая ее визг. — У нас договор. Ты рассказываешь мне все.

Она потрепыхалась еще, дыша опять, как после серьезного забега, потом затряслась мелко-мелко. Я убрал руку с ее поясницы и стал просто проводить ладонью от ее макушки до середины спины, поглаживая как ребенка. Лав обмякла как-то вся, как тогда в коридоре, дыхание ее замедлялось и постепенно стало таким тихим, что мне пришлось напрягать слух, чтобы его услышать. Потому прямо вздрогнул, когда она произнесла каким-то чужим, неживым голосом.

— Он меня отдал… Отец. Он проигрался в карты и отдал меня…На сутки  чужому мужику. Сказал — только не калечь. И ушел.

Я ожидал чего-то в этом роде… Я догадывался… Я готовился… Я ни хрена, мать его, не готов оказался!

Слова Лав врезались в мою голову, в мою грудь, в мой желудок, они крушили мои кости, плоть и что-то еще, глубже, больнее.  И мир вокруг стал багровым.

25)

25)

Лежать было как-то непривычно твердо и ровно, хоть и тепло. Поерзав,  резко перевернулась с бока на спину, осознав, что не в своем любимом пилотском кресле спала. Глаза никак открываться не хотели, будто ресницы просто склеились. Пришлось тереть руками, но даже открыв, я сходу не видела четко, зато отчетливо и полностью вспомнила все, что было перед тем, как я уснула.

Я все рассказала Киану.

Нет. Не так. Я ВСЕ-ВСЕ ему зачем-то рассказала. Ну, то есть зачем понятно. Мы заключили дурацкий договор по моей же инициативе. И следуя ему я все и выложила. Хотя, на “выложила” это было ни черта не похоже. Скорее уж — выблевала, исторгла из себя и по ощущениям в процессе — прямо-таки из всех пор организма.

Как только смогла вслух произнести, сказать о первом разе тут полило из меня, хлынуло, полезло. Я ведь никогда и никому, ни с кем не говорила об этом. Да, сплетни то на Рагунди грязные ходили, такого не утаишь. И кое-кто даже жалеть меня пытался, но чаще с наслаждением меня тыкали в это дерьмо, говорили гадости и в спину и в лицо, обзывали по всякому, а то и подробности смаковали. Даже вон бывший друг детства. Но я сама никогда и ни с кем не говорила об этом. Сбегала и от бессмысленной жалости и от оскорблений, не могла просто. А тут смогла. Начала и оно уже само.

А Киан слушал. Слушал и молчал, дышал очень медленно, будто контролируя каждый вдох-выдох и как заведенный гладил меня. Равномерно, плавно, не меняя нажима или скорости, будто не человек вовсе - робот. От макушки вдоль спины до поясницы. И снова, снова, снова, снова. Я ему все в подробностях, давясь рыданиями, морщась от мерзкого вкуса слов, сбиваясь и сваливая все в одну кучу. И про то, что отец отдал меня и что со мной делали. Как трогали, куда лезли, что говорили.

И о том, как однажды отец запер меня совсем мелкую, даже не помню сколько мне было, но вскрывать замки тогда еще не умела, вот и сидела трое суток, кажется, пока он был в загуле.

Снова о том, второй раз волок за волосы и я уже знала куда и зачем. Умоляла, цеплялась за все по пути, а он только бесился и орал, что какого кочевряжусь, не целка уже, не убудет и не сотрется. О том, как папаша бил за что-то и просто так. О том, что чуть не прирезал за то, что сам бухой просадил все заработанные за рейс бабки, а проспавшись решил, что это я их умыкнула. А еще о том, как завидовала нашим соседям, Амине и Фелану. У них было аж четверо детей, жили они на нашем же нижнем уровне, так же бедно, но никогда никто у них в семье не оставался голодным, даже меня бывало подкармливали своей странной пряной едой. А еще Фелан никогда не бил жену и детей, не орал на них и не возвращался домой пьяным.

Я подвывала, вытирая сопли и слезы прямо о одеяло, лицом в которое лежала, а Киан все гладил меня как чертов робот. И поначалу мне было так больно от этих его прикосновений. Будто в его ладонь лазер был встроен или газовая горелка и каждый раз проводя вдоль моей спины он оставлял там все новую рану или ожог. Его рука словно весила сто тонн, расплющивая и приковывая меня к месту, не позволяя сорваться и сбежать, хотя он и касался едва-едва.

А потом… потом что-то изменилось и боль внутри победила ту, что снаружи,  вырвалась, разрастаясь и расширяясь, как гнойная монтажная пена и поперла из меня сквозь те самые поры повсюду. Эта пакость вылезала, мерзко-липко покрывала как непроницаемой коркой, через которую даже нельзя было вздохнуть.

И ничто сквозь эту дрянь не могло пробиться кроме ладони размеренно и без остановки скользящей вдоль моей спины и неестественно ровного дыхания Киана. Сверху-вниз, вдох-выдох, слой за слоем. Всего лишь поглаживая меня, он будто смывал с меня всю удушливую зловонную грязь моего прошлого, без суеты, утешений в словах, без хоть малейшего выражения своих эмоций. Все эмоции были в тот момент моими, рана эта застарелая и запущенная была моей, а он будто хирург молча, монотонно, послойно чистил ее этими своими однообразными движениями и дыханием.

И когда его рука перестала быть обездвиживающей тяжестью я не помню. Как и то, что каким-то не иначе чудом я смогла повернуться к Киану и обнять. Даже вцепиться, обвив руками мощную шею. И ткнулась своей зареванной и сопливой физиономией к нему, губами к губам. Киан не ответил, а я тут же испугалась того, что сделала, а потом вспомнила, что ни капли не нравлюсь же ему и разозлилась. Дернулась, вспыхнув от стыда и гнева, хотела сбежать, но он не дал. Прижал опять своей стотонной ручищей к своей груди и никуда не пустил. А я подергалась, побрыкалась, выдохлась и … заснула почти моментально.

Села и прислушалась, на корабле царила полная тишина. Я была укрыта сразу двумя одеялами из кают и даже под головой подушка наблюдалась. Выходит, Киан встал, укрыл меня и подушку подсунул, а я и не почувствовала ничего. А сам где? В каюте спит?

— Пуля! — позвала я шепотом.

— Да, капитан. — отозвался искин.

— Киан где?

— Ваш гость покинул корабль.

— Давно? — спросила уже в полный голос и вздохнула с облегчением.

Все же я пока совершенно не понимаю, как нужно будет общаться с Кианом. Мы станем делать вид, что ничего такого не было, ни разговора, точнее монолога моего, ни того, что я внезапно к нему полезла? Почему я это сделала-то? Я же никогда не хотела ничего такого, не мечтала, не фантазировала, вообще в голове не держала. И он мне не нравится даже. Да мне никто не нравился никогда, не надо мне такого!

— В два часа тринадцать минут по местному времени. — ответил ИИ и я отдернула пальцы от губ, которые потрогала совершенно бездумно, вспоминая как ощущалось то безответное прикосновение.

Я прикинула и получалось, что Киан ушел где-то через час после того, как меня вырубило.

— Он не оставлял сообщений?

— Нет, только велел сразу же установить силовое поле. Могу только обратить ваше внимание, капитан,  на то, что у него был зарегистрирован учащенный пульс и фиксировались другие признаки пребывания в состоянии стресса.

— Ясно… — пробормотала, хотя ничего мне ясно не было.

Киан мне показался каменно спокойным ночью в момент моего истеричного откровения, что же тогда могло его взволновать?

— Никто с ним не связывался?

— Нет, капитан.

— А около корабля больше никто не появлялся?

— Нет, капитан.

А что если… Если после моего рассказа Киану стало противно настолько, что помогать он мне хоть в чем-то раздумал? Узнал какова я и теперь брезгует дела иметь с такой? Ему противно стало, а я еще целовать его полезла, вот он и свалил. Подумал, что еще навязываться буду, предлагать себя, как шлюха. А он же сразу сказал — я стремная, на меня можно повестись только под этим моим ментальным принуждением. Зачем я сунулась, зачем? Может без этого бы он не ушел. Не уважал бы, кто таких, как я уважает, но хоть слово бы сдержал и помог. А перед шлюхами кто слово-то держит?

— Капитан, получен запрос от робота доставщика. — безэмоциональный голос искина заставил вздрогнуть. —  Примите доставку?

— Какую доставку? — удивилась и насторожилась я.

— Регистрирую несколько пищевых объектов, токсичность не регистрируется. Биологический объект, тип — живые растения, слабо токсичны.  Биологический объект, тип — человек, пол — мужской, состояние — без признаков сознания.

— Чего? — опешила я и рванула к экрану в рубке. — Покажи!

Изображение вспыхнуло и я действительно увидела небольшую платформу робота-доставщика, на которой было ничком распростерто тело с безвольно повисшей вниз рукой, в котором я сразу опознала моего головореза. Вскрикнув в испуге, я побежала к шлюзу, приказав на ходу снять поле и открыть. Тяжелая дверь откатывалась невыносимо медленно, а я со стремительно нарастающим ужасом ожидала, как передо мной откроется жуткая кровавая картина — тяжело раненный Киан. Или даже…

Громкий рык врезал мне по ушам, пригвоздив к месту. Никакой крови и ущерба не наблюдалось. Киан просто спал, издавая громоподобный храп, и судя по столь знакомому мне  выхлопу — этот гад был мертвецки пьян, просто в дрова. На платформе у его головы стояли какие-то пакеты, а из-под головы виднелось нечто лохматое, мятое, зелено-розовое.

— Ну все верно… — пробормотала я, вспомнив доклад искина. — По порядку. Сначала пищевой объект, растения и этот… без признаков сознания. Вези внутрь.

26)

26)

Киан

Башка, походу, разбита, во рту — насрано, сушняк адский, перед едва разлепленными зенками все плывет… Ну привет, тяжкое похмелье, давно мы с тобой не встречались. Не скажу, что прям скучал.

Последний раз так ужраться случилось после того, как из госпиталя вышел и окончательно осознал, что возврата на службу не будет, поломан я безвозвратно и в отставке. Тогда я неделю, кажется, себя так жалел. Качественно так, до полного невменоза. Повод-то был. Типа жизнь закончилась.

И вчера он был, как мне сначала показалось. Ну а как же, горе-беда у меня, ощутил себя опять задыхающимся от дикого гнева беспомощным дерьмом. Не способным хоть что-то исправить, бесконечно опоздавшим защитить, ни хрена не понимающим, как можно компенсировать нанесенный моему цветику ущерб. И на кой хрен я тогда нужен? Причитать “ай-яй-яй, как же так?”, гладить по голове и кулаками в небо потрясать, демонстрируя, что вот бы я их все… Зачем мне быть и дальше рядом, ежечасно осознавая насколько бесполезен?

Протер глаза ладонями и осмотрелся. Каюта моя на “Пуле”.  Та самая, из которой я решительно свалил типа навсегда, как только Лав заснула после своих вывернувших мне все нутро откровений. Откровений, за которые я ее даже в какой-то момент возненавидел, как и себя за то, что их так добивался, давил. Мазохист сраный! А чего ты ожидал, а? Ведь догадывался, замечал. А вышло — ни хрена не догадался, потому что нормальному человеку разве даже на ум такое придет? Родной, сука, отец, вот эту тонкую, хрупкую, нереально глазастую, такую, на которую и дохнуть страшно! А он…

Да любой отец над своим детенышем трястись должен, а не кости ломать, избивая. Не спать, пахать башки не поднимая обязан, чтобы все было. Не жрать-не пить самому, пока твоя кровинка не будет сыта. Отец стеречь, как пес должен неусыпно, особенно дочь, особенно такую. Он в горло за косой сальный взгляд вцепляться обязан. Коршуном нависать, оберегать, прикрывать. Нет у меня детей и не будет, сдался я поломанный кому, но если бы были, то только так. А Ральф — мразь, но для Лав — отец, а значит я тут ничего уже исправить не могу. Никто не может, он только бы и мог, но не сделал, только изгаживал и ломал. Как, КАК, сука, можно было ломать этот сумеречный волшебный цветок?

Что хуже всего? Я, в этом всем самое дерьмовое. Потому что нет во мне отеческих чувств к Лав. Я ее хочу так, что все нутро горит и болит, будто я превратился в кожаный мешок с нервами набитый раскаленными углями. Все слышал, все запомнил, что пережила, но хочу и все тут. Ни хрена не изменилось. И вот зачем я с ней рядом, если исправить, восстановить, отменить прошлое не могу, а еще и глазами жру, давлюсь слюной и слепну от фантазий, как оно может быть.

А Лав еще и обниматься полезла, целовать. Оно и логично. Девочке хоть капля тепла после такого опустошения необходима была, а я не мог. Не мог! Нельзя. Нет во мне тепла, во мне только бешеное огнище! Я не согреть — спалить могу только. Я умер, чтобы не сорваться, не ответить, умер натурально! А потом ушел. Сбежал, как трус последний. Но нажрался и вернулся. Пьяный разум — честный разум. Куда бухого волочет, там и быть нужно. Вот я и опять на “Пуле”.

Сел на койке, кривясь дождался, пока каюта со всем содержимым прекратит свое вращение и осторожно поднялся. Воняю, как свинья. Пить хочу невыносимо. Вышел из каюты, потопал в санузел. Закинул шмот в камеру очистки, встал под душ, смывая с себя вонь прокуренного бара, липкость бухла, которым походу поливался и собственную трусость, заодно и напился, забив на то, в каком состоянии там местные фильтры. Пялился потом на свою красноглазую опухшую харю, начищая зубы и размышляя, как же начну разговор с Лав.  Говорить по душам надо, не ей одной же выворачиваться, решимость есть, а слов — нет.

Наконец выполз из санузла и тут же учуял волшебный оживляющий аромат кофе и какой-то сдобы. У животе тут же заурчало, пить-то я пил, а вот закусывать забыл.

— Привет! — Лав вскочила мне навстречу, только вошел на кухню и улыбнулась, но как-то напряженно и тревожно. — Я заказала доставку, как услышала, что ты проснулся. Хочешь кофе и покушать?

— Че… — я подавился хрипом, прокашлялся. — Чего?

— Ты ведь наверняка голодный. — глядя строго в сторону ответила она. — После выпивки всегда есть хочется.

Ну еще бы она такое не знала, с таким-то папашей. Но хоть убейте меня, я не понимаю, почему она мне не тычет тем, что я усвинячился и приперся, алкашей же терпеть не может. Просто боится?

— Слушай, Лав… — начал я, но она тут же меня перебила и зачастила, почти сливая все слова в одно.

— Киан, ты не подумай, что я тебе навязываться стану! Я вообще не знаю, как вчера вышло это… я не хотела даже… то есть не знаю чего хотела и почему так сделала, но клянусь тебе, больше не повториться, я же знаю, что тебе не нравлюсь и ты мне тоже…честно-честно… я не понимаю почему так сделала…

— Лав, тормозни, а! —взмолился я, схватившись за переносицу, потому что показалось — сейчас мозги разжиженные из ноздрей потекут. — О чем ты тарахтишь?

— Я испугалась, что ты решил, что лезть к тебе стану и поэтому ушел и больше не хочешь помогать.

— Я и ушел. — решил не кривить душой я.

— А? Но ты же…

— Ага, я вернулся.

— Почему? То есть… я очень рада, что вернулся… очень-очень… и ты не обязан объяснять, хорошо что вернулся… Ты же насовсем? В смысле надолго, не просто за вещами? — вот тут она наконец на меня коротко зыркнула, в огромных глазах отразился страх, а меня окатило волной желания, будто и так мне не хватало.

— Лав, все мои вещи прям на мне. А насколько вернулся… Объяснить я как раз все и хочу, потому что дальше нам без этого никак. Вот объясню и узнаем, как я надолго.

— Объясняй. — покорно кивнула цветик, похоже ничего хорошего не ожидая, судя по выражению мордахи.

И правильно, чего же тут хорошего.

— Дай мне сначала кофе хлебнуть и чего-нибудь пожевать, а то сдохну. — попросил я.

Завтракали молча, я смотрел на Лав, так и эдак нанизывая в башке слова нужные, а она упрямо не встречалась со мной взглядом. Кофе кончился, еда съелась. Надо говорить.

— Короче, Лав, я вчера ушел. Потому что подумал в какой-то момент, что не вывожу быть рядом с тобой.

— Что? — вскинулась она. — Почему?

— Потому что ни хрена не могу исправить в твоем прошлом.

— Но ты и не обя…

— Тс-с-с! Дай закончу, трещотка! Я не могу ничего исправить, вернутся и поубивать всех уродов и мразей, включая твоего папашу, не могу предотвратить все то дерьмо, что уже случилось. Но есть кое-что похуже.  — я вдохнул-выдохнул и прыгнул. — Хуже всего то, что я такой же скот, каких боишься ты. Я хочу тебя, Лав.

Хочу так, что больно, что тяжко, что распирает изнутри и перед глазами темнеет.

— Хочешь? В смысле хочешь… как…— она подняла глаза и уставилась ошарашено. — Хочешь секса?

— Лав, я тебя хочу. — ответил и вздохнул, ну нет у меня сейчас сил объяснять этой запуганной девочке разницу между тем, когда мужик просто хочет тупо потрахаться, а когда определенную женщину. И просто сексом этого не подменить, сколько угодно можно пытаться.

— Но ты же говорил, что я тощая, страшная и вообще, как пугало в том комбезе… Врал?

— Девочка, я был зол страшно поначалу, не смотрел даже на тебя особенно, мало ли что нес.

— А потом посмотрел?

— Посмотрел. И не наводи поклеп, я не говорил, что в том чертовом комбезе ты как пугало.

— Но тебе же не понравилось, я видела.

— Не понравилось, но на то была совсем другая причина. И к черту этот комбез сейчас, Лав! Ты слышала, что я сказал?

— Да. Но ведь мы оба знаем, почему так происходит. Это все моя бесконтрольная способность. Если ты поможешь мне с контролем, то все прекратится.

— Пуфффф! — шумно выдохнул я. — Лав, ни черта не пройдет. Это, блин, совсем другое. Я чуть не сдох, когда ты вчера меня поцеловала. Вообще не понимаю, как не набросился на тебя. Потому и ушел. Сбежал. Я даже успел в бар вышибалой пристроиться и поработать несколько часов. А потом нажрался и … вот. Понимаешь?

— Понимаю. — Лав сидела напротив, сцепив намертво до побеления пальцы рук, лежащих на столе. — А тебе обязательно… ну… прямо набрасываться?

— Что?

— Я к тому, что мы могли бы… я бы могла… попробовать. Если бы постепенно. Мне очень нужна твоя помощь.

— Ты, блин, рехнулась?! — поняв о чем она, взревел я. — Ты мне за помощь натурой платить собралась?! Мне на хрен такое не надо, Лав! Я тебе о другом вообще!

Девушка вжала голову в плечи, заставив меня устыдиться, но смотрела прямо в глаза решительно.

— Я же тебя поцеловала, Киан. Не знаю почему, не понимаю, как так вышло. Я думала мне это не нужно и никогда не понадобиться. Но почему-то… так случилось. Не знаю почему, не знаю, не понимаю, но мне в тот момент было страшно горько и обидно, что ты не ответил.

— Да ты на нервах была, рассказала мне такое!

Вот как это выходит? Она же мне по факту предлагает попробовать то, чего хочу до трясучки, а я ее убеждать буду, что она ошибается? Совсем мазохист, точно. Мы уставились друг на друга и на этот раз я был тем, кто чуть на отвел взгляд. Да гори оно! Лав вдруг решила, что готова платить за мою помощь сексом? Будь что будет, сама ведь сейчас все поймет. А я возьму, получу сколько отважиться дать. А там уж…

— Сюда иди! — велел я и протянул руку.

Зрачки в огромных глазах расширились, меня окатило новой волной похоти, сидеть стало охренеть как неудобно, сердце загремело о ребра, как камень в железной бочке. Лав помедлила, уже подумал, что вскочит и умчиться, но она встала и подошла ко мне. Я без особых церемоний схватил ее за руку и затянул к себе на колени, вынуждая оседлать их и оказаться лицом к лицу. Обхватил лицо ладонями и прижался губами к губам.

Жесткий импульс сожрать ее вкус, захватить, заставить впустить, внезапно угас с первым же касанием. Я натурально оробел, мгновенно весь взмок, осознав, что совершенно забыл все прежние поцелуи в своей жизни. Я, на хрен, забыл как вовсе это делать — целоваться. Обратился в чистый лист, на котором вот только сейчас начнут писаться совершенно новые ощущения.

У нас и не поцелуй никакой поначалу выходил — просто контакт, обмен дыханием и мягкими, практически целомудренными касаниями, от которых меня неожиданно перло с дикой силой.

— Я не знаю как правильно… — прошептала Лав.

— Я тоже. — признался я и не солгал.

Я понятия сейчас не имел, как правильно именно с ней, а как с другими — не помнил, забыл. Но губы уже были разомкнуты и на языке взорвался ее вкус, за которым я тут же потянулся жадно, рванул вперед. Скользнул ладонями по узкой спине, обнимая, прижимая к себе сильнее. И тут же был наказан за поспешность. Лав резко отстранилась, буквально шарахнулась, едва не упав с моих коленей.

— Мы можем… остановиться… сейчас… пока. — произнесла она сквозь рваные вдохи.

Ее взгляд ошалело метался, щеки заполыхали, а губы она то и дело облизывала и трогала подрагивающими пальцами, видимо не отдавая себе отчета.

— Всегда, Лав. — ответил ей и разжал руки, отпуская, хотя по ощущениям — мышцы себе порвал, заставляя сделать это. — Запомни крепко, цветик. Твое право останавливаться в любой момент, когда почувствуешь в этом необходимость. В любой. И пофиг, что там со мной.

А со мной сейчас такое творилось…

— Поняла. — кивнула она и покраснела еще гуще, усугубляя еще сильнее то происходящее во мне, чему названия не знал. Похоть, вожделение, желание?  Не-а, они и рядом не стояли.

— Черт, Лав, я же тебе вчера букет лилий раздобыл! — внезапно вспомнил я и огляделся — Потерял бухой, походу .

— Букет? — нахмурилась девушка. — Так вот оно что было. А я подумала это какая-то неизвестная мне съедобная зелень и в холодильник положила. Вот.

Она метнулась к кухонной панели и вытащила из холодильника мятый веник, что был вчера букетом лилий. Мы смотрели на него несколько секунд, потом встретились взглядами и обоих затрясло от смеха.

Отсмеявшись, Лав вдруг опять вспыхнула ярким румянцем и тронула пальцами свои губы.

— А можем мы… еще раз попробовать? — глядя в пол едва слышно прошелестела она.

Да-а-а!!!

27)

27)

— Черт, цветик, я совсем одурел и забыл обо всем! — мотнул головой Киан, как только я соскользнула с его колен. — Я же, походу, работенку нам нашел. Хоть и не совсем уверен, что браться за нее стоит, но очень уж условия заманчивые.

— Что? — не сразу я смогла переключить пылающий мозг. — Какую еще работенку?

На самом деле, мой разум успел зацепиться за самое главное — Киан сказал “нам”, а не “тебе”. А значит я типа победила! Мне его помощь кровь из носу нужна, просто жизненно необходима, так что, удерживать его рядом  пока не обуздаю эти свои проклятые способности стоило любой ценой. И если эта цена — секс, то… ну не убудет с меня, в самом то деле. Я же как-то пережила то, что пришлось за отцовские долги терпеть, а тут и за свое уже потерплю.

Решение я приняла моментально, как только Киан озвучил мне причину, по которой ушел, напугав меня страшно. И это я еще была не в курсе, что в планах у него было вообще не возвращаться. Вот где страх был бы. Но спасибо святой гравитации, он вернулся, озвучил честно, что-как обстоит и я испытала, на удивление, огромное облегчение. Все стало понятно и просто. Он — мужик, мужики хотят секса, я смогу ему давать этот чертов секс взамен на помощь. Уверена, что меня он хочет под ментальным воздействием, это невзаправдашняя похоть, так что, как только я с его помощью пойму, как это выключать, так и все хотелки Киана пройдут. А за это время он всяко меня сведет со всеми нужными людьми и засветит необходимые связи. Так что, секс, так секс, смогу, раз надо.

Наверняка смогу, тоже мне проблема.  Поцелуи вон уже выходят, с каждым подходом все дольше и обнимашек я в состоянии вытерпеть все больше. Конечно все равно пугаюсь, а как не пугаться того, что внутри начинает происходить каждый раз? В голове плывет, в ушах шум, сердце молотит, в животе тянет, но не как раньше противно-больно, по другому как-то. А грудь… с ней вообще что-то странное. Стоит только соприкоснуться с грудью Киана, даже вроде бы только одеждой, а в соски будто микро-разряды ударяют, тяжело и тесно в белье становится и перетерпеть это пока не выходит. Я даже в санузел сбежала и потрогала, помяла, прогоняя это ощущение, но добилась только того, что внизу живота тянущая тяжесть усилилась.  В жар-то понятно от чего — от стыда бросает, ведь понимаю все равно, что делаю нечто грязное и стремное, считай телом торгую. Но я это все себе прощу, потом, когда все же стану свободной и отважной космолетчицей, которой не надо будет ни к кому за помощью, защитой обращаться и платить за это унижением. Никогда-никогда больше и никакого проклятого секса тоже в той моей жизни не будет. Просто забуду и все мерзкое прошлое с отцом и Киана, забуду и прощу себя за все.

— Короче, дело тут такое: к Фогелю обратились, как к посреднику парочка головастиков с просьбой помочь организовать полет экспедиции в одно очень специфическое место.

Я собрала со стола стаканы из-под кофе и упаковки от выпечки и пошла все закинуть в утилизатор.

— Киан, ты нормально можешь объяснять? Какие еще головастики? Что за место? — резко развернулась, досадуя на туман, который он наводит, тут же охнула и чуть не шарахнулась — мужчина стоял прямо передо мной, а я совершенно не слышала его шагов. — Черт! Ты чего за мной по пятам ходишь?

— Сердишься… — произнес он с какой-то совершенно дурацкой, как будто был под кайфом, улыбкой, поймал мою руку и чмокнул в центр ладони, отчего опять кинуло в жар и в животе потяжелело. Как так-то, это же просто рука, не губы даже! — Головастиками в армии зовут ученых, Лав. А точного места я не знаю, по условиям договора точные координаты мы в последний момент получим. Но и предварительные те еще — лететь надо к астероидно-пылевому поясу Фомальгаута.

— Фо-маль-га-а-аут… — пробормотала я, напрягая мозг и аж подпрыгнула, вспомнив, и прямо-таки завизжала. — Фомальгаут! Это же… это же карантинная зона равки!

Ух ты! Вот это да! Первая же работа и сразу к загадочной аномалии лететь надо!

— Вот-вот. — буркнул Салливан, явно моего восторга не разделяя.

— Серьезно?! Мы сможем полететь в закрытый сектор? Правда-правда? Этим ученым дали разрешение? — мне хотелось заскакать по кокпиту, вереща от радости. Это же немыслимое дело, я окажусь как раз там, где мечтала всю жизнь — в настоящей экспедиции к одному из крайне странных мест во Вселенной. Вот это удача, фарт настоящий. Но тут память подгрузила всю известную из документалок мне инфу по Фомальгауту и радость поутихла. —   Но ведь его никому не дают … вроде…

— Вот именно. — подтвердил Салливан.

— То есть, это незаконно?

— Лав, посещение карантинных зон крайне нежелательно, но не противозаконно.  — нахмурившись, стал объяснять Киан, отступая обратно к стулу спиной вперед и увлекая меня за собой. — А вот вывоз оттуда любых артефактов равки — да. Но мы ничего вывозить и не будем. Наша, точнее твоя работа в том, чтобы провести “Пулю” сквозь пояс туда и обратно, а потом эти ребята перегружаются обратно на свой корабль и сваливают в неизвестном нам направлении.

— Но ведь все равно могут обвинить в соучастии. — нахмурилась я. Не наивная, в подобном дерьме жизнь с папашей научила разбираться.

