Автостоп по краю лета [Алексей Крайнов] (fb2) читать онлайн

Алексей Крайнов Автостоп по краю лета

Посвящаю эту трилогию моим подрастающим дочерям

Кате и Вике.

Дети мои, прочитав, не повторяйте близко к тексту: помимо того, что это немного опасно для жизни, пусть в юности вас ждут собственные, особенные и неповторимые приключения!

(обратно)

Часть 1. Подготовка

Бодрости больше внушить и вложить ему мужество в сердце…

Гомер. Одиссея^[1]

(обратно)

Глава 1

Начну с того, что я съехал от родителей в шестнадцать, и это был мой первый осознанный шаг к свободе.

Середина девяностых. Екатеринбург. Ранняя осень. Пиная опавшие листья, я иду вверх по проспекту Ленина к Уральскому государственному техническому университету. Стараюсь не опоздать к первой паре.

Иду я от улицы Восточной – с неё хорошо просматривается главный корпус университета с развевающимся триколором. Белое здание в стиле классицизма с широкой треугольной крышей и мощными колоннами напоминает Большой театр в Москве. Правда, для справедливого сравнения знаменитый театр и площадь перед ним пришлось бы изрядно увеличить.

Вдоль проспекта на первых этажах жилых домов расположились магазинчики под свежими пластиковыми вывесками: «Levi’s», «Кировский», «Светлана» и множество других. Народ входит и выходит, занимается своими делами, я же шагаю, вдыхая тёплый сентябрьский воздух, и пытаюсь осознать свою новую, студенческую жизнь!

* * *

Поступил я благодаря серьёзным усилиям и подготовке. Золотая медаль, полученная по окончании небольшой школы на окраинном Эльмаше, оказалась наградой скорее за отвагу, нежели за реальные знания. По баллам вступительных экзаменов я едва поступил на бюджет, и это, конечно, отрезвляло.

В самый первый день, когда наш поток рассадили за потёртые парты в амфитеатре с огромными окнами, я познакомился со вдумчивым и рассудительным человеком, от которого в дальнейшем будут часто зависеть мои успехи в учёбе.

Звали этого человека Константин, он был старше среднего студента в нашей группе, носил очки на минус шесть, ходил в вязаном свитере и относился к учёбе по-настоящему серьёзно. Он помогал мне с конспектами лекций и другими материалами, да и с объяснением главных идей предметов, когда я пропускал какие-то занятия. Признаюсь, что причин для таких пропусков с моими интересами со временем набралось немало!

Первые недели и месяцы я буквально захлёбывался в море новой информации, перемещаясь с одногруппниками между многоэтажными корпусами по гигантской территории универа. Учебные пары в первые годы не всегда проходили в высотке нашего родного теплоэнергетического факультета – чаще нас гоняли со строительного факультета на экономический, с физтеха, через парки и улицу, – на радиофак.

Подобно большинству сокурсников, я носился с квадратными глазами, не представляя, как можно одновременно впитать математические матрицы, разветвлённые электрические цепи, приложения законов термодинамики и наряду с этим теорию конституционализма Джона Локка.

Давление в учёбе было такое, что мне приходилось собирать все свои способности и дисциплину в кулак, чтобы не вылететь из универа в первом же полугодии. С таким боевым настроем к декабрю, ещё до начала сессии, я оформил бо́льшую половину зачётов и получил несколько «автоматов» – оценок, выставляемых за экзамен по успеваемости в течение курса. В итоге я обнаружил, что перестал болтаться среди отстающих в группе, а по некоторым предметам почувствовал себя даже уверенно!

В декабре, в разгар сессии, Константин, поднимаясь со мной по лестнице на очередную консультацию, шепнул:

– Что ты творишь, Лёха? Народ вылететь боится, а ты первую же сессию на отлично сдавать собрался?

– Ну, если получится, считай это и своей заслугой.

И я не шутил.

* * *

Наша семья унаследовала от бабушки однокомнатную квартирку. Туда-то я и переехал. Тихий район, центр, университет рядом. Удобно добираться на учёбу, а друзьям после учёбы – ко мне.

Скоро осознал, что же такое студенческая бедность, многократно описанная в романах. Выплачиваемая мне стипендия была чистым символом предыдущей эпохи. Тогда она, наверное, чего-то стоила, однако сейчас её не хватало даже на неделю самого скромного питания.

Сентябрь и октябрь я прожил на вынужденной мучной диете. Бабушка на старости лет накопила два мешка муки и немало сухарей, которые достались мне вместе с квартирой. Люди, прошедшие послевоенный голод, часто имели привычку делать запасы «долгоиграющих» продуктов на случай очередного поворота истории.

Родители в то время ничем поддержать меня не могли: они и сами приносили в дом минимум для базового выживания. Мне приходилось рассчитывать лишь на себя, но в перспективе это было и к лучшему.

* * *

С такой экономикой в первый студенческий год я постоянно искал подработку и перепробовал многое.

На несколько месяцев я стал репетитором по математике у весёлого рыжего парня, шестиклассника. Эту работу я нашёл древним способом: через объявление в печатной газете «Вечерний Екатеринбург».

Походы к ученику в красивое историческое здание в центре города, любезное угощение в виде чая с бутербродом от его интеллигентных родителей и небольшие, но важные дополнительные деньги дали было мне надежду на классическое студенческое существование по Достоевскому, но спустя пару месяцев эта удача оборвалась. Несколько недель мне никак не могли выплатить небольшое вознаграждение, а потом, выплатив, завершили «контракт». Был ли я недостаточно сильным преподавателем, была ли экономическая ситуация непростой и у этой семьи? Мне уже не узнать.

Расставшись с учеником, на следующий день я посетил бизнес-конференцию, чьи организаторы обещали потенциальное трудоустройство. Соискатели расселись в огромном зале, слушая спикера в не самом опрятном костюме. В течение получаса он сыпал тезисами про бизнес, маркетинг и развитие связей, а затем произнёс ключевую фразу:

– И мы будем рады видеть вас партнёрами сети «Гербалайф»!

На этом скандально известном названии половина слушателей, включая меня, встала и покинула зал. Репутация у сетевиков была ниже плинтуса, да и экономически для обычного нового участника схема уже не работала.

В прямых продажах я продвинулся немного дальше. Около месяца проработал свободным агентом по сбыту наружной рекламы: мест на билбордах, растяжках и прочих крупных рекламных поверхностях. Оклад не подразумевался, доход рассчитывался в проценте от продаж.

Мне выдали пакет глянцевых рекламных материалов, с которыми я принялся курсировать по центральным улицам, где обосновался бизнес. Заходя в очередной магазинчик или офис, я просил позвать директора и заявлял ему следующее:

– У меня есть хорошее предложение по наружной рекламе вашего заведения!

Беготню агента не назовёшь благодарным занятием: число отказов приближалось к ста процентам. Однако в какой-то день неожиданно для меня человек за прилавком в магазине Hilti на Бажова спросил:

– Вы можете установить билборд здесь, у нашего магазина?

Так я принёс первую активную наводку в офис, чем немало удивил своего куратора.

Переговоры тянулись четыре недели. Помимо меня, к ним подключились директора в обеих компаниях, но, к огромному моему разочарованию, всё это ни к чему не привело.

* * *

К Новому году пришла потрясающая новость! За отличные результаты первой сессии к обычной стипендии мне добавили именную, от декана.

Теперь раз в месяц я мог позволить себе набрать в магазинчике у дома полный полиэтиленовый пакет продуктов: сникерс, банку тушёнки, несколько килограммов овощей, быструю лапшу, булку хлеба. И кайфовать на это неделю, а то и две!

Что делать оставшиеся две недели месяца, всё равно оставалось загадкой.

Добрая половина моих сокурсников и друзей выживали аналогичным образом. Люди помогали другу другу, держались на молодости, азарте, поисках хоть каких-то возможностей и, конечно, на ожидании лучшего.

(обратно)

Глава 2

И жизнь не останавливалась!

Учёба, безусловно, являлась важной частью бытия первокурсника, однако не исключала увлечений. Мои свободные часы поглощала музыка!

Я никогда не мечтал стать профессиональным музыкантом, но с детства слушал записи в самых разнообразных жанрах, а лет с четырнадцати писал песни сам. Родители в своё время закончили музыкальную школу – мать по классу фортепиано, отец по классу аккордеона. Наверняка их склонность к музыке тоже сыграла в моём увлечении какую-то роль.

Осенью прямо на квартире я записал первый альбом, пригласив к участию Майка Решетникова, студента параллельного потока моего факультета.

Познакомились мы случайно, в студенческой столовке в главном корпусе универа. Пройти мимо этого высокого и громкого чувака с бас-гитарой, которую он положил прямо на стол, среди тарелок, я не мог. Майк выглядел экстравагантным хиппарём: модное длинное чёрное каре, дорогая тёмно-синяя джинсовка, красные кеды. Играл он в местной группе, довольно крутой по тем временам.

Так что после недельного обсуждения возможных совместных проектов я был очень рад услышать, что Майк готов помочь с басовыми партиями для задуманного мною альбома!

Он приходил ко мне домой со своим кастомным басом, сделанным по специальному заказу – инструмент выделялся среди обычных гитар тёмным матовым корпусом в форме черепа. Приземлившись в кресло, Майк откидывал каре и выслушивал очередную задумку в моём исполнении:

– Наивно, конечно! Но в целом интересно, интересно… – произносил он хриплым голосом. – Аранжировка пока ни о чём, но мелодист ты неплохой…

Мы обсуждали музыкальные идеи на тему песни и одновременно я настраивал домашнюю «звукозаписывающую студию».

Выглядело моё музыкальное хозяйство гораздо скромнее, чем можно было представить. Главным компонентом студии был пишущий магнитофон «Томь» – потёртое брутальное изделие советской промышленности, этакий коричневый кирпич, издающий звуки. При всём своём несовершенстве «Томь», на удивление, обладала одной уникальной способностью – качественно писать звук через встроенный микрофон. Этот аппарат я брал на время у старого друга детства, в его семье он играл роль музыкального центра добрый десяток лет.

Вторым компонентом студии был магнитофон с попсовым названием «Романтика». Этот аппарат, попроще и посимпатичнее «Томи», мне подарили родители. Он годился для воспроизведения, но его микрофон был слишком слабым для записи, а потому функция «Романтики» состояла исключительно в воспроизведении треков, записанных «Томью».

Я соединял магнитофоны шнурами, и эта космическая установка достойно служила мне домашней студией. Поочерёдно меняя местами кассеты и добавляя поверх предыдущих слоёв новые партии, можно было записывать приличные музыкальные треки. Как мы обнаружили, к «Томи» напрямую подключалась и бас-гитара!

Как только аппаратура была готова, Майк выкуривал сигарету, пересаживался на стул поближе к пишущему магнитофону, подключал свой бас, чаще всего зажимал зубами медиатор и открытыми пальцами без репетиций выдавал партию, которая сразу шла в чистовой вариант!

* * *

Примерно в этот же период эволюционировали мои взгляды на то, куда двигаться дальше в музыке.

Если когда-то я записывал свои песни дома в одиночку, то после альбома с Майком я увидел, как вдохновляет работа с крутым музыкантом в команде.

Майк не только помог мне басовыми партиями с первым альбомом, но и поддержал мои неуклюжие музыкальные попытки точными оценками и полезными советами, по сути – дал дружеский пинок, придавший мне ускорение в верном направлении.

Но при всём этом он по-настоящему отдавал себя своей основной группе. Так что я мог, конечно, рассчитывать на продолжение нашего сессионного сотрудничества, но двигаться вперёд должен был самостоятельно.

* * *

И вот, в начале весны, после очередной смешанной пары студентов одного потока мы задержались в аудитории с незнакомым мне тогда парнем, у которого с собой была акустическая гитара.

Парня звали Макс Чалин, он был высоким блондином нереально музыкальной наружности и выглядел настоящей рок-звездой. При шикарных способностях, включая голос и гитарную технику, Макс каким-то образом умудрялся оставаться скромным человеком – поразительное сочетание!

В той залитой весенним светом аудитории мы, сидя на партах, играли друг другу какие-то свои черновые работы. Музыкальная магия, такая тонкая и редкая, проявилась и поддержала наше общение.

– Лёха, ну что, давай работать! – Макс серьёзно отнёсся к нашей идее о совместном проекте.

– Я реально за, будет круто попробовать! Приходи тогда ко мне на неделе – сразу с гитарой! – Я тоже был заряжен на наши репетиции и всё, что из этого могло получиться.

С Максом мы могли бы создать наконец настоящую постоянную группу. Так думал я, ещё не зная, что, помимо этого, мы станем и настоящими друзьями!

(обратно)

Глава 3

В тот же год я записался в студенческий стройотряд «Эридан».

Ещё в старших классах меня привлекала эта ретроромантика с зелёными куртками, гитарами и какими-то не ясными мне тогда целями. Может быть, на меня повлияли пионерские лагеря, где я провёл лучшие летние месяцы детства и где впервые взял в руки гитару?

Брутальное посвящение, субботники, периодические выезды на природу с песнями у костра – так меня погрузили в круг новых знакомых и будущих друзей.

Стройотрядовское движение в Екатеринбурге оставалось невероятным реликтом советских времён; до девяностых годов студенческие отряды сохранились лишь в нескольких городах, зато там они держались уверенно и опирались на историю, идущую от освоения целины в шестидесятых.

Идеей было самостоятельное объединение студентов на летние каникулы с прицелом на крупный заработок. Народ передавал легенды про прошлые десятилетия, когда бедный студент за лето ударного труда на стройке зарабатывал себе на машину!

Особенно меня впечатлила музыкальная сторона стройотрядовского движения.

Первое, что слышал новичок с гитарой в этом кругу: «Дерзай, гитарист, Самойловы из «Агаты» тоже так начинали!» Так говорилось про Вадима Самойлова, который в 1982 году в стройотряде «Импульс» нашего тогда ещё УПИ сочинял песни, записывался и выступал с ними. Его «Листопад» был хитом целое десятилетие! А к середине девяностых созданная Самойловыми «Агата Кристи» стала национальным хедлайнером и безусловной легендой всего универа!

* * *

Университетская движуха раскрывала во мне неведомые ранее интересы и направляла по неожиданным траекториям.

В один прекрасный морозный вечер первого университетского года я с парой однокурсников под лёгким падающим снежком направлялся к радиофаку – отдельному зданию на территории универа. Там проходило очередное студенческое мероприятие, у нас было лишнее время, и мы, первокурсники, были не против посмотреть, что там происходит.

Открывая тяжёлую входную дверь, я заметил на ней свежее бумажное объявление. На отрывных талончиках чернели номера телефонов – тогдашняя рекламная классика. На объявлении было крупно выведено: «Работа» (ключевое для меня слово!), – а вторая строка, помельче, сообщала: «Телефон доверия».

Вот это было непонятно, но очень интересно! Я оторвал талончик и подумал: на днях стоит позвонить. Сказано – сделано!

– Здравствуйте, я хотел бы записаться на собеседование! Увидел ваше объявление в моём университете. Когда и куда можно подойти?

– Здравствуйте, как вас зовут? – Вежливый голос вызывал расположение.

– Алексей.

– Кто вы? Расскажите о себе немного.

– Ну, я студент первого курса УГТУ, мне семнадцать лет, давно интересуюсь психологией, недавно читал Эрика Берна, – говорил я, стараясь убедить собеседника в моём искреннем интересе к психологии. Легко догадаться, что про Берна я случайно услышал от знакомого, а книжек упомянутого психолога и в руках не держал.

– Хорошо, приходите после выходных, во вторник, в семь вечера, вот адрес на проспекте Мира. Там будет небольшое собеседование, на месте поговорим.

* * *

Собеседование с кандидатами проводил вежливый мужчина лет тридцати по имени Олег. Он задал мне те же вопросы, что и при коротком телефонном интервью, плюс попросил рассказать немного о себе.

Ничего нового придумать я не смог, рассказал про учёбу, добавил про музыку, друзей. Мои ответы мне самому казались тривиальными, однако в конце интервью я неожиданно услышал:

– Вы приняты на обучение!

Решающим, как я потом узнал, оказался мой голос: при разговоре по телефону организатор проекта счёл его адекватным задаче доверительного телефонного общения. Важный момент в работе, которую выполняют исключительно таким способом!

Дальнейшее, как можно было догадаться, зависело только от меня. Как и большинство в отобранной группе, я стартовал с полного нуля в психологии, и только время могло показать, чего каждый из нас стоит, насколько серьёзен наш интерес, готовы ли мы учиться и до чего в итоге дорастём.

(обратно)

Глава 4

Учёба, новые знакомства, первые выступления с Максом, стройотряд и даже работа на «Телефоне доверия»! Сколько же удивительного произошло за первый год моей студенческой жизни!

Ошеломлённый свалившейся на меня свободой с её обязательными сложностями, но одновременно и возможностями, я пытался напиться из хлещущего пожарного шланга, и, наверное, это далеко не всегда получалось хорошо.

Но что ещё можно делать в первый университетский год, когда только-только начинаешь осознавать себя самостоятельным человеком, полностью определяющим свою жизнь?

* * *

Наступало лето.

На удивление, я снова на отлично закрыл сессию и в прекрасном настроении выходил гулять по городу – с друзьями и в одиночку.

Уральское лето – благодатная пора! При хорошей погоде можно гулять и днём, и ночью: всегда будет красиво и тепло, по крайней мере, это истина для тех, кто в этом краю родился. Особенно классно было в центре, у Плотинки, на набережной Исети. Там расположились цветные кафешки с зонтиками, гуляли семьи, иногда пели уличные музыканты.

Кстати, о музыкантах.

Меня всегда тянуло к ним; я слушал их песни и даже бросал в шляпу пару монет, когда имелись деньги. Музыканты пели как умели, редко звучало что-то профессиональное, но каждый из них создавал вокруг себя ауру собственного мира, привлекавшую свободой и независимостью.

Прогуливаясь, я посматривал на них, и в какой-то момент меня посетила мысль: хэй, да ведь я тоже так могу!

Классно было бы постоять так часик-другой с гитарой на закатном солнце, поиграть любимые песни да к тому же, может быть, и подзаработать! Интересно, у меня бы получилось?

Не откладывая дела в долгий ящик, в один погожий вечер я взял гитару, пачку медиаторов, прихватил кепку для мелочи и отправился с этим нехитрым набором на Плотинку. Выбрав спокойное место, я встал на бульваре спиной к реке, достал инструмент, убрал подальше чехол и положил перед собой дедовскую кепку, найденную по этому случаю дома, на полке старого гардероба.

Вопреки моим переживаниям, никто не смотрел на меня с осуждением, да и вообще никто не смотрел на меня: люди продолжали жить своей жизнью, прогуливаться и есть-пить в отдалённых кафе.

Я начал с того, что любил сам: ранний и средний БГ, периода «Русского альбома», уральский «Чайф» с «От старых друзей…», «Чиж», «Агата Кристи» с их «Портвейном» и, конечно, «Кино».

Играл с удовольствием, вкладывая душу, как если бы давал серьёзный концерт. И это оказалось круто!

Я просто балдел от свободы и возможности петь то, что люблю, чувствовать тёплый ветер в рубашке и мягкие лучи вечернего солнца на руках. За мной медленно катила воды спокойная Исеть – широкая в этом месте городская река, проходящая через самый центр. Иногда кто-то останавливался послушать меня, кидал мелочь в кепку и продолжал прогулку. Толп вокруг не собиралось, да я и не хотел этого. Кажется, мне хватало там просто меня самого.

В первый же вечер проходящие добрые люди накидали в мою кепку денег, достаточных для похода в магазинчик у дома и закупки приличного для студента ужина. Ничего себе! За это ещё и платят?

С этого дня я регулярно выбирался на набережную с гитарой, получал простое удовольствие уличного музыканта и собирал небольшой, но такой полезный гонорар.

(обратно)

Глава 5

Мои сессии на Плотинке продолжались до самой осени. Чаще всего всё происходило просто и ясно: я пел, народ проходил мимо, иногда задерживался послушать, кидал небольшие деньги мне в кепку или чехол. Но иногда разворачивались неожиданные истории.

В один из вечеров моё пение заинтересовало настоящего нового русского! Солидный господин лет сорока с выпирающим животом, в ярком красном пиджаке и с золотой цепью на груди, прогуливался по набережной. За ним следовали наряженная молодая жена и трое детей. Господин с цепью остановился возле меня, дождался, когда я закончу песню (неожиданно для такого типа), и, окружённый своей семьёй, спросил:

– «Осень» «ДДТ» сыграть можешь?

О да, этот старый хит Юрия Шевчука стал по-настоящему народным. Если и могли где-то пересечься музыкальные вкусы уличного музыканта и записного нувориша, то именно на этой песне.

«Что такое осень? Это небо. // Плачущее небо под ногами. // В лужах разлетаются птицы с облаками. // Осень, я давно с тобою не был…»

Не скажу, что я показал высший класс или удивил себя выступлением, однако, внимательно дослушав песню, мужчина достал из барсетки пачку купюр, вытянул пятитысячную, подумал, добавил ещё такую же и, показательно оглянувшись на семью, подал деньги мне в руки. Я улыбнулся и поблагодарил его. Выручка нескольких дней за одну песню! Персональные концерты идут по хорошему тарифу.

В другой музыкальный вечер, на самом закате, ближе к окончанию моей сессии, я заметил приближавшегося ко мне человека. Он издали свернул к моей локации, затем подошёл ближе и встал совсем рядом, в паре метров.

Самый усреднённый вариант мужчины, какой можно себе представить: лет пятьдесят с небольшим, среднего роста, худощав. Не бомж, но и не в строгом костюме; лёгкая, но вроде бы опрятная щетина. Аккуратная причёска, волосы с проседью, серый пиджачок в клетку – будто из соседнего подъезда вышел прогуляться.

Постояв с полминуты, он вдруг перебил меня прямо посреди песни – немного надтреснутым и низковатым для его комплекции голосом:

– Хорошо поёте, молодой человек, с душой! Там подальше другой парень поёт, – он махнул рукой назад, указывая на здание театра «Космос», – но тот как-то без души, не трогает…

Я прекратил петь и прижал струны, ошарашенный такой бесцеремонностью:

– Слушайте, давайте я допою, а после поговорим, хорошо?

Но мужчина не собирался останавливаться и проигнорировал моё возражение:

– Неужели вы не понимаете, о чём сами поёте? «Мир встал на колени после удара!» Вы хоть задумывались над этими словами? – Он взглянул чуть вверх, повыше меня; он как будто узрел за мною что-то. – Ладно, не важно… Вы музыкант? Наверное, и сами песни сочиняете?

Я окончательно осознал, что допеть начатую песню мне не удастся, и нехотя переключился на разговор.

– Ну да, у нас небольшая группа, мы записываемся, выступаем. – Я изо всех сил старался рассмотреть этого человека, но взгляду не за что было зацепиться. – Здесь я один поигрываю, так, для удовольствия.

– Удовольствия… – повторил мужчина. – Вам нужна студия? Записи вместе с группой? Концерты?

«Ещё один продюсер? – подумал я. – Забавно…» Вслух ответил:

– Ну, в теории да, студия – это здорово. Что, вы можете нам как-то помочь?

Тут мужчина повысил тональность:

– Да, конечно! Вам, наверное, не доводилось такого слышать, но я могу сделать это весьма быстро. Всего за пару месяцев – вы изумитесь переменам! Уверен, у вашей группы и у вас лично всё прекрасно получится!

Его неожиданный энтузиазм интриговал.

– Для этого от вас потребуется делать всё, что я скажу, – вдруг заявил он. – Абсолютно всё. Вы должны будете беспрекословно мне подчиняться!

Вот это было уже вправду интересно. Заводясь от навязываемого мне напора, я на всякий случай уточнил:

– Ну а если я не захочу этого?

– Хотите вы или нет, – он шагнул ко мне и оказался ещё ближе, почти вплотную, – если вы не пойдёте со мной, вам будет… очень плохо.

Его глаза, серые, холодные, как будто отделённые от него остального, смотрели на меня в упор. Наконец я хоть что-то разглядел в этом человеке!

Он продолжал, его голос зазвучал властно и уверенно:

– Вас будут жестоко карать и мучить. Те, кто не следовал за мной, потом страдали и раскаивались. – Он прожигал меня взглядом. – Они терзались, горели и плакали… Поверьте, им было очень, очень больно!

На контрасте с зауряднейшим видом его глаза сверлили насквозь, а слова били по голове молотком. До горла добиралась горячая, с солёным привкусом, волна адреналина. Совсем не вовремя заколотилось сердце.

Как понять суть происходящего, кто явился предо мною?

– Кто вы? Дьявол, что ли? – с отчаянием попробовал я остановить затянувшийся фарс.

– Как вы догадались? – мгновенно, без какой-либо паузы, ответил мужчина.

Я понял: где-то на этом ответе, что бы далее ни последовало, нужно заканчивать, – и, не умея сдержать дрожь в голосе, сказал:

– Нам нечего больше обсуждать.

– Хорошо, – немного спокойнее отозвался он. – Может быть, даже отлично. Увидимся перед смертью.

Человек повернулся и тем же ровным шагом удалился по набережной. Руки мои тряслись, однако я сжал гитару и допел «Северный ветер» Фадеева и Линды.

* * *

За полгода до поступления в универ, белой морозной зимой я крестился в церкви на Вознесенской горке. Крестился осознанно, обретя веру в позднем подростковом возрасте.

На меня повлияло общение с семьёй друга детства, чтение и обсуждение с ним книг о православных святых и подвижниках. Мы с другом часами говорили о прочитанном, примеряя древние истины к нашему времени, полному суеты и неопределённости.

Так что этот человек с набережной смог произвести на меня впечатление!

Друзья же говорили мне, что в последнее время на улицах полно городских сумасшедших, а потому переживать не о чем.

Надеюсь, они были правы, ха.

(обратно)

Глава 6

Где-то к концу лета на вечерней сессии с гитарой в моей голове что-то щёлкнуло: а ведь я мог бы так играть не только здесь, рядом с домом… У меня получилось бы петь под гитару и в других городах! И вообще – я мог бы так путешествовать!

Набережные и бульвары, где играют уличные музыканты, есть везде, развивал я мысль; на ужин себе я бы заработал. Перемещаться можно автостопом: я знал, что в теории тебя бесплатно могут подбросить по трассам между городами. Ночёвки найдутся у новых друзей, с которыми придётся знакомиться на месте. В крайнем случае всегда можно переночевать на природе.

Звучит туманно и авантюрно, но, возможно, план осуществим?..

До сих пор я не бывал нигде, кроме родного города или, самое большее, области. Москва, Питер, другие известные города – все они были красивыми картинками в моей голове. Как круто было бы увидеть их вживую!

Заодно я бы узнал, чего я стою в этом мире без привычного оберегающего панциря: дома, старых друзей, стипендии. Смогу ли я так выжить – да ещё и перемещаться по стране?

Путешествовать без денег, с одной только гитарой. Реальная, полная в самом экзистенциальном смысле свобода.

Эта идея по-настоящему вдохновила меня!

* * *

Весь следующий учебный год, занимаясь параллельно кучей разных дел, я медленно вынашивал идею автономного путешествия.

Купив большую карту России, я периодически раскладывал её на полу и рисовал потенциальный маршрут. Вопросов набиралось много, карта позволяла визуализировать пути и сценарии, но пока моя задумка выглядела фантастически: примерно так же я мог чертить маршруты перелётов к другим звёздам.

Своими мыслями я делился с другом, потрясающим добряком Александром Куракиным.

С Александром я был знаком пару лет. Он учился в юридическом, носил очки в массивной классической оправе, говорил глубоким баритоном и зажигательно хохотал. Жил он недалеко от моего универа, так что я часто заходил к нему в гости, делясь аккордами недавно подобранных песен Бориса Гребенщикова – БГ, как все говорили. Мы оба по нему фанатели.

Планируемое мною путешествие тоже стало темой нашего общения.

– Логистически получается, что, выезжая из Еката, я должен проехать Пермь, Казань, Нижний Новгород и задержаться в Москве. Дальше двигаюсь в Питер – через Тверь, Валдай, Великий Новгород. Непонятно только, как возвращаться. Ехать из Питера тем же маршрутом обратно в Екатеринбург не очень интересно… – Так я включал фантазию и визуализировал предполагаемую траекторию движения по стране.

– Лёха, смотри, можно срезать и ехать обратно напрямую – через Череповец, Ярославль, а дальше снова через Нижний, Пермь, и так до Еката! – включался в обсуждение Александр.

* * *

Подковывая себя в теоретической части, я вооружился небольшой книжкой, где рассказывалось, что такое автостоп и как им заниматься. Оттуда я почерпнул несколько полезных советов.

К примеру, следовало думать об удобстве водителя больше, чем о себе: вставайте с голосованием там, где водителю удобно остановиться, а не там, где удобно стоять вам.

Также мне запомнилась фишка про ГАИ: да, в теории вы можете голосовать у поста и в самом крайнем случае даже попросить гаишника остановить для вас машину, но имейте в виду: обращение к «тёмным силам» когда-нибудь к вам вернётся.

Давались в книжке советы и про «вписки» – ночёвки у знакомых в новом городе. После вашего визита всё в квартире должно выглядеть лучше, чем было до вас. Если вам разрешили принять душ, вымойте за собой ванну так, чтобы она выглядела чище, чем до того, как вы туда залезли!

Делился я своей идеей и с другими друзьями. В ответ, случалось, слышал мнение: «Когда-то это было возможно, но в наше время это настоящий экстрим!» Однако те, кто хорошо знал меня, говорили иначе:

– Просто прыгай, Лёха, крылья вырастут в полёте!

* * *

Время шло, мне исполнилось восемнадцать, я заканчивал второй курс УГТУ. Приближалось лето, в начале которого я должен был сесть в свою первую попутку и двинуться к Москве!

Хорошо помню магазин на Гагарина, где я покупал для будущего похода рюкзак, выбирая между маленьким дорожным и большим альпинистским. Я выбрал вариант покрупнее. Ожидалось, что он обеспечит мне больше автономности, расширит возможности перемещения и позволит спать в любых местах. Да и в целом выглядел он внушительно.

С очередной стипендии я купил несколько банок консервов и пару пакетов крупы: тогда я думал, что буду варить себе кашу в котелке у дороги. Простой как три рубля спальник, лёгкая ветровка от дождя, бельё, походный нож, зажигалка, запасной набор струн, горсть медиаторов. Кажется, это было всё.

Мой габаритный рюкзак чувствовал себя полупустым с таким скромным набором, но всегда хорошо иметь пространство про запас, так что на эту тему я не переживал. Завершив подготовку, я поставил рюкзак на видное место на кухне. Он должен был напоминать мне о том, что выезд не за горами.

Апрель, май – и грянет лето.

(обратно)

Глава 7

Так, не спеша, но уверенно, я продвигался в своих планах, и вдруг в конце мая ко мне приехала мама – для важного, по её словам, разговора.

– Алёша, вот смотри… – Мама всегда звала меня уменьшительным именем, исключения составляли редкие поворотные моменты, когда я становился для неё Алексеем. – Подруга моя, Света… Помнишь, в киоске работала? Они с матерью заняли денег и выкупили этот киоск и второй рядом. Теперь работают на себя, наняли продавцов. Света говорит, что трудно, но она справляется. Обновила гардероб, купила шубу, выглядит хорошо.