— Могут, если поймают с поличным.  — Киан уселся и потянул меня обратно к себе на колени, но я уперлась, руку вырвала, а он запросто отпустил. И снова какое-то чертово сейсмическое колебание пронеслось внутри, как раз потому, что он каждый раз так легко отпускает, не хватает, не удерживает, не заставляет. Воспринимать это, как норму пока не выходило. — Но ведь у тебя опыт какой в том, чтобы не поймали.

— Угу, опыт есть. Только на орбите Рагунди мы бегали от охраны корпоратов продажной, а около Фомальгаута наверняка военные патрули федератов шастают. Ждут же, вдруг равки все же решат из-за своей аномалии высунуться.

— Поверь мне, как бывшему вояке-федерату, никто уже лет двести этого не ждет, так что там висят автоматические дроны наблюдения, направленные именно на границу аномалии. А как я понял, нам туда не надо. И даже если успеют засечь, то от ближайшей армейской станции до Фомальгаута лететь пять суток. Но в любом случае — решать тебе, Лав, корабль твой. Я убеждать не буду.

— Почему? — удивилась я.

Что это вообще значит “убеждать не буду” ? Он же может просто приказать и я сделаю, знает ведь. Мало того, что денег должна пока, так еще и столького от него хочу.

— Потому что больно уж Фогель мягко стелит. — произнес Киан, погладил пальцами с грубоватыми царапучими подушечками мою щеку и уставился на губы, отчего я снова словила прилив внутренней жары.

— И что это значит? — я хмурилась, стараясь смотреть в стену через его плечо, игнорируя этот его взгляд, но выходило так себе.

— Он изначально нам с тобой свой корабль предложил, когда я сказал, что “Пуле” нужно предварительно марафет навести. — голос у Киана слегка просел, а пальцы со щеки скользнули на мой затылок, принявшись легко-легко, но так бесконечно приятно разминать его, что я чуть не зажмурилась от непривычного удовольствия. —  Но я сказал, что ты если и согласишься лететь, то только на своем корабле.

— Так и есть. — я проморгалась, стремясь сохранять сосредоточенность и неуверенно попросила. — Киан, остановись, а? Это… мешает.

Он убрал руку тут же, снова поразив меня этим, усмехнулся при этом как-то особенно довольно.

— Тогда он и пообещал нам техобслуживание без всякой очереди срочняком организовать и полностью оплатить, плюс пайки и вообще все расходники обеспечить.  — продолжил он свой рассказ. — И это помимо пятнадцати штук гонорара за сам полет. Это что же там за выхлоп ему самому светит, раз он такой щедрый вдруг.

— А обычную цену на рейс такой протяженности есть у кого уточнить?

— Обижаешь, цветик! Все уже узнал. Красная цена перелета такого — пять штук.

— Тогда там точно какой-то подвох.

— Может. — согласился Киан. — У меня последнее время насчет Фогеля некие сомнения появились, хотя доказухи никакой. Умолчать о чем-то не значит впрямую подставить. Но, как говориться, осадочек то есть.

Я прикусила нижнюю губу, чувствуя необыкновенно острое разочарование. Ну как так-то, мечта твоя тебе сходу в руки падает, а ты бери и отказывайся, потому что может оказаться засада какая-нибудь? Так она, засада эта, всегда есть, уж в моей работе до сих пор без нее никак было. Каждый рейс был с риском встрять или убиться. И что, меня это останавливало?

— Цветик, что с лицом? — заглянул мне в глаза Киан.

Какие же они у него голубые! Ну просто нереально, чтобы у мужика были такие яркие, красивые, прямо-таки кукольные глаза.

— М?

— Лицо говорю почему у тебя такое, как у ребенка которому конфету только показали, а дать не дали?

— Потому… — я опять прикусила губу до боли и решилась. — Потому что я именно о таком и мечтала, понимаешь?

— О чем? Летать в рейсы с возможным гемором?

— Ой, да я в такие рейсы только и летала! — отмахнулась я. — Я хотела чтобы экспедиции были, тайны, загадки и я при этом деле, а не тупо барахло всякое из одной жопы Вселенной в другую доставлять. То есть, доставлять это тоже круто, столько можно увидеть и узнать, но исследования и открытия с опасными тайнами в миллион раз же круче. Прямо как в фильмах.

— Лав, какая же ты еще дурында. — покачал он головой с улыбкой. Во зачем он так улыбается, что я вроде и не хочу, но на губы его смотрю и сразу ощущения от поцелуев накатывают. Это что такое вообще? —  Выходит, ты на этот рейс готова согласиться?

— Честно? Аж бегом.

— Ла-а-адно. С другой стороны, на кой Фогелю в нас, в смысле в “Пулю” неслабо вкладываться, если есть вероятность прибыли от этого вложения не увидеть? — спросил он задумчиво, скорее всего, больше у себя. — Как в фильмах, говоришь? Ладно, будет тебе фильм, Лав. Авось выгребем и в плюсе окажемся солидном. Есть у меня идейка, как подстраховаться. Беремся?

— Да-да-да!

28)

Киан

— Так, цветик, я Фогелю свистнул, что ты дала согласие и он велел “Пулю”  отстыковать отсюда и загнать во второй ремонтный ангар на противоположной стороне Рама-Си. — передал я слова нашего уже бизнес партнера нетерпеливо вышагивающей по кокпиту девушке.

Моей девушке, уже однозначно и бесповоротно моей, чтобы она там пока об этом не думала себе и чем бы происходящее между нами не считала. Сошлось оно все, с первым же этим нашим еще почти не поцелуем сошлось. Паз в паз, резьба в резьбу, деталь в деталь. Такие глобальные вещи знаешь, узнаешь, даже если раньше никогда их с тобой не бывало и продолжаешь еще охреневать — как же это оно так вышло.

— Будет сделано! — отозвалась Лав, сверкнув на меня своими охеренно-звериными глазищами и такой улыбкой, что у меня аж сердце на пару секунд натурально встало и рванула бегом в рубку.

Я выдохнул шумно, как будто после неслабой нагрузки отдуваясь и проводил ее взглядом. Вот же… кто бы знал, что этому хрупкому сумеречному цветику для счастья оказывается надо. Кому-то тряпки-камни-яхты роскошные, жизнь красивую, курорты дорогущие. А моей глазастой тессианке — переться в далекую дыру Вселенной, сопровождая каких-то головастых чудиков с весьма высокой вероятностью какого-нибудь риска.

— Киан, пристегнись давай! — велела Лав, мельком глянув на вошедшего меня и чохом проходясь тонкими пальцами по вирт-тумблерам. Корабль вздрогнул, и я заметил, как тонкие плечи Лав тоже вздрогнули, она шумно вздохнула, как только что я и прикрыв на секунду глаза,  прошептала. — Так люблю это… Момент когда “Пуля” вся оживает… Словно делает первый свободный вдох…Это так…

Лав кинула на меня краткий взгляд и вдруг сильно покраснела, вспыхнула даже ярче, чем от поцелуев и я осознал, что она поделилась чем-то важным, походу, даже интимным для себя. Надо же, я бы и придумать не смог никогда, что собственную внезапно обретенную девушку случится ревновать не к какому-нибудь ушлому членоносцу, а к ее кораблю.

Во втором ангаре, в который Лав лихо завела “Пулю” в свой излюбленной манере, нас уже ожидала ремонтная бригада в скафандрах, которая и шуганулась дружно к стенам, решив, что вовремя тормознуть чокнутый пилот не сможет. Но Лав впепила корабль точнехонько на синий крест посреди ангара, куда обычно ремонтники дотаскивали корабли сами. Вот же мелкая выпендрежница.

— Что дальше? — обернулась Лав ко мне, отрубив движки.

— Мы оставляем корабль, а сами пару суток поживем в местной гостинице. — ответил и увидел, как мгновенно изменилось лучезарное настроение девушки.

— Отдать им “Пулю”? — напряглась она и голос стал тоньше, хрупко зазвенел. — Уйти совсем? А разве мы не можем остаться? Хотя бы я. Я не стану никому мешать.

— Лав, ну ты чего? Тут же будет грохот, сварка и прочее.

— Я потерплю, не страшно.

— Цветик, ангар безвоздушный, плюс они же будут всю систему жизнеобеспечения чистить и обновлять, а значит отрубят ее.

— Не страшно, я могу в скафандре потусить пока.

— Какого черта, Лав? Ты собираешься двое суток сидеть в скафандре в ледяной железной грохочущей и пыхающей сваркой коробке? Без возможности помыться, попить и поесть? Настолько боишься со мной в одном номере жить? Так возьмем два, в чем проблема?

— Что? Не-е-ет! Я просто… “Пуля” она же моя. Совсем недавно полностью моя. Взять и отдать…

Маленькая жадина, все мое, никому не отдам. Интересно, я когда нибудь добьюсь для себя такой твоей жадности?

— Лав, ну серьезно, эти ребята только отремонтируют твою драгоценную “Пулю”, сделают из нее конфетку, наведут красоту и подшаманят все, что подустало. Себе они ее не заберут.

— Да знаю я. — вздохнув, смирилась цветик. — Просто корабль — это все, что у меня есть.

Обидненько, но время произнесения речей в стиле “У тебя еще есть я!” не пришло, да и вообще, не дело мужику такое задвигать. Жить надо так и делать все, чтобы было понятно по умолчанию.

Ремонтники подали к шлюзу “Пули” прозрачный складной воздушный коридор и мы двинули по нему к выходу в жилые уровни Рама-Си. Лав, само собой, то и дело оборачивалась и выглядела так, будто вот-вот разревется. Да и мое настроение из-за этого заметно просело. Ясное дело, я не ожидал, что первые же несколько поцелуев вскружат начисто Лав голову и она и думать ни о чем не сможет уже, только о том, чтобы продолжить. Типа как я сам. Но корабль и будущий полет явно занимал в мыслях моей девушки куда как больше места, чем я и продолжение.

А с другой стороны, “Пуля” для Лав — дом родной, убежище и главная ценность, свобода. Полет этот — воплощение в жизнь того, о чем мечтала годами, предвкушение и радость, проще говоря. А я? Я пока по-большей части для нее временный инструмент, приспособление эдакое, призванное помогать на пути к желаемому. Пути совсем нелегкому и сопряженному с постоянной борьбой с собой и болью из прошлого. Ясное дело, что эмоции связанные со мной пока строго со знаком минус. И хрен его знает, когда все изменится. Но взялся — не ной теперь.

— Номер один возьмем. Все равно же нам надо продолжать, что начали, чтобы время попусту не тратить.  — решила Лав, как только мы вышли в коридор тех уровня и погрузились в лифт наверх и тут же поправилась, глянув снизу вверх. — Если у тебя не другие планы, конечно.

Ну вот и подтверждение моему нынешнему положению в системе координат Лав из ее же уст. Да и хрен с ним, главное же не паника с истерикой. Буду потихоньку в ее глазах эволюционировать из инструмента в … ну хотя бы постоянно необходимую палку-выручалку.

Хмыкнув от собственных мыслей, я обнял Лав за хрупкие плечи. Она на несколько секунд прямо-таки остолбенела, окостенела вся, затаив дыхание, но потом выдохнула, гулко сглотнула и кивнула, будто безмолвно с чем-то соглашаясь и позволила увлечь себя вперед.

— Слушай, я забыла тебе рассказать, что пока тебя не было, приходил какой-то странный тип и пытался просканировать “Пулю”. — метров через сто вдруг вспомнила Лав.

— Говорила с ним?

— Не-а. Кто это мог быть?

— Да кто угодно, на самом деле. — чуть поразмыслив, ответил ей. — Тот же Фогель мог послать кого-то глянуть на корабль, это нормальная практика. Коммерсант какой-нибудь мог подбирать таким образом транспорт для своего груза, на Рама-Си такое не запрещено. А мог и кто из местной ушлой братии любопытствовать, нечем ли поживиться у нас на борту. Как он выглядел?

Лав задрала рукав и поднесла комм к лицу.

— Пуля, выведи на экран запись с тем мужиком, что пытался тебя сканировать без разрешения. — велела она.

Я всмотрелся в лицо типа, но не узнал.

— Нет, не знаю я его. Но ты не переживай, Лав. Раз мы сейчас подписались на работу от Фогеля местный криминал к нам и близко не сунется. Мы пришли.

Я направил Лав в левый боковой коридор под неброской вывеской

“Гостевые комнаты Фирюзы”. Несколько раз мне тут уже случалось останавливаться. Чистенько, тихо, недорого, никакого живого персонала. Выбрав на терминале при входе подходящий свободный номер, я приложил свой новенький комм, оплачивая двое суток постоя с аванса, переведенного Фогелем сразу после моего звонка с подтверждением.

Лав вошла и осмотрелась, зацепилась взглядом за широкую двуспальную кровать, замерла. Черт, тупарь я! Не надо было ее слушать и стоило взять два одноместных номера. Она же сейчас себе такого сходу надумает.

Прежде чем я успел открыть рот, чтобы объяснить, что наличие этой чертовой здоровенной кровати ни к чему ее не обязывает, Лав точно как недавно в коридоре кивнула, выдохнула и одним движением содрала с себя все тряпки выше пояса. Съежилась, сделав движение прикрыть грудь руками, но тут же выпрямилась, нога об ногу стряхнула свои тяжелые ботинки, щелкнула застежкой шортов, спихнула их с бедер, вместе с бельем и шагнула к постели.

— На спину лечь или лицом вниз? — дрожащим, хриплым и одновременно каким-то ломко-тоненьким голосом спросила она полностью охреневшего и онемевшего от такого финта меня.

Первым импульсом было заорать “Какого хрена ты творишь?!” Но первый моментально догнал, вырубил и обогнал второй — жесткая волна моей оголодавшей за время поцелуйных дразнилок похоти и, как будто и этого было мало, сверху все зашлифовалось пинком в живот от эмоций самой Лав. На меня рухнуло нечто неподъемно-лютейшее, сокрушительно-необратимое, смертельно-необходимое. Смололо в пыль волю и какую-то там порядочность, размазало в кашу все тормоза и терпение и практически убило все цивилизованно-человеческое, оставив только зверино-примитивно-немедленно-нуждающееся. Практически, потому что не броситься сразу я все же сумел, хоть и в башке загрохотало оглушительно, а в пах шибануло огненным протуберанцем, сердце взялось размолотить все содержимое в груди, а в горле завибрировало от рванувшего наружу торжествующего рыка.

И да, я знал, что сейчас начнет происходить нечто такое, что может похерить все в будущем между мной и Лав, нанести непоправимый вред, поставить меня для нее в общий ряд всех мужиков-скотов безвозвратно. Но все знание и понимание сейчас было где-то там, в гребаных чертогах разума, а доступа туда мне не было. Не тогда, когда ослепительно обнаженная и желанная до сумасшествия женщина стоит передо мной и предлагает себя. Хреново у нас, мужиков в принципе с тем, чтобы отказываться от подобного, а когда ты еще совершенно не понимаешь-забыл-не помнишь-не желаешь отказываться — вообще не вариант.

Из скафандра я пулей вылетел, только застежки дружно-жалобно треснули да грюкнули, слетая, ботинки. Трусы оставил — в башке самая малость соображаловки оставалась еще. Хотя смысла в тех трусах? Чтобы скрыть чертов флагшток несгибаемый не трикотаж нужен, а кусок корабельной внешней брони.

“Не бросаться-не бросаться-не бросаться, кобелина-бычара-козлина ты такая!” — врубил по кругу я у себя в башке последним усилием истаивающей, как кусок льда в аду, воли.

Лав так и стояла неподвижно спиной ко мне и ожидаемо сильно вздрогнула,стоило мне положить ладони на ее плечи. И это чуток меня отрезвило, правда совсем уж чуть.

— Давай так, как мы уже пробовали. — ух ты, я еще и говорить могу.

Огладил хрупкие острые плечи и отпустил. Обошел Лав и уселся на кровать, оперевшись спиной на высокое изголовье и протянул ей руку.

— Иди ко мне. — попросил один раз, сразу решив — повторять не буду.

Нельзя повторять, нельзя настаивать, нельзя за руку хватать, нельзя тянуть. Мне именно сейчас, в этот самый решающий момент ничего нельзя, хоть сдохни, хоть лопни, хоть порвись, мне — нельзя. А вот Лав — можно, можно все, даже передумать, развернуться и уйти, оставив меня вешаться от неудовлетворенности.

Мне можно только смотреть. Жрать взглядом ее лицо с широко распахнутыми огромными глазищами, дрожащими губами, тонким носом, ноздри которого трепещут от рваного, выдающего степень страха ноздрями, шею, тоже беспомощно-тонкую, как все в ней, которую я еще даже не целовал, ключицы выпирающие, маленькую грудь со сморщившимися и потемневшими до шоколадного цвета сосками, от чьего вида у меня сохнет во рту, живот, который я мечтаю накрыть ладонью с того момента, как только впервые увидел, гладкие бедра, где до смерти хочу оставить следы своих поцелуев, крошечный мазок темного пушка на лобке, щиколотки-запястья-пальцы-ступни-локти… Я хочу языком и губами пройтись везде, даже в тех местах, что еще скрыты от моих глаз, узнать вкус, присвоить каждый сантиметр, сожрать не только глазами…

Лав колебалась вряд ли даже минуту, но как же долго это длилось для меня. Она переступила с ноги на ногу, выдохнув, мне почудилось, что все же уйдет, внутри напружинился лютый зверь, готовый настигнуть, схватить, заставить, о существовании которого в себе понятия не имел даже. Это мое, собственное или дело в Лав и ее ментальном воздействии? Чем сильнее ее страх, тем безумнее и примитивнее влечение?

— Ладно. — все же решилась она и без всякого изящества и красивостей взобралась на кровать и оседлала мои колени, сев, само собой, как можно дальше.

Но она решилась, все, теперь можно, теперь я! Торжество сново взревело в стремительно выгорающей черепушке. Можно взять ее лицо в ладони и поцеловать. И я взял и поцеловал. И уже не отпускал, не тормозил, не подкрадывался больше — открыто наслаждался, пил и пил, не напиваясь, наоборот, испытывая все более жгучую жажду от того, что ответа Лав становилось больше. Можно. Можно не разрывая поцелуя скользнуть ладонью по узкой спине, перебрав пальцами четки хрупких позвонков, обнять, придвигая к себе. И я так и сделал — обнял, прижал, обжегся касанием твердых сосков к свой груди. И Лав обожглась, сильно вздрогнула, разорвала поцелуй и зажмурилась, как от боли.

— Что, цветик? — спросил шепотом, не отпуская совсем, целуя снова и снова, коротко и часто в уголок ее рта, в скулу, в подбородок.

— Это … как будто больно. — прошептала она в ответ.

— Где?

— Тут. — указала на свою грудь, так и не открывая глаз. — Каждый раз, когда мы целуемся, что-то начинает происходить здесь.

Конечно начинает, цветик, мы же целуемся и для того, как раз, чтобы это с тобой происходило. Чуть отстранив ее, без всякого предупреждения поймал ртом ее сосок, мягко втянул и щелкнул языком и едва успел удержать Лав — ее чуть не снесло с меня. Вскрикнула, вскинулась на коленях, стискивая мои бедра между ними, выгнулась.

— Что ты… — захлебнулась словами, а взгляд опустел моментально, стал пьяный-пьяный, пробормотала сипло. — Как ты это сделал?

Вот так, моя хорошая. И я повторил, уже с другим соском и Лав снова захлебнулась, прогнулась, совершенно неосознанно подставляясь еще сильнее, голова у нее бессильно запрокинулась, а руками она обхватила обе свои груди и сжала, будто умоляя о большем. А меня умолять не нужно, даже просто просить, меня тормознул бы кто лучше. Поддерживал ее под спину, не давая отстраниться и терся лицом, целовал, облизывал, даже чуть прикусывал, упиваясь в хлам вкусом, ароматом, изумленными выдохами и вскриками Лав, тем, как она вздрагивает, напрягается и гнеться, как распахивает свои огромные глазищи, а в них плещется полное непонимание того, что же это такое с ней творится. Не понимает, изумляется, но откликается, как же она откликается, неумело, но так честно, ярко, вся еще только в собственных новых ощущениях, но мне хватает, мне и этого ее отклика пока с головой.

Девочка моя, да в тебе огнище целое, пожарище свирепое сковано-запрятано- забито!

— Так лучше? Так уже не больно? — спросил, едва сумев вспомнить, что язык и губы нужны еще и для слов, не только для поцелуев и ласк.

— Нет-нет… хуже… — замотала головой распростертая на кровати подо мной Лав. А как так вышло, что она подо мной, что я над ней — убей не вспомню. — Хуже-хуже, теперь тянет и болит там!

Она сунула руку между нами, накрыв свой лобок и задев тыльной стороной ладони мой стояк. Меня дернуло, как от разряда и выкинуло из блаженства, в котором просто поцелуев и объятий хватало с головой, пробудился тот самый зверь со своим голодом, которому надо полного обладания, надо всего и сразу. И я почти поддался. Можно ведь. Уже можно и Лав сама просит. Да, не понимает толком о чем, она ведь сейчас все равно, что под кайфом от небывалости своих ощущений, а я что возьму и этим воспользуюсь?

— Да-а-а! — торжествующе взревел зверь и рука сама собой дернулась вниз. Всего-то и надо — сдернуть с себя последнюю преграду, навалиться полностью на это хрупкое тело, раздвигая ноги своими бедрами и ворваться туда, где уже гостеприимно жарко и влажно. Я знаю это, я чувствую этот жар кожей, я чую спелый сочный аромат желания, я делал такое черт знает сколько раз…

Делал. Но не с ней. Не с Лав. Не с девушкой — хрупким сумеречным цветком, который можно сломать даже резким выдохом.

И  тут я испугался. Натурально позорно обосрался, как сроду не боялся. Чуть не шарахнулся и ощутил, что у меня падает к хренам все. Не могу я!

Приподнялся на руках и уже почти собрался встать и уйти, чтобы разобраться, что это за выверт мозга у меня приключился. Но увидел лицо Лав, пылающее, искаженное гримасой той самой боли, на которую она жаловалась. Глаза зажмурены, капли пота сверкают на лбу, зацелованные губы приоткрыты,  груди с затираненными мной сосками торчат призывно, плоский живот вздрагивает, узкая кисть внизу, которую она бездумно то и дело сжимает бедрами, и меня прошило навылет снова тем же самым, первоначальным свирепым импульсом. Я не мог уйти, нельзя это, невозможно, не тогда, когда ей так нужно, а мне и вовсе смертельно необходимо.

Лег рядом на бок, накрыл тонкие пальцы Лав на лобке своими, прижал, сдвигая дальше, скрипнул зубами, найдя все — жару и скользкую влагу, чуть надавил подушечкой, ища заветное место. Лав вскинулась, руку вырвала,  в ушах зазвенело от ее первого вскрика и я все же навалился, удерживая ее на месте. Не знаю, был ли я нежен, толкаясь пальцами в скользкую тесноту, надавливая и натирая, доводя мой цветик до первого в ее жизни оргазма. Скорее нет, потому что весь я был в тот момент в этих пальцах, вся моя похоть и нужда, каждый толчок отдавался не то что в члене — все нервы накручивало все туже, толчок за толчком, виток за витком, как если бы я реально трахал ее, летя на бешеной скорости к своему финалу. Спину гнуло, мышцы бедер и поясницу жгло нещадно, в паху — адище царило.

Лав билась, она прямо-таки сражалась, паника перед неминуемой потерей себя в неизведанной эйфории буквально хлестала из нее, доводя меня до невменоза. Кричала, царапала мою руку, укусила в плечо … и вдруг сломалась. И меня сломало первой же волной ее удовольствия, чистого, больше без боли и страха. Его было так много, что меня оглушило, контузило прямо и следующее, что я осознал — что стою в санузле в душе, сжимая еще дергающийся ствол в кулаке, тупо наблюдаю, как по стене стекает моя сперма и ощущаю себя так, будто меня этим  оргазмом не то, что осушило — выпотрошило. Но от этого так хорошо, так… Как просто быть не может у мужика в здравом уме, ублажившего себя тупо ручной работой.

— Ну охренеть! — выдохнул в потолок, осознав, что на ногах еще стою исключительно при помощи экзоскелета.

29)

29)

Светло. Темно. Светло. Темно. Светло…

Я медленно открывала и закрывала глаза лежа на спине посреди кровати. Ничего не понимаю. Что это было только что? Как это называется? Не секс уж точно. Я знаю какой он. Отвратительный. От него больно и противно. А то, что сделал со мной Киан… Как такое вообще может твориться с человеком? Вот моя рука, захочу — подниму, захочу — опущу, сожму в кулак, махну или вовсе ничего не стану делать. Она моя, я решаю, что ей делать. Как и вторая, ноги, губы, веки, все тело. Оно — мое, я за штурвалом, я — пилот. А вот только что с Кианом я им ни черта не была. Он сделал так, что пилотом оказался сам. И мое тело его слушалось, а меня — нет, совершенно. Меня мотало, как обрывок бумаге в вентиляции, дергало всю, как марионетку, тянуло везде, сжималось бесконтрольно, жгло изнутри, голова пухла-пухла-грелась, а потом — бабах! И темнота. А в темноте … сытость. Да, из того, что я испытала и знаю, больше всего это состояние, затопившее по самую макушку, было похоже на сытость. Только еще круче, больше, как если бы не только желудок набила и накатывает уютное тепло и сонливость, а и сознание наелось от пуза. Да, именно оно в большей степени.  Как так? Ведь в какой-то момент я почти в истерику впала, от прикосновений Киана меня будто распирать изнутри стало со страшной силой, не помещалось во мне то, что он делал. Это было даже пронзительно больно. Вот и как из больно могло стать… ТАК.

Я даже не поняла когда и куда делся Киан, только позже услышала шум воды в санузле. Словно сознания лишилась в какой-то момент. Но нет, я теряла сознание по-настоящему, когда папаша меня лупил, и было не так совсем. Это было… хорошо. Почти как летать. Поэтому сексом это быть не может. Секс — это всегда плохо и противно.

— Внимание! — знакомый, но абсолютно неожиданный здесь и сейчас бесполый голос ИИ “Пули” прямо-таки подбросил меня на кровати. —  Зарегистрирована несанкционированная попытка вторжения во внутреннюю сеть корабля! Капитан Лаванда, следует применить систему активного противодействия вторжению?

Звук шел откуда-то снизу. Я мигом перевернулась и змеей скользнула к краю широченной кровати, схватила с пола комм. Вообще-то я сама его не снимала, не сошла же я с ума терять связь с “Пулей”. Как вышло, что Киан снял комм с меня, а я не заметила даже?

— В чем дело? — из санузла появился Киан, на котором были только полосы его нейро-экзоскелета.

— Пуля, что происходит? — озвучила я вопрос для искина и ткнула в сенсор, включая его. — Покажи!

Тут же над коммом развернулся гало-экран с изображением рубки “Пули” и происходящего там. А происходил там человек в скафандре ремонтника, сидевший в моем пилотском кресле. На панели управления перед ним лежал прибор, похоже какая-то версия наладонника и он в него таращился и активно тыкал.

— Сорок три секунды назад — попытка взлома внутренней сети корабля с целью вторжения в хранилище данных большого срока давности. Пресечена без применения системы активного противодействия. — отрапортовал ИИ — На данный момент происходит попытка взлома разделов управления кораблем, доступ к которым не был вами разрешен бригаде техобслуживания, капитан Лаванда. Применить активное противодействие взлому?

— Активное противодействие? Это чего еще такое? — удивился Киан, мгновенно оказавшись передо мной.

— Что б я знала, — буркнула ему и спросила, одновременно схватив с пола одежду и принимаясь в темпе ее натягивать. — Пуля, что произойдет в результате применения этого активного противодействия?

— Безвозвратно будет уничтожено все оборудование взломщика. Сам взломщик будет атакован с помощью шокового импульса. Степень ущерба варьируется в зависимости от защиты на атакуемом объекте и индивидуальной чувствительности.

— Ну так врежь ему, Пуля! — рявкнул Киан над моим ухом.

— Команда “врежь ему” вами подтверждается, капитан Лаванда? — дотошно уточнил ИИ.

— Сдурел? — вытаращилась на головореза я и обратилась к искину. — Какова крайняя степень возможного ущерба?

— Какой-то скот пытается ломануть твой корабль, Лав! — возмутился Киан, тоже начав одеваться с поистине армейской скоростью. —  А ты еще церемониться с ним будешь?

— Вплоть до летального исхода. — между тем ответил искин.

— Мочи! — снова рыкнул уже полностью одетый Киан, топнув ботинками, чтобы они застегнулись.

— Ни в коем разе! На черта мне труп ремонтника на борту? Ты рехнулся?

Внезапно незнакомец в скафандре ремонтника вскинул голову от экранчика, оглянулся, вскочил и ломанулся прочь. Видимо, получил сигнал о том, что обнаружен.

— Не выпускать его, Пуля! — заорал Киан.

— Исполняй! — на этот раз я поддержала его.

— Исполнение невозможно. На данный момент шлюз обесточен для проведения ремонтн…

— Сука! — взвыл Киан и рванул на выход, а я за ним следом, застегивая рубашку на ходу.

Футболку под нее я надеть просто не успела и прохладный воздух коридора мигом добрался до кожи, покрыв ее мурашками и куснул за растревоженные Кианом соски, заставив вздрогнуть и споткнуться. Волна, какой-то отзвук пережитого недавно непонятно чего промчался от макушки до низа живота, вырвав резкий выдох. Неожиданно споткнулся теперь несшийся впереди Киан и зыркнул на меня как-то странно.

— Не сейчас, цветик! — буркнул он, сцапал за руку и поволок за собой.

В коридоре перед безвоздушным боксом мы никого не застали. Оставив меня, мужчина пробежал до ближайшего лифта в жилую зону, но никого не обнаружил. Несколько минут у Киана ушло на то, чтобы вызвать к нам недоумевающих ремонтников в скафандрах. Естественно, никто из них не признавался в попытке взлома. Лицо хакера искин запечатлел, насколько это было возможно с затемненным щитком шлема. Но даже анализ по основным точкам на гало не выявил совпадений. Выходит, кто-то чужой обрядился в скафандр ремонтника и, не вызвав никакого подозрения у настоящих рабочих, занятых каждый своим делом, пробрался в рубку и попытался добраться до данных.

— Но зачем? — изумилась я, когда мы с Кианом отправились в обратный путь. — На кой черт кому-то могут быть нужны данные “Пули”? Что может быть в них ценного, учитывая, что последние два десятка лет корабль не летал дальше орбиты Рагунди?

— Разберемся. — буркнул Киан. — Этот взломщик не похож на того, который пытался “Пулю” сканировать.

— Не похож. — согласилась я и до самого номера мы шли молча.

— Запроси у искина информацию по файлам, в которые хотел влезть этот му… мужик. — велел мне он, как только двери за нами закрылись.

Оказалось, что интересовался взломщик совсем уж старьем.

— В первую очередь он запрашивал сведения о прошлом капитане корабля, с точной биометрией и ДНК-слепком. — было ответом ИИ.

— Хм… Ну и на кой кому-то информация о Ральфе? — озадаченно почесала я висок. Почему-то больше называть того человека отцом мне не хотелось категорически.

— Была запрошена информация о прошлом капитане. — снова зачем-то повторил искин.

— Я поняла. То есть, не поняла все равно, зачем Ральф кому-то.

— Ральф являлся регент-капитаном, капитан Лаванда. — бесстрастно исправил меня ИИ.

— Кем? — не поняла я.

— Регент-капитан — временно исполняющий обязанности капитана по причине его отсутствия. — проворчал мне хмурый Киан. — На армейских кораблях по-крайней мере так. Пуля, озвучь данные своего прошлого капитана.

— Подтверждаю запрос. — сказала я, предвосхищая уточнение ИИ.

— Капитан Жасмин из рода Палеса. Ваша биологическая мать, капитан Лаванда.

— Жасмин из рода Палеса. — прошептала я совершенно ошарашенная. — Капитан.

— Так точно. — согласился ИИ.

— И я капитан. А о… Ральф, выходит, был только этим… регентом…

— Ваши наследственные права на владение кораблем были внесены в мою базу сразу после вашего рождения и были активированы обычным порядком — сверкой ДНК.

— Погоди! — уровень моего офигея уже зашкаливал. — То есть, “Пуля” всегда была моей? Достаточно было просто кровью права активировать? Даже отцовские отменять не обязательно было?

— Наследственные права доступны были к активации с момента достижения вами шестнадцати лет.

Эта информация навалилась на меня неимоверной тяжестью и буквально размазала под собой. Четыре года! Еще четыре года назад я могла в любой момент сесть в свой корабль и убраться от урода Ральфа и всех ублюдков Рагунди на край Вселенной и он бы никак не смог помешать мне! Четыре проклятых года, за которые со мной произошло столько дерьма! Четыре проклятых года!

— Лав? — Киан присел перед кроватью на корточки и заглянул мне в лицо. — Эй, цветик, ты чего? Чего ты ревешь?

30)

30)

— Что тебе на самом деле от меня нужно, Киан? — хрипло спросила в широкую спину мужчины и он вздрогнул и обернулся, оторвавшись от большого экрана медиа блока.

— М?

Прошло уже около получаса в тишине, пока я сквозь ресницы наблюдала за тем, как по одной половине экрана мелькают фото людей и по ним скачут точки сравнения с застывшим изображением проникшего на “Пулю” взломщика. Истерика моя стихла сразу, как только Киан решительно поднял меня и боком, не так как раньше, усадил себе на колени, снял с ног ботинки и прижал к себе, начав зачем-то монотонно раскачиваться. Я видела, как наши соседи так детей своих укачивали. А еще что-то такое глубинное во мне от этого родилось. Или проснулось. Да, скорее проснулось. Как если бы вот так — тепло, безопасно, утешительно уже было у меня. Но ерунда ведь. Отец сроду меня на руках не держал, а успокаивал разве что подзатыльником. Вот я и оцепенела будто, слезы высохли, веки набрякли, шевелиться не хотелось. Позже Киан молча переложил меня на кровать, укрыл, рядом зашуршало и я уже была готова к тому, что он разденется и ляжет рядом. Дотронется. Сонливости вмиг не стало, внутри тягуче потянуло.

Но нет, Киан влез в общую сеть Рама-Си и стал методично сравнивать фейсы всех зарегистрированных жителей и гостей станции с размытым изображением хакера. Подумалось, что дело это гиблое —  тот, кто захочет спрятаться найдет возможность это сделать, да и качество изображения совсем дерьмовое. С другой стороны —  ну а вдруг.

— Что тебе нужно от меня? — повторила я и перевернулась на спину. — Я не понимаю.

— Мы вроде во всем разобрались. — Киан перебрал в воздухе пальцами, остановив просмотр и оглянулся. — Чего ты не понимаешь?

— Ничего не понимаю. Я просила тебя о помощи. Ты согласился. Сказал, что хочешь секс взамен. Но то, что мы… ты со мной делал — это не секс. Я знаю.

— Хм… — усмехнулся он, и вокруг его невозможно голубых глаз брызнули лучики морщинок. Сколько ему лет? Тридцать? Больше? — Знаешь, надо же.

Он не отвечал, просто сидел и смотрел на меня и стало вдруг жарко. Ну еще бы, сунул меня под одеяло прямо в одежде.

— Киан?

— Что?

Да сколько можно то?

— Что тебе от меня нужно?

Теперь он глянул в потолок, вроде бы досадуя на мою приставучесть, надул щеки, сдул, издав тихое “Пу-у-уф”и снова уставился мне в глаза. И взгляд его стал таким, что отдуваться, смотреть в потолок, стены, чертов экран, только не на него, приспичило уже мне.

— Я вроде бы все четко озвучил, цветик. Я хочу тебя. А формулу секс за помощь ты вывела, потому что тебе так проще, мне же пофиг.

Ну вранье ведь, самое натуральное.

— Что пофиг?

— То, как ты для себя все формулируешь, пока от себя не гонишь.

— Как я могу тебя прогнать, если должна денег и мне необходима твоя помощь?

— Ну и супер, что не можешь. — пожал он плечами, крутанулся в кресле и вернулся к своему занятию.

— Черт, Киан! — не выдержала уже я и резко села.

— Ну что?

— Скажи ты мне. Что тебе нужно? Пуля?

— Само собой. — ответил он, тяжко вздохнув. —  На чем же мы летать станем? Не забыла, что мы уже на работу подписались?

Мы? Мы ЛЕТАТЬ станем? Не в смысле разок слетаем, а прямо станем? Ну вот все и понятно.

— И сколько? — у меня аж горло перехватило и вышло совсем сипло.

— Что сколько? — не оборачиваясь уточнил Киан и мне захотелось схватить первое, что под руку тяжелое попадется и шарахнуть по этому его наглому мощному затылку с проклятой серебристой косой.

— Сколько мы будем летать вместе?

— Ну это уж как масть пойдет. — небрежно дернул он плечом, не отрываясь от своего занятия. — Работа в перевозках она такая — то густо, то пусто.

Работа в перевозках… Вот, значит как. Вот тебе, Лаванда, и вся твоя свобода до капли.

— То есть, я с “Пулей” теперь должна буду работать на тебя? — как я не старалась справиться, но голос позорно дрогнул.

Киан развернулся так резко, что если бы я не сидела уже вжавшись спиной в изголовье кровати, то обязательно бы шарахнулась.

— То есть, ты теперь МОЖЕШЬ работать на себя, а я стану тебе помогать, о чем ты и просила. — с нажимом на “можешь” отчеканил он с отчетливо недобрыми нотками в голосе.

— Сколько станешь?

— Сколько понадобиться. В идеале — как можно дольше.

Ну да, как можно дольше. Помогать. И не придерешься ведь, сама же просила. И понадеялась, что секс и есть плата. А он ему, походу и не нужен со мной. Потому что то, что было — не секс, я точно знаю. Это… не знаю что.

— А … а если я не захочу? — все же решилась спросить, хотя и так же все понятно. Горбатилась на отца, теперь на Киана буду. — В смысле, наоборот, если я захочу в какой-то момент, чтобы ты ушел, ты… ты меня отпустишь?

— Я буду добиваться того, чтобы этот момент не наступил, Лав. — нахмурившись еще сильнее ответил Киан.

Добиваться? Бить? Принуждать? Как же еще добиваются мужики всего, что им нужно.

— Думаешь я тебе такие прям великие барыши приносить смогу?

— Лав, кончай тупить, а! — неожиданно рявкнул он, обратившись в того самого изначального головореза и вскочил. — Какие, к хренам, барыши? Будем зарабатывать, чтобы на жизнь хватало, “Пулю” обслуживать и побаловать себя иногда — ну и супер! У тебя чего, приступ паранойи приключился очередной или ты нарочно понимать меня отказываешься?

— Понимать что?

— Я сказал тебе — я хочу ТЕБЯ! Не корабль твой, не бабки твои, не голого секса в обмен на помощь. Тебя, Лав! Надолго.

— А… а если я не хочу. — мне почудилось, что писк какой-то вышел, а от того, как окончательно помрачнело лицо Киана захотелось съежиться и забиться в угол. — Если я ничего, кроме помощи в обмен на секс и никакого “надолго” не хочу?

— Тогда буду брать, что есть! — рявкнул он, по лицу его пробежала гримаса, словно он сдерживал желание оскалиться мне в лицо. — Пойду жратвы нам раздобуду. Никуда не выходи.

И не ушел — буквально вылетел вон. А мне опять зареветь захотелось. Вот разве честно взять и поменять правила игры ни с того, ни с сего? Мы ведь о чем договаривались? Типа сотрудничество, взаиморасчет, он мне — помощь, я ему … А потом каждый в свою сторону, у меня новая свободная жизнь, полная впечатлений и приключений, у Киана… да черт его знает, что там у него. И никакого “надолго” там не было. Или в во всех договорах с мужиками, как в с тем самым мифическим дьяволом, всегда подвох есть?

— Надолго. — повторила я вслух. — Надолго.

И реветь вдруг расхотелось. Совсем.

31)

31)

Вот что за народ, бабы эти! То помоги, спасибо, что вернулся, не бросил, давай начинать целоваться и лезем в постель, то херакс! тебе —  “а если я не хочу” и “ты меня отпустишь?” Не могут определиться чего им надо. Хочешь только веселья с ними и ты — безответственный козел, тебе бы только трах без обязательств и так далее. Впрягаешься и хочешь все основательно и на постоянку — ты душный деспот и свободы лишаешь. Вот и определись ты тут, когда все решать должен, а когда отпускать.

Моя первая жена — Сабрина, вот так же мне мозги совокупляла. Когда схлестнулись в клубе на станции Гала-Спейс, куда мы залетели с мужиками отметить начало отпуска, уже после первой ночи поутру начала глаза опускать и вздыхать, мол, ясное дело для меня она разовое развлечение. А она типа не такая, вся из себя серьезная, ей бы семью и осесть плотно с надежным парнем, быть ему верной женой, вкусно кормить и сильно любить. Ну осели, поженились, даже квартирку первую на станции купили, обставили и началось: я после боевых заданий домой ломился, чтобы вдвоем побыть, а Сабрине скучно, она, оказывается, сидеть дома и меня дожидаться, прозябать на кухне не нанималась и слишком молода, чтобы еще и с ребенком заморачиваться. И вообще, она себе семейную жизнь не так представляла, неделями меня не бывает, возвращаюсь задроченный, а то и покоцаный, отдохнуть хочу, а не по клубешникам шататься с ней, да и бабок вовсе не столько, сколько ей  на жизнь надо, в этой противной армии платят.

А я тогда еще совсем дурак молодой был, стыдно было, что из-за меня так любимая страдает, чуть в отставку не подал, чтобы работу более денежную найти. Хорошо хоть не успел. Вернулся однажды — а в нашей квартирке чужие люди живут, продана она, на счету пусто, Сабрины и след простыл, а через сутки и уведомление о расторжении брака пришло.

— Отпусти ее… — проворчал себе под нос, но осознал, что всерьез на Лав не злюсь ведь.

Как на нее злиться можно то по-настоящему? И так ведь собственной тени боится, но при этом так отчаянно рвется боротся с этим. Ей свободы реально хочется, Свободы человеческой, а это другое, не просто жизнь развеселая, чтобы каждый день праздник. Потому и не злюсь. Лав гарантий хочется, что она из одной задницы вырвавшись в другую не влипает, а как их дашь, если слова это только слова, да и далеко не все она готова от меня услышать, чтобы не испугаться еще больше.

Вот скажи я ей, что не отпущу, не отстану, что тупо по постели ее валять мне мало, потому и не валяю, приручаю пока, так сто процентов она решит сбежать. С ее-то прежним жизненным опытом мигом такого себе в головешке наворотит — я хрен разгребу.

Комм пискнул на запястье, отвлекая от размышлений и я глянул на экранчик. “Найдено максимальное совпадение по указанным параметрам” гласило сообщение станционной сети. Ткнул, разворачивая сообщение. Марк Уоллес, менеджер по мелкому опту какого-то там “Глобал окси”, гало с физиономией прилагается.

— Вроде похож, — пробормотал, глянув на объемное изображение морды лица типа с тяжелой, почти квадратной челюстью, цепким акульим взглядом и бычьим загривком. — Хрена с два ты менеджер, Марк Уоллес.

По данным ИИ Рама-Си на станцию он прибыл четыре часа назад, сразу же снял номер в капсульном отеле неподалеку от того, где поселились мы с Лав. А попытка взлома архива данных на “Пуле” была зарегистрирована три часа восемь минут назад. Выходит, если это и правда он, то господин Уоллес прибыл на станцию, быстро скинул свое барахло, в темпе сориентировался или его сориентировал сообщник и сразу же двинул ломать корабль, используя подвернувшуюся возможность с ремонтом. Так? Может так, а может все мимо. Главное узнать в чьих интересах этот тип совсем не мелко-менеджерского облика действовал, если это все же он.

— Поглядеть на тебя надо и поспрашивать. — сказал себе и запросил у станционного искина местоположение Уоллеса в реальном времени.

Получалось он сидит в своем номере.

— Лав! — позвал, набрав ее.

— Что? — лицо на экране встревоженное, но не зареванное. И то хорошо.

— Я чуть задержусь. Потерпишь с едой?

— Конечно. — ну да, ей не привыкать же. — Могу и сама заказать. И тебе тоже.

— Не надо!

— Ты… ты же вернешься? — выражение лица ее стало еще тревожнее. — Я же не…

— Ты же ничего не, Лав. — оборвал ее, — Просто я не хочу, чтобы ты кому-либо открывала, даже роботу-курьеру. И не выходи. Вообще никуда. Я в курсе, что деспот и тиран и лишаю тебя свободы, но ты должна послушаться.

— Хорошо. — легко согласилась девушка. — А у тебя все нормально?

— Да, просто дело одно возникло. Все, давай.

— Киан!

— М?

— Ты честно вернешься?

— Честно. И вообще все будет честно, Лав. — ответил и отключился.

Отпусти ее, да? Захочет она, чтобы ушел, конечно-конечно.

— Балбесина ты моя зашуганная. — фыркнул себе под нос и чего-то так тепло-мягко-щекотно за ребрами стало, что согнать с губ дурацкую улыбку никак не выходило.

С ней я и свернул в коридор капсульного отеля. Так, где тут эта капсула двадцать три? Пошел вперед глядя на светящиеся номера над дверцами из затуманенного стекла в занятых капсулах и прозрачного в свободных. Снаружи в коридоре и внутри капсул тут все было таким невыносимо белоснежным, что у меня в висках заломило от этого. Стены, пол, кровати, узкие пушистые коврики перед ними, белье, удобства в углу — все слепяще белое, одно пятно в этом — экраны медиа блоков. А потом мне в глаза бросилось еще одно пятно. Ярко красная лужица на полу и ведущие вверх, под дверцу капсулы потеки того же цвета.

— Да твою же мать! — досадливо выдохнул я. — Что это еще за хрень такая?

Оглянувшись по сторонам, дернул дверцу и она легко поддалась. Так и есть, на полу сразу у входа ничком лежало мужское тело, не подающее признаков жизни. Ран видно не было, но пощупав пульс на шее я убедился — передо мной покойник. Надо вызывать местных силовиков, но тогда черта с два я что-то смогу узнать.

Посмотрев внутрь, увидел разбитый экран медиа блока, раскиданные вещи, коврик был отброшен к стене. Походу следы борьбы. Ага, а вон валяется и некое подобие планшета, очень похожее на то, с каким хакер ломал “Пулю”.  Извернувшись и максимально прижавшись спиной к стене, чтобы не вляпаться в кровищу, я оперся о пол капсулы коленом и дотянулся до гаджета. Вывалился наружу и едва успел выпрямиться, как в башку шарахнуло, взорвав мозги ослепительной болью.

В ушах булькало, в черепе похоже завелся громко гудящий рой ос, при попытке открыть глаза по ним лупило светом.

— Буль-буль-буль …один Салливан.

— Чего? — прохрипел и подавился кашлем, отчего в башке снова бомбануло.

— Не нужно вставать, у вас травма головы, служба безопасности станции и медик уже в пути, господин Салливан. — повторил незнакомый женский голос.

Травма головы? С какого перепугу? Машинально пощупал затылок и пальцы вляпались в теплое и мокрое. Глаза я все же открыл и оказалось, что гудят не осы в моей голове, а целая толпа незнакомого народа вокруг. И воняло чем-то, настолько отвратительно, что меня за малым не вывернуло. Я же сам сидел на полу все того же невыносимо белого коридора капсульного отеля. И теперь тут наблюдалась не одна лужа крови, а две, вторая явно натекла из меня. А вот никакого добытого мною гаджета не наблюдалось.

32)

— Дура ты какая-то, Лав, непоследовательная. — сообщила сама себе в тишине номера, закончив разговор с Кианом. — Вот как можно быть такой?

Как можно мечтать всю сознательную жизнь стать храброй, свободной и независимой одинокой космолетчицей и при этом до икоты пугаться при мысли, что Киан возьмет и не вернется, потому что я его заколебала. Уходил-то он явно не в хорошем расположении духа, хотя, когда позвонил, сердитым уже не выглядел. Ох уж этот головорез с его резкими и совершенно загадочными для меня сменами настроения.

— Он сказал, что вернется по-честному. Все, хорош! — велела сама себе и решила занять себя чем-то в ожидании.

Села перед медиа блоком номера, подключила свой комм, вывела на одну половину экрана изображения со всех камер “Пули”, чтобы наблюдать теперь за ходом ремонта. А на второй половине открыла сетевой поиск и принялась искать всю информацию по астероидно-пылевому поясу Фомальгаута, навигации в его окрестностях и, собственно, самой расе затаившихся за аномалией равки.

Сам пояс значился как труднопроходимая, но не невозможная для прохождения зона. По выводам ученых он образовался из останков сразу трех разрушенных планет, причем разрушение было однозначно не природного свойства. Маршрут, думаю, придется выстраивать на месте и по факту, идти предстоит на сверх-малой скорости, практически красться, держась исключительно пылевых областей и избегая скоплений крупных обломков, так что, повилять и поуклоняться предстоит от души. Даже хмыкнула, вспомнив реакцию Киана на наш первый полет и невольно покосилась на часы.

С момента его ухода прошло больше часа. Еще ведь не время беспокоиться? Подумаешь час! Мужики они же любят погулять, так? Вон папаша как ударялся в загул, так мог сутками не возвращаться. Бары, карты, девки. Что-то так противно стало от воспоминания и сравнения. Мне не должно быть дела… ни до чего. Подумаешь — девки! Плевать мне! Мотнула головой, отмахиваясь от гадкой картинки, поскребшейся в разум и посмотрела на ход ремонта. Взблескивали вспышки сварки, бегали по корпусу дроны, откручивали-прикручивали что-то рабочие в скафандрах, все, похоже, идет по плану, никакого криминала вроде бы.

Вернулась к изучению Фомальгаута. Растягивала до предела, повертела так и эдак найденные гало-карты, пересмотрела все снимки астероидных скоплений, полюбовалась даже немного сверкающим поясом из ледяных осколков и глыб вокруг крупнейшего из них. А ведь все это когда-то было частями обитаемых миров, ведь ученые находили там огромное количество следов органики, хотя не удалось пока найти ни единой окаменелости даже.

Эх, паршиво, что нет координат конечной точки, вот как так прикинуть можно лучший вариант пролета? Ясное дело, что в подобных местах все пребывает в постоянном хаотичном движении и в первую очередь придется полагаться на визуал, никакого прохождения по приборам. А еще надо быть готовой к адскому шуму. При такой пылевой плотности даже в самых разреженных местах, как бы потихоньку я не кралась, а броняшка на обшивке скрипеть и тарахтеть будет знатно, не говоря уже о реве движков на сверхмалых оборотах. Не любит моя “Пуля” ползать по черепашьи, ох не любит. Никакая система шумоподавления полностью такую какофонию не погасит. Ну да ладно, еще я шума не боялась. Лишь бы пассажиры не впали в истерию и под руку не лезли.

Снова глянула на часы, прошло еще полтора часа. Если я позвоню Киану и просто спрошу… нет, не когда он вернется, а просто … все ли в порядке, он не психанет, что я его дергаю? Нет, не буду пока, страшно мне. Отец жуть как бесился, если я с вопросами лезла.

Так, а что по самим равки есть? Может что-то новое уже раскопали? Просмотрела материалы в сети и поняла, что нет, ничегошеньки не появилось нового. Никто не знает, как они выглядели, даже примерно к какому типу относились, были ли гуманоидными, арахнидами, как секузы, или же рептилоидами. Не выяснено было на каких кораблях равки летали, на каком топливе, каким оружием обладали, с кем воевали и от кого укрылись за своим аномальным барьером. А может отгородились, чтобы никто к ним не лез.

А, вот только есть новенькое о самой аномалии. Оказывается, ее в прошлом году исследовали, отправляли сначала тяжелые беспилотные катера с аппаратурой, а потом и слетала парочка добровольцев. Да только все бестолку. Никому проникнуть сквозь аномалию не удалось. Самое интересное, что корабли не натыкались на сам барьер, как на нечто материальное, не разбивались, вообще не получали никакого ущерба, не оттормаживались, как это бывает с мощным силовым полем. Они шли выбранным курсом, но внезапно, в какой-то момент оказывалось, что летят они со все той же скорость в обратную сторону от барьера. И никто не мог объяснить как это происходит. Вот только что летел туда и хоп! — уже обратно. Ни миллисекунды потерянного времени, ни перегрузок от внезапной радикальной смены курса и никакого воздействия не регистрируется, возмущения полей или излучений. Абсолютно неизвестная и необъяснимая технология, которая должна требовать невообразимого количества энергии, учитывая ее колоссальные размеры. Потому что облететь барьер тоже никому не удалось. И ни на одной частоте просмотреть или прослушать что за ним так же не получилось. Просто тускло радужно-светящееся скопление, а за ним полная чернота, будто там уже конец самой Вселенной, ни звезд, ни самого пространства больше нет.

Я встала и обошла пару раз номер, разминая ноги и, покусав от нервозности губы, все же набрала Киана. Больше четырех часов прошло. Ну и пусть наорет, главное узнаю, что он не растворился бесследно в недрах этой чертовой станции. Подождала, пока долго-долго шел вызов и вздрогнула, когда безликий голос сообщил, что вызываемый не отвечает.

— Ладно, не отвечает это же не “находиться вне зоны действия сети”. — пробормотала сама себе. — Не отвечает — это просто ему не до тебя. Мало ли, не один он, а ты названиваешь. Иди вон, дальше равки изучай.

Вернулась к медиа блоку, запрещая себе то и дело коситься на часы в углу экрана. Так, пошарю я теперь по всяким тематическим форумам и пособираю уже информацию в виде слухов, сплетен и космолетческих баек.

А слухи и байки были весьма любопытные. Они утверждали, что в разных уголках Вселенной были найдены планеты, числом три, с покинутыми, но вполне себе жизнеспособными базами расы равки, предположительно. Сведения об этом федераты, само собой, строго засекретили, но вроде бы было там всякое чудное, мол, сами эти планеты целиком — это огромные лаборатории, где равки экспериментировали с генетикой и созданием видов свяко-разных. А кое-кого заносило вообще на заявления, что типа равки и есть всеобщие предтечи и все ныне существующие разумные и неразумные виды во Вселенной — плоды этих их самых экспериментов.

Еще болтали, что есть где-то еще одна такая планета-база, до которой федераты не добрались, потому как ее нашли и прибрали к рукам космические пираты, превратив в собственную неприступную крепость. Это уж точно, думаю, брехня. Чтобы Федерация с ее то возможностями, позволила владеть такой ценностью кучке каких-то пиратов. Давно бы уже выследили и отжали.

Перед глазами вдруг стало расплываться, по щекам потекло и я внезапно осознала, что уже какое-то время не читаю, а тупо пялюсь на зеленоватые цифры в углу экрана. Восемь часов. Столько нет уже Киана. И он не перезвонил мне.

— Это ничего не значит. — сипло прогундосила, потому что нос тоже мгновенно распух и потек. — Ничего не значит.

Или это я ничего не значу, а значит и обещания, которые мне давал Киан? И что мне тогда…

Комм завибрировал на запястье, и я будто на стену налетела, прекратив метаться по номеру, увидев на экране лицо моего головореза.

— Киан! — практически завизжала, приняв вызов. — Какого…

— Ты в порядке? — перебил он меня. — Что с лицом?

— Где ты? Какого черта так долго? — потребовала ответа, забыв начисто, что подобные вопросы чреваты неприятностями.

— Лав, я на подходе. Буду через пару минут. Почему у тебя мордаха опять зареванная? Кто-то приходил? Напугали?

— Нет! У меня все прекрасно. Иди скорее!

Отключив комм, я затопталась у двери, не в состоянии стоять на одном месте. Не утерпев, хлопнула по сенсору, распахивая дверь и, как была босиком, побежала по отельному коридору. Киан появился из-за угла, когда я была в двух шагах от него. Кинулась к нему совершенно бездумно, повисла на шее, обвила ногами, а он обхватил, прижал, тут же заворчав на ухо так, что у меня внутри все задрожало, откликаясь пугающе-сладко.