Мы разговаривали на маленькой, давно не видевшей ремонта кухне; окно её выходило во двор.

Мать налила в кружку кипятку из старого алюминиевого чайника и поискала заварку. Её у меня в доме не нашлось: конец месяца, продукты к этому времени заканчивались. Мать села за стол и поставила кружку с кипятком перед собой.

– Так… Хорошо, и?.. – Я пока не очень понимал, к чему она ведёт.

– Нам реально нечего есть сейчас, очень тяжело в семье. Вадиму тоже нелегко.

(Вадим, мой младший брат, ещё ходил в школу и жил с родителями.)

Мать оторвалась от кружки и посмотрела на меня:

– Нам нужно что-то делать, понимаешь?

Я прекрасно её понимал.

Разговор перерастал Алёшу и начинал претендовать на Алексея. Я подошёл к окну посмотреть на знакомые молодые деревья во дворе, на их свежую листву: ветки тянулись к моему этажу; каждый год они становились ближе, но до моих рук пока не дотягивались.

– Мама, ты что, тоже хочешь купить киоск?

– Да Света сказала, что поможет, всё покажет. Я её давно знаю, могу доверять ей. Деньги можно взять под залог квартиры – она наша с тобой, мы можем решить это. – Мать заговорила быстрее, похоже, это была важная для неё тема, она видела открывшуюся возможность, которую не хотела упускать.

– Слушай, мам, ты помнишь, что я скоро выезжаю в путешествие? Вот, даже собрал всё к поездке. – Я показал на ждущий меня в кухонном углу рюкзак.

– В семье есть нечего, а ты в путешествие собираешься? Ну, нечего сказать…

Жизнь в ту пору была непростой, и мать точно можно было понять – действительность настоятельно требовала перемен. Мелкой торговлей в девяностые занимались люди с небольшими деньгами, и мы могли бы вступить в это новое для нас сословие. Мать была уверена, что лучшим кандидатом на организацию такого бизнеса буду я.

Что я мог ответить на материнские запросы? Это и вправду походило на сыновний долг, и мать, наверное, была права. Надо пробовать. Кругом к тому же просматривался прогресс: на смену киоскам – железным будкам понемногу приходили современные конструкции, всё начинало выглядеть цивилизованно. Да и вообще, меня, молодого, считающего копейки человека слово «бизнес» вдохновило – возможно, это шанс изменить нашу жизнь!

Таким образом, прямо на моих глазах вынашиваемая с прошлого года мечта о путешествии каким-то волшебным образом начала рассасываться в воздухе, и мои мысли и усилия на ближайший год погрузились в совершенно новую для меня коммерческую тематику.

* * *

Пролетел ещё год, мне стукнуло девятнадцать.

За это время я прошёл свою первую школу бизнеса, притом в самом практическом, земном её приложении. В годовую программу обучения входили следующие предметы: установление и поддержание контактов с бандитами, крышующими торговые площади в центре города; постройка там павильона в новом торговом комплексе у кинотеатра «Октябрь»; наём двух продавцов и управление ими; закупка товара на оптовых рынках и эксперименты с ассортиментом; сбор выручки; общение с городской администрацией и коллегами по соседним магазинам; и, наконец, отстёгивание бандитам и выплаты банку.

Остаток после всех выплат (а это было не так уж и много) доставался семье и мне самому.

Нужно признать, история с киоском стала для меня настоящей эпопеей!

Всё началось с того, что постройка нашего остановочного комплекса затянулась на полгода. В первую очередь задержка относилась к капитальному строительству, за которое отвечала контора, нанятая бандитами на деньги торговцев, а потом затронула и оформление интерьера в виде полок и другого торгового оборудования, за которое отвечал я сам.

Шли месяцы. Мы смотрели, как строители кладут бетонный фундамент, возводят стальной каркас, а затем закрывают всё огромными стеклянными блоками. Напоследок, зимой, я ещё несколько недель ходил со столяром выстругивать и подгонять полки и доводить помещение до ума. На улице было минус двадцать пять, и спасались мы только дымящимися корн-догами, которые покупали в будочке на углу у «Октября» и за которыми бегали каждые три часа, притопывая ногами от холода.

В итоге вместо запуска ранней осенью мы выходили на открытие в февральские морозы.

В зимнем тумане на Карла Либкнехта поднялись высокие стеклянные конструкции, смотрящие на оживлённую улицу прозрачными витринами четырёхметровой высоты. Зеркальными задниками в форме черепашьих панцирей они выходили на троллейбусную остановку. Да, это были наши павильоны!

Толпы народа в облаках пара вываливались из троллейбусов. Поднимая воротники, люди быстрым шагом направлялись к проспекту Ленина. По пути они заглядывали в витрины в привычном поиске сигарет и сникерсов, однако до запуска оставалась пара недель, и потенциальные покупатели спешили дальше, вызывая у нас, торговцев, физическую боль от ускользающей выручки.

* * *

Первые недели после открытия были сумасшедшими. Пока я не нанял продавцов, мне и матери приходилось спать, чередуясь, в холодном киоске, еле прогреваемом электрической печкой, просыпаясь для продажи пачки сигарет или бутылки пива в четыре часа утра.

Раза два в неделю около восьми утра я садился в нанятую потрёпанную «Газель» с фургоном и ехал по двум-трём оптовым рынкам на закупки. В одном месте покупались короба шоколадных батончиков по хорошим ценам, в другом приобретались блоки сигарет, в третьем я договаривался о доставке пива.

Всё оплачивалось наличными из кассы – их я таскал с собой в специальной сумке на поясе. Ох, как ловко я научился пересчитывать мятые, затёртые купюры!

Мы продавали классику уличной торговли: сигареты, газировку, шоколадные батончики, сладкие рулеты, пиво. В топе были крабовые чипсы; неплохо шёл джин-тоник в банках – даже зимой. Не обходилось без крепкого алкоголя. И ещё, из чувства прекрасного, на отдельном рынке я закупал массандровские вина и зелёные оливки из Италии: первый раз в жизни попробовал их на вкус, захватив банку на вечеринку с друзьями!

* * *

Среди историй того времени особняком стояли взаимоотношения с бандитами, державшими нашу территорию.

С нами работала одна из «центровых» бригад в четыре человека, все их знали в лицо. Не знаю, чем точно занимались эти молодые, до тридцати лет ребята в свободное от нас время… Бывало, кто-то из них исчезал на несколько месяцев, а кто-то, вдруг пропав, после паузы появлялся на костылях.

Отношения с ними складывались нормальные, но все знали расклад: нормальные, пока ты платишь, а дальше всё решают другие методы.

Однажды, подходя к нашему комплексу, я заметил белый дым, поднимающийся из дальней его части. Добежав до места, я обнаружил у павильона «Радиоэлектроника», соседнего с моим, пожарных. Они уже завершили своё дело и сворачивали шланги, протянутые от пожарной машины, поставленной на остановке за нашими киосками. За ней образовался целый затор из троллейбусов!

Залитый в процессе тушения павильон выгорел внутри почти полностью, несколько витрин растрескались и обвалились. Думаю, там сгорел весь товар, да и само строение нуждалось теперь в капитальном ремонте.

Как мне потом рассказали соседи, питерская компания, работавшая в этом месте и владеющая сетью магазинов радиоэлектроники, отказалась оплачивать «центровым» тариф на «крышу» по новым, повышенным расценкам. Питерские подключили свои каналы и людей – пошли на принцип. В результате им дали понять, что церемониться с их бизнесом никто не станет, откуда бы они ни были.

Ребята с электроникой съехали. После ремонта павильона в нём открыла магазинчик хозяйственных товаров совершенно другая компания.

* * *

Вся эта торговая история была нереально новой, местами жёсткой и отрезвляющей, но, должен признаться, увлекательной. Думаю, целый новый слой личности нарос на мне за тот год, и было ясно, что наработанный опыт точно не будет лишним в дальнейшем.

(обратно)

Глава 8

И вот наступило очередное лето! Киоск худо-бедно функционирует, основные процессы настроены, а я уже не занимаю на своём малом предприятии одновременно должности директора, закупщика, продавца и мальчика на подхвате.

У меня снова появилось время для музыки, и я выбираюсь на Плотинку с гитарой – теперь из чистой любви к искусству. Имея небольшой доход от бизнеса, я мог позволить себе играть на бульваре исключительно в своё удовольствие. Было приятно стоять на берегу, петь и видеть, как люди останавливаются, слушают, как-то реагируют.

Но чувствовалось во всём этом что-то не то, и легко догадаться, что именно.

Несмотря на ежедневную занятость – учёба, киоск, репетиции с группой, «Телефон доверия», на поверхность моего сознания вновь выплывали мысли о путешествии. И они по-прежнему пробуждали во мне настоящее вдохновение!

Кроме того, даже с появившимися деньгами от бизнеса я сохранил первоначальную идею: путешествовать без денег, с одной гитарой. Увидеть себя как есть, взобраться на уходящую в небо скалу без страховки – эта идея будоражила моё сознание.

Я вернулся к своей подготовке.

Рюкзак с прошлогодними консервами опять переехал из кладовки на видное место.

Кроме того, пора было собирать более продвинутый комплект инструментов уличного музыканта – и начать следовало с акустической гитары, подходящей для игры на улице.

Моя старая акустика точно отслужила своё. То была фанерная гитарка с тоненьким голоском, из которой что-то внятное можно было извлечь только в домашней записи, приставляя инструмент вплотную к микрофону. При игре вне дома её нежная конституция в пух и прах проигрывала уличным шумам: она давала скорее балалаечный звон, нежели гитарный тембр.

Новую гитару я выбирал с чувством, с толком, с расстановкой. У меня завелись деньги от бизнеса, так что я искал подругу посерьёзнее и для долгих отношений.

После двухмесячного хождения по музыкальным магазинам я встретилнаконец экземпляр, который лёг в руки как родной! Тёмная акустическая гитара с крупным выпуклым корпусом, гравировкой на обечайке, чёрным матовым грифом и красивым орнаментом розетки. Качество звука гарантировали редкая ситхинская ель, из которой была сделана верхняя дека, и благородное красное дерево деки нижней. В комплекте с гитарой шёл непромокаемый мягкий чёрный чехол.

С первого же прогона на Плотинке я почувствовал разницу!

Кажется, и прохожие заметили чарующий звук этого инструмента: моя новая акустика не только чётко доносила мелодии, но и раскатывалась тембром на низах! С такой гитарой я гораздо увереннее представлял себя в долгом путешествии. Ведь моё выживание будет зависеть от неё – в самом прямом смысле!

Ещё мне в голову пришла идея обзавестись губной гармошкой с самодельным держателем. Купил я её за копейки в одном из магазинов, где присматривал гитару. Работала гармошка в связке с хомутом – проволочной конструкцией, надеваемой на шею. На хомуте закрепляется гармошка, и исполнитель может играть на гитаре и петь, а в вокальных паузах подыгрывать себе на дополнительном инструменте.

Когда выступаешь в такой амуниции, ощущаешь себя этаким человеком-оркестром, и у публики это вызывает особый интерес: ты уже не очередной «гитарист в переходе», а настоящий шоумен!

* * *

В один из июньских дней я взял свой новый чёрный джинсовый костюм и порезал его до дыр хозяйственными ножницами – и штаны, и куртку.

– Ты что, попал под комбайн?

Так надо мной ржали торговцы-коллеги в соседних павильончиках, когда я в изрезанных джинсах заявился по каким-то делам к себе. А мне нравилось! Светило летнее уральское солнце, мои отросшие волосы ловили лёгкий ветер, я шёл по улицам с гитарой в рваном костюме, и прохожие смотрели на меня и улыбались.

Вместе с ними улыбался и я.

Признаюсь, иногда меня посещало ощущение, что всё играет против моего плана, что мой микробизнес даже в теории не отпустит меня в какую-то непонятную поездку, что от меня ждёт надёжности семья, что я просто не знаю, когда и как начинать свой путь.

Но чаще мысли о запланированном путешествии грели мою душу и заряжали так, что я отбрасывал все сомнения.

(обратно)

Глава 9

Глядя сквозь годы на то, что я делал тогда, не перестаю удивляться основательности своей подготовки.

Думаю, это была исключительно интуитивная потребность, на грани инстинкта самосохранения – перед прыжком проверить манящую воду. Не хотелось свариться в кипятке, хотелось выйти молодцом.

Я начал ходить на тусовки неформалов нашего города – так, будто я был не местным, а проезжающим из другого города автостопщиком, который находится в поисках знакомств и места для ночёвки.

В центре любого города существует классическое арт-место. В нашем городе это была «Плита» у ЦУМа. Художники выставляли там свои картины, а волосатые парни вроде меня играли на гитарах. Люди знакомились, общались и просто тусили. Вечерами я стал приходить на «Плиту» и знакомиться с обитающими там неформалами под свою нехитрую легенду заезжего гостя. Конечно, всегда был риск наткнуться на кого-то знакомого, но пока удача была со мной.

Как-то вечером я набрался храбрости и заявил в кругу неформалов, что хотел бы найти вписку, потому что мне негде переночевать. Слабо прикрытая, но в целом невинная ложь.

Неожиданным образом на мою просьбу откликнулась миниатюрная зеленоглазая девушка. Ей было лет шестнадцать-семнадцать, звали её Аней, она была милой и даже симпатичной; лишь пирсинг в носу диссонировал с её невинным видом.

– Привет, народ, здесь где-то можно найти вписку на ночь?

– Привет! – Аня, похоже, присматривалась ко мне. – А ты откуда?

– Да проездом тут, на пару ночей, дальше в Питер еду. – Я врал и не краснел.

– Слушай, ну у меня можно переночевать, я только родителей предупрежу. Давай тогда в семь снова здесь?

«Родителей, – отметил я про себя. – Ну ладно, в конце-то концов, мне надо просто переночевать, остальное уже детали».

– Конечно, спасибо, обязательно буду!

Ребята в компании удивились столь быстрому контакту, я же был воодушевлён и благодарен этой незнакомой девушке; и больше всего я радовался тому, что удивительная концепция «нахожу вписку у незнакомых людей», похоже, работала.

Аня жила в Пионерском посёлке, одном из спальных районов Екатеринбурга. От «Плиты» мы поехали на трамвае, затем пешком добрались до новой многоэтажки, поднялись на лифте и вошли в квартиру.

Нас встретили её родители. Можно представить моё удивление, когда вместо ожидаемого скандала я увидел любящую и понимающую семью – вежливых маму и папу, которые, судя по всему, адекватно относились к закидонам юной дочери.

Аня познакомила нас и провела меня в свою комнату. Нам принесли перекусить, а потом и вообще позвали на кухню ужинать. Здесь я должен был подумать: что-то тут слишком не так! Однако всё было в порядке, мне просто нереально повезло с моей первой впиской!

К слову, таких мажорных ночёвок у меня больше не было во всей этой истории; наверное, это был подарок неба на пробу – чтобы я не боялся будущего.

Меня уложили в углу Аниной комнаты, постелили простое одеяло, дали подушку, плед, и я прекрасно выспался. Меня даже накормили завтраком! Короче, это оказалась самая нереальная вписка в моей жизни! Сама судьба словно шептала: вперёд, друг мой, впереди тебя ждут замечательные приключения!

После завтрака, в прекрасном настроении, я поблагодарил Аню и отправился домой со своей гитарой и гигантским, пока вхолостую катающимся на спине рюкзаком. Было о чём подумать с этой первой, такой вдохновляющей ночёвкой!

* * *

В настоящем путешествии чудес лучше не ждать. С такой установкой, и чтобы жизнь не казалась мёдом, я начал переносить себя в ситуации, противоположные первому опыту.

Поздним вечером или ночью, особенно если лил дождь, я брал рюкзак, укладывал гитару в непромокаемый чехол, надевал куртку с капюшоном, выходил на улицу и шёл куда глядят глаза – напролом между домами, под мостами, через дороги, дальше и дальше от дома. Это было то, что мне нужно: примерно таким мне виделся сценарий, когда я не нахожу вписку и вынужден скитаться по незнакомому городу в поисках угла на ночь.

В один из таких ночных заходов под холодным ливнем я подумал: пожалуй, пора протестировать полный пакет бомж-ночёвки. Если я застряну таким образом в каком-нибудь городе, что я буду делать, где спать? Вариант «на лавочке в парке», пусть и небезопасный, в теории сработал бы, но только в сухую погоду.

Прячась от ливня, я нырнул в одну из встретившихся пятиэтажек и подумал: «А ведь это неплохая идея! Может, попробовать поспать в подъезде?»

Найти укромное местечко в предбаннике, за дверью, – вот первое, что пришло мне в голову. Вроде не льёт, и выход близко.

Как ни странно, никакого уютного местечка при входе не обнаружилось. В этом старом доме дверь подъезда при открытии перекрывала всё входное пространство.

Поднявшись на один пролёт, я решил, что, в теории, могу прилечь на лестничной площадке между первым и вторым этажами. Одна проблема – в этом случае слишком велика вероятность того, что на меня наткнутся жильцы с верхних этажей. Нужно подниматься выше.

Кстати, может быть, открыт вход на чердак? В кино такие проходы всегда свободны – тут тебе и сюжетная линия, и красивая панорама!

В жизни, конечно же, всё оказалось грубее и проще. На пятом этаже я уткнулся в клетку, отгораживающую ведущую на крышу лестницу. На грубой металлической двери висел большой амбарный замок. На этом месте кино с романтической ночёвкой на уютном чердаке закончилось.

Оставалось только прилечь прямо на каменном полу рядом с клеткой, что я и сделал. Мои ноги чуть ли не упирались в одну из квартирных дверей на этаже.

Я достал из рюкзака спальник, одеяло, снял мокрую дождевую куртку. Как поступить с изрядно подмокшей джинсовкой и штанами? Их я решил не снимать, в конце концов, сегодня я ночую не в гостинице и не у ангела-мажорки, буду спать как есть.

Засыпать было холодно, мокро и страшно неудобно. Для эффекта полного дискомфорта на этаже горел яркий свет, который пробивался даже сквозь руку, которой я прикрывал лицо.

В тот момент я почувствовал себя настоящим махровым бомжом: мокрым, помятым, скорчившимся в углу, как беспризорная собака. Утром ещё наверняка проснусь больным от холода и сырости.

Всё это было очень и очень стрёмно. И, конечно же, такому приключению требовался финальный аккорд.

Его исполнила тётка из той самой квартиры, в дверь которой я упирался ногами.

Примерно в шесть утра, держа в руке ведро с мусором, она открыла дверь и обнаружила меня. Тётка заорала так, что я проснулся мигом: как будто всю жизнь ждал этого момента. Криком она не ограничилась – ещё и пнула меня (ну точно: бродячий пёс!). Спасибо хоть не вывалила на меня свой мусор!

Тётка дала понять, что мне пора проваливать, и даже прочитала нотацию. Честно, на её месте я бы сделал то же самое. Я встал, молча затолкал спальный мешок в мокрый по-прежнему рюкзак, схватил куртку, гитару и быстро зашагал по лестничным пролётам вниз.

В приступе позитива я думал: в итоге-то место для ночёвки нашлось! Эксперимент удался, пусть всё прошло и не так гладко, как бывало раньше. С чувством выполненного долга я направлялся домой – принимать горячий душ и досыпать.

* * *

Если бы меня тогда спросили: как я оцениваю уровень своей готовности к планируемому путешествию, – что бы я ответил? Думаю, я точно не был готов, но, наверное, смог бы адаптироваться к тому, что мне предстоит.

Мои эксперименты внушали осторожный оптимизм: при определённом уровне одержимости и одновременно пофигизма выжить я должен был даже при экстремальных сценариях. Но в глубине души я осознавал: на самом деле я ничего не знаю, ничего не понимаю, всё это очень страшно, и как я буду выживать, только богу известно.

Как вскоре станет ясно, эта подготовка и домашние тренировки мне пригодились, но они не описывали и десятой части того, что ждало меня впереди.

(обратно)

Глава 10

Лето медленно переваливало за экватор. При всех моих тщательных приготовлениях становилось ясно: моя мечта либо очень скоро сбудется, либо, если я не предприму экстраординарных действий, ей уже никогда не увидеть свет.

Я задумал выехать самое позднее в июле – с тем, чтобы обеспечить себе про запас хотя бы месяц благоприятной погоды. И когда уже второе лето моих планов подходило к концу, мне делалось не по себе. Жизнь как будто заявляла, что она не поддерживает мои сумасшедшие идеи. Наоборот, ей нравились стабильность и системность. Необходимо было ломать и себя, и многое вокруг, чтобы заслужить шанс вырваться из обычного цикла.

С первых дней августа запилили обычные уральские дожди, а с ними повеяло и прохладой. Жизнь шла своим чередом; магазинчик продолжал торговлю; повседневная рутина, привычка и общий комфорт крепко держали меня.

Кроме того, приближался День города. В Екатеринбурге того времени такой праздник для торговцев в центре был большим событием.

В прошлом году я участвовал в таком мероприятии, и это выглядело сумасшедшим пивным Клондайком!

Наверное, миллион, ну ладно, сотни тысяч человек собираются в центре города, кружат праздничными толпами по одной-двум главным улицам и бесконечно покупают чипсы, крекеры и, конечно, пиво! Так вот, я находился по другую сторону праздника – продавал эти чипсы и пиво жаждущим людям. С учётом дополнительных точек, выставляемых на праздник, дневная выручка в такое мероприятие примерно равнялась недельной, если не больше, выручке моего бизнеса в обычные дни!

На следующий день я сидел дома и смотрел на вываленную на обеденный стол кучу бумажных денег: их было много, непривычно много. И они выглядели как настоящий успех!

Короче, к такому важному мероприятию полагалось готовиться заблаговременно, и на этот раз я понимал, что делать и чего ждать.

Я подготовил пачку документов на торговое место, внёс какие-то деньги, а в качестве финального этапа должен был подать заявку в городскую администрацию для получения окончательного подтверждения.

* * *

И вот в один из таких суматошных дней на меня налетает Александр Куракин, мой старый дружище.

В обычное время мы обращались друг к другу по привычным именам, но в особых случаях я звал его Александе́р, с ударением на последний слог, а он меня – Але́ксий, с ударением на второй. Не помню, откуда это повелось, но в такие моменты у меня складывалось впечатление, что я обращаюсь к Александру Македонскому, а Сашка, наверное, воображал, что обращается почти как к московскому патриарху.

– Лёха, привет! Я купил-таки билет, выезжаю в этот четверг!

– Ты про Мурманск, что ли? Неужели?

Куракин всё лето планировал съездить к своей бабушке, но никак не мог собраться. Он был родом из этого северного города и старался поддерживать семейные связи.

– Ну да, утром выезжаю, через Питер, почти двое суток ехать. Яйца сварил, жарю курицу!

Сашка не успел договорить, как в моём сердце что-то щёлкнуло. Я понял: это последний шанс.

– Слушай, Александе́р, давай я тебя провожу!

– Ты серьёзно, Але́ксий?

– Ну да, у меня вроде есть время, когда там поезд, ты говоришь?..

Я поспешил домой, вытащил рюкзак на середину комнаты и смотрел на него несколько минут. Требовалась особая пауза, чтобы осознать, насколько странной и одновременно сильной была эта идея.

Если что-то и могло вырвать меня из ежедневного круга событий, неизбежно поглощавших меня, так именно этот свалившийся с неба поезд. Он мог стать магическим пинком, катапультирующим меня в другую, давно и настойчиво зовущую реальность. Мою душу захлестнуло вдохновение, я испытал невероятный подъём. Я вот-вот сделаю это – эта мысль окрыляла меня!

Сейчас или никогда.

Примерно через час до меня дошли и другие мысли.

Начало августа с дождями и фактический конец лета представлялись не лучшим временем для дорожных приключений. Это придётся принять, успокоил я себя, подходящие июнь и июль я честно проспал, так что нечего выделываться. Возьму вещи потеплее. Кроме того, я должен уложиться в две, максимум три недели, так что вернусь к концу августа, прямо к учёбе. Здесь вроде бы всё складывается.

Теперь этот День города… Ладно, с ним тоже в целом ясно. Деньги всегда были классическим человеческим искушением, и ожидать другого в такой ситуации я бы и не стал. Переживём без Дня города и рек пива!

Так, а поддержка магазина? В целом он работает почти автономно, в конце концов, предупрежу мать.

И да: на сей раз планы определяю я!

(обратно)

Глава 11

Начало августа. Четверг. Утро.

Гитара в чехле, в нём же запасные струны, медиаторы, губная гармошка. На мне чёрный резаный джинсовый костюм, в рюкзаке – старый набор, к которому я предусмотрительно добавил бутылку для воды, свитер и «пенку» – теплоизолирующий коврик для сна на холодной земле. Теперь рюкзак был заполнен почти под завязку – выбор альпинистского варианта был верным.

Засовываю паспорт поглубже во внутренний карман рюкзака и выезжаю на вокзал.

Хороший знак – светит солнце, погода отличная! Вот и вокзал. Быстрым шагом двигаюсь к назначенному пути отправления. Вижу Куракина.

Саня таращит на меня глаза:

– Привет! Ты чего с рюкзаком? Ещё и с гитарой…

– Короче, такое дело… Если ты не против, я выезжаю с тобой, только зайцем. Прикроешь меня, Саня? Я запускаю так свой автостоп. Понимаю, что звучит дико, но это, похоже, мой шанс!

Куракинские глаза становятся ещё больше, однако он в курсе моих давних планов, а его доброта не ведает границ:

– Ни фига себе… Ладно, как размещаемся?

– Предлагаю так: я передаю свои вещи тебе, говорим проводнику, что я провожающий. Дальше на месте разберёмся, я спрячусь по ходу где-нибудь.

– Вот это да! И докуда ты едешь?

– До Питера, дай бог.

– Ладно, грузимся!

Мы заходим в вагон и протискиваемся до нужного купе. Место Александра справа внизу. Закидываем рюкзак и гитару на самую верхнюю, багажную полку – я сразу её приметил на будущее. Двадцать минут до отправления. Это время и даже чуть дольше мне нужно сидеть в купе, не отсвечивать и ждать ключевого момента – проверки билетов.

Соседями по купе оказались пожилые супруги, занявшие оба места слева. Они успели комфортно расположиться к нашему приходу, и мы обменялись приветствиями. Скрывать наши планы было нелепо, поэтому мы сообщили, что я музыкант, без денег, еду в Питер, и мне необходимо проехаться зайцем – на багажной полке.

– Надеемся, вы не против, – сказал я.

Возражений с их стороны не последовало; люди попались понимающие.

Сейчас мне ясно, что это была вполне реальная точка отказа: любой из наших соседей мог просто встать, дойти до проводника и сообщить о происходящем. На этом моё путешествие закончилось бы, не начавшись.

Но судьба благоволила мне, как и всем начинающим авантюристам.

* * *

Адреналин плавно набирал мощность. Пора было переходить к тактическим деталям. Куда я спрячусь при проверке билетов? Начали с очевидного: меня завалили сумками на третьей полке и прикрыли гитарой. Но идея тут же отпала: при пристрастной проверке это место всё-таки хорошо просматривалось.

Оставался классический выход – «гроб». Так назывался ящик под нижней спальной полкой размером в две трети её длины. Туда обычно укладывали чемоданы или другие крупные вещи. Мы оставили ящик под куракинской полкой пустым, а весь багаж забросили наверх. Саша с парой сумок приготовился разместиться на своей полке, а я провёл тест – залез в этот ящик.

Тотчас я понял, почему предыдущее поколение неформальных путешественников прозвало его «гробом».

Длина его никоим образом не соответствовала длине человеческого тела с вытянутыми ногами, их нужно было как-то подгибать под себя, выпячивая колени вверх и вбок и одновременно жутким образом укладывая голову на грудь и стискивая плечи, потому что в ином положении они в этот ящик не помещались. Ещё хуже было то, что при опускании крышки торчащие колени поддавливали её снизу, не давая «гробу» нормально закрыться.

В таком скрюченном положении не протянуть и полчаса. Час или дольше?! О таких подвигах не хотелось и думать.

Мы договорились, что я залезу туда на десять минут, на время проверки билетов, а дальше, с окончанием проверки, внимание проводников ослабнет, и я перемещусь вверх, на багажную полку.

Пока мы проводили эксперименты, проводники несколько раз объявили о скором отправлении поезда и сообщили, что провожающие должны освободить вагоны. Но в этот раз сообщение было не для меня…

Поезд тронулся, и моё путешествие началось!

Возможно, я слишком долго готовился, слишком глубоко погрузился в момент. И вообще всё происходило не так, как я многократно себе представлял. Поэтому оценить и прочувствовать минуту старта я тогда не мог. Тем более ценной она выглядит издалека…

* * *

Проверка билетов началась вскоре после отправления. Наше купе располагалось в середине вагона, очередь подходила быстро. Я залез в ящик, Александр прикрыл полку и слегка придавил её, щедро оставив мне на первое время сантиметров пятнадцать воздуха.

Мы приготовились к включению боевого режима. Проводник проверял билеты у пассажиров в соседнем купе. Пора! Я сгруппировался как мог, продышался и дал отмашку на закрытие. Александр сел на полку и постарался придавить её до конца, утрамбовывая меня в ящике.

Тут я понял: крышка полностью не закрывается! Мешали мои колени и другие части тела, включая голову и выпирающее левое плечо!

Александр подошёл к задаче ответственно: всем весом надавил на полку, чтобы она наконец опустилась на ящик, и, несмотря на сопротивление моих конечностей, на какое-то время ему это даже удалось. Но меня подстерегала новая опасность: я ощущал теперь не только давление на кости, но и нехватку воздуха! Испытать на себе муки жертв древнегреческого Прокруста было по-своему занимательно… на минуту-другую!

Третья же угрожала стать последней.

Я приподнял Куракина вместе с его кроватью и громким шёпотом взмолился:

– Саня, оставь хоть пару сантиметров, иначе я тут сдохну!

Открылась дверь в наше купе. Сашка сопротивлялся моему давлению, но всё-таки, чуть приподнимаясь на кровати, гуманно обеспечивал меня спасительными воздухом и пространством. Набросив кофту на щель со стороны входа, он наклонился к сумке и достал свой билет. За ним билеты проводнику показали наши соседи. Они не подали виду, что происходит что-то странное, благословив таким образом все мои будущие приключения.

Я старался не дышать, было тесно, страшно и одновременно смешно. Кошмар: на что не пойдёшь ради проекта своей юности!

Отсчитывал я уже не минуты, а секунды. Наконец услышал:

– Лёха, всё, можешь вылезать!

Выбравшись из ящика, я потянулся, вправляя суставы, спрятал обувь и перебрался на верхнюю багажную полку. Меня обставили сумками и прикрыли гитарой, в ноги положили мой большой рюкзак.

Я лежал на боку, немного поджав колени, положив под голову свитер, и чувствовал себя не на третьей полке, а на седьмом небе. Лёгкость, свобода, никто не давит, можно дышать и даже крутить головой!

Поезд набирал скорость, в окне мелькали дома и железнодорожные пути. Я ехал на лучшем в мире месте и готов был провести там хоть сутки, хоть двое до самого Питера – так я был счастлив!

– Живём, Александе́р!

– Вроде в порядке, Але́ксий!

(обратно)

Глава 12

Пристальное внимание проводников к пассажирам и их билетам улетучилось тотчас после проверки. Как я понял тогда, на пути у нас не было других больших станций с запуском провожающих. В вагоны заходили исключительно пассажиры с билетами, и по поводу безбилетников проводники не волновались.