— Я кому сказал не выходить никуда, а? Я же тебе сейчас задницу набью, Лав! Сидеть не сможешь!

Подумаешь, задницу он мне набьет! Напугал. Пусть бьет, главное — вернулся.

Киан широко шагал, раскачивая меня, висящую на нем, а я все прижималась и тыкалась в его шею лицом, чуманея от его запаха, к которому, оказывается, уже так привыкла, без него все вокруг становилось пугающим и враждебным. Но стоило его опять ощутить и словно воздух перестал быть вязким, стальные обручи вокруг ребер лопнули, все стало совсем не страшным и будущее, оно опять было. Только сейчас к этому запаху примешивалось еще что-то, острое и тревожно-знакомое.

— Почему ревела опять? — потребовал Киан ответа, внося меня обратно в номер.

— Нипочему-нипочему-нипочему… — сглатывая ком в горле пробормотала в его кожу, прилепилась приоткрытым ртом, лизнула зачем-то, как раньше делал это сам Киан и он вдруг так вздрогнул, будто обожгла его этим.

Я и сама обожглась его вкусом, солоновато-колким или сладковато-дымным, с одного раза не разобрать. Вот я и лизнула снова, прижавшись ртом сильнее, присосалась даже, невольно жмурясь, а мужчина снова содрогнулся, задышал так, что меня, висящую у его груди стало подбрасывать, как при воздушных ямах.

— Лав! — голос у Киана стал словно простуженный, и вроде прозвучало в нем какая-то угроза, но сейчас я просто не могла испугаться.

Он вернулся, вернулся и мне не нужно больше бояться, что я одна, что вокруг только пугающие незнакомцы, что понятия не имею, как выйти за дверь и начать эту такую желанную, но такую пугающую новую жизнь. Киан вернулся, все стало хорошо.

Водить губами по чужой коже оказалось так завораживающе, невозможно перестать, а еще вдыхать-вдыхать аромат, от него внутри все будто звенело на высокой ноте, закладывало уши ритмичным гулом. Языку было как-то странно-щекотно от все новых касаний к его коже, не похоже ни на что в прежней жизни. Звон, щекотка, гул, дрожь, которая перекидывалась на меня от Киана, жаркие порывы его дыхания, руки стискивающие меня все сильнее, так, что наши тела влипли друг в друга до боли. Особенно там, внизу где ныло и болело еще раньше от поцелуев и где Киан меня трогал, чтобы сотворить тот наш не секс, от которого я чуточку померла, кажется.

— Лав, че творишь… — еще более больным и хриплым голосом как-то очень тихо спросил Киан и обжег резким дыханием ухо и щеку.  — Я же не…не соображаю ничего сходу… У меня же в башке звон и дурь полная…

— И у меня. — легко созналась я и тоже потянулась к его уху, отчего его опять тряхнуло, а у меня в ответ внутри тоже заплескалась эта щекотно-болезненная волна. — Почему так?

Почему так? Так легко мне его стискивать руками и ногами, трогать губами, собирать вкус языком? Так легко спрашивать? Так нужно, чтобы продолжало звенеть-дрожать-болеть-кружиться.

— Потому что я до смерти хочу тебя, Лав. Реально до смерти, цветик.

— А я? Значит я тоже хочу тебя? — спросила, не имея сил перестать тыкаться, нюхать и облизывать его, а Киан рвано выдохнул, теперь даже с глухим стоном.

— Не говори такого… — приказал он, только вот совсем не убедительно, будто хотел совсем обратного. — Молчи, дурочка!

— Нельзя?Почему?

— Потому что у меня мозгов уже в башке не осталось, цветик. Понимаешь? Я же завалю тебя сейчас и все будет уже по взрослому. Понимаешь? Не могу я уже… тормозить нечем, Лав, это ты понимаешь? — на каждом своем “понимаешь” он встряхивал меня, как если бы пытался отлепить от себя, а на деле наоборот прижимал сильнее, притирал, добавляя остроты и сладкой тягучей боли. —  Отцепись, не доводи до греха. Еще раз потрешься об меня, ткнешься моськой и я тебя или трахну, или сдохну.

Нельзя чтобы Киан сдох. Ведь тогда его не станет и останется только страх и чужаки кругом.

— Будет плохо? — и не подумала разжать конечности я, наоборот, оттянула ворот его комбеза и лизнула уже ключицу, отчего Киан зашипел сквозь зубы. —  Хуже будет чем было?

— Скотом я стану похотливым. Но будет хорошо. Очень хорошо.

— Обещаешь? — вскинула голову и потянулась уже к его губам.

— Лав, чего ты творишь, а?! — дернул головой Киан, избегая поцелуя. — Я же с костями тебя сожру, соображаешь? Не слезу пока шевелить хоть пальцем смогу!

— И все время будет вот так? Тогда пусть будет. Ведь тогда ты станешь возвращаться, так?

Человек же должен хотеть возвращаться туда, где ему хорошо. Тогда пусть оно будет, это хорошо.

— Лав! — Киан внезапно буквально отодрал меня от себя и я, вскрикнув от мгновения невесомости, рухнула спиной на постель, а он навис надо мной, опираясь на руки и лицо его было искажено гневом, но он не пугал меня сейчас. — Ты это все со страху? Да?

Не было страха, а вот боль была. Боль от того, что он меня уже не сжимает, не вздрагивает, от того, что я не могу все так же облизывать его кожу и водить по ней руками и губами. И не отвечая, я потянулась, обвивая снова его напряженную до состояния камня шею, чтобы вернуть, продолжить так же.

— Похрен! — рыкнул сквозь зубы Киан, подаваясь мне навстречу, наваливаясь и распластывая под собой. — Похрен мне… не могу я…

И поцеловал. Совсем не так, как раньше, осторожно, давая мне пространство для отступления в любой момент. Нет, он меня теперь пил жадно, крупными гулкими глотками, отбирая воздух, право на отказ, само ощущение пространства вокруг и моего в нем положения. Я вмиг перестала понимать лежу, сижу или вовсе парю в невесомости, осталось лишь тяжесть его тела, которая накатывала и отступала ритмично,  требования его губ и языка, звон внутри уже на такой высокой ноте, как будто я стала вся из тончайшего стекла и вот-вот меня разорвет от того, что прет изнутри.

Оторвался Киан, давая вздохнуть взахлеб только тогда, когда я уже ничего ни видеть не могла от радужных пятен перед глазами, ни единого слова его разобрать из-за этого звона и грохота бешеного пульса в ушах. Он что-то спрашивал, настойчиво, очень требовательно, обхватив ладонями мое лицо. Понятия не имею что, просто кивала и повторяла за ним последнее добравшееся до сознания “Да-да-да”.

Киан снова подхватил меня, как штормовой ветер легкую щепку, вытряхнул буквально из вещей, и, рыча от досады, вывернулся из своих, продолжая целовать и касаться хоть как-то. Накатился опять, бесцеремонно раздвинув мои бедра своими и на этот раз такой полный контакт кожа к коже, изгиб к изгибу, лютая горячая твердость там, где было больнее всего внизу, сотворили нечто дикое со мной. Я не могла лежать спокойно, неподвижность убивала, терзала, превращая сладкую боль в натуральное мучение.

Киан что-то грозно рыкнул, потом зашептал, кажется это было обо мне, что-то хорошее. Его руки стискивали меня, оглаживали, слегка царапая огрубевшими ладонями, то удерживали на месте, то вертели по-всякому, чтобы он мог целовать. Шею, грудь, центр ладоней, сгибы локтей, живот. И тут же я уже на животе и он прикусывает мой затылок, отчего моя спина прогибается сама собой, а между ягодиц вжимается массивная твердость, скользит, оставляя на разгоряченной коже мокрый след, пока Киан спускается поцелуями вниз, перебирая мои позвонки.

И снова мир перевернулся, разметав мои безвольные конечности, но только на мгновенье, потому что рот Киана внезапно … ТАМ! Он целует-терзает меня внизу так же жадно, взахлеб и от этого лежать нельзя, только биться и царапаться, цепляться за все, до чего дотягиваешься. Молчать нельзя, невыносимо просто, крик рвется, ломая клетку ребер, взрывая голову. Потому что стремительно опять наваливается то самое, тяжкое, необоримое, шокирующее. Оно так близко и я билась и металась, не в состоянии понять боюсь этого до смерти или хочу так, что жить не могу.

А Киан накрывает меня собой, заполняет так, что это почти нестерпимо, окончательно как-то, безвозвратно, отбирая любой выбор и право бояться, оставляя только желание хотеть неизбежного больше всего на свете. От первых его движений у меня будто все нервные окончания в теле вдруг собираются вокруг места вторжения, волосы, кажется, дыбом встают и неизбежное даже откатывает, испуганное чрезмерностью чужого проникновения. Испугавшись теперь, что лишусь, упущу это неизбежное, я вцепилась в плечи Киана, обвила его ногами, ловя, не отпуская.

— Что творишь… — болезненно-простуженно просипел мне на ухо Киан и закачало-подхватило-понесло.

И длилось-длилось, все не прекращалось и я уже точно знала, что не переживу. И не пережила, взорвалась и опустела, исчезла куда-то, только каким-то краешком сознания улавливая, как содрогался всем телом Киан, а потом целовал-целовал мое мокрое лицо и шептал.

— Все-все, Лав…Теперь все уже… Никуда… Все, Лав, назад никак…

33)

33)

Киан

— Ничего если я усну? — пробормотала Лав, пока я еще пытался отдышаться.

И, не дожидаясь моего ответа, тут же равномерно засопела. Я с трудом разлепил глаза, перед которыми вот только что полыхало, словил новый афтершок отгрохотавшего по мне мега-оргазма и глянул в безмятежное лицо мгновенно уснувшей девушки. Губы припухли, румянец возбуждения еще не отхлынул от белоснежной кожи, ресницы слиплись, не просохнув толком от недавних слез. И снова от паха до макушки прострелило тягуче-сладким отзвуком того, что только что между нами отбушевало. И как оно бушевало то! Бывало у меня частенько так, что в постели жара по-полной, но то, что было с Лав от прежнего веселья отличалось, как дешевый фейерверк от огненного шторма. Вообще ни разу и не веселье это было, все до смерти серьезно.

Глянул опять в лицо Лав и аж припекло, как захотелось поцеловать, разбудить, завести все по новой, но не стал трогать. Так ведь и не добился от нее ответа, отчего опять сырость развела. Как увидел на экране зареванной, чуть сердце через горло не выпрыгнуло, от мысли, что без меня ее какая-то тварь успела обидеть, боль причинить, да хоть словом злым задеть. Много что ли надо моему хрупкому сумеречному цветочку? Дохни посильнее и сломаешь.

— Чья бы мычала… — вспомнил я древнюю поговорку и аккуратно сместился на бок, освобождая Лав от своего немалого веса. — Сам че вытворял с ней.

А как не вытворять было? Когда она сама навстречу, растрепанная, заплаканная и с разбегу целовать стала, неловко, как щенок соскучившийся, но мне мозги с тормозами вышибло в раз. Сдались мне те мозги, если меня похотью изнутри уже проело всего насквозь, что той кислотой, ни хрена и не осталось, кроме тончайшей оболочки, которую Лав первым же касанием и проломила. И все, посыпался я, развалился, не осталось ничего от прежнего. И не ей же одной я бормотал то самое “назад теперь никак”, себе. Себе, потому как даже сквозь лютую бурю, в которой в тот момент мотало, осознал — правда это. Мне в прежнюю жизнь, где нет ее подо мной, рядом со мной, где я не держу каждую секунду в башке как там она без меня ходу нет. И на хрен не надо мне его, хода этого.

Лав сразу перевернулась на бок и подтянула колени к груди, сворачиваясь почти в клубок и снова за ребрами заныло, такой пронзительно трогательной она мне почудилась. Она так и на “Пуле” в пилотском кресле спала, видимо, ей так привычно. Я натянул покрывало на нас и пристроился рядом, очень осторожно обняв ее со спины. Сразу же стало вырубать, денек был ведь тот еще.

Безопасники, примчавшись по вызову постояльцев капсульного отеля, которых переполошил громкий хлопок, тут же взяли меня в оборот, решив, что я замочил бедного типа менеджера “Глобал окси”. А через пару минут выяснилось, что камеры в коридоре отеля не работали ближайший час, зато установить по логам, что я его разыскивал им удалось запросто. Так что, только рана на затылке и свидетели, заставшие меня в отключке на полу и спасли меня от мгновенного законопачивания в камеру предвариловки. А потом все вообще интересно стало.

Труп взял и растворился. Не в смысле исчез волшебным образом в воздухе, а именно растворился прямо у нас всех на глазах, стремительно превратившись в громадную зловонную лужу, содержимое которой не подлежало никакому анализу. Не то что на предмет причины смерти, а в принципе даже для забора ДНК не пригодно стало. Речи не шло установить личность — принадлежность к расе человеческой не подтвердить. Дальше — больше. Из станционной сети Рама-Си пропала вся информация о некоем Марке Уоллесе, начиная с момента его прибытия и вселения в отель, не говоря уже о попытке взлома “Пули”. Как будто и не было его тут. И вместо тела — лужа непригодной для анализа органики. Документов, гаджетов, вещей, которые бы помогли указать на личность того, кто этой лужей стал, при обыске так же никаких не обнаружено. Как пропал и планшет, который успел раздобыть я.

Безопасники в затылках, само собой, зачесали. С одной стороны — нет тела — нет и дела, а с другой — труп то видели своими глазами и они и свидетели, хоть и недолго.

В итоге, я дал им доступ к своему мнемопроцессору и позволил скопировать запись прихода в отель и обнаружения тела до того момента, когда меня вырубил кто-то мощным кинетический импульсом. А вызванный подлатать меня док Шиссан засвидетельствовал то, что  я не симулянт и не будь у меня уже нейро-экзоскелета, импульс запросто мог серьезно повредить мне шейный отдел позвоночника, а то и вовсе прикончить. Мыслей кто и зачем все это сделал у меня реально пока не было, так что рану поверхностную мне док зарастил, исправность работы экзоскелета проверил и пришлось безопасникам возвращать мне комм и отпускать на все четыре стороны. В конце концов, Рама-Си — независимая станция, дотошных экспертов и следователей федератов тут не водится, а разбираться въедливо в смерти какого-то менеджера, подтверждения даже присутствия которого на станции теперь нет — да кому этот гемор тут нужен. Может и не было никакого Марка Уоллеса, может это андроид был с программой самоуничтожения, а андроид — вещь. И если кто-то захотел эту свою вещь уничтожить, то это не проблема службы безопасности, а исключительно владельца отеля, которому теперь за клининг с тотальной стерилизацией и отселением еще не сбежавших постояльцев нужно бабла отвалить.

Ничего из этого я Лав решил не рассказывать. На кой, если ни хрена еще не понятно? Оно мне надо, чтобы она опять дергаться начала? Не-а. Только же у нас все по кайфу стало. Вот и не хрен ей всякой фигней голову забивать, мною пусть ее забивает. Думает, что меня удерживать надо, когда меня на самом деле теперь от нее и плазменным резаком не отхватишь? Пусть так, если это дает мне полный доступ к ее телу.

Следующие трое суток я прожил в просто пугающе идеальной версии собственной жизни, как если бы обдолбался и существовал в мире грез. Мы с Лав просыпались, заказывали еду, ели, мылись вместе в душе, я, щурясь от совершенно бесшабашного удовольствия, слушал ее голосок, пересказывающий мне все, что она раскопала в сети про пояс Фомальгаута, про ее планы по прохождению, сетования на отсутствие точных координат прибытия, об аномалии, о том, какие же они страшно загадочные эти сгинувшие равки, как ей до смерти любопытно и хочется лететь как можно скорее. Лохматая, зацелованная, румяная, то и дело пытающаяся прикрыться покрывалом, которое я упорно отнимал и стягивал. А еще это пискляво-хрипловато-возмущенное:

— Черт, Киан, ты меня не слушаешь?

— М-м-м… еще как слушаю… — ворчал, жмурясь и тыкаясь небритой мордой куда попало: в изгиб ее шеи, между грудей или ягодиц, в подмышку, в ямочку пупка, в центр узкой ладони, под коленку. Где не тронь, не облизывай и не понюхай — повсюду моя Лав была сделана из чистого кайфа. Она его выдыхала, им плакала, когда заласкивал до изнеможения,  им пахла, потея, им протекала на мой язык.

И я этот кайф жрал, вдыхал, растирал по себе, погружался в него поначалу осторожно, собираясь каждый раз делать все медленно и нежно-нежно, но всегда проигрывал. Стоило Лав начать мне отвечать и опять я моментально сыпался, разваливался, сатанел и ума лишался от бешеного желания. Будто и не было ничего совсем недавно, будто в принципе невозможно нажратся досыта, получить достаточно этой женщины, ну хотя бы ненадолго унять лютый голод, что она вызывает. А Лав отвечала мне всегда, сколько бы я к ней не лез, не тискал. Безропотно просыпалась или прекращала болтовню и подставляла губы, грудь, открывалась и тянулась целовать и гладить в ответ. Все так же неумело, но и от нее такой, просто принимающей мою ненасытность башню сворачивало наглухо, большего бы и не пережил бы, сдох.

Короче, я бы так вечность жил, в этом нашем призраке счастья, но время ремонта неумолимо шло к концу, а вместе с этим и все чаще мыслишка гадкая сверлить мозги начинала.

Для Лав ведь это все не всерьез. Не как для меня. Да, я вижу, что кончает, что ей хорошо, что наслаждается, тут нет притворства. Но что, если для нее это все по-прежнему всего лишь секс в качестве инструмента по удержанию меня, пока я еще нужен? Для борьбы со страхом, для обретения уверенности в новой жизни. Потому и безотказная такая, потому и принимает все и впитывает. Учится? Лечится? Но ведь вечно такое не длится, и что потом? Махнет мне рукой и прощай, Салливан, спасибо за все? Жар этот лютый, кайф этот наш общий запредельный делают с ней хоть что-то, как во мне, меняют, заставят нуждаться надолго, навсегда?

Сроду я не рефлексировал так, даже тогда, во время недолгого нашего брака с Сабриной. Как это так, когда ты прямо сейчас получаешь все, что пожелаешь без границ и отказа, но при этом в углу сознания потихоньку растет зона мрачной темноты, которая временами ехидно вопрошает:

— А с хера ли тебе должно счастье навсегда обломиться? За какие такие заслуги в жизни?

И ответа на это у меня не было. Не за что. Тогда что будет потом, позже, когда Лав из меня, так сказать “вырастет”. Я что, должен буду стать для нее эдаким добреньким бывшим секс-наставником  и лекарем, который просто пожелает ей счастья с кем-то другим, с кем уже все по-настоящему и помашет ручкой? Да меня от тени такой перспективы ломать до лихорадки и зубовного скрежета начинало, и я набрасывался на Лав снова и снова, подтверждая, что сейчас она моя. А она опять отвечала, не отталкивала, не просила пощады, усугубляла это мое, сука, смертельное ею заражение.

Или я не отпущу, никогда и ни за что и стану для нее еще одним мучителем и тюремщиком? Рехнусь и стану бросаться на всех даже за пристальные взгляды на нее? А ведь чую — это весьма вероятно, судя по тому, как меня шарашит неизведанными прежде эмоциями. Психованный агрессивный параноик, которого клинит от мысли, что Лав уйдет— это моя перспектива на будущее?

Стоп! А что если…Твою же мать! Недобровольная привязка! Яноро и Шиссан о ней толковали, или как там это называется. Так может это она и есть со мной? Но разве там не с кровью что-то у вурдов связано? Вроде да, но кто знает, сколько этой крови надо и кому от кого. Доцеловывались то мы с Лав неоднократно до того, что солоно становилось.

Выходит, она меня к себе привязала? Ясное дело, что неосознанно, но привязала? Зараза! Потому и прет, ломает, мозги наизнанку, думать ни о ком-чем, кроме нее не могу, а мне же не шестнадцать? Откуда бы у меня все эти чувства небывалые на пустом почти месте, да еще и сходу? И обратимо ли это?

— Киан! — позвала меня Лав, вбегая с широченной улыбкой в санузел.

— Что, блин?! — рявкнул, сам от себя не ожидая так, что девчонка назад шарахнулась и улыбка мгновенно исчезла, обратившись настороженностью.

— Ремонт окончен. — гораздо тише ответила она, глядя мне в лицо так, словно увидела только что. — Можем вылетать.

— Хорошо. Собирайся. — велел, справившись уже с импульсом сильной досады.

Нельзя на Лав злиться, права такого у меня нет. Я ведь знал, на что подписался, знал, обладал информацией, но поддался похоти. Виноват сам, выходит, на нее злиться нельзя. Но я злился. И внезапно иррационально сильно, будто очутился в западне, о которой не подозревал. А еще этот взгляд ее бесил, как если бы она во мне увидела кого-то … другого. Того, от кого надо бежать. Еще чего!

34)

Фомальгаут

34)

— Лав, файл навигационный прими! — велел Киан, едва глянув на прожужжавший о сообщении собственный комм.

— Пуля, прими у Киана маршрут и  выведи на главный экран. — сказала, коротко покосившись на него.

Что-то изменилось. В смысле опять. Сначала было то… не знаю что в номере. То есть секс, еда, разговоры, душ вместе, прикосновения… очень много прикосновений, как никогда в моей жизни до этого и не все они были ради секса. Киан трогал меня все время, обнимал во сне, поглаживал хотя бы кончиками пальцев пока ели, ходил по пятам в номере, натыкаясь и зарываясь лицом в мои всклокоченные волосы, иногда брался разбирать аккуратно этот мой колтун или укладывал собственную тяжелую голову мне на бедра и тогда его длинные пряди щекотались, а бусины в тонких косичках холодили кожу. От этого у меня сразу начинало сладко потягивать в животе и влажнеть внутри, потому что сразу вспоминалось, как это же ощущалось, когда он ртом ласкал  меня прямо ТАМ. На самом деле, мое тело реагировало так почти на все его прикосновения, а уж только его дыхание менялось и тяжелело вообще начиналось странное. Внутри, прям там, глубоко, не просто начинало потягивать, а как будто… раскрывалось что ли, расслаблялось и напрягалось одновременно. Как если бы кто-то там внизу раньше меня узнавал, что совсем скоро Киан будет во мне и жадно предвкушал это. Когда думала об этом так, то становилось смешно. Ага, ТАМ у меня завелся Чужой с со своими отдельными мозгами и как только включаются его мозги, мои основные тут же работать перестают.

Нормально это или со мной что-то не как со всеми? В любом случае, это уже не актуально, потому что все опять изменилось. Киан, каким он был в те трое суток в номере, исчез. Вернулась его мрачная и раздражительная версия. Стоило нам покинуть отель и он больше не коснулся меня ни разу. И от этого было… обидно, наверное. Потому что то и дело становилось тесно в горле и влажнели и чесались глаза. Особенно когда он резко отворачивался и начинал хмуриться каждый раз, когда наши взгляды пересекались.

Меня только при виде моей родненькой “Пули” отпустило. Я даже ни капли на постеснялась к ее обновленной обшивке прижаться всем телом и щекой потереться.

— Привет-привет! — прошептала себе под нос. — Я так соскучилась.

А уж когда плюхнула зад в свое любимое пилотское кресло, то на душе светло-светло стало. Вот оно, самое лучшее мое место в мире, только тут я бывала счастлива, только кораблик мой родненький никогда не подводил и не огорчал меня, больно не делал, загадок не загадывал и фортелей не выкидывал непонятных. Сесть в это кресло и ощутить момент запуска движков, от которого по шкуре всей прямо сладкая дрожь, прокайфовать краткий, но такой острый момент старта, когда сердце сначала становится огромным и замирает, а потом начинает биться совсем по другому, как будто в унисон с мощью корабля — да что может быть лучше этого на свете.

Могло… Потому что дурацкий Киан что-то испортил. Какого-то черта мне то и дело приходили на ум сравнения с ощущениями, которые он заставил переживать в постели. Вот где тут связь? Как вообще можно сравнивать? Корабль, полет и какой-то там секс. Но почему-то сравнивалось. Ладно, Лав, честной с собой будь. Потому что мне за всю мою убогую жизнь только и было хорошо во время пилотирования и в постели с Кианом. Вот оно и сравнивается. Но скоро пройдет, похоже, потому что Киан на меня и смотреть больше не хочет.

— А зачем нам залетать по пути на Стрикту? — заставила я себя сосредоточиться на схеме будущей трассы на экране и ткнула в него пальцем. — Разве нельзя сразу построить маршрут в один прыжок с выходом вот тут, еще в безопасной зоне перед туманностью, а дальше дойти на маршевых. Потихоньку, но как раз получше присмотримся. В подобных скоплениях никогда нет стабильности, я это по астероидному поясу Рагунди знаю. Все постоянно притягивается, врезается, отталкивается, кипит, как суп в кастрюле, так что, логично присмотреться к текущей обстановке.

— Лав, четкое следование маршруту — условие заказчика и оно не обсуждается. — качнул головой Салливан, тоже глядя исключительно в экран. — На Стрикте “Пулю” и их корабль еще раз профилактически быстро осмотрят и там же мы получим координаты конечной точки.

— Нафига, спрашивается, осматривать сразу после капиталки?

— Я не техник, блин! — огрызнулся Киан. — Может проверить, все ли обновленное оборудование работает как надо. А может заказчики так шифруются, чтобы с Рама-Си нельзя было никак вычислить точку прибытия. Заказчик уже требует подтвердить факт загрузки маршрута и стартовать. Шевелись, Лав!

Судя по всему, он не только смотреть на меня не хочет, но и разговаривать особо. Горло опять стиснуло, но я мотнула головой  и скомандовала старт.

Еще во времена наших детских вылазок по заброшенным тоннелям на Рагунди был момент, когда Барб запала на Фила. Пару раз мы с Кайлом даже застали их обжимающимися. А потом Фил стал больше общаться с парнями из подростковой банды и Барб отшил, начав тереться с девками постарше, которые побольше чисто обнимашек-целовашек позволяли. И тогда бывшая подруга меня страшно достала, неделями распуская нюни и разговаривая исключительно о том, с кем, когда и где она Фила видела и какой он придурок и козел. Мне совершенно не было понятно, ну если она уже в курсе, что придурок и козел, то зачем рыдать-то и без конца ходить выглядывать где и с кем он там трется? Зачем вообще уже на него смотреть? И на Киана этого зачем, если он сам на меня старательно не смотрит? Но смотрелось зачем-то. То и дело, как будто у меня косоглазие начало прогрессировать.

— Достигнем прыжковой скорости через четыре минуты двадцать два … двадцать одну… — проинформировал искин и продолжил безмолвный обратный отсчет уже в углу экрана.

Я покосилась на Киана, который отчитался о готовности прыгать заказчику, отстучав по экрану, пристегнулась и положила ладони на штурвал, готовясь к скачку в гипер.

— Ну все, погнали. — пробормотала себе под нос и рвано выдохнула, вводя “Пулю” во второй за мою жизнь прыжок. — Ка-а-айф!

Звездная карта за иллюминаторами смазалась, точки далеких светил как-то завораживающе медленно вытянулись в бесконечные радужные ленты, а потом резко завертелись, сплетаясь в сплошное зарево прямо перед носом корабля, полыхнули напоследок и исчезли, оставив только непроглядную черноту, отчего пару секунд чудилось, что я ослепла.

— Фу-у-х! — выдохнула я и опустила заметно дрожащие руки на колени.

— Молодец, в этот раз прямо мягенько в гипер вкатила. — неожиданно похвалил Киан и я резко повернулась к нему.

— Да? — глупо переспросила, шокированная тем, как меня обрадовало его одобрение.

— Да, Лав. — ответил он и взгляда на этот раз не отвел, не раздраженного, как до сих пор, но какого-то очень невеселого. — Ты вообще умничка и настоящее сокровище, в отличии от…

Он осекся, быстро отстегнулся и стремительно ушел из рубки, оставив меня недоуменно моргать ему вслед. Да в чем дело-то и что, нафиг, происходит? Что за ребусы?