Понемногу я расслабился. Периодически спускался со своей полки вниз, сидел с Куракиным за купейным столом и общался с ним и соседями.

Я грел свою лапшу, Сашка угощал меня курицей и пирожками, и вскоре я ощутил себя полноценным пассажиром поезда. В течение дня мы болтали, слушали радио, смотрели в окно, периодически меня даже посещали мысли достать гитару и поиграть!

В перерывах между разговорами Александр читал Канта; в его юридическом философию копали глубже, чем в нашем техническом университете. «Критика чистого разума» – классическое название на твёрдой обложке. На пару часов с Сашкиного разрешения я взял его книгу; читал с середины, наудачу.

Как объяснял мне Кант не самым простым языком, пространство и время, которые мы воспринимаем в опыте, субъективны, то есть они – наши же представления, а не существуют сами по себе; а потому всё, что помещается в них, есть тоже наше представление…

В применении к себе, сидящему в этом поезде и перемещающемуся наконец во времени и пространстве, я должен согласиться с Кантом: моё путешествие – порождение исключительно меня самого, моих идей, фантазий и желаний.

Так потихоньку минул день; мы оставили позади значительную часть пути. Опускалась ночь, и я мог снова спрятаться на своей верхней полке и прекрасно ехать дальше во сне – что я с удовольствием и сделал.

* * *

Наступило утро.

Я сидел внизу, как вдруг заметил какую-то движуху в коридоре поезда. Проводники, которых за это время я успел запомнить (а они успели привыкнуть ко мне), общались с какими-то людьми, перемещались по вагону и заглядывали в разные купе. Похоже, проходила пересменка: новая группа проводников принимала у старой всех пассажиров с их билетами.

Эта компания заглядывает к нам и неожиданно просит каждого предъявить его билет.

Вот это засада! С какого хрена? Нам до Питера осталось часов шесть… Неожиданное благополучие явно размягчило мне мозги, отчего я решил, что имею в этом поезде какие-то права.

Когда очередь дошла до меня, я заявил, что я здесь гость, сижу с другом, на самом деле еду в соседнем вагоне и, если нужно, сейчас схожу за билетом.

К моему удивлению, мне разрешили на время удалиться, и проводники переключились на другое купе. Не веря тому, как легко сработал мой трюк, я стащил с верхней полки рюкзак и гитару и жестом дал понять Александру, что сваливаю. Быстрые объятья, секунды на прощание…

Я импровизировал на лету, подозревая, что был у проводников далеко не первым со своими заячьими изобретениями.

Выйдя в коридор и убедившись, что проводники заняты другими пассажирами, я быстро зашагал в противоположную сторону. Но поезд – штука не такая большая, скрыться сложно. Скоро сквозь мутное окно тамбура я увидел, как группа людей в форме пробирается по вагонам, заглядывая в каждое купе и продвигаясь ко мне.

Оставалось только поспешить дальше к голове поезда. Я протискивался со своим багажом между пассажирами, коротавшими время в узких коридорах за просмотром мелькающих лесных пейзажей. Ломиться в чужие купе не было смысла, закрыться в туалете не получалось: как назло, все были заняты.

Скоро проводница и какой-то охранник, которого я раньше не видел, отловили меня в первом вагоне и прижали в тамбуре к стене.

– Так, парниша, ты не охренел ли? Давно залез?

С такою выразительною речью ко мне обратилась взведённая, как курок, плотно сбитая, можно сказать – боевая проводница. Я промолчал. Дух приключений в тот момент отступил, зазвучала нотка стыда.

– Короче, или ты платишь сейчас за проезд, или мы сдаём тебя наряду на следующей станции!

– Я всё понял. Слушайте, денег у меня нет, я путешествую с одной гитарой, до Питера хотел добраться.

– До Питера! Красавчик, классно придумал! Нет денег – плати своей гитарой! – Проводница бросила взгляд на чёрный чехол.

Хмурый пожилой охранник в синей форме сдвинулся вправо, перекрыв мне выход из тамбура.

Потерять единственный инструмент заработка в первые дни путешествия, да ещё в тысяче километров от дома? Это самоубийство. Я сжал посильнее гриф.

– Это точно не вариант, гитару не отдам.

– Тогда вылетаешь на первой же станции, и скажи спасибо, что легко отделался! В следующий раз поедешь в отделение!

Проводница была раздосадована тем, что подоить меня не удастся. Однако возиться со сдачей безбилетника в милицию ни ей, ни охраннику не хотелось.

Этот напряжённый диалог оказался ещё и познавательным. Получается, имей я немного денег, я мог бы урегулировать вопрос и доехать до Питера?

Однако ни денег, ни других ценностей у меня не было, а гитару я отдавать не собирался. И потому спустя десять минут, подталкивая в спину, меня высадили из тамбура на ближайшей станции где-то под Череповцом.

* * *

Спрыгнув с подножки, я глядел вслед уходящему поезду, жалея, что не успел как следует проститься с Куракиным. Поразмыслив же, решил: расклад не такой уж и плохой.

Я проехал основную часть пути до Питера, и до цели оставалось всего часов шесть-семь автостопом – тем самым автомобильным способом, который я так давно себе представлял! Магическая рельсовая катапульта сработала, и за какие-то сутки я очутился рядом с первым крупным городом запланированного путешествия.

Во мне даже проснулся спортивный азарт: что, если я доеду до Питера раньше, чем туда доберётся этот поезд? Встречу Александра на вокзале! То-то он удивится! А я смогу поблагодарить его ещё раз за поездку, уже в спокойной обстановке.

Закинув за спину рюкзак, я взял гитару и осмотрелся. Полузаброшенная пригородная станция: металлический навес от дождя, крошащийся бетонный пол. Вокруг станции тянулось редколесье. Местность безлюдная; впрочем, поблизости шумела загруженная дорога – к ней от перрона вела едва приметная тропинка.

На трассе я остановил легковушку, водитель которой ехал до Череповца. Первая машина в моём путешествии!

(обратно) (обратно)

Часть 2. Екатеринбург – Питер – Москва

Мы ни в кулачном бою, ни в борьбе далеко не отличны.

На ноги быстры зато, мореходцы же – первые в мире.

Любим всем сердцем пиры, хороводные пляски, кифару,

Ванны горячие, смену одежды и мягкое ложе.

Гомер. Одиссея

(обратно)

Глава 13

Остановившись, водитель белой запылённой иномарки приоткрыл окно. На шумной трассе его голос слышен был плохо, вдобавок из машины неслась «Зимняя вишня» Анжелики Варум.

– Куда едешь, гитарист?

– Здравствуйте! Я путешествую автостопом без денег! – Я почти кричал, но в дорожном шуме еле себя слышал. – Еду в Питер, буду благодарен, если подбросите!

Сколько раз я репетировал что-то подобное про себя в разных вариациях – и наконец произнёс эти слова в реальной обстановке!

– Могу подбросить до Череповца, подойдёт? – Водитель был настроен дружелюбно.

– Да, отлично, спасибо большое!

Забросив рюкзак и гитару на заднее сиденье, я сел спереди и пристегнулся. Не теряя времени, водитель придавил газ, и мы продолжили путь вместе.

В дальнейшем, если мне попадалась легковушка, я всегда старался садиться спереди: водителю спокойнее, когда он видит незнакомого человека рядом, а не где-то сзади. Ещё хорошая привычка – пристёгиваться: и для безопасности, и чтобы не дожидаться напоминания.

Про отсутствие денег я тоже говорил сразу, чтобы избежать возможного недопонимания. Моё отработанное приветствие сразу всё расставляло по местам.

Легковушку вёл мужчина лет тридцати спортивного вида с тёмными волосами, короткой стрижкой и лёгкой щетиной. Он был в аккуратной клетчатой рубашке, похоже, ехал по рабочим делам. Убавив громкость радио, водитель представился:

– Я Вадим. Ну и как путешествие?

– Алексей, очень приятно… Да пока отлично, я еду из Екатеринбурга, досюда добирался поездом, вы – моя первая машина вообще.

– Ого, поздравляю! – Вадим широко улыбнулся.

– Еду в Питер, дальше в Москву!

– И не страшно по трассам так разъезжать?

Этот вопрос я услышу от водителей ещё не раз.

– Да вроде нет, пока всё нормально складывается, вот вы меня подвозите, жаловаться не на что.

Машина Вадима была простой рабочей лошадкой: немного потёртый тёмный салон, пара украшений на панели, наклейки сбоку на лобовом стекле – пропуска на какое-то предприятие. Лёгкий запах бензина просачивался в салон.

Вадим искренне заинтересовался моей историей, идеей автономности и в целом автостопным путешествием. Пока мы ехали, что-то около часа, он поддерживал разговор. Думаю, в моём лице он встретил неожиданный артефакт какой-то другой, параллельной вселенной.

Ещё вчера я и сам был обыкновенным человеком, таким же, как Вадим, а сейчас понимал, что казался ему кем-то вроде пришельца. Ну и ладно, я не возражал.

– Так, скоро развилка на объездную. Череповец будет направо, трасса на Питер – налево. Там тебе уже другую машину надо ловить.

– Понял, хорошо. Спасибо большое, что подбросили, и был рад пообщаться!

Мы подъезжали к скульптурному знаку «Череповец». Вадим остановил машину и вдруг попросил меня задержаться на минутку. Он снял с зеркала на лобовом стекле небольшой талисман – миниатюрные красно-белые кожаные боксёрские перчатки.

– Держи, это тебе на удачу!

– Ого! – Я и вправду удивился. – Спасибо, Вадим! Беру, буду беречь!

Я взял талисман, вытащил на обочину гитару, рюкзак, попрощался и захлопнул двери.

Отъезжая, Вадим показал мне жест удачи – кулак с оттопыренным большим пальцем. Снова поблагодарив этого человека, уже про себя, я в очередной раз удивился людям – в самом добром смысле этих слов.

(обратно)

Глава 14

Посмотрев на навигационные знаки и перейдя по указателю на нужную трассу, я встал с голосованием. Пройдя крещение первой поездкой, я не испытывал страха.

Вглядываясь в проезжающие машины, я поднимал руку, когда, как мне казалось, приближался подходящий вариант: легковое авто с одним водителем или грузовик вроде фуры с контейнером. Позднее, с опытом, я понял, что руку нужно держать всегда: выстреливали подчас неожиданные варианты. До таблички с текстом в руках я тогда не дорос, да, похоже, она и не требовалась: в дневное время везде на своём пути я ловил попутку минут за двадцать, в сложных местах – максимум за час.

Я остановил один грузовик – маршрут не подошёл, затем другой – тоже неудачно. Оба ехали недалеко. Упоминалось Пикалёво, назывались ещё какие-то пункты, и водители говорили: так, классно, но тебе лучше смотреть другой вариант.

И тут на обочину с шумом, пыля, выехал видавший виды КамАЗ с классической оранжевой кабиной и фургоном.

С дороги я успел разглядеть людей в кабине: за рулём был тот, что постарше, лет тридцати пяти; другой, лет двадцати, сидел рядом.

КамАЗ пролетел чуть дальше и остановился, проскрипев тормозами и обдав меня плотным дизельным выхлопом. Молодой парень приоткрыл дверь и, чуть не вывалившись из кабины, весело крикнул:

– Куда едешь?

– Питер!! – прокричал я в ответ, с надеждой поднимая рюкзак и гитару.

Парень повернулся к старшему напарнику, что-то сказал ему и, кивнув в ответ, крикнул мне:

– Садись!

Ого! Неужели прямо до Питера? Получается, я там сегодня вечером буду, засветло! Реально Куракина поймать успею!

Я бегу к кабине и закидываю рюкзак с гитарой наверх, мне помогают, так просто это с земли не сделать; затем забираюсь сам. Мой багаж перекладывают назад, за передний ряд сидений; я располагаюсь с моими новыми знакомыми в главном ряду.

Со знаменитым камазовским шумом грузовик трогается, и мы двигаемся к Северной столице!

Парни оказались настоящими работягами – гоняли грузы в своём фургоне по всей России. В этот раз они ехали из Казани, выгрузились в Ярославле, сейчас пустыми шли в Петербург за новым грузом.

Старший, худощавый Сергей, был собранным человеком, явно отвечавшим и за машину, и за всё, в ней перемещаемое. Под козырьком он держал документы и деньги на взятки гаишникам, рулил грузовиком привычно и своё дело знал. Но и такому серьёзному человеку, думаю, хотелось хоть какого-то развлечения в долгих поездках, – и автостопщик с гитарой был подходящим попутчиком!

Его помощник, Даня, явно видел себя на месте Сергея в близком будущем; молодой, жизнерадостный и улыбчивый, он был счастливой причиной того, что я оказался в этой кабине.

Он и начал диалог:

– Ну что, как тебя звать? Давно стоишь, голосуешь?

– Я Алексей. Мне с вами повезло, почти сразу меня подобрали!

– Ну круто, мы тут заскучали, споёшь нам потом?

О да, и этот вопрос будет в моём топе, зачем же ещё брать с собой человека с гитарой?

– Конечно спою, можно и сейчас! «Кино» любите?

Я достал гитару из чехла и с настроением спел ребятам пару песен из Цоя, а потом, глядя на них, запилил «Пойдём со мной» группы «Калинов мост»:

«Пойдём со мной, бежим со мной, // Летим со мной, летим. // Рискни, приятель, пусть ворон каркал – // Чёрт с ним…»

Вот это романтика, думалось мне, главное – людям нравится, хоть таким способом отблагодарю за поездку!

Через час движения все понемногу расслабились, активный разговор перешёл на отдельные реплики и мысли…

Все эти дальние коммерческие поездки выполнялись на тряской двадцатилетней машине благодаря тому, что старший был не просто водителем, а, как он говорил, настоящим шофёром.

– Понимаешь, разница в том, – с удовольствием объяснял мне Сергей, – что водитель только за рулём сидит да баранку крутит, а шофёр может и под машину залезть, и отремонтировать, когда надо. Старая школа – лучшая!

– И что, бывает, приходится ремонтироваться в пути? – Я был уверен, что этот видавший виды КамАЗ частенько просил починки.

– Ну, хорошо бы до базы дотянуть, конечно, – там с инструментами побогаче, да и с запчастями, но по-мелкому и на месте можно. Колесо там поменять или шланг заколхозить. У меня и помощник есть. – Старший шофёр кивнул на Даню.

КамАЗ продолжал движение. Сергей держал скорость около семидесяти, раз в пару-тройку часов останавливаясь на короткий перерыв. Двухполосная трасса была совсем не загружена, иногда мы по полчаса катили в одиночестве, что располагало к продолжительным мыслям.

Перед нами неторопливо разворачивалась дорога, зеленел по обеим сторонам лес, собирало мошек потёртое лобовое стекло… И когда всё это соединилось с древним запахом машинного масла в кабине, что-то давно забытое вдруг собралось вместе и выплеснулось на поверхность моего сознания.

– Слушайте, представляете, что я сейчас вспомнил?! – пробудил я задумчивых парней. – Я, совсем мелкий, сижу высоко, как на третьем этаже дома, а это машина, грузовик! Мчится вперёд! Я вцепился в большой чёрный руль и смотрю прямо перед собой. Помню гул мотора, и на меня накатывает точно такая же лесная дорога…

– Прикольно! – среагировал Даня. – Откуда это?

– Детское воспоминание, даже не думал, что снова это увижу. Мой дед Алексей тоже был шофёром, я, кстати, в честь него имя получил. За ним был закреплён КамАЗ на производственной базе в Пионерском посёлке. Мне бабушка рассказывала, как он катал нас на своём новом грузовике, сажал меня на колени за руль где-то за городом. Конечно, рулил не я, а дед, но я в таких тонкостях не разбирался. Мне было четыре года, может, пять, и вот, представляете, сейчас в вашем КамАЗе такое забытое счастье вспомнилось!

* * *

По мере нашего продвижения к Северной столице я начинал понимать, что́ люди имеют в виду под питерскими болотами. Красивый густой лес на наших глазах прореживался и усыхал. Вместо сосен вдоль дороги потянулись толстые невысокие берёзы, они выстраивались у залитых тёмной водой полян; деревья нагибались, кривились, закручивались штопором. Мы ехали словно в гости к Бабе-яге, и при таком мрачном пейзаже только ясная погода ещё как-то поддерживала настроение.

Вдалеке, у края лилового неба, на самом горизонте, куда упиралась наша прямая дорога, широко раскинулся грозовой фронт.

Так вот ты где, легендарный дождливый Питер!

Часов через шесть наш путь упёрся в Ладожское озеро – мы проезжали очередную развилку. На фоне голубой воды стоял огромный синий знак с белыми буквами и стрелками в противоположные стороны. Налево – Питер, сто с небольшим километров, направо – Мурманск, тысяча двести километров!

Ничего себе! Это ж туда Куракин направляется, вон ему сколько ещё ехать! Из Екатеринбурга кажется, что Петербург – край страны, но есть места и подальше.

Питер был близко, но Александра мне не обогнать. День переходил в сумерки, и, похоже, до города мы доедем в темноте – не лучший вариант для приземления в новом месте.

Тут Сергей сообщил:

– Так, через полчаса будет стоянка, фуры встают на отдых перед въездом в город. Мы едем туда, там заночуем. Ты с нами?

Поужинали мы у остывающей машины. Ребята разогревали свою еду на газовой плитке, я добавил в общий котёл банку тушёнки – получилось на троих с запасом.

Ночь я провёл в спальном мешке в фургоне КамАЗа. В кабине места на всех не хватало, но это меня не огорчило: в пустом фургоне оказалось тихо и тепло, так что я отлично выспался.

Меня разбудил скрип двери фургонной коробки. Было раннее утро, хотя по светлому летнему небу этих краёв точно не разберёшь. Прохладный воздух, ясное небо, роса на траве.

Парни выдвигались дальше.

– Ну что, путешественник, мы сейчас на объездную выезжаем, тебя там высаживаем тогда. Нам направо, на Мурино, а ты смотри…

– Отлично, спасибо вам, ребята, идеальный вариант!

Высадили меня перед развязкой, и я тепло попрощался с парнями – мы провели вместе почти сутки, проделав более пятисот километров!

Надев рюкзак и положив на плечо гитару, я двинулся в город по обочине моста, брошенного через объездную.

Передо мной, освещённый ясным утренним солнцем, открывался широченный проспект, расплывающийся вдали в лёгком тумане. От окружной на проспекте вырастали многоэтажные жилые дома. Вдоль тротуаров, обсаженных клёнами, тянулись ряды высоких серебристых фонарей в белых шапках.

Машин в этот час было совсем немного, город медленно просыпался.

Я шёл под безоблачным небом, выспавшийся и ничуть не голодный, а впереди открывался первый из великих городов, что я так хотел увидеть! Восторг от такого волшебного старта поднимался выше любых моих ожиданий, выше питерских фонарей, многоэтажных домов, выше солнца!

(обратно)

Глава 15

Продвигаясь по проспекту в центр, недалеко от объездной я увидел станцию метро, обозначенную непривычной синей буквой «М». Выбив из карманов рюкзака последнюю мелочь, я купил жетон и спустился к поездам.

В Екатеринбурге к тому времени уже построили ветку нового метро, так что с концепцией я был знаком. Сев в вагон, направлявшийся в центр, я рассмотрел карту на стене и решил взять курс на именитое название – станцию «Невский проспект».

Ох, сколько километров я отшагаю по этому проспекту за свою удивительную неделю в Питере!

Выйдя из метро на перекрёстке у большого жёлтого здания с надписью «Гостиный двор», я попал в толпу людей, идущих одновременно во всех направлениях. Ладно, я хочу просто пройтись по этой знаменитой улице – от начала до конца, если это возможно. На ходу разберёмся, что делать дальше.

Спросив у какой-то парочки, в каком направлении на перекрёстке расположен сам Невский, и вызвав у них невольную улыбку, я направился вниз, как выяснилось, к Эрмитажу.

Начало августа выдалось в Питере нетипичным: ярко светило солнце, для столь раннего часа было жарко и вдобавок влажно; впрочем, мне это совершенно не мешало. Я шёл по шумному Невскому, с жадностью путешественника-неофита разглядывая классические здания, мосты, магазины, людей.

Невский проспект пересекали другие, не менее интересные улицы, куда тоже хотелось заглянуть. Прохожу знак «Канал Грибоедова» и сам канал – тонкую прямую речку, струящуюся под проспектом. Справа в глубине успеваю отметить многоглавую церковь в светло-коричневой палитре с цветными зави́тыми куполами, стоящую на краю суши и воды. Слева через дорогу проплыл величественный собор с широченными крыльями колоннад и фонтаном в парке.

Народ начал прореживаться, растворяться в кафешках, раскиданных по проспекту. Кажется, я выбирался из делового квартала. Перейдя зелёный чугунный мост с фонарями, поверху завёрнутыми наподобие скрипичного ключа, я задержался у пугающей надписи на стене здания: «Эта сторона улицы наиболее опасна при артобстреле».

Довольно скоро я вышел на открытое пространство с плавным поворотом направо. Открылся вид на узнаваемый архитектурный ансамбль – Эрмитаж и Дворцовую площадь.

Вдали виднелся огромный мост, и я догадывался, что добрался до Невы.

Как же это прекрасно – совершать такие открытия! Радость моя при виде невской глади вряд ли уступала восторгуКолумба, доплывшего до долгожданной земли, которую назовут Америкой.

Воодушевленный, я дошёл до сада перед Эрмитажем и присел на одну из выставленных вокруг фонтана фигурных скамеек. Здесь проводило время множество отдыхающих, в том числе молодых людей вроде меня. Прекрасно, подумал я, на этом месте я найду вписку сегодня вечером – отличный план!

Перед Эрмитажем, напротив сквера с фонтаном стоял человек с гитарой и явно собирался дать там неформальную сессию. Вау, здесь можно и играть для прохожих? Выглядит топовым местом для моих целей, запоминаем!

Немного отдохнув и расправившись с ещё одной банкой консервов из рюкзака, я прихватил свои вещи и направился дальше к Неве.

С Дворцового моста, до которого я первым делом добрался, открывалась крепость, песочно-жёлтая в утреннем солнце; недалеко расположились мосты, названий которых я ещё не знал. Широченная Нева впечатляла своим мощным неспокойным тёмно-синим течением. Несколько катеров проплыли совсем рядом, туристы гуляли вдоль широких тротуаров по обеим сторонам реки, за спиной шуршали колёсами автомобили, развозя петербуржцев по важным делам.

Отлично, теперь пройдёмся по Невскому вверх – где он вообще начинается?

* * *

Обратно я отправился тем же маршрутом, только по другой стороне проспекта.

В своём порезанном джинсовом костюме, с огромным рюкзаком за спиной и гитарой на плече я глазел на публику, на проспект – и безостановочно улыбался от удовольствия. Любой встречный мог легко догадаться, что я в этом городе впервые, а я и не собирался этого скрывать!

Оставив позади знакомый канал Грибоедова и Гостиный двор, я дошёл до перехода с конями – Аничкова моста.

И вот, шагая вверх по проспекту и вглядываясь в идущих мне навстречу людей, я издалека замечаю парня примерно моего возраста с длинными чёрными кудрявыми волосами, в джинсовой куртке и, внимание – с чёрным гитарным кейсом в руке!

Похоже, и он заметил меня. Подходя ближе, парень приостановился и улыбнулся мне.

– Привет, ты откуда? – спрашивает он.

– Привет! Я из Еката, Екатеринбурга. Тут автостопом, только приехал! А ты как, местный?

– Нет, – отвечает мой новый знакомый, – я из Москвы, сам тут в гостях на неделю.

– Я Алексей, рад знакомству. – Я протянул ладонь. Сумел же он удивить меня своим неожиданным приветствием!

– Дмитрий, можешь звать меня Димоном, если хочешь. – Рукопожатие нового знакомого оказалось крепким и долгим.

Со своей длинной кудрявой шевелюрой, лёгким пушком над губой, голубыми глазами Димон смахивал на молодого д’Артаньяна, перепутавшего Париж с Питером, семнадцатый век с двадцатым, а шпагу – с гитарой.

– Куда сейчас направляешься, какие планы? – Димон жестом предложил отойти чуть в сторону от людского потока.

– Да в целом планов особых нет, я вот только до Невы сходил, первый раз посмотрел эти места. Думал дойти отсюда до конца Невского, – я кивнул вверх по проспекту, – потом вернуться к Эрмитажу. Там место нашёл, где поиграть можно и на ужин заработать. – Я показал на свою гитару.

Посреди спешащих прохожих, шумных машин и троллейбусов я с любопытством разглядывал этого нового человека в моей жизни.

– Ясно, слушай, Невский длинный, сейчас вот только Московский вокзал будет, – Дмитрий явно был в Питере не впервые, – но он дальше ещё на километры тянется. Идём лучше обратно. У меня всё утро свободно, а потом я могу тебя с моими друзьями познакомить. – Разговаривая, мой новый знакомый опирался на гитарный футляр. – Ты вообще где планируешь ночевать?

Всё происходило словно в кино. Это что, выходит, у меня уже и знакомые есть в Питере, и даже вписка на ночь?

Вниз по Невскому шли два волосатых парня с гитарами, и им явно было о чём поговорить. Тёплое питерское солнце поднималось всё выше, народ, озабоченно спешивший по своим делам, вдруг заулыбался. Город раскрывался с новой стороны. Когда у тебя есть друзья, всё в этом мире немного меняется!

* * *

– Я к девушке своей приехал сюда, она живёт в Питере, – продолжал Димон, пока мы шли вдоль знакомых мне зданий. – Мы в прошлом году познакомились, так и ездим в гости друг к другу: я в Питер, а она ко мне в Москву.

– Прикольно! – Я обратил внимание на обувь моего друга. И без того довольно броской внешности, одет он был с лёгким шиком. Чего стоили одни только кожаные ботинки! Обратил я внимание и на золотую серьгу в его правом ухе – небольшая, но эффектная. О’кей, отметил я, неплохо живут москвичи!

– Ты учишься? Я в МАИ, на проектировании ракетных двигателей. Грузят не по-детски, только в каникулы по-честному получается отдохнуть.

– Я в УГТУ в Екатеринбурге – тоже технический, теплоэнергетика.

Встретились как-то в Питере два технаря!

Мы шагали вниз по Невскому, нас обдувал ветерок, грело солнце, общаться было легко и интересно.

– И что, как ты сюда добирался? – полюбопытствовал Димон.

– До Череповца поездом, зайцем, уже у финиша на пересменку с охраной нарвался, высадили. Оттуда – автостопом с дальнобойщиками. В КамАЗе ночь перед Питером спал! – Я начинал гордиться своим новым стилем жизни. – Еду без денег, буду зарабатывать гитарой, в Екате получалось, надеюсь, и тут получится. А ты пробовал на улице играть?

– Да нет, что-то до этого не доходило. – Кажется, Дмитрию комфортно жилось и без уличного музицирования. – Мы поигрываем с друзьями в Москве, – заметил он. – Собираемся небольшой альбом до конца года записать, студию нашли недавно. Эту гитару я тут прикупил, – он приподнял ценный груз, – хотел обновить перед записями, нашёл хороший вариант у знакомого.

– Классно, покажешь потом, что писать будете? У меня в Екате тоже группа, пару альбомов уже записали, домашние бутлеги.

– Конечно! А у тебя на потом какие планы, после Питера?

– Вообще, дальше путь как раз на Москву. – Я не хотел быть назойливым, но говорил как есть, скрывать было нечего.

– Круто, я возвращаюсь туда через неделю примерно, можем и там пересечься.

– Только за! – Иначе среагировать я просто не мог: на моём пути, ведущем в полную неизвестность, Димон разворачивал красную ковровую дорожку!

Не торопясь мы дошли до поворота на Эрмитаж. Я узнавал места и начинал чувствовать себя почти местным – пока, правда, в пределах одной улицы.

– Смотри, вот здесь чувак какой-то настраивался, я видел недавно, петь собирался. – Я показал Димону на точку между фонтаном и зданием Эрмитажа.

Народу заметно прибыло, из-за угла выглядывал хвост пухлой очереди, похоже, в музей. Вокруг фонтана все скамейки были заняты, и люди сидели где придётся. Место, где настраивался тот музыкант, пустовало: то ли он ушёл, то ли его выгнали отсюда.

– Ну что, я развернусь тут, попробую выступить, что ли? – Я взглянул на Дмитрия, снимая рюкзак.

– Ну давай, блин, ты экстремал всё-таки, я смотрю! – Димон явно в таких выступлениях ещё не участвовал.

Экстремал не экстремал, подумал я, а кушать-то надо, так что действуем по плану!

Я встал на примеченную точку, положил рюкзак сбоку, в пределах видимости. Вытащил гитару и разложил перед собой чехол: опыт показывал, что в него людям легче кидать деньги, чем в маленькую кепку.

Затем я достал хомут и гармошку, настроил это хозяйство поудобнее, подтянул струны… и выдал «Поколение дворников и сторожей» местного, питерского БГ! Вышло это само по себе, по настроению!

Народ в основном проходил мимо, кто-то у фонтана обернулся и стал слушать, человека два-три задержались, формируя небольшое кольцо зрителей. Никто меня не прогонял, всё происходило в пределах моего предыдущего опыта, так что я мог просто делать своё дело.

Я продолжил «Пачкой сигарет» Цоя, следом исполнил «Красное на чёрном» «Алисы». Мой новый инструмент звучал прекрасно, я распелся и наслаждался собственным импровизированным концертом в этом живописном месте; вокруг сновали туристы, круг слушателей понемногу расширялся, иногда кто-то подкидывал деньги.

Спустя полчаса я решил, что пора закругляться: для тестового выступления более чем достаточно. Завершив концерт песней «Никто не услышит…» «Чайфа», я поблагодарил слушателей, аккуратно собрал набросанные в чехол деньги и убрал гитару.

Подошёл Дмитрий, подобрал мой рюкзак, и мы переместились к фонтану.

– Слушай, клёво получилось, мне понравилось! – Димон поздравил меня с первым выступлением. – Половину из твоего репертуара я знаю, подпевал тебе!

Я достал заработанные деньги и пересчитал: неплохо, на булку хлеба и макароны хватит! Может, ещё на банку консервов каких-нибудь!

(обратно)

Глава 16

Мы прошлись по набережной до памятника Петру, это оказалось рядом. У меня была карта России, но вот картами городов я не запасся, а потому полагался на местных знакомых и на собственную любознательность.

У Невы надувал свежий ветер, чувствовался иной, совсем не уральский климат. Солнце, корабли, влажный ветер и холодные брызги – вот чем пахнет Питер!

Проболтавшись пару часов у набережной, мы с Димоном снова приземлились у Дворцового моста. Опираясь на парапет из красного гранита и вглядываясь в тёмные глубокие воды Невы, я на минуту задумался. Это было необычно – осознавать себя в совершенно ином месте, непохожем на что-либо виденное раньше. Моя фантастическая телепортация сработала, и из Екатеринбурга, в котором я провёл девятнадцать лет жизни, всего за пару дней я переместился в центр Питера!

Димон вывел меня из грёз:

– Так, Лёха, я пока выдвигаюсь дальше, есть ещё дела сегодня. Как ты смотришь на то, чтобы примерно в семь у Московского вокзала пересечься? Это там, где мы с тобой встретились на Невском, только выше. – Дмитрий помнил о своём предложении: оно оставалось в силе. – Оттуда мы на метро доедем до Лиры – так зовут мою девушку. Я у неё остановился на всю эту неделю. Спросим, надеюсь, и для тебя место найдётся.

– Договорились, я подойду, где там точнее?

– Давай у главного входа, снаружи?

– Решено, удачи!

Димон перешёл дорогу, поравнялся с памятником Петру и скрылся в сквере.

Я же обратил внимание на огромный золотой купол, возвышающийся вдалеке над деревьями, и решил, что пора смотреть Питер дальше, раз уж у меня появилась такая замечательная возможность!

Куполом оказался Исаакиевский собор, или, по-местному, Исакий, – фундаментальное здание с красным отливом; как я потом узнал, – главный храм Питера. Я обошёл его кругом и побывал внутри. За билет пришлось отдать немного из утреннего заработка, но Исакий того стоил!

В тот день я впитывал всё, что попадало в моё поле зрения: «Асторию» с памятной доской о Есенине, конную статую Николая Первого, набережную Мойки…

Где-то там я свернул вглубь. Ухоженные скверы вывели меня на храм со знакомыми крыльями и колоннами – Казанский собор, или, на местном, Казань. Наконец-то я нормально его рассмотрел и даже заглянул внутрь, вход был бесплатный.

Здесь всё было скромнее и менее масштабно, чем в Исакии, но просторные крылья здания могли укрыть от дождя, на площади перед храмом был разбит парк со скамейками, в центре работал фонтан, заметный даже с Невского, а зелёная от патины крыша собора на солнце выглядела изумрудной!

Это место было таким уютным, что понравилось мне больше Исакия!

Неудивительно, что с того дня на всю мою неделю в Питере отправной точкой прогулок и встреч стала именно Казань.

Пора было выдвигаться к Московскому вокзалу на встречу с Димоном. Я еле держался на ногах, плечи прогибались от лямок потяжелевшего в разы рюкзака – приземление хоть куда-нибудь было необходимым.

До условленного места я дошагал по хорошо знакомому в этих местах Невскому.

У меня в запасе имелась четверть часа, и я заглянул в здание вокзала. Слева от входа я заметил несколько телефонных будок – междугородных автоматов. Неплохая идея: позвонить родителям и сообщить, что я в порядке, в Питере, живой! Ещё одна монета из моего утреннего заработка – и вот я звоню в Екатеринбург на домашний и за минуту выкладываю маме, что всё хорошо, я в Питере, можно не волноваться!

Димон встретил меня в назначенном месте – уже без гитары.

– Привет! Ну что, как ты?

– Нагулялся! Обошёл весь центр, ноги отваливаются…

Рюкзак не держался на моих плечах, я ставил его на землю при первой возможности. Гитара, на отлично отработав утром, днём гуляла по Питеру на моём горбу вхолостую.

– Короче, я виделся с Лирой, закинул инструмент, она не против, если ты перекантуешься у неё несколько дней. – С невозмутимым выражением лица Димон исполнял взятую на себя роль ангела-хранителя.

– Круто, спасибо большое – и тебе, и Лире! – Вот готов же кто-то приютить незнакомого чела с улицы!

Дмитрий повёл меня к станции метро «Площадь Восстания», а я старался запоминать приметы – могут пригодиться!

– Кстати, нужно в какой-нибудь магазинчик заглянуть, – предложил я. – У меня есть утренние деньги, закупимся на ужин?

– Отличная идея, давай. Возле её дома есть павильоны, там и посмотрим.

Мы спустились в метро. У меня не было билета, и Дмитрий пропустил меня по своему. Как и всегда в центре, в метро бурлила толпа, – я понемногу привыкал к новому для меня большому городу.

Ого, вот это спуск! Эскалатор уходил вниз на какую-то фантастическую глубину. Я с трудом мог разглядеть окончание наклонного тоннеля, в перспективе схлопывающегося в точку.

– Питер в этом плане особенный город: здесь Нева, острова и каналы, так что многие станции в центре проложены глубоко. Ещё и шлюзами вагоны прикрывают от затоплений. Здесь ещё нормально, есть станции, на которых вообще не видно, где спуск заканчивается… На «Пролетарской» или «Площади Ленина» например!.. – Димон понимал мои эмоции и сам иногда посматривал вниз, пока эскалатор тащил нас всё глубже под землю.

Проехав под землёй с полчаса, мы вышли на станции «Гражданский проспект». Это был спальный район, вокруг толпились многоэтажки; в одной из них нас ждала Лира.

В магазинчике у метро мы закупились студенческим набором: макароны, булка хлеба, банка кильки в качестве томатного соуса, и ещё хватило на небольшую бутылку «Спрайта»!

С такой добычей не стыдно идти на вписку!

Мы поднялись на двенадцатый этаж, и Димон постучался в дверь.

* * *

Лира, стройная девушка с каштановыми кудрями до пояса, поприветствовала разом и Дмитрия, и меня:

– Привет! Проходите. Рада познакомиться, Лира! – Красавица по-быстрому приобняла и поцеловала Дмитрия, а мне протянула руку.

– Привет, я Алексей.

– Так, Алексей, скидывай обувь и проходи вон в ту комнату. – Лира показала на одну из дверей. – Располагайся! Рюкзак, гитару и что там у тебя ещё – всё можешь туда занести.

Димон помог затащить рюкзак, я просто валился с ног.

В комнате, которая, судя по всему, была гостиной, я обнаружил приготовленную раскладушку, простынь, одеяло, подушку. Просто сказка, даже спальный мешок не пригодится!

Но прежде всего нужно поужинать.

– Мы тут с Димоном купили немного еды на ужин, Лира, ты не против, если мы её приготовим на всех? – Я решил не терять времени, мне страшно хотелось и есть, и спать.

– Лёха заработал у Эрмитажа сегодня: играл на гитаре там, я тебе рассказывал. – Димон поддерживал мои старания.

– О, это было бы классно. – Лира говорила мелодичным сопрано. – Пойдёмте, я вам помогу.

В итоге мы сварили наши макароны, немного обжарили их на сковородке, нарезали хлеба, открыли кильку, Лира достала печенье, заварила чай. Отличный получился ужин!

Я чувствовал себя замечательно, ощущения, что я наглый нахлебник, не было. Важный момент для путешественника.

Сидя за столом на кухне, мы обсуждали питерскую жизнь, которая оказалась такой же сложной для студентов, как и екатеринбургская, поприкалывались над моими приключениями в поезде. Димон рассказал о своих московских музыкальных планах.

– Кстати, – решил я спросить, – куда ещё петербуржцы гулять ходят? По Невскому и набережной я сегодня находился, думаю, есть ещё места?

– Ну, ты, считай, только с базой ознакомился. – Лира была рада поделиться любовью к своему городу. – Когда всего в центре насмотришься, есть ещё место, куда точно стоит заглянуть!

– Дай угадаю, – включился Дмитрий, – за городом?

– Ты слишком хорошо меня знаешь, – засмеялась Лира, – да, Петергоф!

«Какое загадочное название, как из сказки про Щелкунчика!» – медленно думал я, вырубаясь прямо за столом. Хоть было и не поздно, я мог отключиться в любую минуту.

– На самом деле это гигантский парк петровской эпохи, конкурирующий с Версалем, и там стоит побывать, если уж заехал в Питер, – доносилось до меня издалека голосом Лиры.

И вот он, высший акт дружелюбия и гостеприимства, я не шучу: мне предложили принять ванну, помыться, – если я хочу. О боги, хочу ли я помыться после нескольких суток, проведённых то в поезде, то в машинах, то в фургоне КамАЗа?! С этой помывки в гостях я навсегда понял и запомнил, что большего гостеприимства, чем предложение принять ванну или душ, просто не существует!

Прибрав за собой в ванной комнате по заветам из прочитанной книжки, я перебрался на удобную раскладушку и тотчас заснул.

(обратно)

Глава 17

Утром я встал последним, набравшись сил на годы вперёд.

Завтракали мы простыми домашними бутербродами с сыром и кофе, обсуждая дальнейшие планы. Как мало человеку нужно для счастья: крыша над головой, друзья, горячий кофе и предвкушение дня в новом месте!

Димон с Лирой планировали посвятить день своим делам, а вечером мы договорились встретиться у Казани – они хотели притащить ещё кого-нибудь из своих друзей, и дальше все вместе мы должны были отправиться гулять и смотреть разведение мостов. Белые ночи уже отступили, но даже поздними вечерами было ещё светло, так что петербуржцы и гости культурной столицы продолжали тусить круглосуточно.

Мне позволили оставить рюкзак у Лиры, я взял гитару – теперь я знал, где зарабатывать, собрал оставшуюся мелочь, которой хватало на билет в метро, и был готов к выезду в центр.

* * *

Ближе к вечеру мы встретились у Казани – установленном месте для старта прогулок. Ядро компании составили четыре человека: Димон, Лира, её подруга по учёбе Настя и я.

Настя оказалась весёлой разговорчивой девчонкой с кудрявыми светлыми волосами по плечи, круглым личиком и голубыми глазами. Она успевала учиться на дневном и работать во второй половине дня. Своими эмоциональными историями Настя добавляла яркую искру в спокойный настрой нашей небольшой компании.

Кроме того, в последующие дни к нам то присоединялись, то откалывались новые, зачастую необычные знакомые, из тех, что были с нами на одной волне.

В первый вечер, согласно программе, мы смотрели на разведение мостов. Как объяснили мне местные, это выглядит красиво, особенно когда смотришь впервые и когда ты турист, но ни фига не практично, потому что всерьёз ограничивает ночное перемещение по островной части города.

Я встал на сторону туристов: этот питерский феномен произвёл на меня незабываемое впечатление!

Огромные куски дороги над рекой медленно поднимались, чтобы застрять на несколько часов в неожиданном положении, люди толпились по гранитным набережным, наблюдая это чудо, а очередь из неприлично красивых белых кораблей, только и ждущих этого момента, торопилась войти в город.

Каждый мост подсвечивался своим цветом: жёлтым, фиолетовым или даже красным. Тёмная волнующаяся Нева отражала цветные мосты, а ярко освещённые карамельные здания вдоль набережных контрастировали с темнеющим небом. Люди на палубах яхт, казалось, кичились дорогой праздничной жизнью, а зрители с берегов, в свою очередь, воспринимали их частью представления.

Для постороннего туриста вроде меня картина выглядела гигантским городским карнавалом, для местных же она была частью привычного летнего ночного пейзажа.

* * *

Следуя трендам, в ту ночь мы и вправду застряли на Васильевском острове – опоздали на пять минут к поднимающемуся Благовещенскому мосту. Чтобы не торчать несколько часов у взломанной дороги, мы отправились гулять всей толпой по острову.

По пути мы слушали Настины рассказы о её недавней разгульной клубной жизни. Она любила отжигать в знаменитом рокабилльном Money Honey – известном питерском заведении, где по выходным выступали рок-н-ролльные команды, а в будни народ танцевал под хиты разных времён и жанров. Местные диджеи могли раскачать любую, хотя бы немного подогретую коктейлями публику.

По словам Насти, пару раз при поддержке друзей она оказывалась на барной стойке, танцуя соло под крики и аплодисменты счастливых гостей!

Кажется, она скучала по тем временам…

Что же мешало ей перенестись в своё прошлое? Я спрашивал об этом, однако вместо ответа Настя отводила меня в сторону и интересовалась, каким образом и зачем меня занесло в Питер…

Ещё мы с увлечением слушали историю о роскошной жизни Настиного босса, чиновника из местной таможенной конторы: он чуть не каждый день заказывал себе и паре своих коллег обед из «Макдональдса». Настя гордилась своим богатым боссом, а я искренне считал это расточительством, неприемлемым для нас, студентов!

В какой-то момент нашего общения я вдруг ясно увидел, насколько разными были наши взгляды на происходящее с нами сейчас, да и вообще на жизнь.

Все эти мальчишеские закидоны и приключения, вдохновляющие меня или Димона, для наших ровесниц выглядели скорее мальчишеской несуразностью, задержавшимся детством. Нормальные парни не шатаются без денег по ночным улицам и не выступают днём с гитарой, собирая копейки, а учатся в престижных вузах, работают в известных компаниях или заводят свой бизнес. Короче, стремятся подняться, выйти в люди.

Поэтому погулять с нами недельку в такой атмосфере Насте было ещё интересно, но настоящая её жизнь и будущее находились в другом месте и с другими людьми.

Так мы бродили по острову, разговаривая обо всём, что придёт в голову, пялились на лиловые просветы в лоскутном небе, с опаской обходили крепости старинных высоких зданий с чёрными окнами, щурились на жёлтые огни по другой стороне Невы, куда нам так или иначе нужно было выбираться.

Гуляя, мы добрались до Тучкова моста, который к этому времени пришёл в себя и великодушно позволил нам вернуться на большую землю.

(обратно)

Глава 18

Что я могу сказать про этот и следующие дни, незаметно сложившиеся в неделю, а то и в отдельную жизнь? Стоит признать, это была одна из самых сумасшедших и прекрасных недель моей юности!

Я часто играл на публике – в компании с Димоном и друзьями: у Эрмитажа, на набережной Невы, у Казани, даже в гигантской Триумфальной арке у Дворцовой площади! Как показал опыт, изначальное место у Эрмитажа было самым денежным, но и самым занятым: на него претендовали и другие музыканты. Так что висеть только там не получалось, приходилось перемещаться по разным локациям.

В удачные в коммерческом плане дни мы шли к легендарной «Пышечной» недалеко от Гостиного двора, где покупали каждому по плюшке, обсыпанной сахарной пудрой, и по бумажному стаканчику обжигающего чая. В один особо богатый день мы даже сходили в «Макдональдс» – и купили каждому по чизбургеру! Счастливые, с набитыми ртами мы вспоминали Настиного босса и его роскошную жизнь!

Как-то вечером новые знакомые позвали меня ночевать на их квартире недалеко от центра. Просидев полночи с гитарой и поспав всего несколько часов, мы выбрались на улицу ранним утром, разбуженные рассветом. Мы шли, весёлые и беззаботные, по пустому городу вдоль питерских каналов под неожиданно тёплым утренним дождём, ловя ощущение уединения в центре Вселенной. И раз уж все промокли и терять было нечего, продолжили купанием в фонтане напротив Казани! Народу на Невском в этот час почти не было, и мы отрывались как могли: брызгались, кричали, а потом просто сидели на бортике и болтали ногами в прохладной воде. Я до вечера проходил в мокрых штанах, а моя джинсовая куртка так и не просохла за весь день, несмотря на солнце…

В один из дней ребята затащили меня в местный магазинчик для неформалов-рокеров, где я купил себе красную бандану. Полезная штука – закрывать голову, пока стоишь на трассе, чтобы не залепило маслом и гарью от машин. Я успел заметить: за пятнадцать минут голосования становишься липким от дорожной копоти, а волосы склеиваются так, будто измазаны смолой. Вот тут бандана точно пригодится!

* * *

Под конец по настоянию Лиры мы решили всей компанией сгонять в Петергоф.

Поднявшись в пять утра, мы выехали на первой, пустой электричке, на которой, как меня убедили, никогда не проверяют билеты. Так как всё в это раннее время закрыто, в парк мы перелезали тайком, через выгнутую до нас чугунную ограду – в особом месте ближе к заливу.

Слегка сонные, а потому задумчивые, согреваемые ранними солнечными лучами, в какой-то нереально романтичной атмосфере мы гуляли вдоль Финского залива, надеясь не разбудить сторожей. Мы играли с подлетавшими к нам чайками, прыгали босиком по нагревающимся на утреннем солнце огромным круглым камням и даже умудрились подремать на них вповалку!

В какой-то момент Лира положила мою голову себе на колени и несколько минут перебирала мои волосы. Приятное внимание в такой сонный расслабленный час. Димон, как и все, валялся на камнях и не возражал.

Возвращались мы из Петергофа около полудня: проснувшиеся, пахнущие морем, совсем немного усталые и довольные тем, что поймали тёплое ясное утро вдалеке от города.

Короче, это были дни настоящей свободы в окружении вдохновляющих меня людей, – и это в городе, который умел удивлять сам по себе!

* * *

Моя невероятная питерская неделя завершалась. Димон оставил мне свой московский телефон и адрес и собрался выезжать в Москву. Пора и мне двигаться дальше.

Я рассчитывал добраться до столицы через Великий Новгород и Тверь, с ночёвкой в каждом из этих городов.

Перед прощанием я взял свою бандану и попросил у Димона, Лиры и Насти оставить на ней автографы: кто знает, увидимся ли мы когда?

Путешествуя дальше, я брал такие подписи у всех новых друзей, каких встречал на пути.

* * *

Последнюю ночь в Питере я провёл в высоченной общаге СПбГУ, расположенной на берегу залива – с шикарным видом из окон.

Эту вписку мне устроили две милые девчонки, студентки младших курсов, которые тусовались на той же любимой точке у Эрмитажа. Они сидели на своих кроватях по углам неожиданно огромной для общаги комнаты, а я пел им старые хиты и лучшие свои песни. Вечерний камерный концерт для двух слушательниц!

После концерта меня уложили в моём спальнике, а утром я купался в заливе. Каким же холодным он оказался!.. Но мне непременно хотелось окунуться в него с головой – на память о такой классной неделе!

Выезжал я из Питера с площади Конституции, где берёт исток трасса E-95, воспетая Кинчевым. Большой европейский маршрут, стартующий в Норвегии и идущий через Россию и Украину до самого Крыма.

Пройдя метров сто по Краснопутиловской в направлении Московского проспекта, я поймал небольшой грузовичок, направлявшийся в Новгород. Переполненный впечатлениями от Питера, я с нетерпением ждал встречи с новыми городами, главный из которых – Москва!

(обратно)

Глава 19

Путь до Великого Новгорода получился неожиданно быстрым и прямым. Выехав из Питера около девяти часов утра и сменив всего две машины, уже в полдень я был на месте.

Зелёный, уютный, спокойный – вот первые впечатления от цвета и характера города!

Меня высадили на небольшой, окружённой деревьями площади, на которой стояли несколько троллейбусов. «Какой-то из них точно доставит меня в центр», – подумал я и пошёл уточнять у водителей маршруты.

До водителей я не дошёл. Ко мне приблизился худой блондинистый парень с короткой стрижкой, в простой белой футболке и с цепочкой на шее.

В отличие от Димона, которого судьба подарила мне на Невском, у этого человека гитары в руке или серьги в ухе не было. Выглядел он заурядно, на неформала никак не тянул, но говорил, как мне показалось, дружелюбно.

– Привет!

– Привет, – ответил я.

– Ого, музыкант? Откуда приехал?

Такие прямые вопросы тоже, бывает, задают при знакомстве, отметил я про себя.

– Я автостопом путешествую, только что из Питера. Хотел Новгород посмотреть, никогда здесь не был, место знаменитое!

– Интересно. – Парень действительно с любопытством рассматривал меня.

На фоне его простецкого городского прикида я со своим хаером, в помятой рваной джинсовке, с рюкзачищем и гитарой, выглядел, конечно, контрастно.

– Поехали вместе, я покажу тебе кремль, ты же туда хотел попасть?

Привыкший к благосклонности фортуны в путешествии, я оценил приглашение очередного доброго проводника:

– Да, слушай, было бы классно. Спасибо! Я Алексей, кстати, а тебя как?

– Рома.

– Вот в этот троллейбус нам надо, пошли! – сказал он.

Мы запрыгнули в троллейбус, и он скоро отправился по маршруту. В салоне парочка пассажиров, контролёров не видать. Мы заняли места в центре, я присел на свой рюкзак, а Роман снова встал немного в отдалении.

– Ну что, как путешествие? – спросил он, рассматривая меня.

– Да в целом отлично, в Питере пробыл неделю, сейчас дальше еду, в Москву, но и Новгород хотел посмотреть, раз уж по пути проезжаю.

– А как ты башляешь за проезд, где ночуешь?

Этот жаргон точно не был той речью, к которой я привык. Специфические словечки отличали некоторых людей, иногда появлявшихся на периферии моего мира. Однако я готов был сделать скидку этому человеку в незнакомом городе: может, тут все так общаются?

– Да играю на гитаре просто на улицах, что заработаю, тем и живу.

– Нормально! И что, много зарабатываешь? – Живой интерес Романа, на мой взгляд, уже немного переходил границы.

– Ну, на хлеб хватает, на масло – по случаю. Пока живём!

Троллейбус проезжал какие-то спальные районы с девятиэтажками, зеленеющие парки, пересекал широкие проспекты. Город радовал своим благополучием.

Водитель объявил очередную остановку, притормозил и открыл двери.

– Слушай, давай здесь выйдем, – вдруг предложил Рома. – Я захвачу дома кое-что, зонт, короче, и дальше снова поедем, это недалеко. Просто дождь обещают, может пригодиться!

Немного странное предложение, но всё же не настолько странное, чтобы я отказался. Ладно, дождь так дождь, у меня куртка с капюшоном – если что, тоже достану, подумал я.

Мы вышли, за нами закрылась дверь, и троллейбус уехал дальше по улице. Небо было чистое, солнце грело… Откуда бы взяться дождю?

Рома перевёл меня через дорогу и указал на ближайшую белую девятиэтажку:

– Вот тут я живу, в четвёртом подъезде.

Это была дальняя от нас сторона дома.

В этот момент накопленные странности сложились и превысили порог комфорта. Я насторожился и сказал себе: слушай, дружище, это не очень похоже на нормальное развитие событий, будь начеку.

– Ладно, я жду тебя здесь, – ответил я Роме и снял рюкзак.

– Да ладно, ты чего? Дойдём, там скамейки есть, там подождёшь!

Я настоял на своём:

– Я устал, всё, жду тебя здесь, короче.

Рома заторопился к своему подъезду, дважды на пути обернулся. Вот он свернул к подъезду и скрылся за дверью. Между нами было расстояние метров в пятьдесят.

Я уже был готов развернуться и двигать обратно, к дороге, не дожидаясь развития событий в текущем сценарии, когда из подъезда белой девятиэтажки выскочили на улицу Рома и какой-то парень – тоже в футболке, с короткой стрижкой, чуть выше Ромы, но такой же худой.

Секунду они смотрели на меня – и снова скрылись в подъезде.

Так! Мои мозги окончательно перешли из расслабленного состояния в адекватное происходящему, лёгкая волна адреналина прочистила сознание. Да ведь ребята собирают дружескую компанию, чтобы искренне поприветствовать волосатого музыканта, новичка в этом уютном городе!

Пусть семь лет занятий дзюдо в школьные годы придавали мне по жизни здоровой уверенности, лезть на рожон точно не стоило. Не дожидаясь выхода из-за угла братвы в расширенном составе, я встряхнулся, надел рюкзак и поспешил к дороге.

К знакомой остановке приближался троллейбус; кажется, я успевал на него. Оглянувшись, я убедился в том, что безопасно сваливаю из этого района, поначалу казавшегося таким спокойным.

Сборы народа у девятиэтажки, похоже, немного затянулись, и я покинул эту часть города, так и не пообщавшись с ребятами, желающими передать мне горячие приветы от своей стриженой тусовки.

* * *

Здесь необходимо сделать отступление.

Во все времена люди любили делиться на группы, сообщества, кланы. В девяностых годах основной водораздел нашего мира пролегал по линии «неформалы против гопников». Где-то по соседству жили и занимались своими делами цивилы – обыкновенные горожане, но самое интересное происходило между первыми двумя группами.

К неформалам относилась молодёжь, объединяющаяся вне структур и поддержки государства. Из них на слуху у всех были металлисты, хиппи, панки, рокеры и некоторые другие. Большое число неформальных групп имело в основе интерес к определённой музыке и связанной с ней культуре.

По моему опыту, сам факт твоей принадлежности к неформалам являлся определяющим, градация на субкультуры была второстепенной. Я мог идентифицировать человека из своего мира на улице, отметив его по чисто внешним атрибутам: одежда, причёска, серьга, место тусовки, наличие музыкальных инструментов или жанр прослушиваемой музыки. В моём случае этого в девяноста девяти процентах хватало для нормального знакомства и потенциальной дружбы.

Кто же такие гопники?

Ха, это была та молодая приблатнённая шпана, которая из поколения в поколение подрастала, перебиваясь на побегушках у бандитов постарше, и которая в своём мире видела себя «пацанами».

Вот всё, что нужно знать про этих бритых персонажей: склонности их были направлены на тривиальный уличный грабёж, которым они занимались, когда представлялась возможность. И ещё: они всегда интересовались в этом плане неформалами, так как те особенно вызывающе выделялись из толпы.

Известная тема про гопарей: они боялись нападать в одиночку и всегда старались иметь значительный численный перевес. Эпизод, описанный выше, – хорошая иллюстрация к этому утверждению. В случае равенства сил, не говоря уж о перевесе другой стороны, уверенность гопников растворялась на глазах.

Неформалы, десятилетиями зная этот расклад, старались тусить группами и реже бродить в одиночку.

Отсюда ясно, что я шёл на определённый риск со своим одиночным путешествием, выделяясь длиной волос, прикидом, гитарой. И всё же риск этот, на мой взгляд, был приемлемым – достаточно было не тупить и не вляпываться в неправильные ситуации в неправильное время.

В знакомстве с Ромой я, конечно, забрался слишком далеко, прежде чем понял, чем пахнет дело. Кроме себя, я корил ещё и хрестоматийно культурный Питер, точнее, его центр: там за всё время я не встретил ни одного гопника.

А это расслабляет!

(обратно)

Глава 20

Купив на сей раз билет и уточнив у пассажиров, куда направляется троллейбус, я понял, что городской центр близко. Найду Новгородский кремль самостоятельно!

Великий Новгород с его историей вызывал у меня особые чувства.

Садко – новгородец, гусляр, ещё и купец, притом с переменным коммерческим успехом. С натяжкой, но его историю я мог отнести и на свой счёт. Василиса Микулишна, которая срезала косы за хвастливого мужа Ставра, – героиня ещё одной классной новгородской былины, я обожал её с детства. Микула Селянинович – крутой крестьянский мужичище! Да, любил я былины, нужно признать!

А уникальные берестяные грамоты – телеграммы новгородского средневековья, которым лет по восемьсот и которые тут до сих пор находят!

Короче, гопники гопниками, но город смотреть нужно!

Новгород оказался совсем небольшим, всё здесь было близко, и через десять минут я выходил из троллейбуса на Вокзальной площади, с которой, как мне объяснили, я прямо по Воскресенскому бульвару дойду до кремля.

Спокойная чистая улица, я снова никому не нужен. Поглядев на памятник Александру Невскому на площади, я спокойно продолжил свой путь.

Пройдя бульвар и отметив по пути ещё два памятника, я добрался до кремля.

Потёртый кирпич толстых средневековых стен, квадратные башни, ласточкины хвосты… Навигационная вывеска при входе называла кремль странным словом «детинец». Вот это было новым для меня! Неужели это строилось для спасения детей?

Обойдя изнутри небольшой доступный периметр, я оценил белоснежный Софийский собор на территории – монументальный древний храм в византийском минимализме.

Гигантские серебряные шлемы – купола собирались вместе, как дружина, по центру возвышался главный, самый крупный, золотой купол. Пирамидальный силуэт, длинные вертикальные линии и узкие окна. На одной из стен сохранились древние фрески. Этот собор, безусловно, выглядел главным местным произведением.

Почти тысяча лет храму!

Продолжая осмотр, возле монумента с ангелом и крестом я заметил несколько человек с длинными волосами – классических неформалов. Двое сидели на траве и общались, расположившись подальше от ограды, другие тусили перед памятником.

Так, кажется, это моя кровь и то, что я искал в Новгороде!

– Привет! – Я так натренировался, что не испытывал никаких затруднений с заведением знакомств, особенно если люди походили на меня.

– Здорово! – Ближе других ко мне оказался парень в голубой джинсовой куртке, со светло-синими глазами и средней длины прямыми белыми волосами.

– Я путешествую автостопом. Ищу вписку на эту ночь. Кто-нибудь мог бы тут помочь?

– Оу, серьёзно? Слушай, вопрос вообще решаемый… – Светловолосый парень откликнулся первым.

– Я Алексей, буду рад знакомству!

– Александр. – Парень улыбнулся и пожал протянутую руку: хороший знак! – Какие у тебя планы?

– Да никаких, если честно, просто гуляю, понравился ваш кремль, кстати.

– Мы собирались домой выдвигаться, если хочешь, пошли с нами.

Я отметил знаменитый новгородский акцент. Александр говорил с оканьем: «домой» звучало не как привычное «дамой», а как «домой»», «пашли» – как «пошли»… Прикольно, здесь люди и говорят на особый лад – с оттенком древности!

Александр захватил ещё одного друга из компании, и мы втроём выдвинулись на Вокзальную площадь.

* * *

Александр жил с родителями в одной многоэтажке, а его друг Олег – в соседней. Они дружили с детства и разделяли многие интересы.

Текущим и главным увлечением у ребят была «Нирвана»! Знаменитая группа и не менее знаменитый Курт Кобейн, который погиб всего несколько лет назад.

Просторная комната Александра выходила на широкий тихий бульвар. Едва не половину длинной стены занимал огромный постер Кобейна, на противоположной стене отливали лаком две российского производства электрогитары, красная и белая, на которых, как рассказали парни, они недавно начали учиться играть. В углу стояли два комбика – специальные гитарные колонки, к которым напрямую подключался инструмент. На комбиках лежали наушники: играть на электрогитарах с усилением в обычной квартире всё-таки было бы экстримом.

Ребята исполнили пару песен «Нирваны» из Nevermind – первого альбома группы, а я в ответ сыграл им несколько песен родного Еката: «Чайф», поздний «Наутилус», «Агата Кристи».

Мы пообедали у Александра на кухне – ели приготовленный его мамой борщ, обсуждали Курта, Кортни, перешли на новгородские городские фестивали, местные группы вроде «ГПД», и я почувствовал себя как дома!

– Слушай, идём на Волхов, посидим в тусовке, мы там обычно около пяти собираемся, – предложил Александр. – И насчёт вписки – ты можешь у меня переночевать сегодня, отец одобрил.

Вот так, в Великом Новгороде вписку отцы утверждают, не мать или родители там коллегиально!

Пока мы добирались до центра, да, снова на троллейбусе, я поделился с ребятами своим небольшим утренним приключением.

– Ого, так ты чуть не попал там с ними! – Александр добавил драматичности этой истории. – Наш город поделён на районы, везде своя шпана, притом в последнее время они агрессивнее стали. В одиночку у нас по городу шататься не принято, могут быстро обработать, и хорошо ещё, если только деньги заберут; были истории и похуже… Поэтому, как видишь, мы тут как минимум по двое ходим, чем больше, тем лучше. В топовые места типа пляжа у детинца, куда мы сейчас идём, вообще нужно человек десять собирать. Надёжнее. Этих бритых те, кто с ними сталкивался, новгоуродцами зовут, не слышал?

Мы снова добрались до кремля, но заходить на его территорию не стали, а пошли в обход – направо, вдоль внешней стороны стены, мимо брутальных башен.

Пройдя совсем немного, мы вышли на Волхов!

Легендарная былинная река, исходящая из Ильменского озера и впадающая в Ладожское, красивая и спокойная, двигалась вдоль кремлёвских стен в предвечернем свете. Не хватало только нескольких старинных ладей с товарами, и я бы не удивился, увидев Садко, машущего нам рукой с одной из них.