Бежать за ним и требовать ответов я, само собой, не отважилась. Ну его, мало ли в какую сторону опять его настроение шатнет, если приставать с разговорами начну. В процессе прыжка от меня уже ничего не зависело, Киан не возвращался, закрывшись в своей каюте, так что я решила занять себя чем-нибудь. Например, изучить наконец те самые файлы, к которым хотел прорваться взломщик.

— Пуля, а покажи мне бортовой журнал с самого начала.

— Выполняю. — последовал ответ искина.

На экране появились какие-то люди, которые совершали некие манипуляции, произносили странные бессмысленные фразы, требуя у искина повторять и трактовать как-то, то и дело пробегали ряды неких цифр.

— Это что? — нахмурилась я.

— Дневник моей заключительной отладки.

— Эммм… а давай тогда сразу к моменту, где моя … то есть, капитан Жасмин из рода Палеса появилась. — попросила и прикусила губу.

Странно, отец лупил меня, оскорблял, столько всего от него натерпелась, но отцом-то я его звала. А вот ее… мать… как-то вслух назвать неловко стало даже перед бездушным ИИ. Какая-то неловкость ощущалась, будто я пытаюсь примазаться, присвоить себе то, что моим никогда не было, рылом не вышло потому что.

— Привет, Пуля! — от чистого звонкого голоса я вздрогнула и уставилась во все глаза на темноволосую красавицу, которая улыбалась с экрана. — Я — Жасмин из рода Палеса и мы теперь с тобой вместе навсегда!

Она была такой красивой, нереально, глазам просто невыносимо смотреть и абсолютно, однозначно и бесконечно счастлива. Это самое счастье прямо потоком изливалось с экрана на меня из огромных широко распахнутых глаз, сияло ослепительно в ее улыбке. А еще она взяла и погладила пульт управления кончиками пальцев и у меня сердце зашлось, потому что я и сама всегда так делала. Чисто автоматически, каждый раз садясь в пилотское кресло, я точно так же пробегала пальцами по панели, приветствуя свой любимый кораблик.

— Сегодня у нас короткая миссия, Пуля, мы сегодня летим забирать группу геологоразведки с Веды… Пуля, привет! Как твои выходные? Мои супер прошли, но по тебе скучала… Пуля, задание сегодня — патрулирование края звездной системы, были сигналы о фиксации там неопознанных кораблей, возможно пиратских… — звучал и звучал голос … моей матери.

Она тут такая молодая, может даже младше, чем я сама. И, кстати, привычки болтать без умолку с искином, как у нее, у меня нет. Да и улыбаться постоянно тоже. Отчего она была так счастлива, чтобы все время улыбаться, напевать, двигаться так, будто вот-вот начнет порхать в танце. И куда и как это все пропало?

— Пуля, покажи то время, когда уже появился Ральф. — приказала, удивившись, что голос осип.

— Данные файлы были безвозвратно уничтожены.

— Почему? — тупой вопрос конечно, искину-то откуда знать.

— Нет обосновывающей информации.

— Хорошо, тогда покажи записи с того времени, когда появилась я.

— Исполняю.

Я даже вздрогнула, увидев на экране совершенно другую женщину. Именно женщину уже, резко постаревшую, хотя разница между записями была всего пять лет, какую-то серую, будто у нее внутри загасили тот самый источник света-счастья. Усталый взгляд, темные круги вокруг глаз, запавшие щеки, изможденный вид и поскуливающий сверток на руках.

— Привет, Лаванда. — я даже дышать перестала, потому что теперь Жасмин говорила торопливым шепотом и обращалась не к искину, а … ко мне.

И смотрела на меня, ту еще, в пеленках, но почему-то мне почудилось, что и я нынешняя вижу этот ее взгляд. Он такой… невозможный, теплый, он весь для меня, только для меня, как будто никого важнее нет, как будто она меня…

— Моя девочка, мой родной цветочек. Ты прости меня. Я была глупой и отвратительно самоуверенной. И совершила ошибку, у которой оказались неисправимые последствия. Кучу ошибок, мой цветочек. — продолжала шептать Жасмин все более торопливо, а на заднем плане появился какой-то шум. — Но ты — ни одна из них. Ты — самое лучшее, что было и есть у меня, Лавандочка. Самое лучшее и ради тебя я исправлю хоть что-то, чтобы ты однажды могла быть счастлива и свободна. Прости я больше не могу, цветочек… не могу… Но ты сможешь, я знаю, обязательно сможешь.

— Жас, сучка! Ты здесь?! — раздался мужской голос, который я прекрасно знала — это был пьяный рык моего папаши, обещающий скорые неприятности. — Жас, тварина! Я тебе сколько раз велел и носа больше на корабль не совать?!

— Пуля, немедленно прими введенные мною дополнения к правам управления и владения и полностью скрой их до указанного срока. — обратилась женщина уже напрямую к искину.

— Исполнено.

— Жа-а-с! — ревел Ральф, топая уже где-то совсем близко. — Убью, тварь!

— А теперь отмени полную передачу моих прав собственности на тебя Ральфу и заверши сеанс!

— Исполнено.

Экран погас, а я вдруг осознала, что сижу в пилотском кресле вытянувшись в свечку, а обеими руками зарылась или скорее уж вцепилась в волосы невесть откуда взявшегося у моих ног Киана, сидящего на полу у пилотского кресла.

— Пуля… — начала я, но он вскинул голову.

— Лав, не надо. — сказал он.

— Пуля, покажи еще… — не послушалась его я.

— Больше записей от имени капитана Жасмин из рода Палес не сохранено.

35)

35)

— Да пошло оно все в жопу! — рыкнул в сердцах, глянув на свою унылую рожу, отразившуюся в иллюминаторе. — Сроду не страдал никакой рефлексией, а тут посмотри ты! Только слезу пустить и осталось над своей судьбинушкой несчастной!

Нет, я вот чего хотел совсем недавно, а? Осесть, остепениться, семью завести, если найдется такая женщина, которой я вот такой, как есть, в хозяйстве и со своим хозяйством сгожусь. А вот нашлась такая, которой я реально нужен, необходим даже, чтобы она там не говорила и как бы мы к этому не пришли, а я чуть на задницу падать не начал, испугался, видишь ли, что привязали меня, цацу такую. Ага, весь из себя бедолага, девушка красоты реально неземной с тобой спит безотказно к себе привязала. Ай-яй-яй, печаль-беда! В стойло поставила, да-да, а я же только и собирался дальше на воле жеребцевать, а тут облом. Сам мозги себе сломал сначала, как рядом с ней удержаться, сам же и сочинил ущерб своей свободной воле. Типа, вернись она вотпрямсчаз и я как ломанусь от Лав на той же Стрикте, только она меня и видела. Что за дурость такая? Или это вечные выкрутасы разума человеческого, как только хотя бы чудятся границы навязанные и неволя, так сразу бунт и паника?

Да уже сейчас, всего несколько часов Лав не помацав, себя тяжело больным чувствую. В груди ноет, пальцы крючит, кожа вся болит, воздух сам без ее аромата безвкусный, пустой и вообще я весь какой-то располовиненный. Из-за привязки это? Да какая к хренам разница, если нужно всего лишь подойти и обнять и все опять станет охрененно?

Чего я так обосрался этой привязки, которая еще не факт? Потому что Лав про “захочу уйти” речь заводила? Так я что, с самого начала был готов ее отпускать? Нет! Вот с самого момента, как в том ангаре сцапал, так и не готов, походу, стал, доходило просто долго, как до жирафа.

Тогда что? Лав совсем не такая, какой мне представлялась будущая жена и ни к какой там оседлой жизни она не готова? Никакой милый домик с белым забором на тихой чистой планетке ей никуда не вперся? Да и класть мне на это! Мне же человек близкий для жизни нужен, а что там под ногами — грунт или металл корабля — плевать. Или я не собирался к этой своей гипотетической жене привязываться? Херня, зачем тогда вместе, если корнями не срослись? Чем “Пуля” мне не дом, если для Лав ее так воспринимает? Просто ясность надо наконец внести во все, хватить вокруг танцевать и умалчивать. Вот сейчас пойду и скажу.

Но сказать не вышло. Лав просматривала старые записи бортового журнала и выглядела так, что отвлечь ее я не решился. А потом… Я предвидел, что мы увидим нечто подобное, не стоило ей смотреть эту чертову последнюю запись, не стоило. Пусть бы не знала и не видела свою мать такой, не поняла бы что все, это был конец. И не живет где-то Жасмин припеваючи, нет шансов однажды им столкнуться, встретиться. Ведь не безразлично моему цветику было все эти годы, чтобы она там небрежно не отвечала мне, когда спрашивал о матери.

Вон как в патлы мои вцепилась, чуть скальп не сняла. И опять стала такой, как тогда на станции — как деревяшечка застывшая, окоченевшая вся, ни словечка, ни слезинки, даже как будто и не дышит.

Выдрал я аккуратненько волосы из ее захвата, поднялся, а Лав вроде глазами за мной следила, но не видела в упор, похоже. На руки поднял, понес в каюту, на койку усадил. Встал на колени, разул, стал комбез с нее снимать, белье. А она все смотрела, молчала, не помогала, но и не мешала, не возражала. Разделся сам, уложил Лав и сам рядом растянулся. Зарылся носом в волосы на ее макушке, вдохнул и выдыхать не хотелось — аромат ее будто лечил меня, растекался с током крови бесконечным облегчением, исцеляя все, что ныло, болело, крючило без него. Взял ее тонкую кисть, целовал пальцы, ладонь, хрупкое запястье, сгиб локтя, подтягивая Лав все ближе, ближе и осознавая — никогда не случиться так, что будет слишком, много, чересчур этого нашего “ближе”. Никогда не будет даже достаточно.

Накрыло каким-то полным и поразительно спокойным пониманием — между нами не просто секс, не дикое влечение, не влюбленность даже. Между нами вообще ничего нет и быть не может никакого “между”. У настоящего целого не бывает половин, прорех, ничего “между”. А мы и есть это самое целое. И, оказывается, для понимания этого не нужно никаких умственных усилий, самоанализа, объяснений, метаний. Достаточно просто позволить себе свободно чувствовать. Лав не рядом, не кожа к коже —  больно, тяжко, пусто, безвкусно и бессмысленно. Лав в моих руках — все хорошо, правильно. Все!

Похрен на привычки, прошлое, на “совсем не знаем друг друга” и “знакомы всего-ничего”. Ничего из этого не имеет значения. Придуманные сложности. Рядом — хорошо, далеко — плохо, все! А все остальное можно исправить, подстроить, обсуждать, даже ругаясь до хрипоты, изменить или оставить как есть, смирившись. Лишь бы главное оставалось неизменным.

Лав ожила внезапно, запрокинула голову и прижалась своими губами к моим, даже опешил на мгновенье. А она прижалась вся, задрожав сразу, как в ознобе, обвила крепко шею, атакуя и требуя поцелуев, будто без всяких слов уже зная — она свое берет. Мой хрупкий, запуганный цветочек, внутри у которого скрыта страстная натура, что может заживо спалить. Но только если ты того достоин.

— Почему, Киан? — прошептала она оборвав поцелуй слишком быстро. — Почему она с ним…? Как так могло выйти? Они же … как могли оказаться вместе?

В опустевшем черепе гулко ухал набат пульса, тело гудело каждым нервом от навалившегося свинцовой тяжестью лютого желания, но я тормознул себя. Перевернулся на спину и потянул Лав на себя, усаживая сверху, сгреб пряди на затылке, заглянул в зарумянившееся лицо.

— Я не знаю, цветик.

— Жас… она… такая, ты же видел. Видел какая она была. — видел, такая же прекрасная, как и ее дочь. — Она… светлая… А отец… Ральф, он же фу какой мерзкий. Вот как тогда?

— Я не знаю, девочка моя. — только и ответил я.

Нет ей никакого смысла говорить, что поговорка “любовь зла” родилась не на пустом месте. И о том, что она помнит своего отца уже опустившимся алкашом и деградантом, а двадцать лет назад он мог быть красавцем, способным вскружить голову ее юной матери, причем мразям это удается проще всего. Или о том, что в жизни всякие обстоятельства бывают, что люди далеко не всегда вместе добровольно. Бывает, что вообще нет выхода из ада “вместе”, потому что человек сам его в упор не видит, а указать и помочь, вывести просто некому. Было и бывает все, что угодно.

— Почему? Ну ты же старше, ты должен знать… понимать. — Лав уставилась мне в глаза, требуя и умоляя одновременно. —  У тебя опыта больше. Я хочу понять.

— Лав, такие вещи почти никогда нельзя понять со стороны. Но нам и не нужно это понимать.

— Почему? — вот уж вопрос дня сегодня.

— Потому что у нас такого ни за что не случиться. — ответил ей и огладил острые плечи. — Никогда.

— У нас? — как будто насторожилась она.

— У нас, у нас, цветик. Я никогда не стану угрожать тебе, обижать, запрещать что-то без обсуждения причин, боль причинять. А ты станешь доверять мне, говорить обо всем, захочешь, чтобы был всегда рядом.

— Я и так хотела, а ты… — нахмурилась Лав, но я не дал договорить.

— А я перебесился, все уже.

— Ну… ладно… — кивнула она неуверенно, поерзав на мне и добавив жара, повторила, словно пробуя на вкус. — Нас… У нас… — и тут же уточнила. — Никогда это типа долго же?

— Ага, так и есть, это долго. — не выдержав, я притянул ее к себе, распластав на собственной груди. — Я долго-долго буду заботиться о тебе, защищать, учить всему, что сам знаю, ласкать буду, на руках таскать, а ты за это меня полюбишь.

— Я? — резко вскинула головешку цветик, но я удержал и заставил положить обратно.

— Ты, Лав, ты одна. — заверил я ее, потому что теперь, в этом своем новом спокойствии знал — все так и будет.

— А если я не смогу? В смысле… я же понятия не имею как это делать. — снова завозилась она и моя выдержка иссякла.

Резко перевернулся, укладывая ее под себя, резко съехал ниже, обхватил грудь ладонями, сдвинул и уткнулся, утопая в ее аромате и жаре. Дразнил, облизывал, чуть царапал острые соски, терся о ее кожу, дурея и Лав тут же вспыхнула — задрожала подо мной, засучила пятками по простыне, прогнулась, подставляясь еще сильнее, обхватила крепко мою голову, будто боясь, что остановлюсь. Какие уже остановки, цветик. Я уже в полном невменозе.

— Разберемся вместе, как это делать. — прохрипел и медлить больше не смог.

Подхватил ее под колени, приподнялся, открывая для себя полностью, помедлил лишь пару секунд, любуясь ею — такой хрупкой, роскошной, с ореолом разметавшихся темных волос, пылающей румянцем возбуждения, с потерянным одурманенным взглядом, готовой для меня. Для меня!

Лав тихонько всхлипнула, словно мое промедление заставляло ее страдать, этот жалобный звук врезал мне под дых, заставив резко вдохнуть, щедро хапнув спелого аромата ее влаги. И-и-и все, меня на нее и в нее швырнуло, ослепляя шокирующим обволакивающим пеклом и теснотой. В который уже раз, но все равно как будто никогда…никого… ни с кем…

Это не секс, это когда ты без понятия, был нежен или зверел, двигался ли едва-едва или молотил бешено, это почти не про удовольствие, настолько все остро и на грани, это — почти умереть, чтобы удержаться, почти невыносимо, но и сколько угодно, хоть вечно, чтобы она первая… Натянулась, сжала, зазвенела хрустально, разбиваясь, выплескиваясь мне прямо в разум и кровь своим кайфом. И только тогда… только тогда.

Все.

36)

— Уже?! — возмущенно вскинулся Киан, как только искин объявил о том, что через десять минут мы выходим из гипера. — Черт, я даже глаз сомкнуть не успел!

— Ну еще бы. — буркнула я, вскакивая с узкой койки.

— Эй, цветик, что это я слышу? — сцапал меня он за руку и потянул обратно, вынуждая завалиться на его мощную грудь и ляпнул здоровенную ладонь на мою ягодицу. —  Недовольство? Я недоработал?

— Да ну тебя, Киан! — начала я выворачиваться из его захвата и … захихикала… Серьезно? Я хихикаю? — Ты меня уработал всю! Пусти, мне в рубку надо.

— А комбез тебе на кой? Иди так, хочу смотреть на тебя и кайфовать, предвкушая.

— Ну да. — фыркнула я, и, отважившись, укусила слегка за колючий подбородок с белесой полоской старого шрама. —  Как только выйдем из гипера с нами же диспетчеры со Стрикты свяжутся. Они тоже пусть покайфуют?

— Да сейчас! Хари у них треснут! — Киан и меня отпустил и сам встал, взявшись помогать мне натягивать комбез.

— Почему? — не поняла я, послушно просовывая руки в рукава.

— Потому что я этому активно поспособствую. Что мое, то только мое.— Салливан продемонстрировал мне громадный кулачище, чтобы было совсем уж понятно, а я невольно шарахнулась, потому что в разуме на мгновенье вспыхнула картинка-воспоминание — красная потная рожа папаши, перекошенная в гневе и его кулак, уже занесенный для удара. А дальше всегда боль.

— Лав, ты чего? — придержал мужчина меня за локоть.

— Ничего. — я отвела глаза и аккуратно вывернула у него свой локоть.

— Цветик, так не пойдет. Помнишь о чем договорились?

— М?

— Ты станешь мне доверять и обо всем говорить. — напомнил он мне свои же слова.

— И спрашивать тоже можно все? — чуть поколебавшись, уточнила, взявшись натягивать ботинки.

— Естес-с-сно! — фыркнул Киан, начав наконец одеваться и сам.

— Ты… Тебе доставляет удовольствие бить людей?

— Чего-о-о? — вытаращился он на меня.

— Ты здоровенный, сильный, в армии служил…

— И что с того?

— Ну ты же дрался наверняка и немало. На службе.

— Лав, за драку на службе запросто можно под трибунал угодить. Я по службе не дрался, а сражался. Это разные очень вещи.

— То есть, ты никогда не дрался… в смысле не бил никого просто так?

— Конечно дрался, Лав, я же мужик и ни капли не святой. Особенно по молодости частенько бывало, но никогда не просто так. За дело бил и сам получал. Но если ты ведешь к тому, не сидит ли во мне психованный садист, который вылезет однажды — так нет. Я сказал тебе — не обижу ни за что, не сделаю больно. И никому не позволю. Привыкай не бояться, девочка.

— А как же… — я повторила его жест с кулаком, усаживаясь в пилотское кресло.

— А это исключительно для демонстрации моей готовности защищать тебя от всех и всего, в том числе и от тех, кто слюни на тебя пускать станет. — плюхнулся Киан в охнувшее под ним навигаторское кресло. — Лав, я в смысле отношений очень старомоден и консервативен. Не делюсь ни в каком из смыслов.

— Это как? — спросила, наблюдая за цифрами обратного отсчета и готовясь к торможению.

— Это — ты только со мной, а я только с тобой. Никаких там свободных браков, открытых отношений, экспериментов ЖМЖ или, мать его, МЖМ, вообще никакой лабуды, оправдывающей любую грязь в общей постели. Нас двое, цветик, только двое, больше никак. — говоря это он смотрел на меня как-то очень пристально и напрягся вроде даже, будто ожидал непонятно чего.

— Ты что? — спросила, коротко глянув.

Черное пространство за иллюминаторами снова полыхнуло ослепительно-радужно, разбилось на разноцветные световые ленты, которые медленно стали укорачиваться, стягиваясь в итоге в отдельные светила разной степени удаленности и яркости. И сразу прямо в глазах зарябило — настолько был плотный трафик на орбите Стрикты.

Сама планета напоминала сырную голову, от которой отхватили сбоку изрядный кусок, а потом извалял в осколках сверкающего в лучах местной звезды стекла. Так смотрелись многочисленные, хаотично на первый взгляд, разбросанные передвижные жилые и технические сферы.

По сведениям из общей сети я узнала, что на Стрикте изначально добывали какой-то там ценный минерал, только не в глубоких шахтах, как у нас на Рагунди, а на поверхности почти, не глубже десяти метров. Поэтому планета и выглядела теперь как кусок сыра — желтая и вся в ямах-оспинах. А потом оказалось, что само расположение у Стрикты очень удобное, как раз на пересечении многих космических трасс, так что она теперь и значительная промежуточная и перевалочная станция.

— Фигасе тут движняк. — пробормотала, встраиваясь в один из потоков. — Нам куда тут конкретно?

Киан уточнил, куда нам нужно, оказалось — на поверхность садиться не надо, пристыковались к порту орбитальной станции техобслуживания. Наши заказчики и будущие спутники уже висели у соседнего порта и по их кораблю шустро бегали дроны-крабы.

— Лав! — наконец окликнул Салливан.

— А? — обернулась я к нему.

— Вообще-то, о таких вещах, как закрытость отношений принято четко договариваться… до взлета, как говориться. — Киан смотрел хмуро. — Но у нас уж как вышло. Теперь только так.

— Ладно. — пожала я плечами и выбралась из кресла. — Давай поедим, умираю с голоду.

— Лав, я так-то серьезно. Это важно для меня, цветик! Ты согласна со мной или… Жизнью клянусь, не обижу я тебя, но давай честно.

— Честно… — помедлила я. — Ты когда ушел… ну еще когда у нас ничего даже не было, я придумала себе, что ты… сам понимаешь. С кем-то развлекаешься. И мне так от этого гадко и неприятно стало… даже больно. Так что, я наверное тоже как ты — старомодная и консервативная.

Киан шумно выдохнул, вскочил и сграбастал меня. Прижал к себе и закачался слегка, уткнувшись лицом в макушку и шумно сопя.

— Супер, Лав. Ты — супер. Охренительно бесподобная моя девочка.

Наверное на эти слова нужно что-то было ответить, но что — я не знала. Вдруг он обидится, если я скажу, что у него офигенно красивые глаза, точно как у куклы, о которой я так мечтала в детстве.

— А знаешь, что мы сделаем, когда вернемся с Фомальгаута, Лав?

— Что?

— Я запрошу свое медицинское досье, там есть заключение мозгоправов, они меня вдоль и поперек изучили. Ты его прочитаешь и поймешь, что бояться тебе меня не надо, Лав. Нельзя тебе меня бояться категорически.

По обшивке грюкнуло, искин доложил о запросе от внешнего устройства на допуск к профилактическому осмотру и нам с Кианом пришлось прекратить обнимашки. Снаружи дробно застучало, начало поскрипывать, пару раз даже ощутимо грохнуло, свидетельствуя о начале работ. Но закончилось все очень быстро. Мы едва успели разогреть и съесть пайки, как на комм Киана пришел вызов, а ИИ доложил о том, что у шлюза появился некто в скафандре.

— Хм… поднялся из-за стола Салливан, читая с экрана. — Там Гриф снаружи. По требованию заказчика координаты точки выхода в облаке Фомальгаута он скинет мне в комм напрямую, без пересылки по сети. После у нас ровно три минуты на вбить координаты вручную, отстыковаться и встать на курс. Потом инфа самоуничтожиться, сохранение на другие носители так же невозможно. Любая связь до прыжка в гипер запрещена.

— Ок, ты иди в шлюз, я — запускать движки. — подорвалась я, швырнув упаковку от пайка в утилизатор на ходу.

Всего один прыжок, несколько часов в пути и я… мы окажемся прямо в центре величайшей загадки!

—

Киан вернулся минуты через полторы и тут же молча взялся вбивать координаты на вирт-клавиатуре, закончил и глянул на меня.

— Пуля, прими данные Киана в обработку. — велела я. — Поехали.

Привычно-кайфово дрогнуло все пространство вокруг, вжало в кресло и я стала встраиваться в орбитальный плотный трафик, чтобы вырулить под нужным углом из него на “чистую воду”.

Расчетное время прыжка, выведенное на экран искином, было шесть часов двадцать восемь минут и я понимала, что легкая часть пути кончилась. Даже сам выход из гипера в подобном месте, как туманность Фомальгаута может оказаться фатальным. Слишком уж близко это предстояло сделать по прихоти заказчика. Скорее всего потому, что количество помех при входе в область пыли просто огромное и отследить кого-то невозможно почти по приборам. Вот же шифруются, прям распирает меня узнать почему же.

— Слушай, Лав, ты же помнишь, что нам на борт пассажиров брать предстоит? — спросил Киан, как только я ввела корабль в прыжок и потянулась, закинув руки за голову.

— Ага.

— Ты как, не нервничаешь по этому поводу?

— Я… — внезапно поняла, что даже не думала об этом, пока он не спросил. — Не знаю, если честно.

— Слушай, я к тому веду, что тебе лично ни с кем общаться и не нужно. Если ты скажешь, то я прослежу чтобы они не совались к тебе в рубку, пусть по каютам сидят. А в санузел и на кокпит я тебя буду сопровождать.

— Буду по своему кораблю под конвоем ходить? — фыркнула я.

— Под охраной, цветик.

— А от них реально нужно меня охранять или ты это просто для моего спокойствия, чтобы я своей секс-фигней фонить с перепугу не стала?

— Это — для тебя. А насчет нужно ли… Головастиков я не знаю, но вижу смысла опасаться, че они там могут. А вот мои сослуживцы бывшие, особенно Гриф… он своеобразный, цветик, но не опасный. Шумный, дерзкий, весь в татухах и клыки вставил титановые, так что видок тот еще, но я ни разу не видел, чтобы он наглел с женщинами или был с ними груб.

— А вы часто вместе бывали в женском обществе?

— Лав!

— Нельзя спрашивать? — мигом оробела я.

— Лав, послушай, если я сказал однажды, что тебе можно все — то это не может измениться через час, день или год, пока я почему либо не скажу обратное. Тебе не нужно каждый раз получать подтверждение, поняла?

— Поняла. Это тебя раздражает?

— Нет. Это каждый раз тыкает меня рожей в то, как мы еще далеки от полного доверия.

— Прости.

— И вот этого тоже не надо. Лав, давай ты начнешь учиться не извиняться за то, в чем нет твоей вины.

— Угу. Я попробую.

— А насчет наших общих похождений с Грифом и другими парнями… Всякое было. Особенно после тяжелых операций, откуда возвращались не все.

— Ясно. А зачем этот твой Гриф клыки себе вставил?

— Думаю, он хотел закосить под одного нашего общего друга вурда, которого уже нет в живых.

— Вурда, в смысле тессианина, как я? — повернулась я к нему и даже по своим зубам языком поелозила. — У него были клыки? В смысле они должны быть?

— У мужчин — да. Но не такие большие, как Гриф себе вставил конечно.

— А у женщин?

— Лав, ты первая тессианка, которую я встретил. А Яноро об этом как-то не спрашивал. Вурды нервно относятся к расспросам о своих женщинах.

— Почему?

— Потому что те мужчины вурды, которые покидают Тесс, делают это потому, что на родине у них нет шанса быть выбранными их женщинами для привязки. Не спрашивай почему, на мой взгляд Яноро был самым безбашенным и искусным бойцом, какого я в жизни встречал, но среди своих оказался недостаточно хорош, потому и подался в армию к федератам. Вурдов вербовщики аж ссуться от радости отхватывают, потому что им реально цены нет в бою, особенно в десантуре. Хотя вместе с ними в атаку ходить не для слабонервных занятие, не все у нас выдерживали и переводились. Еще когда против иных рас, типа рептилоидных и инсектов — ничего, а вот когда на всякие мятежные человеческие или гуманоидные закидывали…

— Что? — я аж заерзала от любопытства.

— Лав, вурд — это сокращение от вурдалака.

— Вурдалака? В смысле … как в кино? Типа вампиры космические?

— Без типа только.

— Они… кровь пьют что ли?

— Есть такое дело. И пьют и кусок мяса отхватить могут запросто. Особенно когда ранены. Они тогда восстанавливаются как ты примерно, даже еще быстрее. Противник обсирается, пардон и седеет, но и тем, кто рядом … некомфортно. Поначалу по крайней мере. Потом лично мне по хрен стало уже.

— А-а-а… — я поняла, что у меня реально отвисла челюсть, но вот отвращения, которое вроде должно бы появиться, я не чувствую. Наоборот, вдруг вспомнились те крысы из тоннелей. Еще теплые и практически сырые. Остальные морщились, брезгливо кривились и пытались прожарить их на проводах до черноты, а мне именно так нравилось и казалось тогда, что сил мигом прибавляется… и больше всего такого хотелось как раз после очередных побоев отца. — А что ты еще знаешь о них… нас.

Киан на мгновенье прищурился, глядя мне в глаза и почудилось — он размышляет или колеблеться, будто решая говорить что-то или нет.

— Есть еще кое-что связанное с кровью тессианок. — наконец начал он, но мне показалось, что решение его было в пользу не говорить о чем-то. — Яноро говорил, да и есть много сведений из других источников, что в результате той самой мутации, кровь женщин-вурдов стала прямо-таки живой водой из сказок.

— Это как? — изумилась я.

— Говорят, что с ее помощью можно человека практически с того света вытащить. Раны начинают заживать с этой вашей волшебной скоростью, болезни хронические как рукой снимает, и омоложение якобы даже происходит.

— Волшебства не существует! — возразила я.

— Согласен. А вот эффект от вурдовской крови — да. Ты думаешь чего так Шиссан возбудился, когда понял кто ты? Он же не просто врач, но и исследователь, у него лапы затряслись и зачесались, кровушки твоей заполучить.

— Хммм… — почесала я озадаченно висок. — Так на такой крови можно деньги делать, выходит.

— Фигни не городи, Лав! И думать о таком не смей, ясно?

— Почему? Если она такая целебная, то стоить должна ого-го. И что плохого в том, чтобы и мне денежка и кому-то хорошо?

— Лав, бестолочь ты наивная! — Киан схватил меня за плечи и тряхнул, даже в шее хрустнуло. — Никто не должен знать кто ты, поняла? Поэтому и летать мы станем по окраинам, на федеративные станции и планеты соваться не станем.

— Да почему?!

— Да потому что жадность человеческая не имеет границ, цветик. Как и желание цепляться за эту жизнь любой ценой. Никто не станет считаться с твоими правами и свободами, когда используя тебя, можно заработать кучу бабок. В лучшем случае ты попадешь в какую-нибудь лабораторию секретную федератов, откуда не выйдешь никогда. А в худшем — в лапы криминала. И если еще не до конца дошло до тебя, то подумай о том, что ты — женщина. А значит можешь рожать.

Да, вот тут до меня и правда дошло.

— А… а как же мне быть теперь? Прятаться всю оставшуюся жизнь?

— А быть НАМ теперь так: прятаться не будем, но маршруты полетов станем строить с умом и углубленной разведкой информации. Поняла?

— Поняла… — едва слышно ответила я, все еще чувствуя себя пришибленной.

— Лав, не дрейфь, все нормально у нас будет. — Киан прижал меня к своей груди и погладил по спине, успокаивая.

А мне подумалось, что же только со мной уже не приключилось в этой жизни, не встреть я его! Киан — моя первая и самая на данный момент огромная удача, в прежде поганом существовании. Какое же счастье, что он схватил меня в том ангаре!

Счастье? Серьезно, Лаванда? Еще как серьезно! Только сказать ему я этого не могу… не умею… слов не знаю. Поэтому просто крепко-крепко обняла в ответ, желая во что бы то ни стало, удержать свое счастье.

37)

Киан

— О-о-о! — с восхищением выдохнула Лав, как только “Пуля” вынырнула из гипера и я ее прекрасно понимал.

Конечно меня за время службы по космосу помотало и прыжков тех было сколько, но место десантника в бронированном модуле высадки, который мало того, что своих иллюминаторов не имеет, так еще и находиться перед моментом выброса в трюме корабля. Так что, все красоты и спецэффекты для меня были почти так же в новинку, как и для моего цветика.

А глянуть было на что. При торможении на этот раз только поначалу вытянулись разноцветные полосы далеких светил, потом же их свет стал меркнуть, размываться, как будто подергиваясь бесцветной дымкой. Но она стремительно становилась плотнее, наливалась розовато-сиреневым, как будто разгораясь. А в сам момент выхода сгустилась, почудившись прямо-таки стеной и внезапно отхлынула, распалась, превратившись из сплошной массы в миллиарды и миллиарды отдельных частиц. И глазам стало больно, тут же включились светофильтры, потому что все они, любых размеров, от пылинки до астероидов с Рама-Си, слепили, сверкая острыми гранями в свете ближайшей звезды. А еще по обшивке сразу зашуршало, заскребло. Мы вышли у самой границы туманности, но и здесь уже становилось шумно.

— Обнаружена зона сильных помех. — счел нужным доложить искин. — При попытке продвижения по данному курсу корректная работа системы ориентирования и наведения не гарантирована.

— Красота, конечно… но так бы ее растак. — пробормотала Лав, комментируя отчет ИИ и зачарованно глядя в главный экран.

— Согласен.

— Жаль, что отсюда самой аномалии не видно. — вздохнула она. — Я бы с удовольствием глянула на нее, но нарочно переться и обшивку гробить только чтобы поглазеть — ну его нафиг.

Невдалеке полыхнуло, из гипера вышел корабль наших спутников и стал гасить скорость, готовясь к стыковке.

—  Лав? — окликнул я, пытаясь оценить ее готовность к тому, что на борту вот-вот окажуться чужие.

— Я в порядке. Честно. Я же кораблем буду управлять. — ответила она, так, словно это все объясняло, коротко глянув на меня.

Это что, пока она у штурвала то типа контролирует ситуацию и для страха места не остается? А вполне может быть, я же с первого полета заметил, как Лав в момент пилотирования меняется, из зашуганного крысенка обращаясь в самоуверенную и безбашенную валькирию.

— Ладно, я пошел встречать. — вылез из кресла и, прежде чем покинуть рубку, еще раз обернулся.

Словно почувствовав это цветик тоже повернула голову и улыбнулась ободряюще. Так, словно я тут и был тем, кто в этом ободрении и поддержке нуждался. Черт, что-то в ней изменилось. Еще не пойму что, но точно изменилось. Изменилось хорошо, правильно, так, что у меня на душе стало как-то щемяще-щекотно.

Первым на “Пулю” перешел, само собой Гриф.

— Салливан! — заревел он по медвежьи и полез обниматься, будто мы сто лет не виделись.

Учитывая, что был он в штурмовом скафандре, только без шлема, объятья могли выйти очень чувствительными.

— Да кончай ты! — отмахнулся я от него. — Мне ребра целыми еще пригодятся.

— О, прости, затупил, мужик. — ага, так я и поверил. Никогда не повзрослеет, придурок. — Че, покажешь нам свою чудо пилотку.

И загоготал, страшно довольный своей тупой шуткой.

— Гриф, давай-ка сразу ты язык прикусишь. — напрягся я. — Никакой похабщины и прочего дерьма в присутствии Лав, понял?

— Эй, Киан, ты чего? Знаешь ведь меня, я же не скот какой. Ее ж тут нет, чисто пошутил. — он понизил голос и подмигнул. — Прикинь, ну у тебя же правда все в одном. И полетать и полизать.

— Заткнись, дебил. — буркнул Соул, толкнув друга плечом, протискиваясь мимо. — Привет, Киан. Не переживай, я прослежу за этим придурком.

— Да не надо за мной следить! Показывай лучше, где мы размещаемся. Я так понимаю, что лететь нам еще часов десять навскидку.

— Четвертая каюта наша с Лав, остальные свободные, занимайте. — ответил и бывшие десантники гулко утопали по коридору, а в шлюз как раз медленно вплыла небольшая гравиплатформа с несколькими чемоданами-контейнерами, в каких обычно всякие приборы перевозят. И только после нее на “Пулю” перешли наши заказчики.

Так, как все переговоры вел Фогель, в качестве доверенного посредника с обеих сторон, самих головастиков я особо не рассмотрел. И, похоже, это их вполне устраивало. Шлемы от скафандров они несли в руках, но половину лица у мужчин скрывали зеркальные щитки, походу для отслеживания как раз показаний той самой техники. А в остальном — небольшого роста, метр семьдесят максимум, щупловаты, один седоватый, другой блондин и почему-то мне подумалось, что они родня друг другу.

— Надежно зафиксировать платформу. — без всякого приветствия приказал мне седой.

Когда я выполнил его требование, намертво пристегнув платформу прямо к переборке магнитными ремнями, он проверил все, и наконец кивнул.

— Доступ в рубку для осуществления навигации. — сообщил старший головостик.

— На корабле я управляю навигацией. Давайте координаты…

— Доступ в рубку. — упрямо повторил он.

— В рубке всего два компенсационных кресла — пилотское и навигаторское. — сообщил я ему, начиная раздражаться. — И помимо навигации я еще и отвечаю за защиту пилота. А пассажиры во время предстоящего сложного маневрирования должны быть пристегнуты к койкам, иначе команда не несет ответственности за вашу безопасность.

— Доступ в рубку. — уперся седой. — Координаты отсутствую, движение по визуальным ориентирам.

— В туманности? — подохренел я, на что получил только кивок. — Ну… ладно. Но в рубку идете только вы. Второй в каюту и пристегивается.

Возражений не последовало, блондин утопал вслед за наемниками. Че за фигня такая вообще?

— Лав, мы заходим. — предупредил я. — Тут у нас что-то странное.

Цветик обернулась, посмотрела на визитера с любопытством и, видимо, опасным не сочла — я не ощутил ни малейших ментальных колебаний.

— Привет, я — Лаванда. — представилась она вежливо.

— Мы летим вон туда. — не ответив на ее приветствие ткнул пальцем седой, плюхаясь в кресло и тщательно начав пристегиваться.

— Вон туда? — брови Лав взлетели и она в изумлении посмотрела на меня.

— Говорю же — странное. — пожал я плечами, улыбнулся ей, мол, че поделать и подошел к боковой переборке рубки.

Встал так, чтобы оставаться в поле ее зрения и принялся и себе фиксировать магнитными ремнями, как только что платформу головастиков.

— Ты что делаешь? — все еще не справившись с изумлением, спросила Лав.

— Делаю то, что обещал — остаюсь рядом. — ответил ей.

— Мы летим вон туда! — с легким раздражением повторил наниматель.

Цветик глянула на него, пожала тоже плечами и повернулась к пилотскому пульту. Пуля дрогнула, плавно начав движение и сейчас, вплотную к жесткой переборке я ощутил это особенно отчетливо. Шли минуты, плотность пыли за бортом потихоньку возрастала, а с ней и уровень шума. Лавировать пока Лав не приходилось, с мелочью пока справлялось поле и броняшка. Седой в кресле не шевелился, будто уснул.

— Включаю систему шумоподавления. — сообщил ИИ, когда уровень шума еще немного возрос и именно в этот момент корабль впервые вильнул, уклоняясь от довольно крупного куска искристой породы.

Через полминуты еще раз болтануло и еще, а Лав коротко глянула на меня.

— Теперь вон туда. — отмер седой и опять ткнул пальцем, заставляя меня охренеть.

Это, блин, что еще за навигация в космосе “мы летим вон туда”? Такого я еще не видал, конечно. Мимо громадиной проплыл тот самый астероид, сверкая миллионами острых граней и болтать на маневрах стало стабильно, но не так уж и сильно. Во время прохождения астероидного пояса Рагунди разматывало в десятки раз сильнее. Или тогда мы просто намного быстрее летели, в этом все дело.

Лав снова на меня коротко глянула и еще раз, еще. Выходит дело не в скорости? Вряд ли бы она отвлекалась, если бы были сложности. Минуты тянулись, складываясь в часы, болтанка даже стала казаться равномерно-усыпляющей, седой молчал, не корректируя маршрут в своей чокнутой манере.

— В чем дело? — спросил беззвучно, когда она глянула в очередной раз.

— Слишком просто. — кажется именно это она ответила и тут же все поменялось.

Лав охнула, по броняшке грохнуло, Пуля кувыркнулась, я от неожиданности не сгруппировался, руки-ноги мотнуло и приложило о переборку. Грохнуло опять.

— Это, на хрен, что такое?! — закричала Лав, перекрывая грохот.  —  Они за нами гоняются?

Я мотнул башкой, фокусируя зрение после кувырка и впился глазами в экран, пытаясь высмотреть корабль, который нас преследовал. Насколько все хреново? Мы таки нарвались на патруль федератов или же с нами пободаться решили конкуренты, такие же как мы искатели артефактов равки?

Однако, на экране ничего похожего на другой корабль не было, все та же мешанина из хаотично плывущих в вакууме искристых обломков всевозможных размеров. В чем дело-то?

— Это капитан Лаванда! — между тем рявкнула по общекорабельной связи цветик. — Приказываю всем немедленно пристегнуться к компенсационным койкам! В случае неисполнения ответственность за травмы ложиться на неподчинившихся!

Не смотря на обстоятельства я реально охренел. Запуганный, боящийся неосторожно вопрос задать или слово лишнее сказать тощий крысенок исчез! Его место волшебным образом заняла абсолютно великолепная, собранная, отдающая четкие приказы капитан и пилот-ас Лаванда из рода Палес. Цепкий взгляд, прямая спина, свирепое выражение лица, вся напружиненная, шизануться можно какая бесподобная!

Пуля, ведомая твердой рукой Лав, опять вильнула, обходя, как мне почудилось совершенно неожиданно возникший на нашем пути обломок, движки взвыли, мелочевка, пропущенная силовым полем, еще громче зашуршала по броне, но я по прежнему не мог рассмотреть наших преследователей.

— Нет! — снова вякнул старший и уперто стал тыкать пальцем в левый угол экрана. — Лететь туда!

— Но там чертовщина какая-то! — возразила Лав. — Вы что, слепой?!

— Туда! — уперся ученый. — Мы платим за это!

— Лав, покойникам деньги не нужны! — крикнул я сквозь шум.

— Не полетите туда — потеряете корабль! Компенсация вложений. — заявил чертов головастик и Пуля опять резко вильнула, потому что цветик вся вздрогнула, как от удара.

— Сука! — выкрикнула Лав, но это было единственное проявление ее эмоций. Она моментально собралась и повернула корабль. — Надеюсь желудки у вас крепкие.

И началось. Пуля то набирала оборотов, то резко тормозила, виляла, крутилась, то и дело сотрясалась от столкновений по касательной, легких, потому что сообщений о серьезных повреждениях не выскакивало, но достаточных для того, чтобы у меня появилось ощущение, что все кости вот-вот повылетают сквозь плоть. Не смотря на то, что полностью сгруппировался и вцепился в магнитные ремни намертво, все равно то и дело так мотыляло и било о переборку, что в глазах темнело. Как в этом аду Лав умудряется сохранить концентрацию и править кораблем — не понимаю. Судя по матерному реву, иногда доносящемуся сквозь грохот, остальным на борту приходилось не легче.

Мне понадобилось никак не меньше часа, чтобы адаптироваться к этой болтанке и . И только тогда я начал понимать, что имела в виду Лав. Долбаные сверкающие каменюки, болтавшиеся в пустоте, реально за нами гонялись! Они то и дело меняли скорость и траекторию движения и перлись в нашу сторону! Очень медленно, как-то дерганно, рывками, но никаких сомнений — проклятые камни один за другим меняли свои хаотичные траектории на целенаправленное движение в сторону Пули. У меня от такого аж все волосья на шкуре и башке зашевелились. За годы службы много чего сам повидал, баек наслушался всевозможной степени правдивости, но чтобы такое…

Импульс орать “Поворачивай назад!”, “Что это за жуть?!” или просто бессмысленно вопить от страха я задавил, хоть и с большим трудом к своему стыду. Истерить под руку своей женщине, которой сейчас тяжелее всего, потому что в ее хрупких руках сейчас все наши жизни — позорище.

Отслеживать жуть снаружи я оказался не в состоянии, не под то видать мои мозги и глаза заточены, все тут же расплывалось и начинало казаться сплошной стеной, что неумолимо надвигалась, чтобы раздавить корабль. Поэтому я смотрель исключительно на Лав. На ее бледный, окаменевший профиль с испариной на лбу и виске, сжатые в белую полоску губы, стиснутые на пальцы. Смотрел и… молился. Не знаю кому, ни в каких богов сроду не верил. Хотя… знаю. Ей, моей Лав и молился. Спасай, вывози, любимая!

И цветик не подвела. Не понимаю, в башке моей не укладывалось, как она в этой мешанине блеска и движения, в очертаниях слепящих глыб умудрялась таки усмотреть просветы достаточные для того, чтобы совсем не маленький корабль нырнул в него рыбкой. Как она с виртуозной точностью маневрировала, уклоняясь от почти подловивших Пулю нескольких космических глыб сразу. Как она ухитрялась не просто сводить неизбежные столкновения с фатального уровня до легкого касания, но и использовала потом его как толчок для нового безумного маневра. У меня реально дыбом все, что только могло встать встало, когда она еще и приспособилась использовать одну громадную глыбину как контактный щит от сотен других поменьше.

А когда все кончилось, внезапно — вот только что было вокруг это поганое сиренево-розовое искристое месиво, стремящееся отправить нас на тот свет и хренакс! — чистая черная пустота с единственным графитовым шаром в центре, едва заметным на фоне общей черноты.

Я вдохнул, чтобы заорать от дикого ликования, но Лав меня опередила. Она сиплым, огрубевшим голосом выдала такую матерную многоэтажную и причудливую конструкцию, что я себя ощутил детсадовцем, впервые услыхавшим брань. Ай да цветик мой!

— Высадка на поверхность! — прозвучал шокирующе чуждо из-за полной безэмоциональности и оглушительной внезапной тишины голос седого головастика.

Я принялся деактивировать крепления магнитных ремней, в которых все это время болтался, но Лав коротко глянула на меня и хрипло сказала:

— Не спеши, Киан.

— В чем дело? — напрягся я.

— Что-то непонятное с показателями дальномера. — ответила цветик. — Скачут оно туда-сюда. Пуля, покажи!

На экран вывелись цифры расстояния до объекта и расчетное время прибытия, примерная масса. Выходило, что нам обычным ходом до визуально наблюдаемого небесного тела чуть больше часа лету. Но через мгновенье экран моргнул и все показатели изменились, расстояние и время в полете немного, но ощутимо возросли, а вот масса небесного тела начала снижаться.

— Удаленное сканирование не удалось. — информировал на искин. — Невозможно установить состояние поверхности объекта и пригодность ее для посадки.

— Ничего не хотите пояснить? — требовательно обратилась Лав к головастику.

— Нет. Продолжайте движение к объекту. Все проясниться при контакте с ним.

— Ну офигеть, конечно. — проворчала Лав и накинула скорости. —- Выясниться при контакте… Типа сядем или провалимся поймем по факту?

Она явно адски вымоталась и психовала уже, так что я забил на ее предупреждение. Отстегнулся от переборки и встал за спинкой кресла Лав, ободряюще положив ладони на ее хрупкие плечи. Цветик оглянулась, как будто изумившись, а потом в ее глазах мелькнула искренняя благодарность, она разок прижалась щекой к тыльной стороне моей ладони и опять вся сосредоточилась на пилотировании.

Графитовая сфера планеты стремительно приближалась, заполняя собой весь экран, показания приборов по-прежнему скакали, я чувствовал что Лав напрягается все больше и это передавалось и мне.

— Она гладкая совсем. — пробормотала Лав, но я и сам уже видел.

Небесное тело, к которому мы подлетали, не имело никаких признаков естественного рельефа. Ни впадин или ущелий, ни гор с холмами, ни кратеров от падения метеоритов, вообще ничего, а значит, однозначно было искусственного происхождения. Никакая из ныне известных рас и цивилизаций на создание объекта такой величины, насколько мне известно, не была способна. Выходит, мы приближались к некоему исполинскому творению загадочных равки? Серьезно? Не какие-то обломки, следы построек и технологий, а целая планета?

— Ох! — вырвалось у Лав, да и у меня дух перехватило от новой шокирующей метаморфозы.

Визуально твердая сплошная графитовая поверхность вдруг полыхнула, резанув по глазам неожиданно ярким светом и взрывом красок и исчезла. Перед нами открылся вид на совсем другую планету. Сочно-зеленое, багряное, рыже-желтое — густые леса, пустыни, степи, ослепительно-белые снежные шапки, огромные пятна водной поверхности от бледно-лазурных до густо-синих.

— Чокнуться можно. — прошептала Лав, а я только и мог, что молча кивнуть.

38)

Хранилище равки

38)

Никаких даже околонаучных объяснений существования подобного объекта мне на ум не приходило, так что, я выбрала просто уже долететь куда-то, а пока смотреть и удивляться, как волшебству из сказок. Тем более, что волшебство это началось еще во время прохода через месиво из тысячи преследующих нас астероидов, чего быть не может в принципе. И он вымотал меня капитально, сил на осмысление всего не осталось, ни моральных, ни физических, как и на подумать о том, как предстоит возвращаться. Сюда попали как-то, так же и вырулим, только чуточку отдохну.

Меня только и хватило, что выбрать подходящее место посреди одной из пестрых равнин, вблизи довольно широкой реки и аккуратно усадить Пулю на грунт. Все, дальше у меня как кости из тела испарились, мышцы обмякли, руки мелко задрожали, а глаза стали натуральным образом слипаться, накатила полная апатия.

— Вы должны поддерживать корабль в готовности к немедленному старту, ожидая нашего возвращения. — неприятно скрипучим голосом велел заказчик, выбираясь из кресла, но мне почудилось, что он говорит откуда-то издалека, слова как будто сливаются в белый шум, как и доклад искина о обстановке за бортом.

— Что? — вяло переспросила я, силясь удержать глаза открытыми.

— Все, Лав, забей, я дальше сам. — сказал Киан, отстегивая и мои ремни и подхватывая на руки. — Отдыхать, цветик.

Оказавшись в его объятиях глубоко вдохнула его вкусный безопасный запах и я отключилась мгновенно. Ни как Салливан нес в каюту, ни как укладывал в койку уже не почувствовала. А проснулась неизвестно сколько времени спустя голодной настолько, что внутри все прямо тряслось от него. Киан меня не раздевал, только ботинки стянул, так что я только их прихватила и пошлепала на кокпит прямо так. На ледяном полу морозильной кладовой пришлось приплясывать, разыскивая нужный мне паек. Хотелось мяса, чтобы прям здоровенный сочный кусочище, но самым близким вариантом этого был паек “стейк с картофелем и горошком”.

Сунула его разогревать на минимальное время и с ворчанием разодрала упаковку, как только пиликнул сигнал окончания операции. Стейк схватила рукой, презрев вилку с ножом, вгрызлась и замычала с наслаждением, жадно пережевывая и глотая.

— О, ты уже встала? — услышала я голос Киана, который опять появился совершенно бесшумно и замерла с набитым ртом.

Вот это видок ему предстал сейчас. Растрепанная, наверняка с мятой со сна физией, рву зубами шмат полусырого мяса, по подбородку и пальцам течет.

— Пфифет! — махнула я стейком и пожала плечами под его пристальным взглядом.

Ну вот такое я черте что, чего тут уже поделаешь.

— Лав, ты самый охрененный и чокнутый пилот во всем мире, знаешь? — сказал он, подошел, наклонился и чмокнул в висок, словно вообще ничего не замечая.

Мне стало так приятно от его похвалы и неловко в то же время, что я даже мясо отложила. Никто и никогда меня не хвалил.

— А мне показалось, что тебе не очень понравилась моя манера управления. — пробормотала смущенно, торопливо вытирая руки и подбородок.

— Это поначалу только, пока я не узнал что ты за уникум, цветик. Теперь я с тобой хоть в адово пекло летать готов.

Как реагировать на такое я не знала, смутилась окончательно и спросила.

— А как обстановка вообще? Ты был снаружи?

— Само собой был. Установил охранный периметр с сигнальными датчиками и шокерами, как полагается на месте стоянки в малоизученных планетарных условиях.

Его ответ наконец напомнил мне о том, в насколько странном месте мы очутились и как сюда добирались.

— Киан, а ты слыхал до этого о таком? Я о астероидах и вообще…

— Не-а, цветик. — он щелкнул кофеваркой и дождался порцию ароматного напитка, жестом предложил и мне, но я мотнула головой, взявшись доедать свою порцию. Картофель с горошком не сильно-то хотелась, но жизнь меня научила, что выбрасывать хоть крошку еды — кощунство. — Если еще саму планету можно счесть скрытой под маскирующим щитом, хоть и представить не могу какую уйму энергии для такого необходимо, то этот фокус с заградительным астероидным поясом вообще за гранью моего понимания.

— Ну да, я тоже никогда не слышала о таком. Зато этот наш заказчик, похоже, ни капельки не был удивлен. Он точно знал, что нужно лететь в самую гущу. Ты же видел, я пыталась улететь.

— Ага, так и есть. — подтвердил Киан, стоя прихлебывая свой кофе. — И был этот урод спокоен, как чертов робот. Ладно я верил в тебя, хоть и страшно было — обос… ну очень, короче. Но откуда у этого головастика такое олимпийское спокойствие?

— У меня только один вариант объяснения. — подумав, сказала я. — Он точно знал, что эти каменюки не станут реально уничтожать корабль. Что это все психическая атака и отпугивающий прием. Да, стукали нас, но сейчас, по здравому размышлению, мне начинает казаться, что оттесняя и преграждая путь, а не атакую всерьез.

— А как по мне, Лав, мы живы исключительно благодаря тебе. — возразил Киан и снова наклонившись, чмокнул меня в макушку.

— Ты сильно переоцениваешь мои способности. — снова сильно смутившись, пробормотала себе под нос и поспешила опять перевести тему. — А сколько нам тут торчать, ты у заказчиков не уточнял?

— Не больше семи суток. Если не вернуться за это время, то, видать ждать дальше и смысла нет.

— Они пешком ушли?

— Не-а, улетели на ранцах реактивных.

— А вообще, снаружи что?

— Знаешь, Лав, при любых других обстоятельствах я бы сказал, что мы совершили посадку на одной из кислородных планет так называемого земного типа с весьма богатой флорой и фауной.  Но для создания условий для этой самой флоры и фауны необходимо хотя бы светило, звезда схожая по параметрам с Солнцем, находящаяся на определенном расстоянии. Ну ты в курсе, та самая зона вероятной жизни. А здесь нет ничего подобного, Лав. Нет светила. А свет, тепло — есть, как и суточные циклы. И жизнь есть, причем просто кишмя кишит, что называется. Так что, мой вывод — мы очутились в некоем Хранилище равки.

— Хранилище? А чего они тут хранят?

— Жизнь. Точнее матрицы ее или там образцы. — почесав висок, задумчиво ответил Киан. — Помнишь, ты мне рассказывала что в сети нарыла про этих равки?

— Ты о той версии, что они типа предтечи всех и всего и, по сути, они же все остальные расы и создали?

— Как вариант. Знаешь, на Земле когда-то давным-давно на острове Шпицберген, где была вечная мерзлота, существовало всемирное хранилище семян всех растений с планеты праматери.

— Ну тут-то явно не мерзлота. — я глянула в сторону иллюминатора, за которым виднелось море зелени и ярких красок.

— Лав, технологиям древней Земли до технологий равки как…, — Салливан раскинул руки, наглядно пытаясь продемонстрировать пропасть, но потом отмахнулся. — Черт, я даже сравнения не подберу, потому что мы же реально не знаем, на что они были способны. Зачем бы им создавать хранилище дохлых или спящих замороженных образцов, если они способны на вот такое.

— У меня это прямо в голове не укладывается, если и так. — покачала я потрясенно головой. — Еще и столько лет… Не сотни даже… тысячи, как минимум… Невероятное что-то.

— А сотни управляемых астероидов вероятно? — заходил по кокпиту Киан туда-сюда. —  А искусственное освещение и поддержание климата на целой планете вероятно, Лав?

— Ты прав. Но тогда интересно зачем эти головастики сюда прилетели? Причем тайно. Подобные открытия — мега сенсация для всей обитаемой вселенной.

— А еще вариант обогатиться просто баснословно, если найти способ прибрать все хитро к рукам.  — неожиданно нахмурился Киан.

Хм… где деньги, там цена чужой жизни — ноль, а когда речь о подобных бешеных деньжищах…

— Мы влипли? — поинтересовалась у него я.