Мы спустились к речному пляжу под кремлёвской стеной и присоединились к группе других неформалов, расположившихся по кругу. В этой компании было человек десять, если не больше, необычно для пляжной тусовки!

Середина августа, тёплый безветренный вечер. Закатное солнце гладит противоположный берег… Отдыхающие неспешно общаются.

Меня познакомили с соседями, я рассказал про своё путешествие. Новые знакомые обсуждали ближайшие концерты в Питере, скорую учёбу и всё прочее, что интересует студентов-неформалов. Очевидно, нас объединяло многое – независимо от городов, где мы жили.

Примерно через полчаса я заметил новую группу: с десяток человек брели по пляжу вдоль реки, подыскивая место, где можно присесть. Это были люди типажа моего утреннего Ромы.

– Смотри, вон бригада гуляет, – подтолкнул меня в бок Александр.

– Что, готовиться к стенке на стенку? – Я почти не шутил.

– Да нет, ничего не будет: нас много, их тоже, они в таком раскладе не бодаются, просто посидим.

Я оценил происходящее: таких городских ритуалов я прежде не наблюдал.

Группа бритоголовых села метрах в двадцати от нас и тоже стала общаться, лузгая при этом семечки, – знакомый атрибут их субкультуры.

Присмотревшись, я не поверил своим глазам.

– Слушай, – теперь я толкнул Александра, – видишь того парня, сидит боком к нам? Белая футболка, на рукуопирается… Это же мой утренний знакомый!

– Ого, прикольно! Ну, у нас город небольшой, не удивлён. Будет забавно, если и он тебя узнает!

Если Роман и узнал меня, то виду не подал. Да, наверное, это было и не в его интересах: упустили они меня тогда, чем тут гордиться?

* * *

Утром я попрощался с Александром и Олегом, искренне поблагодарив их за гостеприимство.

Было здорово провести время в этом историческом городе с такими замечательными знакомыми! И хотя мне не представилась возможность где-то поиграть и заработать, небольшие деньги из Питера у меня ещё были, и на прожить день-два до Твери, а то и до Москвы, мне, пожалуй, хватит.

Я попросил их обоих оставить автограф на моей бандане и уложил поглубже в рюкзак этот кусок материи, постепенно превращающийся в личную реликвию.

Выезжал я из города на грузовой «Газели». Когда я поделился с её водителем впечатлениями, отметив, каким чистым, красивым и спокойным показался мне Великий Новгород, тот резко повернулся ко мне:

– Спокойный? Да какой, на хрен, спокойный! У меня за последние пару лет несколько друзей перестреляли! Всё под бандитами, жесть тут, да и только… Спокойный…

Таким образом в моей голове сложилась полная картина текущего момента этого места.

Но, если задуматься, что́ Господину Великому Новгороду бандиты, шпана, неформалы? Чего только не видел он за свою тысячу лет! Всё наше десятилетие тянет самое большее на один его короткий день.

Ну а пока суд да дело, я двигался дальше: впереди меня ждала Тверь и далее – Москва.

(обратно)

Глава 21

В пути до Твери мне впервые довелось проехаться на фуре с прицепом и надписью «TIR», обозначающей международные перевозки.

За рулём подобных, обычно иностранных грузовых машин сидят профессиональные водители-дальнобойщики, которые гоняют грузы из Европы в Россию, в том числе и в отдалённые её города. Как выяснилось, такие машины современнее и комфортнее КамАЗов или «Газелей»: просторный свежий салон, работающий кондиционер, удобные откидывающиеся кресла, рассчитанные на тысячи километров пути, за первым рядом кресел – комнатка для отдыха. Едешь как в первом классе автостопа!

Сама дорога до Твери заняла почти весь день – с несколькими пересадками я добрался до города к девяти вечера. Меня высадили у автовокзала, недалеко от центра. Темнело. Искать местную тусовку не было ни сил, ни времени. Кажется, вечер превращался в сложную историю…

Постояв немного, я поглядел на дымящие чёрными клубами автобусы, на группки людей вокруг. Оценив расклад, решил идти по самому жёсткому сценарию, отрепетированному в Екатеринбурге: вынужденная дикая ночёвка в подъезде или в другом необорудованном для цивилизованного сна месте.

Я наугад выбрал направление и пошёл по неширокой улице, удаляясь от скопления автобусов и людей.

На моих глазах невысокие, в три-четыре этажа, старые дома вдоль улицы погружались в ночь. Я был один в совершенно незнакомом городе. От питерских денег, потраченных в пути до Твери на беляши в придорожных кафе, у меня остались копейки.

Если бы я не подготовился к такой ситуации – и морально, и в том, как нужно действовать, грядущая ночь могла оказаться травмирующим опытом. Но после ночёвки в подъезде с той лютой утренней тёткой я знал, что делать.

Я шёл вперёд, глядя на дома и прикидывая, годятся ли их подъезды для ночёвки.

Спустя некоторое время, продвигаясь почти в полной темноте, разбавленной пятнами света от редких фонарей и тусклыми жёлтыми огоньками окон, я заметил между домами полупустое пространство. Присмотревшись, я понял, что это стройка.

Фундамент и первый этаж были готовы, стояли бетонные стены и перекрытия, второй этаж находился в процессе.

Стройка не охранялась, возможно, её бросили. Место выглядело стрёмно, но по размышлении оно показалось мне даже лучшим вариантом, чем подъезд: здесь я точно не встречу жильцов, которые выгонят меня в ночь.

Забравшись внутрь бетонного каркаса, я нашёл в его глубине угол, куда не падал свет. Там, недолго думая, я разложил «пенку» и спальный мешок, прицепил гитару к рюкзаку, а лямку рюкзака просунул под себя: если непрошеные гости попытаются утащить у меня вещи, я сразу проснусь.

Вечером в бетонных стенах было прохладно, если не сказать холодно, но, застегнувшись в мешке, я начал согреваться.

Прекрасно; похоже, здесь можно проспать всю ночь, так что приступим!

* * *

Проснулся я от птичьего крика. Открыл глаза – и тотчас зажмурился от набирающего силу солнца!

Да, просыпаться вот так, дикарём, в спальном мешке – совсем не то, что пробуждаться в уютной квартирке у добрых знакомых, после вечернего душа. Умыться и почистить зубы на стройке тоже не удастся.

Но ничего, расстраиваться не будем, думал я, всё временно, двигаемся дальше.

Выбравшись на ту же улицу, я совершенно её не узнал!

В солнечном свете передо мною предстал исторический бульвар с цветными домами и густолиственными деревьями. Редкие утренние прохожие шли по противоположной стороне улицы; вдалеке шумели машины. Воробьи сновали по веткам, на которых, к слову, мелькали жёлтые листья.

Жизнь возвращалась в город и через него – в меня.

Возвращаясь по этой улице к автовокзалу, я обдумывал свои следующие шаги.

Самым логичным сейчас было бы найти местную тусовку и посмотреть Тверь известным способом, с местными друзьями. Не мешало бы и взять в руки гитару, заработать: деньги кончились, и я не был уверен, что у меня найдутся копейки даже на минимальный утренний перекус.

Но что-то мне подсказывало, что зависнуть в Твери ещё на сутки может оказаться не лучшим вариантом.

Если я не найду своих, появится риск провести ещё одну ночь на стройке. И главное – Москва-то близко! Карта подсказывала: я мог добраться до столицы за два-три часа, в зависимости от дорожной удачи. Тогда я прибыл бы в Москву около полудня и имел бы в распоряжении кучу времени на всё – от прогулок до контакта с моим петербургским другом Димоном, который на самом-то деле москвич!

Итак, я решил: моё знакомство с Тверью ограничится автовокзалом, гостеприимной стройкой и улицей-оборотнем. Жизнь впереди, посмотрим город в следующий раз. С этой мыслью я двинулся на трассу ловить попутку до Москвы.

(обратно)

Глава 22

Выбравшись из центра Твери на объездную, я хотел поймать машину сразу до столицы.

Поток был плотный, долго ждать не пришлось, и меня снова подхватила большая фура TIR, которая направлялась в Красногорск, город-спутник Москвы.

Водитель рассказал по пути, что он работает на московскую фирму и раз в неделю-две выполняет рейс в Финляндию. Оттуда везёт груз в Питер или Москву, иногда отправляют подальше – в Казань или Пермь. Случалось ездить и в Екатеринбург.

Слушая водителя, я отметил: получается, из Москвы на этих TIR’ах я мог бы люксово добраться и обратно до Екатеринбурга!

Несмотря на вырисовывающийся вариант дальнейшего маршрута, я всё равно старался сохранять гибкость в своих планах, оставляя простор для уточнений. Мне нравилось ощущение неограниченной свободы в решениях о том, куда и когда я хочу ехать, это чувство хотелось сохранить как можно дольше.

* * *

Пока мы двигались по трассе, я любовался рекой на севере. Она появилась, потом исчезла и примерно через час пути возникла вновь – уже огромной, широченной. Не река – море!

– Что это? – полюбопытствовал я у водителя.

– Ты серьёзно? – Он улыбнулся, взглянув на меня. – Это же Волга!

– Ого! Какая красивая!

Мы подъезжали к гигантскому мосту, переброшенному через реку. Справа вниз уходила небольшая грунтовая дорога; судя по всему, она спускалась прямо к берегу.

– Слушайте, остановите здесь, пожалуйста: я выйду, очень хочется Волгу посмотреть!

Расставаться с комфортным TIR’ом, везущим меня до Москвы, не хотелось, но рассмотреть великую реку вблизи, а ещё лучше – искупаться в ней, было делом поважнее!

Водитель с пониманием отнёсся к моей просьбе и высадил меня перед спуском. Поблагодарив его, я схватил рюкзак в одну руку, гитару – в другую и вприпрыжку побежал вниз.

Слева от меня на противоположный берег уходил широкий длинный мост с бегущими по нему машинами, а передо мной, из-под моста направо, раскинулась медленная, спокойная, сине-голубая от небесного отражения вода. Высокое солнце чудесно пригревало, ласточки чиркали над водой у берега; в жёлтой, выгоревшей к августу траве как сумасшедшие стрекотали кузнечики…

Лето!

Пройдя чуть дальше вдоль берега, я присмотрел крупную прогалину. Недалеко росли густые ивы, а у воды виднелся песчаный пляжик, переходящий в отмель. Место обрамляли плотные камыши и колючие кусты, на которых я разглядел зелёные полосатые ягоды – крыжовник! До противоположного берега было несколько сотен метров; река здесь раздалась широко.

Поблизости ни души.

– Ладно, я понял, второго приглашения не нужно… – прошептал я.

Положив под ближайшую иву рюкзак и гитару, я скинул пообтрепавшуюся в дороге джинсовку, огляделся – и сбросил всё остальное.

Бегу в воду, не проверяя заранее: август на дворе, самый сезон для купания!

С каким удовольствием я окунулся, разбил эту ровную гладь! Вода была совсем не холодная, не в укор Финскому заливу. Чистая и комфортная, она баловала тело и расслабляла душу.

Покайфовав, я выбрался на берег и достал из рюкзака пакет, где хранил зубную щётку, пасту, мыло. Была там у меня и губка!

Совмещая приятное с полезным, я устроил себе настоящий банный день: помылся сверху донизу и постирал бельё. Липкую голову промыл дважды – купленная для её защиты бандана заполучила статус музейного экспоната^[3] и доставалась из рюкзака только для получения автографов.

Эх, стирка да мойка при первом знакомстве с Волгой… Да простит мне великая река мою хозяйственную надобность!

Вдоволь накупавшись и перестирав всё, что было можно, я несколько часов лениво валялся на траве, балдея под ласковым солнышком. Мои майки, трусы, носки качались на ветках на лёгком ветерке, а я, лёжа на спине в одних джинсах, смотрел в небо и бренчал на гитаре, напевая строчки из «Зоопарка»:

«Лето! Я изжарен, как котлета. // Время есть, а денег нету, // Но мне на это наплевать…»

Солнце всё ещё стояло высоко и только незаметно переместилось к другому берегу…

Вволю позагорав и накупавшись, снова чистый, лёгкий и свежий, я сложил высохшие майки в рюкзак и, собрав себя к дальнейшему пути, окинул прощальным взором раскинувшуюся передо мною легендарную реку.

Ну, Волга-матушка, спасибо тебе, это было замечательно!

Поднявшись на трассу, я вскоре поймал другую фуру, которая ехала до МКАД – Московской кольцевой автодороги. Это меня более чем устраивало. С перемещением между Питером и Москвой проблем не было просто никаких!

(обратно)

Глава 23

Через полтора часа я подъезжал к столице, напевая старый цоевский мотив:

«Белый снег, серый лёд // На растрескавшейся земле. // Одеялом лоскутным на ней – // Город в дорожной петле».

Эта песня с юности ассоциировалась у меня с Москвой!

Меня выгрузили на развязке, в кармане с выходом на Волоколамское шоссе. Поток машин был плотным, шум и копоть в том месте были максимальными за весь мой путь – питерским трассам в этом смысле было далеко до Москвы.

Я прошёл вдоль шоссе около полукилометра, пока не увидел автобусную остановку – народу на ней скопилось немало! Все автобусы здесь, как мне объяснили, шли до метро.

С трудом забравшись в дымящий чёрными клубами оранжевый «Икарус», я понял, что билет купить не получится, даже если сильно захотеть: автобус был набит битком; я стоял на лесенке, притиснутый к дверям, и как мог защищал свою гитару от ног и сумок соседей.

После нескольких остановок, когда я с трудом влезал обратно в забитый «Икарус», толпа собралась с силами и окончательно вытолкнула меня из автобуса. Станция метро «Сокол», конечная!

Буква метро в Москве оказалась красной, привычный синий цвет остался в Питере.

На «Соколе» ощущение столпотворения возросло на порядок: переливающуюся волнами массу людей у входа в метро пополняли бесконечные автобусы, троллейбусы и трамваи! Пешеходы перемешивались в пёструю толпу, торопливо шагали вдоль улицы, уставленной киосками, спускались в серые переходы с толстыми стеклянными дверями, спешили по своим делам. Становилось ясно: Москва – это про сумасшедшую занятость и суматоху. Расслабон, который я поймал на Волге, который был со мной и в Питере, выветрился моментально. Меня словно погрузили в огромный растревоженный муравейник!

Шла вторая половина дня, и я решил, не придумывая лишнего, идти к телефонным будкам – звонить Димону. Оставшихся денег хватало на звонок и поездку в метро. Стоило всё рассчитать, прежде чем выдвигаться в конкретное место.

Ура! На звонок не сразу, но ответила женщина – это была мать Дмитрия. От неё я узнал, что Димы сейчас дома нет, но он будет вечером, и тогда он сможет ответить. Так, перезванивать, конечно же, ни к чему, сразу еду по адресу – дождусь друга во дворе.

* * *

Дмитрий жил на улице Онежской, у станции метро «Речной вокзал».

Я быстро добрался до этой станции и прогулочным шагом дошёл до нужного дома. Меня встретил просторный зелёный двор спального района, окружённый шестнадцатиэтажными высотками родом из восьмидесятых. Рабочее время, вокруг тишина. Миновав детские площадки, я уселся на скамейку рядом с нужным подъездом и расчехлил гитару. Уже давно я сочинял одну мелодию с ослабленной на тон шестой струной – и здесь, в тихом московском дворе, принялся соединять гармонию со словами.

Димон появился засветло.

– Привет! О, ты добрался! Как сам, в порядке?

Кажется, я ещё не надоел, и меня рады были видеть.

– Да буквально три дня как из Питера. Сегодня ещё в Волге купался!

– Пойдём, – Дмитрий открывал подъезд, – я тебя сегодня вписываю, а дальше придумаем кое-что. Познакомлю с моими московскими друзьями.

Димон жил в большой квартире с родителями, в своей отдельной комнате.

Мы прекрасно посидели, я рассказал ему про свои новгородские приключения, послушал его фирменную «Железнодорожную воду» из старых альбомов БГ:

«Когда я был младше, я ставил весь мир по местам. // Теперь я пью свой wine, я ем свой cheese, // Я качусь по наклонной – не знаю, вверх или вниз, // И я стою на холме – не знаю, здесь или там».

На мой вкус, в исполнении Димона эта песня звучала даже лучше, чем у автора.

Димон пел с особым акцентом, я бы не назвал его московским, потому что больше ни у кого здесь такого произношения не слышал. Это была особая фактурная речь, немного в нос, но с чёткими обертонами. Самое близкое, на что она была похожа и в звуке, и в интонациях, – на исполнение Бобом Диланом его легендарного Rolling Stone.

На таких дружеских джем-сессиях мы обычно играли друг перед другом свои музыкальные наброски, оценивая реакцию, пели старые песни, иногда исполняли что-то вместе. Такая вот расслабленная атмосфера общения, подкреплённая музыкальными темами!

Скромный ужин, душ. «Первая ночь в Москве!» – успел я подумать и вырубился в своём спальнике – как ребёнок!

(обратно)

Глава 24

Утром за завтраком я первым делом разузнал, где в Москве топовые места для уличных музыкантов. Пора зарабатывать!

– Думаю, эксперименты вроде переходов в центре больше не актуальны, – размышлял Дмитрий с чашкой кофе в руке. Это был не привычный «Нескафе», а настоящий кофе из зёрен, перемолотых и сваренных в кофемашине здесь, на кухне. – Начинать нужно однозначно с Арбата, но только лучше во второй половине дня, утром народ там ещё не просыпается.

Мы сидели одни на просторной кухне, родители, судя по всему, уехали на работу.

Димон угощал меня шикарным завтраком: омлет с помидорами, поджаренные гренки из чёрного хлеба с чесночной посыпкой. Ароматный кофе из волшебной машины завершал картину жизни скромного ангела-мажора.

По рассказам Димона, его отец работал тренером по теннису в спортивном комплексе неподалёку и среди клиентов имел в том числе иностранцев. Так что, по моим меркам, Димон жил в хорошо обеспеченной семье!

– Слушай, Дим, давно хотел тебя поблагодарить. За то, что делал и делаешь для меня. Ты мой автостопный ангел, в курсе?

– Да ладно, Лёха, не преувеличивай. – Димон улыбался. – Ничего такого особенного я не делаю, так, по мере возможностей… Короче, не парься! – Димон махнул рукой и переключился на практические вопросы: – Сначала я предлагаю просто по Москве погулять, а после поедем на Арбат. Я устрою тебе небольшую экскурсию!

– Звучит отлично! Начинаем, конечно, с Красной площади?

* * *

Действуя по отработанному плану, я оставил у Дмитрия рюкзак и взял с собой только гитару. Проверенный вариант для хождения по новым местам: когда хочется осмотреться, но нужно быть готовым и к концерту, если наткнёшься на удачную точку.

Димон надел чёрные квадратные очки и стал ещё больше походить на молодого Боба Дилана. Со всеми остальными фишками, что я оценил ещё в Питере, стиля ему было не занимать!

После длинного перегона и одной пересадки мы добрались до станции «Китай-город». Ничего китайского на выходе я не увидел, зато обнаружил парк, спускающийся с горки и заканчивающийся памятником Кириллу и Мефодию. Из парка открывался вид на златоглавый храм, сложенный из красного кирпича.

– Это церковь на Кулишках. Слышал пословицу: у чёрта на куличках? – Дмитрий явно что-то знал про этот город.

Там мы повернули направо, на Варварку, и здесь я впервые увидел сохранившуюся былую Москву: с невысокими старыми зданиями, церквушками, какими-то колоколенками, башенками, проулками, ведущими внутрь квартала. Но всё это великолепие выглядело игрушечным на фоне гигантского здания-корабля, закрывавшего небо и растянувшегося по левой стороне на всю длину этой улицы. На башне грандиозного лайнера алели буквы: «Россия. Гостиница. Ресторан».

Закапал дождик. Не такой сильный, чтобы промокнуть, но и не такой, чтобы не вспомнить о ветровке, оставшейся в квартире Димона.

Продвигаясь по Варварке, я заметил, как вдалеке справа, выглянув из-за других построек, прорисовался какой-то огромный архитектурный торт! С разноцветными закрученными кремовыми башенками! Ох, видел я этот храм раньше на открытках и в кино!..

– Василий Блаженный! – Дмитрий заметил моё волнение. – Хотя это народное название. На самом деле он по-другому называется, Покрова Богородицы, так, кажется, но народное прозвание поживучее оказалось.

– Красиво тортик вылепили!

– Согласен, тянет на главный московский символ! Главное, хорошо сохранился, вот это прикольно, конечно.

За Василием на нас медленно выплывали красные стены Московского Кремля.

Так мы добрались до Красной площади, где я позволил себе постоять, походить и поглазеть по сторонам.

Перед Василием взирали с постамента два бронзовых друга – Минин и Пожарский, про них я учил в школе. Справа от них привлекала внимание башня с часами-курантами и высоченными воротами-дверями. При нас в них проехала машина. Выходит, эти ворота не только для красоты!

Понемногу мы продвигались по площади. Немало гуляющих – и иностранных туристов, и российских; думаю, немало было и москвичей вроде Димона.

Вдоль площади тянулись красные высокие стены с ласточкиными хвостами, немного прикрытые стоящими в тени ёлками. Эти слишком ухоженные ели выглядели словно кусок новогоднего леса, затерявшийся в центре Москвы.

По другую руку, напротив Кремля, во всю площадь растянулось белое здание: резной фасад в древнерусском стиле, крыша, покрытая зелёной черепицей.

– Это ГУМ, торговый центр, – пояснил Димон. – Только не знаю, кто там что покупает, я заглядываю раз в год, беру мороженое и ухожу.

Здание гармонировало с храмом Василия Блаженного: торт-безе с башенками!

На дальнем краю площади высилось бордовое, стилизованное под старину здание с тёмными окнами, а правее стояла какая-то церквушка, по виду настоящая старинная.

– Не поверишь, тоже Казанский собор, только этот московский, – продолжал просвещать меня Дмитрий.

Моросящий дождик закончился, сквозь облака проглянули лучи солнца. Я ощущал себя человеком, выполнившим важную миссию: побывал в Москве на Красной площади!

Выходя с площади через ворота с двумя башнями, мы наткнулись на выложенный в брусчатке знак нулевого километра. Символично для моего путешествия, отметил я.

Все дороги ведут в Рим. В России – в Третий. Теперь и я сюда дошёл!

(обратно)

Глава 25

Перевалило за полдень. Дмитрий предложил выдвигаться к «Арбатской».

То была уже не первая станция метро в историческом центре, которую я хорошо рассмотрел. Все они держали тон и стиль: сороковые и пятидесятые Москвы проступали ясно.

Мы прошли к началу Старого Арбата, который, на контрасте с Новым Арбатом неподалёку, в первую минуту показался мне не более чем переулком. Но нужно было дать шанс этой улице, так что мы устроили по ней полноценную прогулку – до самого Садового кольца и обратно!

Что я могу сказать? Если взять «Плиту» Екатеринбурга или, например, сквер перед Эрмитажем в Питере, и, сохранив насыщенность и оригинальность происходящего, превратить их в пешеходную улицу со старомосковским акцентом, то отдалённо можно представить, чем мне показался Старый Арбат.

Наша прогулка начиналась с художников, рисующих портреты и приторговывающих классическими пейзажами. Неподалёку стояли лотки с самоварами, матрёшками, ушанками с кокардами в виде красных звёзд; торговали тут и бубликами.

Далее нам встретились живые Ленин, Сталин, Николай Второй и кто-то ещё из деятелей прошлого: при параде, весёлые, они кучковались вместе, вне видимой политической конкуренции. Народ фотографировался с историческими личностями, они же травили анекдоты и спорили между собой – не иначе как о судьбах России и человечества.

По улице в оба направления ходили толпы народа, навстречу нам прошла колонна бритых в ноль кришнаитов, стучавших в барабаны и декламировавших: «Харе Кришна, Харе Рама». Этих ребят я заставал и в Екатеринбурге.

По обеим сторонам улицы располагались уличные кафе, встречались лотки с мороженым, большей частью импортным. Да, ещё хот-доги, горячие, с майонезом и солёными огурцами! Мы просто не могли не остановиться у такого почётного места.

Димон купил нам по сосиске. Это слово он произносил так: сосиська. Я думал, он прикалывается, но скоро узнал: таков элемент московского говора!

– Слушай, тут все так говорят, – шутливо оправдывался Димон, – «энергия», а не «энэргия», «дожжь», а не «дождь», ну и «сосиськи», а не «сосиски»… Вот, смотри: пончики продают, – и это именно поньчики, а не какие-то там питерские пышки!

Так, глядя по сторонам и периодически останавливаясь у очередного аттракциона, мы дошли до скрытой в переулке стены, разрисованной граффити: на ней издалека узнавался портрет Виктора Цоя.

На стене красовались сотни выполненных вручную надписей, из которых самыми крупными были две: «Мы ждём перемен» и «Цой жив». У стены лежали оставленные людьми сигареты – память.

Странное чувство посетило меня. В старших классах я был настоящим фанатом Цоя. Первый раз я услышал «Группу крови» не на магнитофоне и тем более не по радио. Её, фальшивя и немного картавя, напел мне на турбазе среди вековых сосен друг, с которым мы там тусили.

Не знаю, почему, но даже в таком исполнении меня эта песня поразила. Вскоре я взял у кого-то кассету «Кино» – послушать и песню, и целый альбом в оригинальном исполнении. Услышанное снесло мне голову. Мне открылся эпический, тёмный, глубокий, иногда ироничный мир любви, жизни и смерти глазами современного героя… Правильная музыка, темы, слова – в правильное для меня время.

На этой же базе, спустя неделю после того, как я впервые услышал Цоя в исполнении друга, от него же я узнал, что Виктор только что погиб. Разбился на машине.

Московская стена запечатлелась в моей памяти как внешний символ фанатского признания; главное же оставалось чем-то очень личным – только моим.

* * *

Арбат упирался в «Макдональдс» – ну куда без него!

Очень скоро меня удивит один факт: в Москве я буду заходить в «Макдональдс» каждый день, а иногда и не по разу! На целую неделю чизбургер и пирожок со сладким джемом температуры свежеизвергнутой лавы станут моей неожиданной буржуйской привычкой.

Доходы людей в Москве отличались от питерских. Что уж говорить о городах поменьше вроде моего Екатеринбурга! Экономическое благополучие жителей закономерно переносилось и на заработки уличных музыкантов.

С лёгкой руки Димона на всю мою московскую неделю Арбат стал постоянным пунктом назначения – совсем как недавно Казань в Питере.

Пройдя весь Арбат, мы вышли на Садовое кольцо и, поглядев на непрерывный поток машин, повернули обратно. Теперь, зная, что представляет из себя эта улица, я мог выбрать подходящее место и дать первый сольный концерт в Москве.

(обратно)

Глава 26

Мы прошли обратно, вверх, и выбрали пятачок, куда не доносились звуки других музыкантов. Снова начал накрапывать дождик, но к нему я в тот день почти привык.

Я разложил чехол, настроил гитару, подвесил на шее проволочный хомут и вставил в него губную гармошку.

«Куда ты, тройка, мчишься, куда ты держишь путь? // Ямщик опять нажрался водки или просто лёг вздремнуть… // Как предсказано святыми, всё висит на волоске, // Я гляжу на это дело в древнерусской тоске…»

Недавний ироничный хит «Аквариума» – вот что больше всего подходило этому месту! Не часто я пел эту песню, но тогда она показалась мне точно отвечающей этому сумасшедшему городу!

Как и у других перформансов на Арбате, вокруг меня за короткое время собралась внушительная толпа. Зрители стабильно подкидывали пятисотенные, а иногда и тысячные купюры в разложенный чехол, а я с радостью продолжал концерт – всем лучшим, что мог вспомнить из своего репертуара.

Пока я играл и пел, Димон сидел на бордюре у старого здания, отбивая такт рукой. Кажется, он и сам был готов исполнить что-нибудь – и получить свою долю арбатского внимания и славы! Насчёт заработка – не думаю, я был уверен, что ему хватает и так.

Тут облака немного разошлись, наш пятачок одарило вниманием солнышко. Прекрасно, подумал я, наконец-то распогодится!

И вдруг небо вздохнуло, поднатужилось – и как жахнуло настоящим ливнем!

Вместо летящей с неба водной пыли сплошной поток воды с шумом хлынул на меня и на моих слушателей, сверкая в лучах хитрого московского солнца! За полминуты, что я прятал в чехол гитару и гармошку, сворачивал хомут и рассовывал по карманам заработанные деньги, я промок насквозь.

Димон давно переместился под крышу и кричал оттуда: «Лёха, давай сюда!», – но сам под дождь не высовывался.

В такой ливень на его месте я бы поступил так же. Вся улица превратилась в бурлящую реку с пузырями. Гулявшие люди разбегались по укрытиям, а бедные художники суетливо закрывали полиэтиленовыми простынями свои картины и стенды.

«Ни фига себе, московская погодка!» – думал я, ёжась от потоков, стекающих по спине под промокшей джинсовкой. Без куртки или зонта, который нужно обязательно купить, я теперь ни шагу не сделаю в этом городе!

Переместившись наконец к Димону в укрытие, я заметил, что к нам присоединился один слушатель, из тех, кто стоял в толпе с самого начала моего выступления. Мужчина лет тридцати, в светлой рубашке и брюках, выглядел как приличный москвич, гуляющий в свободное время по центру.

– Мне очень понравилось, спасибо тебе за песни! – сказал он.

Такой же мокрый, как и все вокруг, он широко улыбался.

– Да не за что, рад тут выступить. Я ведь впервые на Арбате.

– Класс! Вообще, пока тебя слушал, меня просто ностальгия прихватила: вспомнил свои времена. В восьмидесятых мы тоже тут тусили, я в косухе ходил, мы пели, гитары были. – Мужчина смотрел на залитую солнцем и водой улицу с пробегающими изредка прохожими. – И ещё сюда, на Арбат, любера приезжали – на металлистов с цепями охотиться, облавы устраивали… Но мы им и в ответку давали, всё нормально, все живы-здоровы.

Мужчина постоял с нами ещё, пока ливень не подуспокоился. Он рассказывал про свою неформальную московскую юность, а я слушал его и осознавал, что всё меняется, абсолютно всё, но только в декорациях.

Люди остаются теми же людьми. И вот этот молодой мужчина увидел в моём выступлении собственную юность – отгоревшую совсем недавно, всего-то с десяток лет назад. Когда-нибудь, в не столь далёком будущем наступит и моя очередь: увидев где-то на улице парня с гитарой, я узнаю в нём себя!

(обратно)

Глава 27

– Ну что, как тебе Москва? – поинтересовался Димон, когда ливень снова превратился в лёгкий дождик и мы направились обратно к «Арбатской».

– Мокро! – Смеясь, я смотрел на Дмитрия (он только намочил ботинки) и показывал на себя, залитого с головы до ног.

– Да, что-то у нас катастрофа какая-то, говорят, было ясно ровно до того дня, когда я сам из Питера вернулся, а теперь эти ливни расходятся всё больше и больше! Питер с Москвой погодой поменялись! Ладно, едем ко мне, подсушимся, переоденемся, а потом, вечером, поедем к Кириллу, это мой знакомый по универу, он нас ждёт.

Оказалось, пока я тут пел, Димон успел и за меня поболеть, и позвонить из будки в переулке своим друзьям. Новое имя – Кирилл, запомним!