— Не факт. — явно попытался меня успокоить Салливан, нарочито беспечно улыбнувшись. — Но будем теперь настороже. И пойдем уже вместе глянем, что снаружи. Вряд ли попадем в такое место еще хоть раз в жизни.

Я вскочила, но тут же остановилась.

— А меня не обожжет, как в той терра-зоне?

— Нет, Лав, я проверил уже все датчиком, пока ты спала. Хрен знает, что за излучения тут и какого спектра, но для тебя они должны быть не опасны.

Однако, перед шлюзом Салливан распахнул ячейку хранения и достал такой же легкий скафандр, в котором щеголял и сам.

— Надевай, — велел он.

— Зачем? — удивилась я. — Ты же сказал — безопасно.

— Излучение безопасно для тебя, Лав, но все остальное тут ни черта не понятно.

— В смысле?

— В прямом. Детекторы и классификаторы тут бесполезны. Спроси сама Пулю.

Я вспомнила, что сквозь пелену предельной усталости слышала доклад искина, но сейчас бы ни слова не вспомнила.

— Пуля, какая обстановка за бортом в смысле угроз? — последовала я совету Киана.

— Вредных примесей в атмосфере не выявлено, ее состав полностью пригоден для дыхания, но содержит некий активный агент, не поддающийся определению.

— А по биологической опасности?

— Информация практически отсутствует, капитан Лаванда.

— Это как?

— Я регистрирую чрезвычайную плотность живых организмов, но они не подлежат обычной классификации в силу одновременного обилия признаков всех известных таксонов, они же царства.

Чего? Одновременного обилия признаков? Это как? Напрягла память, вспоминая разрозненные знания, почерпнутые самостоятельно из сети. Какие там существуют царства? Вроде бы животные, растения, грибы, бактерии, археи, протисты, вирусы… И что, получается невозможно разобрать кто тут есть кто? Или кто есть что? Ничего не понимаю, как это может быть.

— Эммм… — озадаченно я посмотрела на Салливана, который состроил мне “я же тебе говорил” мину и покорно стала натягивать легкий скафандр.

Прежде чем активировать фильтрационный щит-шлем на головах обоих, Киан коротко, но каким-то таким привычным движением коснулся губами моего виска, как будто делать такое давным-давно стало чем-то вроде нашего обычая. А я не смогла сдержать улыбки.

Только начала откатываться тяжелая шлюзовая дверь и мне пришлось начать часто моргать и щуриться. Столько света и красок моим глазам видеть не приходилось, та самая терра-зона на Рама-Си и близко не стояла. Я, наверное, выглядела очень глупо, стоя на краю аппарели сильно щурясь и не в силах закрыть рот.

Все вокруг было живым. Серьезно, как еще охарактеризовать я и не знала. Это буквально нутром ощущалось, всеми нервами, даже сквозь барьер скафандра. Его скромной защите ничуть не удавалось скрыть потоки энергии жизни, что пульсировала, кажется, даже в местном воздухе. Теперь я понимаю, почему Салливан решил поостеречься даже от его прямого вдыхания. Только чудиться мне, что все степени защиты и скафандров и даже корабля тут — тьфу и растереть. Эта мощь вокруг… с ней никому не тягаться и от нее не прикрыться.

— Смелее, Лав! — подбодрил меня Салливан и первым шагнул с металла на траву.

Я последовала за ним и снова замерла, даже чуть испугавшись, когда пестрый ковер запросто поглотил мою ногу чуть ли не до колена. И вообще, это так странно — наступать не на твердый каменный пол шахты или композитное покрытие, а на нечто мягкое, зыбко-ненадежное, неумолимо сминавшееся под подошвой, что померещилось мне каким-то кощунством. А вот Киан не стеснялся топтать траву и потянул меня за руку за собой.

— Идем, Лав, я покажу тебе кое-что, чего ты никогда не видела.

Он явно торопился, а я — наоборот. Вокруг и так было то, чего я сроду не видела. Трава, то ярко-зеленая стелющаяся, то серебристая, как тончайшие льдистые иглы, то багровая, едва ли не черная, буро-желтая, полосатая вдоль и поперек, низенькая, высоченная, плотными кустиками и ровным ковром… просто неимоверное количество и разнообразие, от которого у меня рябило в глазах. И как будто этого мало — при каждом шаге из нее что-то выпархивало, хлопая яркими крыльями, выпрыгивало с треском, поблескивая похожим на металлический блеском, разбегалось с писком и шуршанием.

У меня на первых шагах чуть сердце через горло не выпрыгнуло, и за малым я не вскарабкалась с визгом на Киана. Мой опыт вопил, что ничего хорошего шастать под ногами не может, того и смотри цапнут или мерзко поползут по коже, щекоча колкими лапками-усиками и наличие скафандра, совершенно это исключающие, не сразу успокоило.

— Спокойно, Лав, пока я тут никого агрессивного не засек. — успокоил меня Салливан, но я то в голове держала, что защитный периметр он вокруг Пули установил.

Продолжала вертеть головой, путаться ногами и таращиться по сторонам, силясь рассмотреть и запомнить, пока Киан тащил меня вперед, так что ЭТО появилось передо мной внезапно и вогнало в ступор.

— Это… это все вода? — шокированным шепотом спросила, глядя на раскинувшуюся перед нами зеленовато-голубую подвижную ленту, гипнотизирующе поблескивающую небольшими волнами.

— Это принято называть рекой, цветик. — хохотнул Салливан, явно довольный произведенным эффектом.

— А-а-ага… в смысле я знаю. — зачарованно ответила я.

Я же не совсем дикарка, читала описание рек и в гало фильмах видела… хотя ничего из этого не подготовило меня к реальности. Вода… очень-очень много воды… Жидкой, а не огромные ледяные глыбы, какие транспортировали с внешнего периметра астероидного кольца Рагунди, топили и кое-как очищали. Вода, которая текла просто так, не из труб, сама по себе. Почему она такого цвета? Должна же быть бесцветной, прозрачной.

Осторожно подойдя поближе, я вытянула шею, всматриваясь. Ну да, вон у самого края… берега, да, так это называют, она совершенно привычная, прозрачная, но дальше почему-то синела и зеленела. Мучимая любопытством я сделала еще один шаг, выступая из травы на свободную от нее полосу грунта и вдруг кто-то заверещал. Весь, как показалось, берег пришел в движение, грозно зашуршало, будто в шахте начался обвал и десятки существ, которых я почему-то в упор не замечала до сих пор, скатились в реку, превратив воду в рыже-бурую муть. Этого мои и без того натянутые нервы не выдержали и я очутилась на Салливане раньше, чем успела это осознать. Вскарабкалась, вцепилась, прижалась так, что попробуй оторви. А он … этот засранец расхохотался. Реально,принялся ржать во все горло, прижимая к себе еще крепче и выглядя до неприличия довольным.

— Что?! — возмущенно спросила я. — Ты знал, что они там?

— Нет, Лав, я не отходил от корабля слишком далеко, чтобы не оставлять тебя. Видел реку издали.

— Тогда чего же ржешь?

— Ты никуда не побежала.

— И что?

— Ты очень испугалась, Лав, но не побежала прочь, не к кораблю. Ко мне кинулась. — говоря это он зачем-то стал плавно вертеться, кружа меня.

— Это важно?

— Чрезвычайно. Жизнь налаживается, цветик.

Ничего я не поняла, но раз он рад — пусть себе. И это, оказывается, так здорово и приятно — когда тебя кружат. Очень-очень.

Муть, поднятая береговыми невидимками очень быстро осела и вода стала прежней. А мне так захотелось ее хотя бы потрогать, понюхать, но Салливан уперся намертво.

— Ни в коем разе, Лав. Мучают меня смутные сомнения, что все тут не такое простое, каким кажется.

— Это как?

— Ты разве не ощущаешь… — он замялся и нахмурился, пытаясь подобрать определение, но не смог. — ... что-то?

— Если ты о какой-то… вибрации что ли, как рядом с мощным полем, то да.

— Во! — обрадовался Киан. — Оно самое, цветик. Боюсь, во всем тут есть какие-нибудь … ну, скажем, сюрпризы.

— Какие?

— Хрен его знает, но рисковать не будем. Просто смотрим, никаких прямых контактов. — он перехватил мой сожалеющий взгляд в сторону реки и обнял за плечи. — Не парься, Лав. Нам уже хорошо отстегнули за этот рейс, так что, мы с тобой сразу после него рванем на какую-нибудь курортную планетку, с морем и зеленью.

— Где, вполне вероятно, я даже днем из корабля не смогу выйти.

— Фигня вопрос! — беспечно отмахнулся Салливан. — Мы предварительно тщательно выясним и все будет супер. Оттянемся от души.

— Думаешь, если тут воздухом напрямую подышать или водичку потрогать, то, как в ужастиках начнешь мутировать не пойми в кого?

— Как один из возможных вариантов. Надеюсь, что просто быть здесь  достаточно безопасно. Так что, мы ждем ровно оговоренное время и сразу сваливаем, хрен с ней, второй частью бабла.

***

— Вот прикинь, несется на нас такое чудо-юдо, размером с Пулю, волосатое, по хребтине колючки, а хохотало там — наш штурмовой броневик со свистом пролетит. Мы все чуть не обделались, еще секунда и палить бы начали и тогда бы все — кабздец нам. Нам потом местные сказали, что тварь эта от пальбы вообще свирепеет, а убить ее не так-то и просто, растоптал бы всех, прежде чем кони двинул. Короче, чудом мы удержались, а паскуда эта страшная в последний момент тормознула, поревела и обратно свалила в свою болотину. Они, страховидлы эти, оказывается вообще травоядные. Просто пугают, территорию охраняют свою и детенышей. А хищники там совсем другие, мелкие, типа земных медведей, только стайные, паскуды.

Ждать возвращения заказчиков нам пришлось трое суток. И к моему удивлению, они промчались незаметно. Отходить от корабля далеко не рисковали, на случай необходимости экстренного старта, так что, большую часть времени мы с Кианом проводили сидя по турецки или лениво валяясь в легких скафандрах на аппарели, наблюдая за кишащей вокруг жизнью, которая активно порхала, ползала, прыгала, щебетала, пищала. Болтали и вглядывались вдаль. Точнее сказать, говорил в основном Киан, рассказывая мне о десятках мест, в которых ему случилось побывать за время службы. А я ловила каждое его слово, запоминала и одновременно думала о том, о чем он умалчивает.

Киан легко, часто смешно и красочно описывал всякие приключения, забавные ситуации, бытовые моменты, обычаи других рас и планет, природу, погоду, даже общие с сослуживцами пьянки-гулянки, но никогда, ни одним словом не упоминал о главной причине, по которой оказывался в тех уголках Вселенной. Никаких боев, убийств, штурмов, осад, десантов и прочих ужасов. А еще он все время обещал мне, что мы обязательно слетаем в какие-то места, которые он непременно хотел мне показать. А я слушала, жмурилась от яркого света и окружающих красок, и молча соглашалась. Да, я хочу всего это. С ним.

Закончились наши ленивые дни внезапно. Мы с Кианом как раз завтракали, когда завопила сирена, заставив меня подпрыгнуть.

— Сигналка периметра! — крикнул Салливан уже на бегу.

Я сначала рванула за ним, но он махнул мне в сторону рубки, напоминая об условии заказчика. Точно, готовность к моментальному старту. Все это время движки на Пуле я полностью не глушила, так что, потребовалось меньше двух секунд, чтобы подготовить их к взлету.

Со стороны шлюза послышались мужские голоса, я развернулась в пилотском кресле, силясь рассмотреть вернувшихся.

— Взлетаем! — заорал еще невидимый Киан и по полу забухали ботинки, грохнула шлюзовая дверь. — Давай-давай, Лав!

— Пристегнитесь! — велела и дала команду на взлет.

Вжало в кресло, сзади загрохотало, как будто кто-то упал и покатился, раздался стон, пугая меня.

Киан, преодолевая перегрузку появился минут через пять, рухнул в навигаторское кресло, а я глянула на него вопросительно, а потом и испуганно, заметив на перчатках и грудном щитке скафандра кровь.

— Только Гриф. — ответил он на мой безмолвный вопрос и лицо его выглядело окаменевшим. — Поднажми, Лав. Он сказал, что нужно валить побыстрее или будет худо.

— Пуля, переходим на максималку! — послушно отдала я приказ и вздрогнула, ощутив … нечто.

— Ты…? — вытаращилась на Салливана.

— Да. — скупо кивнул он, подтверждая, что мне не почудилась странная волна, прокатившаяся по нервам и поднявшая дыбом все волоски на теле.

Вторая, еще сильнее, пронеслась по нам в момент прохода из замкнутой сферы Хранилища буквально пнув корабль. Пуля полетела кувырком, как мячь, которому хорошенько наподдали и мы едва не вылетели из кресел.

Едва мне удалось стабилизировать корабль и встать на курс, как в углу экрана, где отображалась сама графитовая сфера стало что-то происходить.

— Твою ж мать! — шокированно выдохнул Киан, наблюдая за тем, как идеально ровная поверхность пошла трещинами и начала рушиться внутрь.

В полном безмолвии космоса на наших глазах схлопывалось, исчезая безвозвратно невозможное чудо, загадочное наследие древней расы.

39)

Киан

Лицо у Лав стало почти таким же безжизненно белым, как в самые наши худшие моменты, когда она впадала в ступор от страха перед истерикой. Широко распахнутые огромные глазищи неотрывно смотрели на то, как исчезает без следа Хранилище равки. Я и сам бы таращился на это дальше в полном охренее, если бы краем глаза не цепанул ее и не осознал в каком состоянии мой цветик. А она, так-то, кораблем правит.

— Лав! — нет ответа и реакции, так что второй раз рявкнул уже от души. — Лав! А ну собралась!

Она вздрогнула, заморгала часто, Пулю тряхнуло.

— Они… — почти шепотом произнесла моя девушка.

— Да. Походу наши заказчики к хренам уничтожили Хранилище равки. — подтвердил я, — Но мы об этом после подумаем, Лав. Сейчас нужно свалить отсюда как можно скорее.

Но цветик, кажется, не слишком готова была меня услышать.

— Они целый мир уничтожили… — прошептала она. — Все-все, что там было. Зачем?

—  Лав, забей сейчас об этом думать, слышишь? У тебя впереди астероидный пояс. Соберись, детка, прошу тебя.

— Киан! — внезапно крикнула она, напугав меня. — Они расхреначили целый мир, со всеми, кто там жил, ты это понимаешь?

— Конечно понимаю. Но давай по…

— А что если там жили разумные существа? — не слушала она меня. — Мы же ни черта там толком не видели. Может там своя какая-то цивилизация была. А теперь они все погибли. Это преступление … просто рехнуться можно какого масштаба тогда. А мы — его чертовы соучастники.

— Мы — наемные перевозчики, которых никто ни во что не посвящал. — возразил ей, стремясь вернуть девушке равновесие, хотя сам прекрасно понимал — случилась просто вселенских масштабов задница.

Да, об этом Хранилище, по всему выходит, очень мало кто знал, а значит, вряд ли за собой застолбил. А значит, предъявлять что-то за его варварское уничтожение никто не сможет. Но каким бы огромным и пустым не казался космос, а все же недостаточно и, чаще всего, концы находятся и многое вылезает наружу. Наверняка федераты засекут во время очередного патруля некий выброс энергии, даже не взирая на все помехи. Начнут искать где-чего, перетряхивать вакуум, шерстить ближайшие к Фомальгауту перевалочные базы, типа Стрикты. А это федераты ой как хорошо умеют, мне ли не знать. И если все же они как-то выйдут на нас, то все, конец. Да, по всем законам мы всего лишь добросовестные работяги перевозчики, которые на любом допросе могут запросто поклясться, что ни о чем ни сном, ни духом и никакие мозголомы или техника этого не опровергнут, потому что чистая правда. Но вся штука-то в том, что моему цветику попадать даже в поле зрения, не говоря уже о допросе, к федератам никак нельзя. Так что, правильно я все сделал перед вылетом, правильно, хоть мне возможная перспектива последствий этого — как тесак в сердце.

— А как нам жить с этим, Киан? Даже если никто не узнает никогда. Как жить и знать, что мы участвовали в таком?! В убийстве стольких живых существ, возможно разумных, в уничтожении настоящего чуда! Зачем? По какой причине такое можно было захотеть сотворить? Я не понимаю, Киан.

— Я тоже, Лав.

— Ты… ты же не знал… когда договаривался? — она повернула бледное лицо ко мне и в глазах ночного зверька мелькнул ужас подозрения. — Не знал, Киан?

— Нет, клянусь, цветик! Я, может, и вояка прожженный, но чтобы на такое подписаться и тебя подписать?! Да ни в жизнь, Лав! Я  десантником был, а не карателем. А десантники бошки всем плохим отшибают, а не режут все живое под корень.

— Хорошо. — выдохнула Лав так, будто у нее с плеч огромный груз свалился. — Хорошо. Мы разберемся… Вот улетим отсюда и разберемся во всем, да?

— Само собой, цветик. — обрадовался я первому признаку ее успокоения и решил закрепить его. — Может все вообще произошло случайно, Лав. Вдруг никто не замышлял ничего подобного, а в этом Хранилище была какая-нибудь система самоликвидации на случай несанкционированного вторжения и она активировалась.

— Думаешь?

— А почему нет, Лав? Заградотряд из астероидов, потом маскировка эта со сферой, а ССЛ — как крайний вариант.

—  Но… — возразила неуверенно снова вроде бы примолкшая уже Лав, — Астероиды именно преграждали путь, не стремились угробить, маскировка была тоже по факту безобидна, да даже сама аномалия равки заточена на то, чтобы разворачивать корабли, не уничтожать их.

— К чему ты ведешь?

— К тому, что … ну не знаю… Мне кажется, все эти факты говорят о том, что равки были не жестокой расой, понимаешь? Что им стоило создать такие системы защиты, чтобы на атомы разносило при приближении куда не надо? Но нет, они как бы только отталкивают, препятствуют, отгораживаются и защищаются, а не карают наглецов. Вот я о чем. А тут — шарах и целый мир в пыль. Не сходится.

— Ладно, давай я пойду и расспрошу Грифа прямо сейчас, хочешь? — решительно я взялся за ремни.

Мне и самому позарез нужны долбаные объяснения что за хрень вышла вообще, однако, я бы потерпел до конца перехода через пояс из бешеных каменюк. Но если для равновесия и концентрации Лав ей нужно все знать немедленно — она получит эти знания. Впрочем, если дело окажется совсем-совсем дерьмово, то я все же придержу такую информацию для более подходящего момента.

— А он хоть в сознании? — снова встревожилась Лав. — Черт, прости, я даже не спросила как твой друг, прости. Он сильно ранен? Это его кровь?

Грифа я нашел лежащим у охранного периметра, в покоцаном изрядно скафандре, но в сознании. Реактивного ранца на нем не было, как и оружия, зато Гриф намертво сжимал в лапе ручку от одного их обитых металлом чемоданов, которые составляли багаж головастиков. По траве к Грифу тянулась борозда со следами крови, походу сюда он тупо полз, и даже поверхностный осмотр сказал мне, что у него перебиты обе ноги. На мои попытки спросить кто еще выжил, Гриф мотнул башкой и заладил одно и тоже “Валить-валить-скорее-скорее!”

И я не гражданский, который начал бы тупые расспросы “Что-зачем-от кого-почему?” Когда тебе такой же, как и ты бывший прожженый вояка приказывает валить откуда-то, то ты сначала валишь со всех ног, а только потом устраиваешь разборки. Поэтому мешкать я не стал, взвалил его себе на спину, бегом втащил в корабль, заорав Лав, что мы взлетаем. Цветик тоже не подвела и, только шлюз захлопнулся, Пуля взяла такой старт, что меня вместе с моей ношей унесло кубарем на переборку. Гриф при этом отрубился, но вот что удивительно — продолжил сжимать рукоятку гребаного чемодана мертвой хваткой. Наплевав на это, до медотсека, который нам от щедрот своих установил на борт Фогель во время ремонта, я дотащил Грифа волоком, преодолевая перегрузку. Кое-как перевалил его тушу через бортик капсулы регенерации, забив на раздевание. Ни сканерам, ни медицинским нано роботам его драный скафандр не помеха. Только гребаный чемодан, к которому оказался еще и пристегнут контейнер литра два объемом, выдрал из его лапы. Захлопнул капсулу и врубил технику.

—  В любом случае его пора бы проверить. — не стал я грузить Лав подробностями о повреждениях Грифа.

Это для обычного человека перебитые ноги и несколько рваных ран — кошмар и ужас. А для десантуры — фигня не заслуживающая особого внимания. Хотя, мой цветик не из числа обычных людей, она такого повидала… Но как по мне — это только повод беречь ее нервы еще более тщательно.

— Сколько нам лету до входа в астероидный пояс? — уточнил я на всякий.

— Двадцать три минуты. — ответила Лав, сверившись с данными.

— Успею. Буду рядом, как пойдем, не переживай.

Конечно от меня в процессе прохода через каменную мешанину — ноль. Да меня от одной мысли повторения той безумной болтанки начинало мутить. Я не ссыкло, но что-то мне как-то привычнее переживать все выкрутасы и виражи вслепую, как при прежних десантных высадках в наглухо закрытых ботах. Но раз мы с Лав теперь вместе во всем, то во всем без исключений.

Хлопнув по сенсору двери каюты с медотсеком, я ожидал чего угодно, но только не застать Грифа уже стоящим на ногах. У него же точно были сломаны кости в обеих голенях, а такое не восстановить за какие-то двадцать минут.

— Эй, какого хрена ты вылез?! — шагнул я в каюту, но тут же и встал, как вкопаный, стоило только наемнику обернуться.

Что-то было неправильно, не так и разряд тревоги, прежде неоднократно спасавший мою шкуру и мигом вздыбивший мне весь загривок был тому подтверждением.

— Да я уже в порядке, дружище! — оскалился Гриф, как-то очень плавно шагнув мне навстречу. — На нас же как на собаках заживает и все казалось гораздо страшнее, чем на самом деле.

Но мой инстинкт уже орал и зубы ему заговорить не удасться. Я прошелся быстрым взглядом по окроваленному и  изорванному, будто зубами или когтями какого-то монстра, скафандру Грифа и внезапно понял.

— А то, что на тебе скафандр ни хрена не по размеру мне тоже кажется?

Лицо бывшего сослуживца на мгновенье застыло, но только на мгновенье.

— Надо же, заметил. — улыбнулся Гриф еще шире и сделал очень плавный шаг ко мне.

— Стй на месте, засранец. Сам знаешь — я тебя по любому уделаю. Отвечай, какого хрена случилось на планете? Почему ты один? Почему всему кранты?

— Эй, Салливан, ты чего? Я один потому что остальных замочили какие-то твари. Первого Соула. Эти головастики сраные вообще нас попытались использовать как хреновы открывашки, пустили вперед на разведку, чтобы все ловушки вычислить. Но сами же и поплатились, на них со спины в конце напали, когда они чего-то там забрали или сломали.

— Кто напал?

— Салливан, ты совсем нюх на гражданке потерял? Я валил этих тварей и прорывался, а не рассматривал. Там было или подыхать или ноги уносить.

— И ты унес. Один.

— Ты на что намекаешь?

— Ни на что, кроме того, что отбиваясь и убегая от тварей ты не забыл чемодан этот прихватить.

— Да это машинально вышло, опять же им отмахиваться было удобно.

Я шагнул в сторону и глянул на чемодан, вид на который Гриф прикрывал своей массивной тушей. Никаких вмятин, царапин, вообще следов использования в качестве ударного оружия. Может металл какой-то супер крепкий конечно, но хоть одна царапина, хоть грязь какая-то с биологическими жидкостями тварей, коих им якобы мочили, должны быть.

— Так что со скафандром? — переспросил я, сделав вид, что чемоданом больше не интересуюсь.

— Со скафандро-о-ом… — странно протянул Гриф и голос его стал меняться, как и черты. — Как же это неудобно и энергозатратно, Салливан, если бы ты знал. Сначала поддерживать стабильность сразу двух телесных оболочек, имитируя их автономность. А теперь еще и это…

Последнее слово он договаривал уже бросившись на меня. Тело заработало само собой, запросто вспоминая все вбитые на подкорку навыки. Грифа я всегда ронял, он огромный, но слишком медленный для меня. Вот только это был не Гриф.

От лобовой атаки я легко уклонился, но первый же мой удар словно увяз в чем-то, что никак человеческую плоть не напоминало. Колено, локоть, снова кулак в челюсть и все с тем же результатом — я словно бил в нечто не имеющее костей и нормальной плотности, не нанося никакого ущерба. Я повалился, увлекая противника за собой, попытался перекатиться, чтобы придавить и зафиксировать, но тело подо мной внезапно будто расплескалось, окончательно теряя форму. Я потерял опору и грохнулся на бок, едва успев сгруппироваться, но перекатиться и вскочить не успел. Мощный удар прилетел в бок, опрокидывая на спину, еще один еще сильнее перевернул мою стокиллограмовую тушу опять на живот и тут же сверху рухнула огромная тяжесть и все попытки сбить противника локтями или врезать башкой все так же вязли, гасли. Я ощутил себя чертовым муравьем, которого расплющивает подошвой огромного башмака. В глазах потемнело, сейчас с хрустом начнут ломаться ребра, а потом и остальные кости. Но раньше этого нечто острое впилось мне в загривок, прямо в месте вживления экзоскелета, рвануло, мозг и каждое нервное окончание в теле взорвались неимоверной болью и … я исчез, рухнув в темноту.

40)

Киан вернулся через двадцать одну минуту, когда первую полосу астероидного скопления я уже могла четко рассмотреть без помощи техники.

— Ну что? — бросила я на него только краткий взгляд, мысленно собираясь перед грядущими маневрами, прикидывая откуда логичнее всего ждать выдвижения первого астероида.

— Все нормально. — ответил он, зачем-то взявшись пристегивать обитый металлом чемодан магнитными ремнями к переборке в рубке.

— Нормально? — удивилась я. — В каком смысле?

— Раненый идет на поправку.

— Это хорошо. Он в сознании? Ты смог поговорить с ним?

— К сожалению, нет.

Я невольно глянула в его широкую спину еще раз, испытав … что-то. Было это что-то неуловимое, какая-то странность, но в чем она заключалась уловить не могла, а задумываться, лишая себя концентрации перед будущим напряженным пилотированием, не стала.

— Это что за штука и зачем она здесь? — спросила, имея в виду чемодан.

— Груз, который нужно доставить как можно скорее. — закончив крепление, Киан его проверил, подергав, а потом пошел к навигаторскому креслу, уселся и принялся тщательно пристегиваться.

При этом он не коснулся меня даже вскользь, проходя мимо и даже не взглянул, пока не закончил с ремнями. И только после этого повернулся и улыбнулся. А у меня почему-то тут же все внутри похолодело. Эта улыбка была … черт знает … неправильной что ли. Словно неродной, чужой на лице Салливана. И, видимо, что-то отразилось на моем лице.

— Все в порядке, дорогая?

Дорогая? Разве Киан называл меня так? По-моему ни разу. И даже не в самом обращении дело, а в его … температуре и реальности. От его “Лав” или “цветик” веяло теплом и … плотностью, осязаемостью, даже в самом начале, когда я его боялась и злилась. А это “дорогая” было отвратительно-безжизненно-вежливым. Никаким. Отличалось так же, как дешевый пластик на ощупь отличается от живой кожи.

— Вход в зону повышенной астероидной опасности через тридцать секунд. — доложил искин, отвлекая меня от странных мыслей.

— Ага, в полном. — ответила все на вопрос, мысленно отмахнувшись от полезшей в голову дури.

Мерещится черте что на пустом месте, Киан как Киан, просто он наверняка “предвкушает” новый сеанс болтанки, вот и напрягся весь. Ему же такие моменты явно, мягко выражаясь, не в кайф, хоть он и нахваливает мои пилотские навыки. Мотнув головой, выкинула из сознания все лишнее, полностью сосредоточилась на пилотировании.