– Отлично, я готов! Кстати, если я у него вписываюсь сегодня, стоит, наверное, и ужин купить, теперь есть на что.

– Давай, согласен, с ним переговорим тогда, как доберёмся, что там ему нужно на квартире.

* * *

Кирилл жил у «Красных Ворот», в Денисовском переулке.

– Это, можно сказать, центр, исторический район, – объяснял Дмитрий. – Но он там в обычной пятиэтажке живёт, на первом этаже. У него однушка, ему мать купила на поступление. Ладно, сам увидишь, только сильно не удивляйся.

Мы добрались до Кирилла засветло. В уютном московском переулке у перекрёстка с гастрономом и видом на очередную церквушку стояла потрёпанная хрущёвка. Димон указал на зарешеченные окна первого этажа:

– Нам сюда.

Кирилл оказался высоким парнем с короткой стрижкой, тёмной бородкой и поставленным баритоном. Он встретил нас босиком, в длинной сиреневой рубахе и светлых льняных штанах. Говорил Кирилл с заметным для меня московским акцентом – это было необычно, звучало как в старых советских фильмах.

Он сам открыл нам дверь и пригласил внутрь.

Первое, что я отметил, – это невероятное количество обуви в тесной прихожей и такое же количество курток на вешалке и крючках на стене. Обувь отличалась не только фасонами, но и размерами.

Лёгкий сигаретный дым, голоса… Фоном гитарная музыка шестидесятых – блин, это же Jethro Tull!

Уже при входе бросалась в глаза простота квартиры: она была, можно сказать, убитой – с советским ремонтом, выцветшими обоями, вязаным круглым ковриком в узенькой прихожей…

Та-а-ак… В комнате обнаружилась целая тусовка, человек семь, рассевшихся как попало: двое парней общались, откинувшись в креслах годов так семидесятых, выцветших, с деревянными полированным ручками; парочка со стаканами красного вина разместилась на раскладном диване в углу, несколько человек негромко разговаривали, полулёжа на винтажном розовом ковре, который много лет назад, надо полагать, был бордовым и сочным. Какая-то девушка в длинном белом платье курила сигарету у приоткрытого окна на кухне.

Ничего себе! Я бы назвал это конандойловским притоном, если бы не видел, что вся эта ретроатмосфера и собравшиеся здесь люди выглядели вполне прилично!

Димон знал не более половины тусовки, поэтому Кирилл коротко представил нас обоих:

– Так, друзья, знакомьтесь, кто ещё не знаком, с Дмитрием, моим однокашником, – он показал на Димона, – и с Алексеем, который путешествует автостопом по России, по планете Земля… Короче, вы поняли: по Галактике!

Большинство, включая меня, отсылку на классику фантастики оценили, народ одобрительно уукнул, кто-то даже зааплодировал.

– Всем привет! – Я помахал рукой новым знакомым и уточнил, куда можно пристроить рюкзак и гитару.

Рюкзак обрёл временный покой в кладовке, а гитару распаковали и пристроили в углу дивана.

– Кирилл, слушай, мы тут пока к тебе шли, магазин заметили на углу… У меня есть немного денег, я хотел взять что-нибудь на ужин. Что покупаем?

– А, это круто. Пойдём, я с вами прогуляюсь. – Он вышел в коридор, распинал там разбросанные кроссовки и натянул тонкие кожаные ботинки вроде мокасин.

– Ну что, рад знакомству! – Кирилл повторно оглядел меня на ходу и похлопал по плечу. – Дмитрий говорит, тебе нужна вписка на ближайшие дни?

– Ну, вообще да. Если у тебя можно перекантоваться немного, было бы замечательно!

– В Питере я Лёху у Лиры пристроил. – Димон выступал в своём родном ангельском амплуа. – У меня надолго с родаками не получилось, так что расчёт на тебя, Кирюха!

– Да без проблем. Ты у меня можешь остановиться до выходных, потом я из Москвы уезжаю на время. – Открыв дверь в магазин, Кирилл пропустил нас вперёд. – Днём у меня много знакомых бывает, но на ночёвку только пара человек обычно остаётся.

– Супер, у меня спальник есть, я могу на полу где-нибудь.

– Без вопросов – где захочешь, там и приземляйся.

В магазине на заработанные в тот день деньги я купил достойный набор продуктов: макароны, кетчуп, хлеб, масло, сосиски и даже пачку пельменей! Димон добавил бутылку красного вина, Кирилл – пачку сигарет L&M.

Живём!

Москва начинала мне нравиться. Если всё так будет продолжаться, с голоду здесь я точно не помру, а то и прокормлю небольшую тусовку!

– Недурно для автостопщика! – Кирилл тоже оценил пару загруженных доверху полиэтиленовых пакетов.

– Передаю благодарность Москве и Арбату! В Питере так не получалось. – Я не мог не сравнить свой уровень жизни в этих двух столицах, слишком заметной оказалась разница с первого же дня.

– Надеюсь, и дальше так будет. А ты куда вообще после Москвы?

Не в бровь, а в глаз! Я до сих пор не определился с дальнейшими планами, да и вообще хотел, чтобы они настоялись, пока я провожу время в Москве.

– Пока не знаю, еду куда глаза глядят! Если серьёзно, основной сценарий – дальше на Нижний, Казань и домой в Екат. Но оставляю и другие варианты, посмотрим!

– Ого, классно, когда так можно решать, куда едешь. – Кирилл призадумался. – Может, и мне так попробовать как-нибудь?

(обратно)

Глава 28

Когда мы вернулись в квартиру, народ расходился по домам. Часть компании разбирала свою обувь и не торопясь выбиралась во двор.

Мы остались впятером. Помимо меня, Кирилл, Димон, подвижный парень в модной коричневой кожаной куртке, и та девушка, которую я заметил на кухне, её звали Лера.

«Везёт же мне на Лер и Лир!» – не мог не отметить я.

Уже давно настало время ужина, так что мы с Кириллом закинули в кастрюлю на плите всю пачку купленных пельменей и поставили чайник.

Пока варились пельмени, я рассматривал квартиру.

На фоне общего советского ретро элементы нового времени в ней всё же присутствовали. На столике у окна негромко играл новый двухкассетник Sony, в прихожей на стене висел кнопочный телефон, а в глубине комнаты, у дивана стоял современный стол с компом и офисным креслом. Рабочее место студента.

– Привет, я Денис! Как ты? – Парень в кожанке подошёл познакомиться.

– Отлично, спасибо! Длинный день сегодня! Мы пельмени забросили – скоро будут готовы, присоединяйся!

– О, супер. А ты сам откуда?

– Екатеринбург, автостопом путешествую, вчера приехал из Питера.

– Зашибись! – Денис одним словом оценил мою поездку. – О чёрт, помню, как я первый раз в Питер выезжал с боссом своим! Мы в «Астории» остановились, в люксе на верхнем этаже. Я открываю окно – а там Исакий! Я ещё неопытный был, достаю ствол и на эмоциях палю из окна в воздух! Меня босс за шкирку оттуда стягивает, закрывает окно, чуть не убил меня… Ха! Со временем я научился себя вести!

Ого, к таким вот историям я не очень привык!.. Что это за хрен, ему вообще можно верить? Ладно, буду аккуратен, потом уточню у Кирилла, он должен получше знать этого персонажа.

Пельмени поспели, и наша компания собралась на кухне.

Пяти одинаковых наборов посуды у Кирилла, разумеется, не набралось, так что пельмени мы раскладывали по разномастным тарелкам, пиалам, а кому-то подали и на блюдце. Никто не был в обиде, в пельмени добавили масла и достали кетчуп.

На стол выставили купленную Димоном бутылку вина и гранёные стаканы.

Как выяснилось, Димон давно знал Леру, притом через родителей, дружили они уже годы. К Кириллу Лера заглядывала нечасто, но в последние недели они вместе занимались каким-то загадочным проектом, а потому Лера стала здесь постоянной гостьей.

– Неплохая музыка играет, кстати, – поделился я впечатлением, – Jethro, по мне, местами лучше Doors, и, понятно, они не так попсовы.

– Именно! Кстати, Кирилл, можно я заберу у тебя эту кассету на пару недель? Говорят, её тут наслушались за лето. – Лера, улыбаясь, смотрела на своего друга.

– Да наслушались, наслушались, у меня этот альбом уже в печёнках, так что бери – полная поддержка! Выкройки сегодняшние, наоборот, оставляй, я основную часть дорежу сам завтра, там вроде не так много осталось.

* * *

О том, как выглядела Лера, я должен рассказать особо.

– Так, Алексей, я знаю, о чём ты думаешь… Я похожа на Мону Лизу, правда?

Она действительно поймала меня на этой мысли.

– Ну хорошо, правда. Всё правда: то, что похожа, и то, что я об этом подумал. Все тебе так говорят?

– Я привыкла, раньше удивлялась, потом смеялась, сейчас сама сообщаю! – Она, улыбаясь, смотрела на меня.

Лера действительно воплощала образ женщины с картины да Винчи, по крайней мере, общие черты проступали явно: длинные, чуть завивающиеся волосы с пробором посередине, высокий лоб, крупные широкие глаза, прямой нос. Даже Лерина улыбка была немного загадочной!

Может быть, две-три детали всё же отличали её: волосы у Моны Лизы были тёмные, а у Леры – светло-русые, практически белые. Ну и ещё, Лере было лет восемнадцать, а Моне Лизе на картине – все тридцать.

Так что, если подумать, все преимущества были на Лериной стороне.

– Если что, я первый ей об этом сообщил! – заявил Димон. – Ты мне даже не поверила! – Он заигрывал с Лерой, но после многих лет знакомства это были лишь старые проверенные шутки.

– Ну да, я тогда была ещё совсем юной, не всё понимала, спасибо тебе за разъяснения! – Лера за словом в карман не лезла. – Слушай, Кирилл, у тебя, я заметила, целая библиотека шестидесятых. Что там ещё в списке на аренду хорошим людям?

Так мы сидели и болтали, пока не стемнело. Пельмени были съедены, вино допито.

Денис вдруг оттащил меня в угол комнаты:

– Слушай, Лёха!.. Займи мне немного, у меня сегодня небольшое дело будет, я тебе завтра всё отдам!

– Ты не шутишь? – Для меня просьба Дениса была поразительной. Представляю, как мы смотрелись со стороны: чувак с модной стрижкой и прикидом просит денег у бродяги-автостопщика! – Ну, я могу, наверное, тебе на бургер в «Макдаке» занять, не больше. – Мой ответ Денису полностью отвечал суровой действительности.

– Ну чёрт с ним, давай хоть столько. – Денис немного покачивался, но говорил внятно.

Порывшись в карманах штанов, я набрал ему требуемую сумму. Денис взглянул на купюры и сунул их в карман своей модной куртки.

– Спасибо, бродяга, завтра верну, такой тут, чёрт, форс-мажор случился!

Скоро Лера начала собираться домой, с ней к метро выдвигался и Димон.

– Так, друзья, – произнёс немного расслабленный от вина Кирилл, – я говорил, что мы в следующие выходные планируем выезжать в Подмосковье? – Он посмотрел на Леру и, получив её молчаливое согласие, заявил: – Наш вигвам почти готов! Заодно грибы пособираем. Правильные грибы только, я знаю места.

– Слушай, да, в следующие? Я с вами! – откликнулся Димон.

– У меня не факт, что получится, по делам сваливаю, – донёсся голос Дениса из комнаты.

Я же просто слушал и офигевал. Что? Так это вигвам? Чем только не занимается эта богемная московская молодёжь!

Лера и Димон ушли. У меня же после такого длинного и мокрого дня не оставалось сил даже на умывание – не говоря о том, чтобы попытаться осмыслить сегодняшние Красную площадь и Арбат, Кирилла и Мону Лизу, стрельбу в «Астории», грибы и вигвамы…

Я достал из рюкзака спальник, развернул его на ковре посреди комнаты, пожелал всем спокойной ночи и тотчас улетел в космос.

(обратно)

Глава 29

Проснулся я ещё в темноте.

Меня разбудил спор, доносящийся из угла с компом. Кирилл играл в шутер Counter-Strike, а Денис лез к нему с подсказками. Но кто любит подсказки в игре с тактикой и стрельбой? Диалог явно выходил за пределы вежливости и превращался в классическую перепалку…

Я снова отключился, но только, как мне показалось, на пару часов. На этот раз Денис растолкал меня со словами:

– Давай, удачи тебе, бродяга!

Занимался рассвет. Зачем было меня будить? Странный чел во всех отношениях. Пришлось встать, убедиться, что, уходя, он закрыл дверь.

Во дворе под окном Дениса ждала иномарка с тонированными стёклами. Садясь в машину, он помахал мне рукой, захлопнул дверь. Дымя, с шумом и пробуксовкой автомобиль выехал на дорогу.

Кирилл дрых на диване, вероятно, видя во сне своих соперников с винтовками, ждущих его за каждым углом.

Посмотрев, как Денис уехал в своё таинственное утро, я залез обратно в спальник.

У меня вообще получится выспаться сегодня?

* * *

Просыпаться поздним утром – это прекрасно. Солнце уверенно светило в окна квартиры, Кирилл гремел сковородками на кухне.

Пахло яичницей! Ням-ням!

– Хэй, доброе утро путешественникам!

– И вам доброе, спасибо за ночёвку!

– У тебя какие планы на сегодня? – Кирилл стоял в комнате с шипящей сковородкой в руке. – Если хочешь, я тебе одну фишку про московское метро расскажу – пригодится!

Разложив по тарелкам завтрак спортсменов – яичницу с сосисками, Кирилл принёс из прихожей чуть помятый бумажный билет с магнитной полосой.

– Сейчас я посвящу тебя в страшную тайну, о которой, подозреваю, знают в Москве все.

– Так? – Я был как минимум заинтригован таким вступлением.

– Это билет на метро, на пять поездок – видишь?

– Ну да, смотрю внимательно.

– На этой магнитной полосе информациядублируется с двух концов. Если информация отличается, турникет в метро решает в пользу пассажира. На митинском рынке об этом за деньги рассказывают! Подожди, сейчас…

Он снова ушёл и вернулся через минуту с ножницами и кольцом коричневого скотча.

– Так вот, – продолжал Кирилл, – покупаешь билет, например, на пять поездок. Аккуратно заклеиваешь ровно половину ленты с одной стороны скотчем и проходишь по своим делам четыре раза. Потом отклеиваешь ленту и проходишь ещё раз – теперь на обеих половинах будет записано, что у тебя осталось четыре поездки. Повторяешь операцию. Таким способом по этой пятерной проходке можно проехаться десять раз! Если билет на десять поездок так оформлять, то у тебя в руках будет больше двадцати поездок!

Мы поедали наш завтрак. Я слушал Кирилла и укладывал в голове новую информацию.

Не сказать, что я всё понял. Если честно, кроме задействованных, как мне показалось, чисел Фибоначчи, больше ничего мне эти расчёты не говорили. Но сам эффект магической мультипликации поездок несомненно тянул на полезную тему! Жители Питера и Москвы продолжали удивлять меня трюками малобюджетного выживания в больших городах.

– Впечатлил, согласен! Надеюсь, не запутаюсь.

– Так что держи для начала. – Кирилл вручил мне этот демонстрационный билет с наклеенным кусочком скотча. – На пару-тройку дней тебе должно хватить, а там и на большее разживёшься!

* * *

Я подтвердил Кириллу, что вечером снова буду у него, и мы разошлись: он направился к метро, а я пошёл к Садовому кольцу, гулять дальше и исследовать Москву.

Какое же всё вокруг крупное, грандиозное, как будто этот город отмасштабирован с запасом прочности раза в два, если не в три, – на будущий рост!

В переходе под бронзовым, в патине Пушкиным я купил зонт и, чувствуя себя полностью экипированным для дождливой погоды, устремился вниз по Тверской. Свернув к Большому театру, я, уже изрядно уставший, сделал последний рывок – до Кузнецкого моста.

Новая, только что открытая мною часть Москвы поражала воображение не меньше старого города. Кроме того, имея деньги, я мог позволить себе купить мороженое, воду; при облачной погоде с лёгкими капельками периодически выглядывало солнышко, настроение было замечательное!

Вечером я снова был на Арбате и повторил концерт в опробованном месте – теперь, к счастью, без ливня. За час с небольшим мне снова удалось прилично заработать, и к окончанию дня я честно наградил себя походом в арбатский «Макдональдс».

Вечером у Кирилла народу собралось поменьше, чем вчера; посоветовавшись на тему еды, я сходил в знакомый гастроном и вернулся с пакетами.

– Лёха, тебе Лера только что звонила! – сообщил Кирилл. – Она завтра хотела заехать. Говорит, в Москве есть места, которые она хотела бы тебе показать. Будет утром около десяти, ты как?

– Да нормально, буду рад, жду её тогда. – Я старался не выдать удивления.

(обратно)

Глава 30

В следующие несколько дней мы с Лерой, а иногда и с присоединявшимся к нам Димоном, обошли множество мест, куда я сам заглянуть бы не догадался: нужно быть москвичом, чтобы о них знать.

В первую очередь Лера повела меня на Патриаршие пруды. В тот день она была в длинном светло-голубом платье расслабленного хиппарского кроя с вкраплениями цветных бус.

– Алексей, ты ведь знаешь, чем знаменито это место? – При ходьбе Лера потряхивала своими волнистыми волосами, перевязанными тонкой красной лентой.

– Честно говоря, не очень. Вроде оно в «Мастере и Маргарите» упоминалось?

– Ну да, именно! А вообще, это просто классное место в Москве, там хорошо погулять, посидеть, подумать.

Первой моей мыслью при виде большого, с ровными берегами водоёма была эта: «А где же пруды?» Я видел перед собой только один большой прямоугольный пруд, и глаза мои напрасно искали водоёмы поблизости. Единственное в районе водное пространство окаймляли скверы и высокие дома сталинских времён.

– Ну, когда-то прудов было несколько, три, что ли… Но сейчас – один, зато большой и красивый! – Лера любила родной город и не переживала о несоответствиях.

Мы ходили вокруг Патриаршего пруда, спускались к воде, разглядывали белую виллу на его берегу, сидели на скамейках под старыми зелёными тополями. По дорожкам гуляли пары с колясками.

– Слушай, не знаю, как тебе сказать, но твоё путешествие мне представляется каким-то богоборческим, что ли… Ты понимаешь, о чём я? – Лера задержала на мне взгляд.

– Мне казалось, что я, наоборот, под прикрытием, но любопытно услышать такое от тебя.

– Я имею в виду, ты как будто хочешь доказать что-то, заявить свою независимость от высших сил, так?

Леру явно волновали дополнительные смыслы вокруг всего на вид простого, что нас окружало.

– Не знаю, я просто следую своим инстинктам, тому, что исходит из меня самого. Пусть звучит наивно, но, по мне, это самое близкое объяснение. – Я действительно не видел в своём путешествии какого-то особого духовного подтекста, для меня оно располагалось больше в экзистенциальной, личностной плоскости. А жизнь, смерть и всё, с этим связанное, как по мне, – универсальная тематика.

– Ладно. – Лера деликатно сменила тему: – Хочешь посмотреть, где была квартира Булгакова, та самая «нехорошая квартира»? Это тут, в соседнем дворе, идём!

Мы прошли совсем немного и очутились в классическом московском дворе – ещё чуть-чуть, и он потянул бы на питерский. Но в московских дворах было всё же побольше воздуха, что определённо делало их привлекательнее.

– Вот здесь знаменитая пятидесятая квартира, с персонажей которой Булгаков героев «Мастера» писал, даже Аннушку с её маслом, помнишь? В эту квартиру ещё потом Воланд заехал со свитой. – Лера вела меня к подъезду, дверь которого выделялась выцветшими знаками, нанесёнными когда-то тёмной масляной краской. – Поднимемся, посмотрим, что там сейчас, я давно там не была.

Подъезд встретил нас крутой лестницей. С первых пролётов начинались надписи на стенах. К пятому этажу всё, куда со ступеней могла дотянуться рука, было исписано цитатами и изрисовано портретами, силуэтами – и ещё кошаками!

«Люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было…»

«Помилуйте, королева… разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт!»

«Вздор! Лет через триста это пройдёт».

– Романтично и анархично! – Лера взглянула на меня. – Ты как считаешь, Булгаков подразумевал, что Маргарита отдалась Воланду ради того, чтобы остаться с Мастером навсегда?

Я так и уставился на неё.

Ни о чём подобном я раньше не размышлял, но при её вопросе многое в моей голове стало сходиться. Маргарита, гуляющая в обнажённом виде с воландовской компанией и, по её признанию, готовая выполнить любое его пожелание… А как насчёт принятого предложения стать королевой бала, где королём был – догадайтесь, кто! В конце концов, можно ли всерьёз поверить, что Воланд выполнил её самое заветное желание якобы исключительно за сыгранную роль королевы бала, на которую, кстати, всегда – о совпадение! – берут женщину по имени Маргарита?

* * *

Сама булгаковская квартира подтвердила статус нехорошей – она оказалась закрыта.

«Ну а что нам ждать, гостеприимства, что ли, как на его балу?» – размышлял я, спускаясь с Лерой по разрисованной лестнице.

Я не сильно расстроился закрытой квартире: мне хватало моего броуновского движения по городу, его историческим, иногда странным местам.

Только вот этот антураж и погружение в булгаковские темы пробудили во мне воспоминание о дядечке с набережной в Екатеринбурге. Тот человек в пиджаке претендовал на роль моего личного Воланда!

– Лера, хочешь, поделюсь с тобой одной историей? Не знаю даже, удивишься ты или, может, посмеёшься…

Пока мы шли обратно к тихому пруду с его гигантскими тополями и детскими колясками, я пересказал в деталях давний эпизод, до сих пор вызывавший у меня дрожь в голосе. С любопытством поглядывая на Леру, я старался предугадать её реакцию.

– О, занятно! – откликнулась Лера, тряхнув волосами и вернув мне взгляд. – Я бы не утверждала сразу, что это псих был. Дьявол же должен иметь способность физически перевоплощаться, а потому, в теории, всякое возможно.

Лера оказалась первым человеком, кто увидел за тем разговором нечто большее, чем банальная перепалка с городским сумасшедшим.

– Я смотрю, ты эту встречу принял близко к сердцу! – продолжила она. – Думаешь, он будет мстить тебе за то, что ты не принял его предложение?

– Не знаю. Если он действительно тот, за кого себя выдаёт, ждать можно чего угодно. Хотя пока вроде всё у меня в порядке.

– Всё равно ты не забывай о предостережении твоего незваного импресарио. И ты же понимаешь, в твоих интересах вторую встречу с ним оттянуть на как можно более далёкие времена.

– Согласен, хороший совет! Ладно, вопросов, конечно, много. Перечитаю на досуге «Мастера»!

* * *

С той прогулки мне особенно запомнилась цитата на стене в самом низу булгаковского подъезда, у выхода на улицу, выведенная жирным красным фломастером:

«Будьте осторожны со своими желаниями – они имеют свойство сбываться!»

(обратно)

Глава 31

Очередное утро у Кирилла. Просыпаюсь. Делаем завтрак – бутерброды с сыром и жареной колбасой! Как классно, когда твои желания действительно исполняются, пусть даже такие скромные!

– Так, Алексей, что у тебя на сегодня? Я собираюсь на один объект по небольшому делу, если хочешь, поехали со мной! – Кирилл явно не любил сидеть на месте.

– Конечно, поехали! Я часов до пяти свободен, потом на Арбате снова играть буду. Рюкзак у тебя оставляю, как и раньше, если ты не против. Гитару беру с собой.

По пути Кирилл убедился, что его секретные технологии метрохакинга работают: я уже несколько раз воспользовался моим подклеенным билетом, и в этот заход тоже без проблем прошёл на станцию.

– Метро для москвича – это медитация, понимаешь? – Кирилл делился со мной в вагоне своей версией городского мировоззрения. – Мы вообще тут не замечаем, как перемещаемся под землёй. Заходишь в метро – выключаешься, выходишь – включаешься обратно. Что происходит с людьми, пока они едут, – никто не знает.

– Для меня это медитация на скорости света… – Я припоминал бегущих по переходам людей. – Не знаю, где уж там находится их сознание, но в переходах между станциями я просто берегусь – не то снесут!

Так, за метроразговорами, мы добрались до станции «Новослободская» – цветной, в мозаике и витражах! Выходим на широкую улицу; судя по красоте вокруг, мы всё в том же историческом центре.

Десять минут пешей прогулки по Долгоруковской, и мы добрались до входа на старый, если не сказать – старинный завод, ограждённый красной кирпичной, местами разваливающейся стеной. Покрытая ржавыми разводами вывеска сообщала:

ЗИНТО

Завод по изготовлению инструмента

и нестандартного технологического оборудования

Кирилл провёл меня через новодельную проходную с турникетом, показав вахтёру карточку-пропуск, и мы оказались во внутреннем дворе.

Завод напоминал что-то из пятидесятых, иногда тридцатых, а местами, я бы сказал, вообще из дореволюционной эпохи.

Невысокие, двух-, максимум трёхэтажные корпуса из такого же рассыпающегося кирпича, что и забор, ржавые металлические мосты между строениями, кирпичные трубы, разбитый асфальт, несколько машин у одного из зданий.

Похоже, не все строения были обитаемы.

– Вот тебе история! – заговорил Кирилл. – Это бывший Андреевский трамвайный парк, не поверишь! Вроде бы откуда здесь трамваи? Но это древняя тема. Потом его переделали в завод, тоже транспортный или около того. Но завод в центре города – неустойчивое в современном мире явление, ты понимаешь. Так что землю под ним выкупила строительная компания, и здесь будет элитный жилой комплекс. Когда-нибудь. Лет через несколько. А пока всё готовят, завод так и стоит, и, судя по прогнозам, простоит ещё года два, если не три.

Мы понемногу продвигались вглубь территории, к отдельному одноэтажному корпусу.

– Короче, мне через знакомых передали, что тут есть интересные заброшенные помещения, куда можно оформить доступ. Неофициально, но в целом надёжно. И вот смотри, что у меня в процессе…

Мы завернули за угол корпуса. Кирилл достал старый, как мне показалось, огромный ключ, и с усилием отпер железную, давно не крашенную скрипучую дверь.

Внутри мы оказались в просторной комнате с высоким окном. У стены напротив я заметил кухонный стол, окружённый тремя стульями. На столе стояли лампа, электрический чайник, несколько чашек, лежала пачка печенья. Над столом висел постер с кадром из «Сталкера» Тарковского.

Полом в помещении служили широченные некрашеные доски; думаю, их возраст перевалил за сотню лет. Стены были сложены из знакомого красного кирпича, только здесь он нормально сохранился.

Пространство поддерживалось в чистоте. И вообще, я бы сказал, тут было даже стильно, настоящий лофт!

– Так, ну что, как тебе берлога? – Легко было заметить, что Кирилл гордился созданной атмосферой.

– Интригует, ничего не скажешь, но какая цель в итоге? Ты здесь жить собираешься?

– Не совсем, смотри…

Из комнаты, как из подземелья Аладдина, дальше вели несколько дверей. Кирилл открыл среднюю дверь, и мы прошли в просторное полукруглое помещение. Здесь у выгнутой стены располагался потёртый коричневый кожаный диван, рядом были стойка с техникой и пара стеллажей – на них рядами выстроились видеокассеты в футлярах. На корешках цветными фломастерами были выведены названия фильмов. Напротив, метрах в пяти от этого богатства, белела ровная, выкрашенная известью стена.

Кирилл снял со стеллажа кассету, вставил её в магнитофон и запустил видеопроектор. На стене после небольшой паузы послышалась иностранная речь, появилось изображение: чёрно-белое кино! Бульвар, молодой мужчина прячет пистолет в карман пиджака и целует девушку. Она отстраняется и спрашивает его про погоду. Фильм на французском с английскими субтитрами.

– Это Годар, «На последнем дыхании». Классика, ещё с молодым Бельмондо.

Если Кирилл хотел меня удивить, то у него это получилось.

– Это у тебя что, артхаусный видеосалон? Концептуально, конечно, рассказывай уже подробнее!

– Ничего особенного, я тут под Новый год заболел на две недели и случайно пересмотрел Тарковского, с «Рублёва» до «Жертвоприношения». Раньше видел что-то, но так не впечатляло. А в этот раз как-то прочувствовал. – Кирилл двумя руками показал на стену. – Подумал: да я и сам могу не хуже снять, если постараюсь! Решил, короче, во ВГИК поступать на режиссёрский. Не резко, может, через пару лет. Перевестись из моего МАИ туда, скорее всего, не получится, так что буду готовиться с нуля.

– Ну ты красавчик! – Я не мог сдержать восхищения.

– Начинаю собирать здесь старые фильмы и буду смотреть их, пока все не пересмотрю или не надоест, не знаю даже, что случится первым. Иногда друзей зову, но толпы не собираю, только тех, кому это интересно.

Мы сели на диван и минут десять, с середины, смотрели историю Бельмондо с его блондинистой возлюбленной, той, что с суперкороткой стрижкой, – думаю, она точно была французской иконой молодых шестидесятых. Как вообще звали ту девушку?

– Ну, думаю, ты понял. – Кирилл выключил проектор, и мы вернулись в первую комнату со столом и постером «Сталкера». – Вот, кстати, из планов на будущее… – Он открыл другую дверь и показал просторное, почти квадратное помещение, совсем без света и с каким-то хламом на полу. – Здесь думаю сделать музыкальную студию, сдавать в аренду группам по часам. Изоляция уже есть, только на стены панелей добавить. Может, этой осенью оборудую… Ладно, пойдём, на сегодня у меня тут только одно дело было – закинуть арендную плату. Хоть и копейки, но лучше платить вовремя.

Мы выбрались на улицу, Кирилл закрыл скрипучую дверь, и мы вернулись к корпусу администрации, с машинами у входа. Там он пропал минут на десять. Вышел довольный:

– Против студии, сказали, не возражают, им пофиг. Всё равно всё это временно и неформально, до новостей о сносе. А если вдуматься – до смены архитектурных эпох!

Так я открыл для себя человека с другой планеты: говорящего со мной на одном языке, питающегося теми же пельменями и бутербродами с колбасой, даже интересующегося близкими житейскими темами, но обладающего одним совершенно космическим умением – создавать необычные смысловые пространства и объединять в них абсолютно разных людей. И делать это стильно и красиво, при экстремально ограниченном бюджете!

(обратно)

Глава 32

Моя неделя в Москве была такой же насыщенной, как в Питере, но кратно умноженной на масштаб города, его активность и количество людей, с которыми я пересекался.

Проявилась и разница в моём материальном состоянии – на это я обратил внимание с первых дней. При почти ежедневных арбатских выступлениях я мог гулять по улицам, не переживая о голоде, регулярно угощаться в «Макдональдсе» и периодически закупать продукты для всей компании на вписке!

Если применить упрощённый индекс бигмака, то в Екатеринбурге за вечер я зарабатывал не более чем на половину бургера.

В Питере я мог заработать за выступление на бургер или на два. (Эти деньги я не тратил, конечно же, именно на «Макдак»: есть продукты и получше с точки зрения пропитания одного человека, а тем более целой компании!)

В Москве же мой доход составлял бургеров пять в день, а может, и больше! Из них один бургер, а в придачу к нему горячий пирожок, я употреблял в «Макдональдсе» на Арбате, у Садового кольца, а остальные деньги направлял на покупку еды для вписки и другие ежедневные расходы.

Полбуханки чёрного хлеба тогда стоили около пятисот рублей, баночка йогурта – тысячу. Мой средний заработок за вечер на Арбате составлял около десяти тысяч рублей, и с таким доходом можно было гарантированно обеспечить себе сытую жизнь.

Ярким штрихом неуместного барства под конец моего пребывания в Москве были разные колокольчики, флейты и другая подобная чепуха, которую я покупал, шатаясь по городу с друзьями. Это противоречило моему концепту «еду без денег, гол как сокол, только с гитарой». Богатство развращает душу, всерьёз напоминал я себе в последние московские дни.

Вам смешно? Ладно, можно согласиться с этим, тем более что буржуйствовать мне оставалось недолго…

* * *

Финальный день перед моим отъездом – воскресенье.

Легко сказать: день перед отъездом! Я до сих пор не выбрал дальнейший маршрут. Прямой путь домой через Нижний, Казань и Уфу я держал в голове в качестве основного, но до последнего не хотел лишать себя других вариантов.

Моя неделя в Москве была, конечно, замечательной, но с каждым днём всё более осязаемым становилось ощущение, что я тут подзадержался. В конце концов, я выезжал из Еката не для того, чтобы тусить в Москве или Питере, какими великолепными бы они ни были. Я выезжал путешествовать!

Календарь отсчитывал вторую половину августа, но погода, на удивление, разворачивалась к людям приветливой солнечной стороной.

Утром мы встретились у Димона. Его родители были дома, так что я заскочил ненадолго. Вместе мы должны были выбраться к Кириллу, а затем большой компанией прогуляться по центру Москвы.

Помню прекрасно встречу в залитой солнцем прихожей Димона: тёплый паркет, деревянные настенные полки и напольное зеркало, в котором, как в артхаусном кино, с альтернативного ракурса отображалось происходящее.

– Димон, ты как? Выходить готов? – В зеркале я видел себя в дверях и спину Димона в мятой майке.

– Сейчас, минуту! Меня просто родаки немного задержали, инструктируют заранее, как одному дома выживать… – Димон кивнул на дверь в комнату родителей. – Как будто в первый раз прямо… Они в сентябре в Крым собираются, в санаторий у Ялты на пару недель. Место у них там намоленное, ездят почти каждый год ещё с восьмидесятых.

«Дзин-нь!» – мелодично прозвенело в моей голове.

Так вот же он, альтернативный вариант!

Крым, море! С проездом дальше по той самой Е-95, или как там она сейчас называется: через Киев и Одессу – другие легендарные города!

Зачем сматывать удочки и отправляться домой, когда у меня ещё точно есть пара-тройка недель, даже если и с захлёстом на начало учёбы? Тем более что погода вроде держится хорошая, а с крымским маршрутом я бы двигался только на юг, где будет ещё теплее!

– Слушай, Димон, ты можешь уточнить у родителей, что там требуют при поездке на Украину, какие документы вообще нужны?

– Подожди, сейчас уточню… А ты почему спрашиваешь? Что, тоже в Крым решил мотнуться?

– Пока не знаю, но, может, это идея!

Заглянув в комнату к родителям, Димон вернулся с хорошими новостями:

– Говорят, ничего особо не нужно: по российскому паспорту все проезжают.

Так, всё складывается! И это нереально круто!

Оборачиваясь на тот момент спустя время, я понимаю, что мне просто не хотелось завершать моё так шикарно разворачивающееся путешествие. Я открывал легендарные города, знакомился с невероятными людьми и – неожиданный бонус! – лучше узнавал себя. Это была моя самая настоящая, стопроцентная и бескомпромиссная свобода. Вырезать её из своего сердца у меня просто не поднималась рука.

Раз уж есть такая возможность – едем дальше. Увеличиваем масштаб и двигаем на юг, от моря до моря!

– Димон, короче, ты понял… Я еду в Крым! Искупаюсь в черноморской водичке! В Киев по пути заеду! – Я не скрывал восторга от этой сумасшедшей по своей неожиданности и масштабу идеи.

– Ты серьёзно? – Димон удивился совсем не в шутку.

– Ну да. В Ялте на набережной играть буду, там туристы, отдыхающие, курортный сезон! На хлеб хватит по-любому. Ещё и позагораю!

– Ну, блин, ты даёшь! А маршрут представляешь себе? И как возвращаться?

Димон притащил карту, и мы тут же, в прихожей, разложили её на полу и прикинули варианты.

Москва – Киев – Одесса – Ялта. Дальше домой: Ростов – Волгоград – Самара – Уфа – Екатеринбург. Ничего себе, сколько городов впереди!.. Нужно уложиться в две-три недели. Пол-России и пол-Украины объеду!

Итак, всё сложилось в моей голове, и теперь я точно знал, куда направляюсь дальше.

В тот день я не мог и подозревать, сколь крутые повороты поджидают меня на этом новом, таком вдохновляющем маршруте…

(обратно)

Глава 33

Гулять по Москве нас набралось человек пять: Димон, Кирилл, я и ещё пара новых чуваков из постоянно ротирующейся кирилловской тусовки.

Понимая, что моё время в Москве подходит к концу, я набрал Леру из прихожей Кирилла и позвал её с нами – погулять вместе напоследок! Мне повезло: она была дома, откликнулась, и мы договорились, что она выдвигается к Василию.

Повесив трубку, я посмотрел на нашу беспечную компанию, и тут что-то ударило мне в голову:

– Слушайте, народ, я же завтра уезжаю, считайте, последний день в Москве. Как вам идея устроить прощальный концерт на Красной площади?!

Все, кто был в квартире, одновременно уставились на меня, кто ошарашенно, а кто с интересом!

– Короче, – продолжал я, – план простой: я беру гитару, и мы идём на площадь. Там я забабахаю пару песен или сколько получится. Денег, может, и не заработаем, но в историю войдём!

Первым откликнулся Димон:

– Лёха, я тебе говорил, что ты экстремал? Ты думаешь, тебе прямо дали вот так там выступить?

Димона поддержал один из новых парней.

– Я лично уверен, что нас всех загребут в ментовку, может, и побьют даже, —оценил он мою инициативу. – Я бы не рисковал.

– Ладно, я понял. Гитару я беру, а дальше разберёмся на месте, о’кей? – Я был полон сумасшедшей решимости, той, что с привкусом праздника. Без этой решимости и само моё путешествие не состоялось бы. – Кто не хочет рисковать, может вдалеке постоять. Прикинетесь случайными туристами!

Мы всей толпой вывалили из кирилловской квартиры и пешком направились в центр. Я шёл со своей родной гитарой, привычно закинув её на плечо.

– Кстати, Кирилл, ты-то должен знать, кто вообще этот Денис? – Я всё-таки хотел закрыть свой гештальт. – Он в тот вечер такого пафоса напустил, потом утром ещё на машине свалил, как в кино…

– Ха, он и тебя смог удивить, ну, логично. У него работа такая – держать контакт с людьми. – Кирилл действительно что-то знал. – Но мы с ним на дистанции всё равно. Я только недавно про него понял – он же дилер! Стало ясно окончательно, когда он рассказал, что его мама оформила ему подписку на адвоката, которому он в любое время может звонить.

– Дилер, ты серьёзно? – Я посмотрел на Кирилла, желая убедиться, что он не шутит. – Он у меня перед отъездом денег взаймы попросил – я ему наскрёб на «Макдак», больше не было. Что, блин, за дилер такой безденежный? Обещал вернуть на следующий день – так я его с того дня неделю не видел.

– Ха-ха! – Кирилл аж прихлопнул ладонью по бедру. – Знаешь, я от кого-то уже слышал похожую историю… Клептоманит, что ли, помаленьку? Он вообще-то уехал в Питер на месяц, насколько я знаю.

– Нормально! Друзей разводит, пусть и на копейки, – да ну на фиг такие знакомства! – Я даже не расстроился, всё просто встало на свои места. И смешно, и грустно. На мутного Дениса этого мне было плевать, а вот бургер жалко!

Мы не торопясь выходили на Ильинку – оттуда до Красной площади рукой подать.

Лера ждала нас у собора Василия Блаженного, точнее, под рукой Минина.

– Привет! – Мы быстро обнялись. В этот раз Лера была в синих джинсах и рубашке – вылитая туристка! – Знаешь, что мы задумали? Даём концерт – здесь, сейчас, на Красной площади! Гитара с собой, всё готово!

– И что поём? – Леру уговаривать не требовалось.

– Так, хороший вопрос… А-а-а… Вот: «Никита Рязанский» для начала в самый раз будет! Русское, древнее, энергичное. – Я понемногу начинал волноваться, но это не могло стать помехой нашему амбициозному плану. – У меня и губная гармошка есть, полноценное шоу запилим! Дальше, если пойдёт, Цоя жахнем. Лера, если что, делай вид, что ты мимо проходила, хотела денег артистам дать.

– Ладно, что стращать-то? Всё нормально, концерт так концерт!

Адреналин, как обычно в такие минуты, заполнял меня – пора было начинать!

Мы всей компанией двинулись от Василия к центру площади. Вокруг ходили группы туристов, местные парочки, иностранные группы с гидами. В воскресенье народу было заметно больше, чем в мой первый день здесь.

Остановившись примерно посередине открытого пространства, я снял с плеча гитару и развернулся лицом к ГУМу. Справа от меня был Василий, слева, немного подальше, – Исторический музей. За спиной – кремлёвские стены.

Ласковое солнце подсвечивало резной фасад и зелёные башни ГУМа, шелестели разговоры прохожих, набегал ветерок со стороны Василия. Выгнутая горкой площадь была как на ладони – чистая, контрастная, спокойная.

– Так, поехали! – Я кивнул ребятам и вытащил из чехла проволочный хомут, надел его и закрепил в нём губную гармошку.

Кирилл с Димоном встали за мной в качестве поддержки, Лера остановилась неподалеку, притворяясь туристкой, случайно заинтересовавшейся концертом, оставшиеся парни отошли подальше, присоединившись к гуляющим.

Я достал гитару, перекинул её ремень через голову и взял в руку медиатор. Так, что делать с чехлом? А хрен с ним, разложу перед собой, как всегда это делаю, может, на самом деле заработаем!

Выдох…

«Никита Рязанский // Строил город, и ему не хватило гвоздя. // Никита Рязанский // Протянул ладони и увидел в них капли дождя. // Никита Рязанский // Оставил город и вышел в сад. // Никита Рязанский // Оставль старца и учаше кто млад…»

Я исполнял эту песню Бориса Гребенщикова как на самом важном концерте в своей жизни, хотя поначалу слушателей как таковых и не было.

На второй строчке куплета я вдруг увидел, как группы прохожих и отдельные люди стали поправлять свой курс и двигаться на звук гитары – к нашей импровизированной сцене.

К припеву перед нами скопилась уже немалая группа слушателей, ядро которой составляли японские туристы! Поддерживая свою репутацию любознательной нации, они, как по команде, через одного достали маленькие цифровые фотоаппараты и принялись щёлкать затворами, да ещё и со вспышками!

Один японец отделился от общей толпы и приблизился ко мне, чтобы сделать несколько фотоснимков с разных ракурсов: уличные музыканты, выступающие на фоне Кремля, – ещё одна достопримечательность города!

На всём этом фоне кто-то даже успел положить в чехол деньги.

И тут я краем глаза замечаю, как слева, из незаметного тенёчка в дорожном кармане у ГУМА, медленно выкатывает жёлтая милицейская «Волга» – с широкими синими полосами по бокам и парой громкоговорителей на крыше. И направляется она прямиком к нам, постукивая шинами по каменной брусчатке.

На полпути «Волга» взвывает сиреной. Её громкоговоритель заявляет на всю площадь:

– КУЛЬТУРНО-МАССОВЫЕ МЕРОПРИЯТИЯ НА КРАСНОЙ ПЛОЩАДИ ЗАПРЕЩЕНЫ! РАСХОДИМСЯ, ГРАЖДАНЕ!

Эх, вот так моя песня была оборвана на полпути!

Впрочем, было видно, что какой-либо агрессии против нас не замышлялось, и потому я, не требуя повторения, спокойно свернул хомут с гармошкой, подобрал заработанные денежки, сложил всё это дело с гитарой в чехол и был готов сваливать – с полным ощущением выполненной миссии!

Зрители, так быстро собравшиеся вокруг нас, не менее оперативно рассосались, и спустя минуту площадь снова, как в сказке, приобрела исходный спокойно-задумчивый вид.

Мы быстрым шагом двинулись обратно к Ильинке и дальше на Васильевский спуск. По пути сначала несмело, а потом веселее и громче мы все вместе обсуждали наш дерзкий концерт, вызывающее поведение зарубежных фанатов и эпичное появление неожиданно миролюбивых правоохранителей.

Так, ещё до Red Hot Chili Peppers, Scorpions и Пола Маккартни, я дал концерт в самом центре Красной площади – да, всего лишь на один куплет и один припев, зато для какой невероятно благодарной аудитории!

Вспоминая своё путешествие, я частенько расстраивался: за всё автостопное время я не сделал ни одной фотографии – и дело было не в желании, а скорее в возможностях. Но всё же, если подумать, с главного символического события этой истории – выступления на Красной площади, фотка наверняка есть!

Хранится она где-то в далёкой Японии, у пожилой семьи, в ящичке со старыми вещами, среди сотен других фотографий из Москвы, на карте памяти маленького серебристого фотоаппарата с такой безумно яркой вспышкой.

(обратно) (обратно)

Часть 3. Москва – Киев – Одесса

Нужно его приютить: от Зевса приходит к нам каждый

Странник и нищий. Хотя и немного дадим, но с любовью.

Дайте ж, подруги мои, поесть и попить чужеземцу.

И искупайте его на реке, где потише от ветра.

Гомер. Одиссея

(обратно)

Глава 34

Пополнив запасы быстрой лапши и консервов, заправив водой походную бутылку и собрав на прощание автографы у всей московской компании на свою бандану, я выдвинулся дальше.

Следующим городом по плану был Киев!

В теории до него было около десяти часов непрерывного хода – это если ты едешь на собственной машине и не останавливаешься даже в туалет. На практике это означало не менее суток или даже двух, с учётом ночёвок.

В карманах у меня шуршали остатки шальных московских денег, и для выезда из города я купил билет на рейсовый автобус – до Обнинска. Дальше, подумал я, пересядем на попутки.

Эх, не ценил я своего московского благополучия! Практично было бы откладывать часть денег в течение этой недели на дальнейший путь! Но моя концепция не подразумевала финансового планирования, я осознанно стремился жить одним днём, без жирка и запасов прочности, так что после покупки билета на автобус у меня снова остались копейки.

Кроме того, уже за МКАД, наводя порядок в рюкзаке, я случайно сел на свою купленную в Москве бамбуковую флейту.

Раздавшийся из-под меня хруст стал её лебединой песней. Лишнее напоминание о том, что я путешествую не для сбора трофеев! После этого урока больше в пути я ничего материального не копил и не коллекционировал.

По моей просьбе водитель автобуса высадил меня на трассе, до поворота на Обнинск. Вскоре я поймал КамАЗ с классической связкой из двух водителей; машина ехала в нужном направлении, но не до Киева. «По пути разберёмся», – подумал я, запрыгивая в кабину.

Часа через полтора КамАЗ решил остановиться на отдых – мы приближались к стихийной стоянке грузовиков и фур.

– Мы здесь паркуемся, дружище, – сказал мне главный в паре водитель, – ищи следующую попутку!

И вот я вылезаю из кабины, забираю рюкзак и гитару, ставлю их на асфальт и поднимаю глаза на стоящий передо мной огромный синий знак:

ОПТИНА ПУСТЫНЬ – 40 КМ

Стрелка под надписью показывала: налево – съезд с трассы.

Ну ничего себе, более сильное сообщение на пути и представить сложно!

Не будучи каким-то особо воцерковленным, но всё же искренне считая себя православным, я слышал немало про этот монастырь. Этому месту сотни лет, там старцы, туда ездили Достоевский, Толстой, Гоголь… Правда, совсем недавно, несколько лет назад, там какой-то сумасшедший убил троих монахов. Но это современность.

Ладно, другого шанса у меня не будет – игнорировать такое послание нельзя, едем в Оптину!

Сорок километров. Должно быть, меньше часа пути. Как бы не так, я добирался до пустыни целый день!

Стояла сухая и пыльная деревенская жара, скрашиваемая только тенью от густого соснового бора вдоль дороги. Попуток на этом просёлочном направлении почти не было. Все, кто встречался, – местные частники на стареньких потёртых «уазиках» и «Жигулях», им было мало дела до какого-то автостопщика, который ещё и за подвоз не платит.

С грехом пополам я добрался до здешней автобусной станции, спрятанной в тени крон. Оттуда раз в день рейсовый «пазик» вёз паломников и туристов до монастыря. На билет мне не хватало денег, и я чудом договорился, что за полцены меня довезут до Козельска, что было близко к цели.

Автобус отправлялся через несколько часов. Это время мне пришлось провести праздно, на деревянной скамейке у станции. Ощущения, что в святом месте меня ждут, не было; скорее, наоборот: кто-то не хотел, чтобы я туда добрался. Продвигаться вперёд приходилось буквально с боем.

Кстати, про Козельск. «Какое дурацкое название для городка! – отметил я, когда, раздражённый пустым ожиданием, отыскал его на карте рядом с Оптиной. – Пришла же кому-то мысль так назвать свой город: звучит как настоящая дыра!»

И вот, выбравшись у этого Козельска из автобуса, полного женщин в косынках и длинных цветастых платьях, направлявшихся в Оптину, я поймал «Газель», доставляющую в монастырь продукты.

Водитель, суровый потный дядька лет пятидесяти, вёз меня по пылящей до небес грунтовой дороге. Заехав по пути на местный рынок, он рассказал, что Козельск вообще-то легендарный город, на год старше Москвы. Прославился своей обороной в тринадцатом веке от нашествия монгольского хана Батыя! Город два месяца держал защиту, чем невероятно разозлил орду, и был в итоге сожжён дотла, со всеми жителями.

Для примера: Киев, куда я направлялся, мощный, укреплённый каменный город, продержался примерно столько же – два месяца. Москва, Рязань, Тверь – каждый по отдельности при том же нашествии продержались по пять дней, Владимир – и того меньше.

Вот так: не суди по одёжке да по названию, подумал я.

До Оптиной пустыни я доехал к вечеру, успел до темноты.

(обратно)

Глава 35

Монастырь огораживала невысокая светлая стена – каменная, с крупными арочными воротами и башней на входной группе. С небольшой вереницей других посетителей я прошёл внутрь.

Тишина и спокойствие – вот первое впечатление! Наверное, так и должно быть в святом месте.

Территорию разделяла неширокая улица с несколькими храмами разного стиля и цвета, но все – с голубыми куполами. Справа шли старинные служебные постройки. Люди выходили из самого крупного храма и, срезая путь по тропинке, направлялись к отдельному зданию с надписью «Трапезная».

Так, пора определяться с планами: надолго ли я здесь и что вообще собираюсь делать.

Покопавшись в глубине подсознания, я сформулировал цель: раз уж представился такой невероятный случай, было бы любопытно посмотреть на жизнь монахов и понять, насколько она применима ко мне.

Не знаю, как у других людей, но у меня в юности периодически возникали мысли о том, что, может быть, моё жизненное предназначение лежит где-то в духовной сфере, не исключено, что даже в монашестве, но всё это выражалось лишь в размытых гипотезах и идеалистических размышлениях. Я понимал, что жизнь вносит серьёзные коррективы в романтические грёзы, и проверка подобных устремлений реальностью всегда полезна – чем раньше, тем лучше.

Так, ну тогда не заявиться ли мне кем-то вроде паломника или послушника, с работой и обязанностями, позволяющими пожить здесь немного и посмотреть на происходящее?

Нужно об этом здесь с кем-нибудь переговорить!

У храма, откуда выходили люди, я приметил человека в чёрном одеянии, похожего на местного священника или монаха, и решил уточнить у него.

– Здравствуйте, я здесь паломником, только что приехал. – Вблизи я смог лучше рассмотреть этого человека; он был совсем не старый, лет тридцати с небольшим, с ясным взглядом, аккуратной длинной бородой, чёрным клобуком на голове и в чёрной же мантии. – Подскажите, пожалуйста, можно ли здесь остановиться на какое-то время? Я хотел бы у вас пожить, поработать, в общем, побыть послушником, если такое возможно…

Священник взял паузу и посмотрел на меня внимательно, его взгляд переместился с меня на рюкзак, потом на гитару. Кажется, мой музыкальный инструмент был здесь совсем не к месту…

– Как вас зовут?

– Алексей. – Я подумал: может, моё имя, своеобразная отсылка к нынешнему патриарху, мне поможет? Куракин бы точно пустил в ход что-нибудь с намёком на эту тему…

– Алексей, – подумав, ответил священник, – вы можете остановиться у нас как трудник, послушником сразу не становятся. Идите вон в то здание, – он показал на старинную постройку, по виду жилую, – и там при входе зарегистрируйтесь, вам помогут с дальнейшими шагами.

В двухэтажном здании, оказавшимся мужским общежитием для паломников, на первом этаже располагались несколько комнат, называемых кельями, в каждой из которых было установлено по четыре двухъярусных кровати.

Меня зарегистрировали, выдали бельё, показали мою койку и подсказали поспешить в трапезную, пока подаётся ужин.

* * *

Трапезная была полна людей. Почти все они были паломниками, вернее сказать, паломницами. Люди сидели на длинных деревянных лавках за рядами простых столов, укрытых белыми скатертями. Еду раздавали из больших чанов послушники в монастырских одеждах, священник в зале читал вслух молитву.

Все эти гости, в их числе и я, ели в монастыре бесплатно! Вот это да: монастырская братия и их хозяйство обслуживают и кормят всех этих паломников каждый день!

Еда была простая, но её было вдоволь. Крупные ломти хлеба на столе, щи, рисовая каша, компот. Кажется, сегодня я буду сыт без моей гитары – благодаря монахам.

Столь неожиданная забота о простом и насущном, а именно о питании гостей, меня растрогала. Хотелось отблагодарить монашескую общину чем-то полезным. Посмотрим, на что я сгожусь.

(обратно)

Глава 36

Ну что же, друзья, скажу сразу: в Оптиной пустыни я провёл три дня. Там, как и хотел, я увидел монашескую жизнь вблизи и даже попытался подражать ей. Не знаю, как монахи живут там десятилетиями, мне и три дня показались подвигом.

* * *

Моими соседями по спальне оказались два друга, приехавшие сюда с неделю назад. Один, постарше, лет тридцати, – крупный мужик с кудрявой светлой бородой, другой – скорее городского вида парень, худой, по виду вчерашний студент.

Моего нового бородатого знакомого звали Пётр, он оказался разговорчивым собеседником, накопившим определённый опыт в духовной среде. От него я услышал несколько интересных историй, которые звучат, наверное, только в таких местах.

Для начала Пётр поведал мне о здешнем монахе, бывшем крупном бизнесмене. Тот пожертвовал в Москве всё основное имущество, а здесь, перед Оптиной, у ворот раздал последнее. Всего год был послушником, потом в схиму постригся. «Сегодня его видел, – заметил мой сосед, – не знаешь – не догадаешься».

Чуть позже, глядя на мои вечерние бдения, Петр предупредил меня об опасностях чрезмерного усердия. По его словам, читать молитвы следовало аккуратно: «В прошлом году один послушник старался-старался, так пока молился – с ума съехал, чертей видеть начал. Увезли в психушку».

«Оптина старцами свята, – разъяснял мне Пётр, – их тут почитают: тех, что раньше жили, да и современных тоже. Один сейчас здесь живёт, с ним раз в неделю после службы в храме можно побеседовать. Ну как побеседовать – спросить о чём-то важном. Всем отвечает».

* * *

Вечером ко мне подошёл один из священников и, прогулявшись со мной по территории, расспросил, кто я и что бы хотел делать в Оптиной.

– Пожить, поработать, посмотреть, как живут монахи, примерить на себя, – перечислил я.

В ответ услышал:

– Ну, хорошо, поживи.

Священник дал мне пару книг – для чтения и молитв.

Пётр подсказал мне, какое правило нужно читать вечером, и я, присмотрев уединённое место во дворе за постройкой, с энергией неофита погрузился в псалмы.

Закончил ближе к одиннадцати вечера, и после правила вспомнил одну песню, записанную в альбоме с Майком – ту, что он неожиданно для меня высоко оценил:

* * *

Подъём в шесть утра. Умываюсь и выхожу со своими знакомыми на утреннюю службу в главный храм – Введенский собор, расположенный совсем рядом с нашей кельей.

Наиболее старательные прихожане усердно отбивали поклоны, многие – на полу на коленях. Монахи стояли в первых рядах; в важные моменты службы они выстраивались в две линии по центру храма.

Сразу после службы, около половины девятого утра, – небольшой завтрак в трапезной.

После завтрака, с девяти до двенадцати, – работы.

Ко мне приставили послушника, который разбирался в местном хозяйстве, он направлял меня в плане задач всё моё время в монастыре. Было заметно, что таких, как я, трудников отправляли на простую физическую работу. Я колол дрова, носил большие мешки спродуктами со склада в трапезную, переносил с товарищами мебель между зданиями, убирал мусор на территории, словом, занимался самыми приземлёнными делами.

За работой я иногда сталкивался с монахами, готовившими пищу на кухне: они варили супы в металлических чанах и пекли ароматные просфоры в кирпичных печах. Один раз мне привелось заглянуть в цех, где они собирали в массивные связки и выкладывали на стол только изготовленные пахучие жёлто-янтарные свечи. Всё это они делали в своих чёрных одеждах, надев поверх фартуки, в гражданское платье никто из них не переодевался.

С двенадцати до двух часов – перерыв, в том числе на обед, после чего вторая смена работы – до четырёх пополудни.

После первого своего обеда в Оптиной я успел сходить в душевые, оборудованные для проживающих в монастыре, и даже устроил там тайком постирушку, развесив затем бельё на дужках кровати.

В пять часов – вечерняя служба, снова во Введенском храме. В мой первый полный день, когда я смог её посетить, она закончилась в девятом часу. После этого – ужин и свободное время, часть которого я снова направил на вечерние чтения.

Засыпая без рук, без ног, с молитвами в голове, я признался себе, что просто не ожидал такого напряжённого распорядка. Притом где? В монастыре, который по определению производит впечатление тихой, умиротворённой обители!

Так вот, это милое для внешних глаз умиротворение достигается каждодневным трудом всех обитателей пустыни – от настоятеля, монаха, послушника до последнего заезжего трудника вроде меня. И это я только про внешнюю жизнь монахов, а есть ещё и духовная…

На этих мыслях я отключился до скорого подъёма.

(обратно)

Глава 37

Следующие дни прошли в таком же напряжённом графике, зато с новыми историями.

На второй день в свободное послеобеденное время я взял гитару и уединился с ней в густом лесу за территорией монастыря. Там вились ухоженные тропки и были вкопаны лавочки, на одну из которых я и присел. Я играл для себя, совсем негромко, желая переключиться и отвести душу.

Мимо иногда проходили обитатели пустыни; к счастью, никто не обращал на меня особого внимания.

И вот идёт монах, весь в чёрном, – и вдруг сворачивает и присаживается на мою скамейку.

Мы разговорились. Оказывается, человек до монастыря был музыкантом, играл и на гитаре. Он попросил у меня инструмент, взял несколько аккордов, поиграл переборами и даже показал мне мелодический приём на первых струнах! Сказал, что скучает по музыке, но пение на службах его утешает. Покинул он меня со словами:

– Мне пора идти, а то ещё батюшка увидит, не одобрит!

Монахи – тоже люди! Известный вроде бы факт, но полезно лично в этом убедиться.

* * *

На третий день я был готов к исповеди и причастию – мне хотелось совершить эти таинства в Оптиной пустыни, так что я держал пост и выполнял все молитвенные правила, это не считая ежедневных утренних и вечерних служб и рабочего графика.

Я бы сказал, никогда в жизни я не был так готов к этим таинствам, как в ту пору!

И вот, наверное, чтобы заданный уровень требований, который я и так еле выносил на своём хилом горбу, поднялся ещё выше, исповедовавший меня священник сообщил, что он… не допускает меня к причастию! Причина: живу вне брака, притом что у меня бывают девушки. Пока не женюсь – к причастию не ходить.

Я был потрясён, расстроен, но ещё больше удивлён! Если я, обычный человек, живу здесь, работаю, хожу на службы – и причастия недостоин, то кто вообще все эти люди вокруг? Готовые святые?

Что для одних не просто, но понятно и в целом выполнимо, – для других невероятно, невозможно и непостижимо. В монастыре я чётко понял, что принадлежу к группе номер два.

* * *

К окончанию утренней службы я заметил какое-то необычное движение.

Люди в центре храма стали расходиться, и в просвет стало видно, как в пучке солнечных лучей, пробивающихся сквозь окна и курящийся дымок ладана, два монаха ведут под руки невысокого сухого человечка со слабенькой улыбкой, в чёрном одеянии с серебристыми росписями и остроконечным капюшоном.

Это был оптинский старец Иона – таким было его имя в великой схиме, где берут на себя максимальные обеты. Такую схиму принимают на финальных этапах просветления, а часто и жизни.

Старца усадили по центру средней части храма – на резное деревянное кресло, обращённое к алтарю, и к нему тотчас выстроилась очередь из паломников. Вот он, момент, когда можно задать старцу вопрос – важный для каждого, такой, который не задашь в другом месте! Для кого-то, возможно, вопрос жизни и смерти…

Когда подошла моя очередь, я, склонясь перед старцем, спросил:

– Должен ли я становиться монахом? Или лучше мне жить мирской жизнью?

Старец посмотрел на меня с той же невероятной для уст схимника лёгкой улыбкой и очень тихо ответил:

– Просто делай всё всегда с именем Бога, этого достаточно.

* * *

После этой утренней службы и проведённых в Оптиной трёх дней я выехал дальше – возвращаясь на свой основной маршрут, в Киев.

Если те самые сорок километров до Оптиной пустыни я одолевал почти целый день, с боем, то обратно я вылетел пробкой: выйдя на дорогу, я через пять минут уже трясся в «уазике», который меньше чем через час довёз меня до трассы.

Если мне нужны были ещё какие-то знаки, то этот был последним.

(обратно)

Глава 38

Говорят, через чёрные дыры можно перемещаться во времени и пространстве – в межгалактическом масштабе.

Моя автостопная дорога показалась мне таким особым транспортом, связывающим меня с различными людьми, событиями, местами, ограниченными вроде бы одной планетой, но фактически отдалёнными друг от друга на бесконечность.

Люди живут в своих мирах, не зная о существовании других таких же неподалёку, и их траектории, скорее всего, никогда не пересекутся. Но мне они открываются один за другим, нанизываясь на эту тонкую межгалактическую нить и становясь частью связывающего всех автостопного метамира.

Здесь, пока я продвигаюсь дальше к Киеву, я отвлекусь, чтобы рассказать чуть больше про этот космический транспорт, обеспечивающий перемещения автостопщика.

* * *

Моя статистика: в восьмидесяти процентах случаев на борт меня принимали грузовики и фуры.

Водители грузовиков поголовно были добрыми мужиками-работягами. Они делали свою работу и желали взять попутчика, чтобы разнообразить время общением и заодно не заснуть за рулём на дороге. Путешественнику, двигающемуся к своей цели, в свою очередь нетрудно поддержать беседу, поблагодарив таким способом подбросившего водителя.