В зону скопления ввела Пулю сбросив скорость подхода до минимума, оценивая размеры и рельеф трех ближайших астероидов и присматриваясь, не изменили ли они траектории  движения и скорость. И да, изменили. Они очень плавно стали отдаляться от нас, так, словно защитное поле их могло отталкивать. Но оно не могло! Максимум для силового корабельного поля — это оттолкнуть или свести на нет ущерб от пыли и метеорной мелочевки, не крупнее моего кулака. Воздействовать на здоровенный астероид оно никак не могло, меняя его траекторию, все с точностью до наоборот, массы то просто несопоставимы.

Но мои глаза, как и приборы Пули меня не обманывали — плавно, но неуклонно астероиды отплывали с нашего курса. Меня это напрягло куда как больше, нежели необъяснимая их организованная атака в первый раз. Это что, какая-то новая стратегия, обманный маневр? Сейчас они пропустят нас в самый центр скопления, перегруппировавшись, а потом всем скопом затрут, не дав ни одного шанса на уклонение.

Я даже на Киана покосилась, желая поделиться своим недоумением и подозрением. Но он не перехватил мой взгляд, как делал все время. Сидел и неотрывно пялился в главный экран. И от этого я ощутила себя … одинокой. Все время, с самого его нежеланного появления в моей жизни, на моем корабле, я чувствовала себя перманентно в фокусе его внимания. Я постоянно, чтобы не делала, натыкалась на его взгляд, ощущала его на себе. Подозрительный, пугающий, насмешливый — это вначале, а потом … он стал чем-то, на что я могла в любой момент опереться что ли. Даже в момент адской болтанки, ни разу не оглянувшись на него, не отвлекаясь совершенно, я это ощущала почти так же осязаемо, как потом его ладони на своих окаменевших от напряжения плечах. А сейчас ничего такого не было. Так, словно и самого Киана тут не было, а я в рубке совсем одна.

Тем временем, мое удивление и настороженность еще возросли, ведь астероиды не просто продолжили уступать нам дорогу — впереди уже почти полностью сформировался совершенно чистый тоннель сквозь все скопление. И больше всего мне хотелось приказать Пуле поднакинуть мощи до максималки и проскочить этот опасный участок в считанные минуты. Но было страшно. После того, что я уже тут повидала, впереди могло поджидать что угодно и нужно сохранить за собой возможность на экстренное торможение или резкий маневр.

Так что, скорость я повышала плавно, продолжая всматриваться до рези в глазах и просчитывать все до закипания мозгов. По спине под легким скафандром, на постоянном ношении которых до завершения заказа настоял Салливан, тек ручьем холодный липкий пот, мышцы рук, шеи и плеч одеревенели от постоянного напряжения, в голове бухало от бешеного биения пульса. Вот сейчас, сейчас что-то будет… Будет обязательно… Я это всем нутром чую, вся кожа в ледяных мурашках и чем ближе к выходу из туманности, тем ощущения острее.

Время шло, чистый космос все ближе, а ничего не происходило, но меня ни черта не отпускало. Поэтому, в последний момент мои нервы все же не выдержали

— Максималка, Пуля! — закричала и сжалась, ожидая сразу и всего.

Но Пуля оправдала свое имя и стремительно вылетела из мешанины пыли и камней, целая и невредимая, никто и ничто нам в последний момент путь не преградил, и я заорала снова, теперь уже ликуя. Желая поделиться радостью повернулась к Салливану и наткнулась на его взгляд наконец. Вот только нем не было созвучного моим чувства, только холодное любопытство. И меня им, как отрезвляющим холодным душем окатило. Я уставилась на Киана пристально, теперь не отвлекаясь больше на предстоящее испытание и чем больше смотрела, тем сильнее становилось это иррациональное появившееся ощущение — отсутствие присутствия. А то присутствие, которое было… это него веяло чем-то зловещим и с каждой секундой это нарастало.

— Мы прошли. — сказала, как будто он и сам не видел все своими глазами.

— Прекрасно. Теперь осуществляем стыковку к кораблю заказчиков и задание завершено.

“Прекрасно”? “Осуществляем стыковку”? Разве Салливан не сказал бы “Супер, цветик”? И что-то вроде — “Давай лепись к ним, Лав”? Разве он первым делом не отстегнулся и не кинулся ко мне, чтобы хоть как-то прикоснуться?

— Ты отмылся? — бестолково моргнув, спросила зачем-то, внезапно вспомнив, что при взлете из погибшего Хранилища его руки и грудные щетки скафандра были испачканы в кровь Грифа.

А сейчас все было абсолютно чистым, даже потеков не осталось, а мне ли не знать как трудно замыть подсохшую кровь, особенно в торопях. Лицо Киана будто окаменело, окончательно переставая быть его лицом, превращаясь в до икоты пугающую маску, губы которой медленно расползлись в жуткой ледяной улыбке.

— Скафандр. Опять. — произнес неСалливан, пристально глядя на меня с его лица совершенно не его глазами.

— Вы… кто? — гулко сглотнув, спросила это. — Киан жив?

— Есть такая вероятность. — ответил чужак только на второй вопрос. — Но это ненадолго. Насколько мне известно, при повреждении нейронной связи зависимого человеческого организма и медицинского экзоскелета очень быстро развивается угнетение функций дыхания и наступает смерть.

Закричав от ужаса, я начала судорожно дергать ремни, силясь отстегнуться.

— Требую продолжить выполнение заказа. — безразличным голосом велел чужак.

— Да пошел ты! — рявкнула и тут же поперхнулась, почувствовав, что нечто захлестнуло и стиснуло мою шею.

В ужасе подняв глаза, я оцепенела. Вместо правой руки Киана сейчас было нечто вроде гибкого толстого щупальца, которое и обвивало сейчас мою шею. А это уже не был Салливан. Прямо на моих глазах длинные серебристо-русые волосы и косы укорачивались, превращаясь в короткий золотистый ежик. Черты плыли, менялись, становясь незнакомыми. Промелькнула мысль, что Киан упоминал о том, что Фогель нанявший нас — сквар. А они, как говорилось в сети, какие-то там метаморфы. То, что сейчас происходит нормально для скваров или он что-то в Хранилище подцепил? Хотя, плевать мне на это. Киан, вот кто важен!

— Если ты задушишь меня, то ни черта не сможешь управлять Пулей. — процедила я, вдруг поняв, что нет у меня страха за себя. Только за Салливана. — Застрянешь тут навечно.

— Прямое убийство женской особи любого вида — табу для моей расы. Но болевое воздействие для достижения крайне важной цели вполне допустимо.  — ответил сквар и в мою кожу в районе контакта с его будто сотни иголок вонзились.

Больно. Но внутри меня от этой боли вдруг пробудилось прежде неизведанное холодное всепоглощающее бешенство. Да что ты, блин, знать можешь о болевом воздействии, придурок аморфный?!

Извернувшись, я резко съехала в кресле ниже и, что есть сил, вцепилась зубами в плоть сквара. Он издал тонкий свистящий звук, невидимые иглы пронзили теперь кроме остальных мест контакта еще и губы, язык, но я только сильнее сжала зубы, одновременно поджимая к животу колени, чтобы выудить из ботинка давно возвращенный Кианом нож-выкидуху. В рот брызнуло нечто противно-горькое, по подбородку и шее потекло горячее и я, не глядя, стала тыкать лезвием куда попадала, несколько раз звякнув по грудным щиткам собственного скафандра..

Сквар рванул свою конечность назад с такой силой, что и меня из кресла выдернуло. В полете в челюсти что-то обжигающе хрустнуло, нож улетел, где-то зазвенев по полу, я грохнулась об пол спиной, перед глазами потемнело.

Крысиные гибельные норы-шахты Рагунди научили меня реагировать молниеносно, наплевав на сиюминутную боль, а родную Пулю я знаю, как свое тело. Кувыркнувшись, вслепую рванула вперед в сторону выхода сначала на четвереньках, сипло завопив:

— Пуля, блокировка рубки!

Что-то хлестнуло по ногам и в коридор я выкатилась кубарем, опять здорово приложившись о переборку плечом и боком, но зато в глазах мигом просветлело. И сразу я увидела у захлопнувшихся дверей рубки извивающийся, стремительно меняющий форму обрубок, имевший сначала телесный цвет и брызгавший по сторонам лиловой кровью с острым горько-полынным запахом. Кровотечение быстро прекращалось, весь этот кусок плоти приобретал бледно-лиловый цвет, затягивая место среза, но двигаться не прекратил, явно подыхать не собираясь.

Размышлять и выяснять, способны ли части тел скваров на самостоятельные действия я не стала. Вскочила, сорвала со стены огнетушитель и замолотила по лиловой мерзости, превращая ее в склизкий блин. Парой пинков отправила в ближайшую каюту, велев Пуле заблокировать и эту дверь, а сама рванула к медблоку.

Салливан лежал ничком, скафандр был разодран вдоль его спины, гибкая тускло поблескивающая полоса экзоскелета была отогнута от основания шеи почти до поясницы и на месте ее недавнего крепления все было в крови. Но он дышал! Редко, со свистом, как будто с огромным усилием, но дышал!

Бухнувшись рядом с ним на колени, я без раздуний перевернула Киана на спину. Что-то там мелькнуло при опасность еще больше навредить, но, по-моему, сильнее уже некуда.

— Киан! Киан, открой глаза! — позвала его, надеясь, что он в сознании.

Салливан послушался, открыл и я опять чуть не закричала. Мутные от боли, явно ни черта не видящие, но это были его глаза. Те самые неправдоподобно голубые, как у самой желанной куклы из моего поганого детства, родные уже мне глаза.

— Об…облажался… — едва слышно прошептал он. — Прос…

— Заткнись-заткнись! — почти истерично велела я. — Кровь моя, что надо делать? — ответа не было, Киан молчал и смотрел, явно пытаясь сфокусировать взгляд. — Салливан! Что нужно делать с моей чертовой целебной кровью? Пить? Колоть? Поливать раны?

— Не мне… — наконец выдавил он из себя. — Не поможет.

— Да пусть только попробует! Что нужно делать?

— Не… знаю… — просипел и внезапно захрипел так, что меня затрясло и началась икота.

Обезумев совсем, вскочила, пошарила паническим взглядом вокруг, наткнулась какую-то склянку на полке. Схватила, шарахнула о край медкапсулы и резанула розочкой по внутренней стороне запястья, бухнулась опять на колени и поднесла к губам Салливана.

— Капитан Лаванда, ваш пленник требует включить внутрикорабельную связь.

— Давай! — обращалась я к Киану, но, видимо, искин счел это командой.

Кровь затекала между губ Салливана, пузырилась при каждом его редком вдохе, но я не заметила, чтобы он глотнул хоть раз. А что если он уже не может? Рванула опять к полкам и отыскала инъектор, который пришлось раскрутить, чтобы набрать крови из быстро закрывающейся раны.

— Я желаю говорить с капитаном. — прозвучал голос из динамиков. — У меня важное сообщение.

— Ну же! — я, стараясь даже не думать сколько правил медицины и стерильности нарушаю, ввела в плечо Киана свою кровь.

— Все ваши усилия бесполезны. — продолжил голос сквара. — Данную локацию покину только я или не покинет никто. Не сочтите это жестокостью, все продиктовано лишь необходимостью соблюсти интересы моей расы.

— Будто мне не насрать. — пробормотала я, переворачивая Салливана так, чтобы добраться до ран от отделения экзоскелета на спине.

Моя собственная рана уже перестала кровоточить, так что я снова полоснула стеклом по коже и стала щедро поливать спину Киана. А потом аккуратно распрямила металлическую полоску вдоль его позвоночника и очень осторожно перевернула опять на спину.

— Капитан, у вас есть шесть минут для того, чтобы вернуться, разблокировать рубку и осуществить стыковку с ожидающим меня кораблем.

— И на кой же мне это делать, если ты сказал, что нам не светит отсюда улететь?

— Из практических соображений. Погибнуть можно очень по-разному. Быстро и почти безболезненно или же подвергаясь пыткам. Вы же не можете не понимать, что какая-то блокировка дверей не удержит меня слишком надолго.

— А тебе, придурок, следует понимать, что я здесь капитан, а значит могу управлять кораблем даже удаленно. — ответила я, напряженно вглядываясь в лицо Салливана и прислушиваясь к его рваным хрипам. Ну же, работай давай, чертова волшебная кровь! — Скажем, отдать приказ вернуться на ту же Стрикту в режиме автопилота. Велика вероятность столкновения при выходе там из гипера, но я риск…

Договорить я не успела, где-то грохнуло, похоже что на обшивке.

— Пуля?! — крикнула, требуя отчета, но сквар успел первым.

— Невозможно. Только что была уничтожена антенна внешней связи корабля. Через шесть минут я активирую заряды, которые отстрелят все четыре маршевых двигателя.

— Подтверждаю повреждение. — сообщил ИИ.

— Что? Как это возможно? Пуля?

— Искин вашего корабля не сможет отследить устройства. Они ведь были установлены на внешней обшивке во время, так называемой, профилактической проверки нового оборудования, на которую вы давали свою санкцию и уже встроились в систему. Корабль лишится подвижности и под действием естественной гравитации притянется обратно в туманность, где и будет рано или поздно раздавлен астероидами.

— Ах ты ублюдок! — закричала я, стискивая кулаки. Калечить мою Пулю! Мой единственный родной дом и убежище. — Тварь поганая!

— Повторюсь, капитан, мои действия сейчас являются необходимостью, хотя и не могу сказать, что не имеют некоторой эмоциональной окраски, связанной с событиями прошлого. Подчинитесь моим требованиям и мы все избежим множества неприятных моментов.

— Ага, я тебя до корабля твоего доставлю, а ты в благодарность грохнешь нас, как и всех остальных. Охренеть какая мотивация подчиниться.

— Возможность избежать долгих крайне болезненных переживаний перед смертью — вот ваша мотивация.

— Ха! Нашел кого пугать болезненными переживаниями. Да с моим покойным папашей мало кто сравниться может!

— Последний шанс. И поверьте, я прекрасно знаком и с человеческой анатомией и с особенностями организмов тессиан, так что легко превзойду Гнилого Ральфа.

Что? Что он только что сказал?

— Пошел ты на хер, Фогель. — очень тихо, сипло, но удивительно веско вдруг произнес Киан, не открывая глаз и я чуть до потолка не подпрыгнула.

— Салливан! — пискнула придушено и кинулась целовать его лицо, — О, господи, Киан!

— Ваш выбор. Я запускаю активацию зарядов и берусь за вскрытие дверей.

— Лав… бегом… в каюты… Грифа … Соула… — говорить выходило у Киана с трудом, но задышал он гораздо ровнее. — Там … ищи … оружие … должно быть … я их …знаю … Тащи!

Я послушалась и действительно нашла парочку кофров и еще один тяжеленный чемодан. Притащила все волоком в каюту с медблоком, велела заблокировать и эти двери изнутри. Киан начал объяснять мне как подготовить к работе импульсное ружье и мощный станер. Выходило медленно, он то и дело закрывал глаза в изнеможении, да и указывать на что либо мог только взглядом. Я делала, что он велел, а про себя невольно вела обратный отсчет до того момента, как моя драгоценная Пуля будет безвозвратно искалечена.

Вероятно я несколько раз сбилась от нервяка, у меня выходило, что шесть минут прошли уже секунд сорок как, а никаких взрывов не было. А что если этот скот Фогель просто блефовал?

— Произведена краткая удаленная блокировка четырех устройств. — неожиданно сообщил искин. — Поступил запрос на их полное отключение, а также запрос на стыковку от корабля, опознаваемого, как дружественный.

— Какого еще корабля? — в полном шоке уставилась я в сторону динамика, будто там могла что-то рассмотреть.

— “Стрела” из семейной эскадры рода Палес.

— Супер… — пробормотал Киан, опять закрывая глаза. — Успели…

Эпилог

Эпилог

— Ой, ты бы знал, Киан, сколько было суеты-ы-ы! На Пуле никогда, наверное, столько народу за раз не было. Уж не на моей память так точно.  И все мужики, просто гиганты какие-то, честное слово, здоровей тебя раза в три! Ну ладно, привираю, но правда эти тессиане здоровенные. И волосы длинные носят, как ты, только черные и в хвостах. И кожа у них смуглая. А еще они все мне родня, представляешь? Вот все поголовно. Братья там всякие, родные, двоюродные и еще сколько-то юродные. А, еще у меня бабушка есть, прикинь! Астрой зовут. С Жасмин… ну … с мамой — просто одно лицо, только старше и волосы совсем-совсем белые. В этом их … ну то есть нашем роде Палес всем женщинам принято цветочные имена давать. А еще, представляешь, у меня деда сразу два. Ну, в смысле, мужа у бабушки Астры. Лейф и Атли. Они все эти годы нас, оказывается искали. Маму, конечно, обо мне-то они не слухом-ни духом, пока ты им весточку не подал. Тебя, кстати, за это собираются круто прям наградить, когда ты на ноги встанешь.

Я мысленно горько усмехнулся. Цветик-цветик, до того, как я опять на ноги встану черт его знает сколько времени и боли, да и то не факт. Меня медики сразу предупреждали, что если с первым экзоскелетом какая-нибудь фатальная хрень произойдет, то новый приживить намного труднее будет. И дольше. Если вообще получится. Насчет адских болей неделями в процессе и думать не стоит.

С момента, когда меня вурды доставили в госпиталь на Стрикте, пошла уже вторая неделя. Поврежденный Фогелем экзоскелет отделили, так что, этот болезненный этап уже в прошлом. Теперь я еще долго-долго буду бревном с глазами, бесполезным и беспомощный, чудом способный дышать самостоятельно, без аппарата. Что, кстати, весьма удивляло местных докторов. По их прикидкам меня и довести до них не должны были живым.

Лав приходила каждый день. С утра, как только наступало время посещений и сидела со мной до упора, пока ее персонал не выпроваживал. Болтала, рассказывая мне все, что я успел пропустить.

— Этот гад Фогель начисто уничтожил все те штуки, которые они сперли из Хранилища, представляешь. Как только понял, что все, попал, так и размолотил все кристаллы с инфой. Дверь в рубку открыли — а только серая пыль на полу. Сволочь. А на допросе такой — “если наследие Изначальных не достанется моей расе, то и никому”. Типа, сквары были первой расой, созданной равки, но несправедливо обделенными. Мол, гуманоидные, рептилоидные, а тем более арахниды размножаются как крысы или тараканы и все кругом собой заполоняют, а бедные сквары лишены этого, хотя куда как совершеннее и более достойны быть господствующей расой во Вселенной.

Я мог только смотреть на нее. Как свет ламп липнет к ее коже на ее щеках, подчеркивая ее гладкость и одновременно бархатистость, которую я прекрасно помнил на ощупь.

Как двигаются ее губы, целуя которые я еще совсем недавно дурел, терял себя, растворяясь в нежности и задыхаясь от острого вожделения.

Как она жестикулирует, иногда хмурясь, иногда забавно гримасничая. Трепетные ноздри, рождающиеся и бесследно исчезающие складочки на лбу, пальцы, что чудятся полупрозрачными, тоненькие запястья, хрупкие плечи, чуть выпирающие ключицы.

Смотрел, как Лав прохаживается у моей мед капсулы туда-сюда, устав сидеть на месте или взбирается на подоконник и сидит там, болтая одной ногой в тяжелом ботинке. Я мог только смотреть. Смотреть и скручивать все жестче и жестче пружину внутри себя, ту самую, которую никак не набирался отваги отпустить. Выстрелить навылет. В себя. В сердце, в разум, в душу.

Еще немного. Еще минуту, час, день. Пусть мой сумеречный цветик, моя прекрасная валькирия еще побудет моей. Побудет рядом. Да, я эгоистичная скотина, надо было сразу гнать, только первый раз очнулся в госпитале. Нельзя ее держать, отпускать надо, отпускать.

— А я вот думаю, что равки знали, что делали, когда ограничивали способность скваров к размножению. Видать, поняли что у них за раса вышла. Метаморфы полные, живут в десять раз дольше людей, плюс еще и умеют снимать нечто вроде слепка личности с памятью, когда убивают кого-то. И все им мало, притесняет их Федерация, сикузы зажимают, влефары везде дорогу перебегают, видишь ли. Они собирались технологии равки использовать, чтобы мутацию нужную вызвать и начать плодиться быстро, а потом —  вперед войной по всем планетам, вырезать всех подчистую.

Лав сердито нахмурилась, раскраснелась, даже крошечные капельки пота над верхней губой выступили. А у меня в груди заныло совсем уж отчаянно, во рту пересохло. Я вспомнил ее разметавшуюся под собой, с такими же прозрачными бисеринками пота на коже. Я вспомнил вкус этой кожи и неповторимо-бесподобный аромат изможденной лаской, разомлевшей моей любимой женщины. Вспомнил все, чего отныне лишен.

— Ты знаешь, что Фогель с самого начала всех убить собирался после Хранилища? А что он моего отца знал и сам же к мистеру Гано на Рагунди пристроил? Я тебе сейчас расскажу. Космос тесен, Киан. Прям всех мелких подробностей я не знаю, моя родня говорить о прошлом не очень хочет, просто обтекаемо сказали, что Жасмин была очень молода и давно за все прощена. А Фогель рассказал, что двадцать лет назад моего отца звали Гнилым Ральфом и был он членом пиратской команды. Тессиане поймали их и собирались вскоре казнить, держали в тюрьме на орбитальной станции. Но как-то уж так вышло, что Ральфу удалось в себя влюбить юную Жасмин и уговорить организовать ему побег. А в момент побега случилась заварушка и мама убила кого-то. Не нарочно, конечно и вообще подозреваю, что это была какая-то подстава отцовская. Но это позволило ему убедить ее с ним бежать с орбитальной станции Тесс. Прилетели они прямиком на Рама-Си, а отец сразу к Фогелю подвалил. Мол, у него есть эксклюзивный товар — вурдовская девка, найди кому такое чудо двинуть повыгоднее. Но Фогель-то идиотом не был и прекрасно знал, что тессиане будут космос через мелкое сито трясти, разыскивая одну из своих женщин. Однако, куш соблазнительный и живут сквары гораздо дольше людей. Вот он и решил сделать, что называется, заначку на долгое время. Отправил отца на Рагунди и велел носа оттуда не высовывать, пока он сам отмашку не даст.

Лав замолчала ненадолго, уставившись в стену, глаза у неезаблестели, а у меня снова сжалось сердце от сочувствия и собственной беспомощности. Я ее даже обнять не могу, прижать к себе, успокоить. Тупое никчемное бревно с глазами!

— Двадцать лет для сквара — ерунда, а для человека — очень много. Ральф и так-то был редкой сволочью, а оказавшись вынужденно запертым на вонючей нищей шахте, окончательно оскотинился, спился, озверел и опустился. И стал винить маму во всем. Он хотел же озолотиться, продав вурдовскую девку, а теперь должен был гнить в какой-то дыре, потому что только он высунься за астероидный пояс Рагунди и их бы сразу нашли мои родственники. А на пощаду ему рассчитывать не приходилось. Вот и вышло то, что вышло.

Вышло, да. Ублюдок Ральф срывал свое зло на Жасмин и однажды не смог остановиться. А потом пришла очередь моего цветика. По щеке Лав побежала слеза, а меня внутренне всего скрючило. Никчемный, бесполезный, кусок мяса, а не мужик!

— Представляешь, Астра настаивает, что я должна с ними на Тесс лететь. Мол, надо обычаи их узнать хотя бы, со всей родней познакомиться, планету посмотреть. — тряхнув головой, резко сменила тему Лав и улыбнулась сквозь слезы. — Придумала тоже! Ну куда я полечу? Без тебя.

— О… — начал я и поперхнулся. Болью поперхнулся, смертельной горечью, словами, которые обязан сказать. Воем, что нарастает внутри. — Она права, Лав.

— Что? — цветик широко распахнула свои и так огромные глазищи, изумленно уставившись на меня.

— Твоя бабушка права. Ты должна лететь с ними на Тесс. Там ты будешь среди своих и в безопасности.

— Салливан, ты в своем уме? — она даже нервно хохотнула, глядя неверяще. —  Куда я сейчас полечу, когда доктора говорят, что тебе еще ого-го  сколько лечиться.

— Вот именно сейчас и лети. — я ощущал себя шагнувшись со скалы, летящим в пропасть, неумолимо набирая скорость и от этого боль обращалась яростью. — Какого черта каждый день ко мне таскаешься и сидишь целыми днями?

— Что?

— Да что слышала, Лав! Ты мне на нервы действуешь! Чего ты высиживаешь тут?

— Но ведь мы собирались… Ты обещал… — она отступила на шаг, испуганная и растерянная. Все правильно, давай, Лав, еще шаг и еще, беги от меня.

— Собирались, обещал, куда же было деваться. — хрен знает, удалось ли мне подлить в голос язвительности, но я честно старался. — Потому что ты одна была и некому позаботиться. А теперь у тебя родни куча, целая планета за тебя горой, чего же ты все еще из под меня хочешь?

— Ничего. Я тебя … тебя хочу. — почти шепотом ответила Лав, заморгав чаще.

Ненавижу себя за этот влажный блеск в ее глазах, за губы задрожавшие, за то, как она судорожно сцепила руки у груди. Но пусть уходит.

— А вот с этим теперь облом, детка. Кончился я, как любовник. Как мужик-защитник тоже. При повторном сращивании совсем не факт, что все пойдет удачно. Может, всю оставшуюся жизнь в коляске кататься обрубком буду, а то и вовсе лежать. И что, готова стать мне пожизненной сиделкой? Хочешь видеть рядом бревно с глазами? Кормить с ложки и зад подтирать?

— Я… — голос Лав дрогнул, но она сглотнула, вздернула подбородок упрямо и произнесла уже твердо. — Я тебя рядом видеть хочу. На остальное плевать.

— Дура! Нашлась, блин, героиня! Да на кой я тебе сдался, если даже пальцем самостоятельно шевельнуть не могу! И это никогда не изменится! Глаза то ты раскрой, Лав и вали от меня куда подальше!

Она и правда уставилась на меня, как если бы только что заново увидела. Медленно опустила взгляд от лица к груди и неожиданно улыбнулась и расправила поникшие плечи. Губы дрожать перестали, глаза сверкнули уже совсем по-другому и вместо того, чтобы уйти, уселась обратно в кресло рядом с мед капсулой.

— Никуда я валить не собираюсь, Салливан.  И от своих обещаний ты не открутишься. Полетим туда, куда ты мне обещал и будешь мне показывать все, о чем рассказывал. — нахально заявила она и снова глянула в район моей груди.

И я глянул. И охренел. Потому что кулак моей руки, той самой,на которой я абсолютно точно не мог шевельнуть и пальцем, сейчас крепко стискивал ткань больничной сорочки на груди. Прямо над сердцем, там где так неимоверно болело от одной мысли о том, что хрупкого сумеречного цветика в моей жизни не станет.

— Это, блин, что? — пробормотал я в полном охренее и очень медленно разжал пальцы.

— Это волшебство, Салливан. Самое настоящее.

От автора

Надеюсь, дорогие читатели, Вам пришлась по душе история любви Киана и Лаванды. Должна признаться, что одна книга просто не вместила в себя все те события и приключения, какие мне приходили на ум для этой  парочки. Им предстоит еще очень многое сказать друг другу, увидеть и узнать. Выдержать испытание чувств всевозможными препятствиями, в том числе и давлением рода Палес, члены которого категорически против их отношений, особенно памятуя о судьбе Жасмин, полюбившей  человека. Ведь люди не способны на настоящую нерушимую привязанность, как тессиане.

Но заморачиваться на объемный второй том мне категорически не хочется. Поэтому я решила, что попробую формат коротких историй о Лав, Киане и других персонажах. И очень надеюсь, что мне хватит на них запала, а вы будете по-прежнему со мной.

Оглавление

Побег. 1)

2)

3)

4-5)

6)

7)

8)

9)

10)

11)

12)

13)

14)

15)

16)

17)

18)

19)

20)

21)

22)

23)

24)

25)

26)

27)

28)

29)

30)

31)

32)

33)

34)

35)

36)

37)

38)

39)

40)

Эпилог