Классический симбиоз двух сторон, где каждая получает от взаимодействия то, что ей нужно, и все остаются довольны.

В пути кто-то рассказывал про свою жизнь, кто-то интересовался моим путешествием, часто просили спеть, раз уж у меня гитара, – и я никогда не отказывал! Правда, мой репертуар не всегда совпадал со вкусами слушателей, но пара общих, связывающих песен всегда находилась. Чего точно не стоило делать, когда тебя подвозят, так это быть молчаливой букой, которая залезла в кабину с тем, чтобы проехаться подальше на чужой машине – ещё и бесплатно.

Часто бывало, что на обеденный перерыв в вагончик-кафе на обочине я выходил с водителями, мы ели там суп, сосиски с гарниром или беляши. Если покупать еду мне не позволяли финансы, я пользовался припасами из рюкзака; с принесённой посетителями едой в таких кафешках проблем обычно не возникало. После обеда мы возвращались к машине и продолжали путь.

Легенды о братстве дальнобойщиков и их взаимовыручке подтверждались на моих глазах не раз: в фурах TIR повсеместно использовались рации, и их водители держались в дороге колоннами из нескольких машин – их могло быть и три, и пять, и десять. Они всё делали сообща, включая остановки, обеды и ночёвки. Серьёзность этих сообществ выражалась как в габаритах каждой машины, так и в количестве человек, готовых с монтировкой прийти на помощь по зову товарища.

Наказание хамов на легковушках через плотное построение нескольких фур и отжим на обочину практиковались нечасто, но пару раз я такие ситуации заставал.

Легковушки в моём путешествии составляли малый остаток. Чаще всего их вели не местные жители, а люди, перемещавшиеся между городами. Такие машины, разумеется, проигрывали по своей безопасности фурам и грузовикам с их организованными водителями.

Любопытно, что на своём пути я почти не встречал других автостопщиков. За всё время я видел, может быть, одного или двух человек с рюкзаками, голосующих на дороге. Возможно, в России их было больше в восьмидесятых годах, чем в девяностых. Или это вообще не столь массовое явление, как иногда могло бы показаться.

И да, наличие у меня гитары точно делало «стопы» проще. Времена были не очень, и музыканта брать наверняка спокойнее, чем просто какого-то чувака с рюкзаком.

Однажды мимо меня, голосующего, пролетели милицейские «Жигули». Метров через пятьдесят они остановились и не поленились задним ходом вернуться.

Один из милиционеров опустил окно и спросил с хохотом:

– А в чехле-то, небось, пулемёт?

– Да что вы, откуда! Обычная снайперская винтовка…

– Ладно, удачи, Десперадо!

Посмеялись вместе, даже гитару показывать не пришлось.

(обратно)

Глава 39

По мере удаления от Москвы плотность трафика заметно снизилась. К вечеру, когда начало темнеть, я добрался только до Брянска, точнее, до съезда к нему.

Меня выгрузили на пересечении трасс. Далеко разнесённые фонари пятнами освещали ряды контейнеров-кафешек, обслуживающих проезжающих водителей. На улице было прохладно, и шло к тому, что будет ещё холоднее. Судя по всему, ночь мне придётся провести где-то здесь.

Пройдясь вдоль дороги, глядя на неуклюжие временные постройки с надписями в духе «У Жорика» и «Чебуреки», я заметил небольшой вагончик с непритязательной вывеской «Кафе 24», предполагающей круглосуточную работу.

Возможно, это то, что мне нужно: вариант пересидеть здесь всю ночь, если, конечно, не выгонят.

Войдя внутрь под звук дверного колокольчика, я увидел обычную придорожную забегаловку со стенами, обшитыми деревянной рейкой, и несколькими столами, покрытыми прозрачной клеёнкой и окружёнными зелёными пластиковыми стульями. В помещении пахло супом. За прилавком, на фоне баночного пива, сигарет и чипсов, занималась своими делами женщина лет тридцати. В зале ужинал один-единственный посетитель.

Карманы мои были пусты, так что рассчитывать приходилось только на оставшуюся у меня быструю лапшу и консервы из рюкзака.

– Добрый вечер! Можно ли попросить у вас кипятка? – обратился я к женщине за прилавком. – Я со своей едой…

– Ну здравствуйте… – Она оставила свои дела и посмотрела на меня. – Ладно, можно, проходи.

Женщина была симпатичной и даже, как мне показалось, слегка улыбалась, но к позднему вечеру выглядела усталой. Её русые вьющиеся волосы были собраны в хвост, на лице выделялись светлые глаза. Ещё платье с передником – хозяйская фишка.

Она принесла мне пиалу и кипяток в большой кружке, так что я смог приготовить из своих скромных запасов походный, но радующий желудок горячий перекус. Посетитель отужинал и ушёл, так что я сидел в одиночестве.

– И куда ты едешь, путешественник? – вдруг спросила из-за прилавка хозяйка заведения. В отсутствие посетителей с деньгами, кажется, у неё появилось время и желание пообщаться.

– В Киев еду, дальше в Крым. Только из Москвы, до этого в Питер заехал!

– Вот так, а гитара зачем?

– Играю на улицах в городах, зарабатываю на еду.

– Я вот в Питере не была, а в Москве у меня тётя живёт, там бывала, мне не понравилось, здесь, в Брянске, лучше, как по мне.

Женщина подошла к моему столу и села напротив. Мы поговорили с полчаса. Женщина рассказала, что её зовут Люда, у неё семья, муж, двое детишек маленьких – у бабушки сидят, пока она на работе.

– Слушай, а хочешь, я покажу тебе дом наш? Ну, уже не наш вообще-то, но сердцем я пока всё равно там…

– В смысле? А что с этим домом? – Она удивила меня своим предложением. Я был здесь совершенно случайным человеком и совсем не ожидал, что хозяйка захочет поделиться со мной своей жизнью.

– У нас отобрали его год назад… Поехали, расскажу по пути, если хочешь…

С разрешения Людмилы гитару и рюкзак я оставил в вагончике. Женщина закрыла его на ключ и завела стоявшие у входа старые «Жигули» – «копейку». Мы выехали на трассу.

– Муж вписался в новый бизнес, притом у нас в остальном-то всё в порядке было. – Она уверенно вела «копейку» по дороге. – А с этой затеей… Короче, у него не получилось, и через неё к нему в основной бизнес залезли, всё у нас, сволочи, забрали. Заканчивая домом. А я его сама проектировала с архитектором, каждый угол в деталях продумывала… Дети к своим комнатам привыкли…

Я видел, как у Люды накопилось за этот год и как необходимо ей было с кем-то поделиться наболевшим. Она везла меня к Брянску по слабо освещённой трассе – и рассказывала, рассказывала свою историю…

Как они жили простой жизнью, как будущий муж в начале девяностых запустил бизнес с друзьями: кафе, одно из первых новых в центре города, потом ещё несколько крупных у дороги; как быстро они стали подниматься, как он начал вкладываться в другие проекты – в торговле, в местной стройке. Как родились дети, как разругались с её семьёй из-за денег. Как от торговли приходили наличные, которые они складывали под кровать, а потом решились носить в банк…

Спустя четверть часа мы свернули с основной трассы в пригородную черту и по грунтовой дороге добрались до частных домов. Машина упёрлась в литую чугунную ограду. Кто-то здесь жил: в окнах высокого двухэтажного кирпичного дома горел свет, падавший в сад.

– Вот он, наш дом… – Людмила не скрывала горечи. Думаю, она не первый раз подъезжала так сюда. – Прошлая жизнь моя, но ещё не отпустило.

– Кошмар… А что сейчас, что происходит, какие планы?

– Подожди… Ладно, поехали отсюда.

Мы развернулись и выехали обратно на основную дорогу.

– Сейчас… Сейчас всё начинаем снова. С нуля. Заняли деньги на этот вагончик, открыли его с полгода назад. Работаю там двадцать четыре часа – как на вывеске написано. В выходные муж подменяет на один день. Он сам и этой точкой занимается, и другой на севере города. Деньги откладываем, ничего не тратим. Дети у бабушки пока почти всё время, кроме садика, редко их вижу…

Люда говорила эмоционально, сложность её положения передавалась в её движениях, сквозила в каждой интонации, в каждом слове.

И тут… Дьявол! Навстречу по трассе летела другая машина – тоже какая-то легковушка, видны были только фары, понять сложно. Ближе к нам, не справляясь с длинным поворотом, машина начала выезжать на нашу полосу, выходя на лобовое столкновение.

Людмила, ведя вперёд свою «копейку», протянула несколько бесконечных секунд, и только в самый последний момент дёрнула рулём и выматерилась…

Мне показалось – да что там показалось! – я просто видел, как левая передняя фара встречной машины прошла сквозь корпус нашей, где-то в районе локтя водителя. Я удивился, что не услышал звука столкновения, удара, визга закручивающихся в темноте колёс… В такой миг осознаёшь, что всё в твоей жизни может закончиться гораздо быстрее, неожиданнее и прозаичнее, чем ты думаешь.

Людмила тоже была в шоке. Невероятным образом разминувшись со встречным авто, до её кафе мы ехали молча.

* * *

В вагончике я спросил у Люды, можно ли мне где-то устроить спальник до утра, и она уложила меня в одном из мест для сна, оборудованных за прилавком.

Сама она ещё не ложилась, сказала, что примерно до часу ночи могут быть посетители, а потом становится тихо, и тогда она позволяет себе прилечь. И даже в этом случае она не закрывает кафе и просыпается под колокольчик, если кто-то совсем поздний заходит.

Утром, среди толпы посетителей, она заварила чай и сделала мне огромный бутерброд с сыром. Не сказать, что мы могли как-то сильно сблизиться за это время, но при прощании она взяла двумя руками мою ладонь и после обняла.

Прощальное объятие от меня, непонятные, требующие времени на осмысление чувства…

Выдвигаюсь дальше.

(обратно)

Глава 40

Если на удалении от Москвы трафик ослабевал, то от Брянска в направлении Киева трасса почти опустела. Частных легковушек было совсем мало; когда машины всё-таки попадались, это были редкие фуры TIR и небольшие грузовики.

До Киева оставалось около пятисот километров, и на преодоление этого расстояния я потратил почти два дня.

Граница между Россией и Украиной была в первую очередь таможенной: у водителей проверяли документы на перевозимые товары и иногда осматривали контейнеры. Переход работал быстро; три фуры перед нами прошли осмотр у нас на глазах. На обоих постах у меня и у подвозившего меня водителя проверили паспорта, и не более чем через час я был на Украине.

Промежуточную ночёвку я устроил себе ближе к Киеву, рассчитывая прибыть в город на следующий день до темноты.

Ночёвка эта прошла на лугах, раскинувшихся по обе стороны дороги до самого горизонта. Перед закатом я попрощался с водителем попутки, постоял на обочине, любуясь на красное низкое солнце, и спустился с трассы в темнеющую, уходящую в туман зелёную долину.

Было не так холодно, как под Брянском, но я всё равно развёл небольшой костёр и посидел у огня до наступления ночи, разогрев последнюю банку консервов из московской закупки. Яркое пятно огня выделялось в ночном пейзаже и, конечно, хорошо просматривалось с дороги, так что вскоре, не испытывая судьбу, я загасил костёр с мыслью поскорее заснуть.

И вот, забравшись в спальник, в полной ночной темноте я посмотрел наверх – и прямо над собой увидел фантастически яркую полосу света!

Она тянулась от края до края неба, как ночная радуга, и блестела разноцветными звёздными брызгами…

Я замер, поражённый этим космическим видом. Это Млечный Путь, я знаю! Но почему я впервые вижу его таким? Огромным, ярким, бесконечным! Занимающим полнеба!

Я лежал и смотрел на это представление, осознавая, что мы, люди, живём у одной из подобных капелек, и даже не в центре этого галактического диска, который я вижу изнутри; я наблюдал за тем, как эта невероятная небесная россыпь постепенно смещается от вращения Земли; я рассматривал отдельные звёздные скопления и пытался представить себе, что думали древние люди, когда видели то, что вижу сейчас я.

В стороне изредка проезжали машины, далёким шумом возвращая меня к реальности, но и они теперь тоже вписывались в картину вечности, развернувшуюся передо мной на небе.

Так, созерцая небесные чудеса, я заснул.

Проснулся я на рассвете от сковывающего холода и леденящей сырости – влага пропитала меня всего. Мой простецкий спальный мешок не выдержал первого же испытания в дикой природе: его пропитали насквозь крупные капли холодной утренней росы, опустившейся на луг, отчего я внутри вымок и продрог до костей.

«Вот оно, – подумал я, – звёздное небо над головой и мокрая реальность на земле…» Впрочем, ничего нового. Уверен, Кант оценил бы такое переосмысление своей максимы, проведя в моём спальнике хотя бы одну, такую нежную с виду, августовскую ночь.

Дрожа от озноба, я собрал рюкзак и подхватил гитару, по чехлу которой стекали на траву струи воды. Сегодня обходимся без завтрака. Пора выбираться на трассу – ловить утреннее солнышко и проезжающие машины.

* * *

Весь следующий день я менял фуры: в основном они ехали в нужном мне направлении, но периодически сворачивали в какие-то свои важные места.

Из кабин грузовиков с восторгом новичка я глядел на бескрайние поля с головами подсолнухов, на волны золотой, бархатно переливающейся пшеницы, на океаны сочно-жёлтой кукурузы и каких-то других культур. Всем им подходило время сбора, и они пребывали на пике природного цикла.

У одного такого поля, ожидая подходящей попутки, я сошёл с дороги, желая рассмотреть поближе огромные подсолнухи, которые так впечатлили меня в дороге. Они поднимались выше меня – на два с лишним метра! В их солнечных цветах, крупных, сантиметров тридцать в диаметре, чернели пузатые семечки с белыми полосками.

Я не удержался и наскрёб себе горсть – распробуем в ожидании очередной фуры!

Да, Украина отличалась от средней полосы России: эти бесконечные богатые поля поражали воображение!

(обратно)

Глава 41

До Киева я добрался во второй половине дня.

Пересекая по многопролётному арочному мосту широченное синее течение Днепра в нескольких протоках, водитель поинтересовался у меня:

– Ну что, гитарист, готов переплыть на спор?.. А я в юности переплывал!

Вот не знаю, верить ли таким заявлениям, пусть и полным любви к родным местам? Слишком уж широким был Днепр – даже в черте города.

Киев, мать городов русских! Старинный город, полный исторических мест и красивых людей, – вот что я увидел перед собой! В плане архитектуры в центре он не походил ни на Питер, ни на Москву, ни тем более на Екатеринбург. Уютный, тёплый, с островками византийской архитектуры, редкой по нынешним временам.

В Киеве, как и в других больших городах, центральные улицы были забиты пробками, люди на улицах спешили по делам, туристы толпились в сколько-нибудь достойных внимания местах. Оказывается, города планеты Земля, из тех, что я успел посмотреть, имеют много общего. Возможно, менялись масштаб, стиль, некоторые детали, но суть – сосредоточение в одном месте миллионов людей, движимых тысячами общих интересов, оставалась неизменной.

Добравшись до Андреевского спуска, я пошёл вниз по брусчатой дороге, определяющей главное направление в этом районе. По сторонам красовались дома с эркерами, люди выставляли на барахолочках старые часы, монеты, стеклянные игрушки. Завлекалы приглашали в кафешки, разворачивая меню прямо перед моими голодными глазами.

Андреевский спуск напоминал московский Арбат, однако у киевской улицы имелись неоспоримые преимущества: Андреевская церковь с изумрудными куполами и вид на Днепр и Киев с высоты птичьего полёта!

Поглядев на Киев со смотровой площадки в толпе других туристов, я добрался до нижней части города и направился к Софийскому собору.

Величественный, узорчатый, с зелёными крышами и золотыми маковками – ещё один тысячелетний храм на моём пути. Много ли таких наберётся в православной культуре?

Собор изумлял размером и сложностью архитектуры, но, надо заметить, созерцал я результат поздних внешних перестроек. Изначально храм выглядел минималистичнее и брутальнее: на плакате у входа я рассмотрел пирамидальный силуэт с куполами в виде шлемов; на этой картине он казался настоящим братом своему новгородскому тёзке. Связь с византийскими традициями не спрячешь под обновлениями – тысячу лет стоит этот храм, и дай бог ещё тысячу простоит!

По пути я поиграл на гитаре на Андреевском спуске и затем на Крещатике, показавшемся мне киевской Тверской улицей. Я играл любимые проверенные хиты, затем Under the Bridge от RHCP, Space Oddity от Дэвида Боуи, что-то из битлов. К своему удивлению, за обе получасовые сессии я не заработал почти ничего. Просто копейки, даже на ужин для одного себя не хватило бы!

Кажется, я что-то делал не так…

К вечеру по Крещатику я дошёл до площади Независимости, где, как мне подсказали прохожие, по вечерам тусуются неформалы. Ладно, посмотрим, что там!

* * *

В Киеве организация неформалов была развита до того уровня, когда люди на площади расходились по отдельным тематическим тусовкам. В одном месте сидели общительные рокеры, в другом хмурые металлисты, недалеко бродили расслабленные хиппи, а вдалеке тусовались панки, выделявшиеся цветными гребнями, тёмными куртками и высокими ботинками.

Огромная площадь, окружённая высокими классическими зданиями, в вечернем свете жёлтых уличных ламп выглядела уютно, как и весь Киев. Народ сидел группами, перемещался по площади, слышались переборы гитар и пение, где-то смеялась целая компания, – и всё это под вечерний, чуть приглушённый звук проезжающих поблизости машин.

Я пошёл по порядку; для начала посидел с рокерами, послушал их разговоры и музыкальные темы. Без малого месяц я встречался с такими людьми, всё тут было близким и знакомым.

Металлисты – народ более закрытый, акустической гитарой их не удивишь, хотя какая-нибудь «Металлика» и в акустике исполняла неплохие вещи.

Неожиданным образом финально я приземлился в группе панков, у которых была гитара, и они невпопад, но узнаваемо распевали под пиво Self Esteem от Offspring, раскачивая головами под запоминающийся рифф.

– Привет, чувак! Пива хочешь?

Вот так приветствуют панки встречных, когда у них хорошее настроение!

– Да нет, может, попозже, только пришёл, но спасибо!

– Ладно, садись. Может, и ты нам сыграешь? – предположил тот же весёлый парень.

Звали этого крупного чувака Богданом, он совершенно не был похож на классического панка, но в тусовке его знали. Пиво и общение его интересовало, кажется, больше, чем остальное.

– Можно, конечно, – ответил я, параллельно прикидывая, что же такого панковского у меня есть в репертуаре. Точно – Егорушка Летов! Русская панк-классика, не Америка, но своё, и тоже неплохое!

Я посидел с компанией какое-то время, опробовав таки, по настоянию Богдана, местную «Оболонь». Наконец, отыграв целый концерт, их главный гитарист и знаток Offspring устал и, отложив гитару, закурил.

Ладно, пришла моя очередь, держите! Я достал свою гитару, уселся поудобнее на гигантском бордюре и дал вечную летовскую классику!

«Границы ключ переломлен пополам, // А наш батюшка Ленин совсем усоп, // Он разложился на плесень и на липовый мёд, // А перестройка всё идёт и идёт по плану…»

Эта песня поётся с надрывом, и после неё сложно петь что-то ещё. По крайней мере, стоит отдохнуть с полчасика. Так что на этом мой концерт закончился. Но, как мне показалось, оценён он был адекватно: кто-то похлопал меня по плечу, а новый знакомый протянул руку чокнуться бутылками.

Песни песнями, но время к ночи, пора выяснять про вписку!

Среди панков готовых вписать меня не оказалось, но Богдан, подумав, поделился соображением: у дружелюбных хиппи таких возможностей бывает побольше. И он даже знает там одного человека.

Богдан перетащил меня на противоположный конец площади, к девушкам в длинных цветастых платьях и волосатым парням в банданах. Из этой тусовки он вывел миниатюрную стройную девушку в длинной юбке, с «пацификом» на груди и крупными бронзовыми браслетами на запястьях. Завершали её образ тёмные длинные волосы с вплетёнными белыми полосками ткани, чёрные брови и прямой уверенный взгляд.

– Так, Маша, вот человек, который ищет вписку на сегодня, – в лоб, без отступлений представил меня Богдан.

– Привет, я Алексей. – Стоя перед девушкой, я помахал ей рукой: это был единственный жест, который показался мне адекватным при её испытывающем взоре.

– Привет, я Мария. – Девушка продолжала сверлить меня карими до черноты глазами. – Ты откуда?

– Екатеринбург. Еду через Питер, Москву, вот до Киева добрался, дальше – в Крым.

– Ну… – Она взяла небольшую паузу и оглянулась на свою компанию. – Ты можешь у меня заночевать, хорошо. Но у меня ещё подруги будут, имей в виду!

– Да без проблем, спасибо!

– Подходи сюда через полчаса тогда. Увидимся! – Маша развернулась, эффектно раскрутив свою юбку, и вернулась к своим.

Богдану досталось немало моих благодарностей за найденную вписку – и, я считаю, заслуженно! Он был здорово навеселе от выпитого за вечер пива и, конечно же, предлагал с ним продолжить.

Вежливо отказавшись и распрощавшись, я отошёл на край площади – посидеть в одиночестве, рассматривая вечерний город и людей. «Алексей, сложно поверить, но ты в Киеве!..» Моё долгожданное автостопное путешествие стремительно перемещало меня по миру!

(обратно)

Глава 42

Скоро мы встретились с Машей, и она энергичным шагом повела меня к метро. Мы ехали до станции «Берестейская».

– А откуда ты Богдана знаешь? – Пока мы ехали, Мария в своём стиле, прямолинейно, проясняла мой бэкграунд.

– Да если честно, я его особо и не знаю: здесь, на Крещатике, познакомились сегодня, вместе сидели, пели да пиво пили… Хорошим человеком мне показался!

– Вообще да, он хороший. Особенно раньше был. Пока мы не расстались, ха-ха!

– Вот это поворот! – Жизнь продолжала выдавать свои фирменные пируэты.

– Мы почти не видимся, иногда только на Незалежности пересекаемся, но и это редко. Раньше он с нашими хиппи тусил, а потом ему всё надоело, и откололся. Не знаю, что он там с панками сейчас делает.

При выходе на улицу открылись привычные глазу пейзажи и архитектура: спальные районы с постройками советского времени были стандартными во всех городах моего путешествия. Широкие улицы, серые кирпичные пятиэтажки, иногда здания поновее и повыше – всё это было очень знакомо.

– Слушай, Маша, у меня тут какие-то копейки, но что-то есть, сегодня пытался заработать на Андреевском. Не знаю, на что хватит, но, может, полбулки хлеба хоть захвачу? – Мне было жутко неудобно видеть себя в такой ситуации: в Москве я чувствовал себя кормильцем тусовки, здесь же опускался до полуголодного бомжа.

– Не знаю, если хочешь, зайдём в магазин, есть один по пути. Но если ты намекаешь, что голоден, так и скажи! – Она улыбнулась мне. – Думаю, не дадим тебе умереть!

В магазине я действительно смог купить только пару булок к чаю, оставив себе ещё немного денег на метро. Мы вошли в одну из многоэтажек, где поднялись в квартиру.

Вопреки предупреждениям Маши, никаких подруг я не увидел и даже подумал, что это был её лёгкий девичий блеф.

Квартира оказалась классической советской однушкой с окнами во двор. Простая, знакомая по стилю обстановка: стенка, диван, ковёр на полу.

Мы расположились в маленькой кухне, и Маша достала немного продуктов из холодильника. Это были картошка и лук, которые она быстро и умело поджарила. Я добавил к этому булки из местного магазина. Чай.

Вот и ужин на столе!

– Маш, скажи, а где у вас играют уличные музыканты? – Я интересовался хлебом насущным, размышляя о ближайшем будущем. – Я поиграл на Андреевском спуске сегодня, на Крещатике – ничего не заработал. Обычно всё получалось, пытаюсь понять, в чём подвох.

– Ну, не знаю. – Маша призадумалась, подняв вилку с наколотой картошкой. – У нас тут так не зарабатывают. Мои друзья с пару лет назад ходили, играли, но это всё несерьёзно, люди не дают денег просто, не те приоритеты.

Во время разговора в дверь позвонили. Вот и подруги! На пороге появились три девушки того же хиппарского стиля; они бросились обнимать мою знакомую. Меня аккуратно выпроводили из кухни, и девчонки закрылись там одни.

Мне хватило наглости постучать и под хихиканье подруг спросить у Маши разрешения воспользоваться ванной, что мне великодушно позволили. С моей последней помывки в Оптиной минуло несколько дней, а потому чистота становилась важным вопросом.

Кстати, спрашивая насчёт ванной, я уловил тему обсуждения в девичьем кругу – да простят меня за такое подглядывание!

Нет, это были не музыка, не учёба и уж тем более не я. Маша выложила перед подругами на стол свои браслеты и другую бижутерию и рассказывала, где она купила это богатство, за сколько и что ещё было в том волшебном месте! Подруги брали в руки и разглядывали бронзовые драгоценности, примеряли и хвалили отдельные экземпляры.

Сходив в душ и прибрав за собой по заветам автостопа шампуни и баночки, расставленные по бортику ванны вдоль стенки, я решил не вторгаться больше в девичник на кухне. Достав из рюкзака спальник, я разложил его у края комнаты, на ковре, подальше от окна, там, где я не буду мешать обитательницам.

Под неразборчивые звуки беседы, доносящейся из кухни, я наконец заснул.

* * *

Проснулся я в тишине – от руки Маши, которую она положила на меня, неожиданно оказавшись совсем рядом.

Не знаю, были подруги ещё в квартире или все разошлись. И я понятия не имел, который час. Было только ясно, что моя прекрасная знакомая проявляет ко мне живой интерес – в своём прямолинейном, хорошо знакомом мне стиле.

Догадываюсь, как эта сцена развивалась бы в кино, но в моей реальной жизни всё, как обычно, было проще и прозаичнее.

Мне нелегко объяснить даже самому себе, взрослому сейчас мужчине, что же двигало мною в тот момент. Могу только предположить, что моё путешествие по своей природе было настолько отдельным, особым видом жизни, что из него, помимо денег, старых друзей, учёбы, бизнеса и многого другого, выпали ещё и девушки, точнее, всё, что заходило дальше обычного общения с ними!

Мой фокус настолько сместился на постоянное передвижение, новые города, знакомства и дружеское общение, что ничего, кроме этого, в меня просто не помещалось. Возможно даже, чем-то большим в такой ситуации я сломал бы ощущение этого по-настоящему уникального времени и себя в нём.

Вернёмся к реальности.

Я не стал убирать Машину руку, я не обнял её в ответ. Думаю, в её глазах я сделал худшее – я просто заснул дальше и проспал так до утра.

Проснувшись рано, с первым намёком на рассвет, я аккуратно встал, стараясь не потревожить мою знакомую. Как я разглядел в слабом свете, она разложила для себя на ковре одеяло, принесла подушку и спала всю ночь рядом.

Не разбудить Машу не получилось. Она лежала молча, закутавшись в одеяло, и смотрела, как я собираюсь.

Дурацкое чувство, конечно, но было ясно, что мне нужно уходить.

* * *

Приводя в порядок накопившиеся мысли и эмоции, я проболтался по утреннему, только просыпающемуся городу несколько часов. По пути я проходил знакомые места, открывал новые и смотрел на город немного другими глазами.

Меня не покидало ощущение: как у нас не сложилось с Машей, так у меня почему-то не складывается и с этим древним уютным Киевом. По крайней мере, он не принимает меня так живо и непосредственно, как это было со мной раньше – в Питере, Москве, или пусть даже так неоднозначно, как случалось в Новгороде или Твери.

Что стояло за этим: сложности с уличным заработком, грустное завершение недавнего знакомства или что-то другое, – я не мог сказать точно. Как это всегда бывает – наверняка всё вместе!

У меня было полно времени, и я двинулся к Киево-Печерской лавре. Блистающие золотом купола издалека поднимались в листве ухоженных деревьев, храмы и часовни соединяли многочисленные дорожки, – и, гуляя, можно было выйти к Днепру! Люди толпились у лавры даже в этот ранний час – начиналась служба. Я пробыл там почти до полудня, бродя по территории, рассматривая храмы, людей, отвлекаясь от невесёлых мыслей.

Вернувшись на Крещатик, совсем не тусовый в это время, я вновь попробовал что-то сыграть – и убедился, что и сегодня ничего не заработаю.

Присев в том месте, где только вчера я пел Летова под гудение компаний неформалов и льющееся пиво, я удивился тому, как пусто было здесь сейчас. Город жил так, как будто в нём были лишь спешащие на работу люди, и я, со своей гитарой и рюкзаком, вдруг остро почувствовал себя лишним.

Становилось понятно: задерживаться в Киеве не имеет смысла, нужно ускоряться в продвижении в Крым.

Без денег и еды я мог продержаться ещё несколько дней, но теперь требовался настоящий марш-бросок до цели. Зависнуть надолго где-то между небом и землёй я себе позволить не мог.

Посмотрев на карту, следующей своей целью я поставил Одессу. Ещё один легендарный город, на Чёрном море; оттуда до Крыма день пути.

Если не в Одессе, то дальше, в Ялте, я точно смогу заработать – так же, как это всегда было в Екате или Питере, не говоря о Москве!

(обратно)

Глава 43

Путь в Одессу занял весь день и всю ночь.

Памятуя о неудачной ночёвке на природе и думая о необходимости быстрого перемещения, я перешёл на безостановочный автостоп – пересаживался между машинами на трассе даже ночью. Время для сна я выкраивал в пути, полагаясь на адекватное отношение к этому водителей.

Ночной стоп специфичен: просто так в темноте на дорогу не встанешь, в каких бы светящихся штанах ты ни был. Водителям просто опасно останавливаться в темноте непонятно где – вместо обычного пассажира или автостопщика есть риск подобрать наводчика грабителей, а то и угодить прямиком в лапы бандитов.

В такой ситуации я менял машины на парковках коммерческих грузовиков. Когда моя фура заходила на ночёвку, моей задачей было идентифицировать следующих отъезжающих из этого места – обычно перед выездом такие машины в полной темноте прогревали двигатель. Дальше оставалось переговорить с водителем и суметь вписаться в машину, отправляющуюся в моём направлении. С таким подходом одна ночная пересадка могла занять несколько часов.

Понятно, что в столь жёстком режиме поиска, да ещё и полусидя в кабине, нормально не выспишься. Кроме того, я продолжал голодать, и всё это давило на мозги и отравляло настроение.

* * *

Поздним утром, разбитый, голодный и усталый, я подъехал к Одессе.

Водитель фуры высадил меня перед объездной, и я перешёл с голосованием на трассу, ведущую в центр города.

Въезд в город всегда требует особой удачи. Классические законы междугородного автостопа в этом месте теряют силу, вступает в действие городская квантовая механика: число грузовиков уменьшается, зато в разы увеличивается доля легковушек; водители ожидают платы за проезд. Кроме того, согласно туннельному эффекту, плотный транспортный поток создаёт водителям сложности с остановкой, и потому даже те, кто хотел бы остановиться, часто пролетают дальше.

За час голосования я остановил несколько машин, однако все они продолжили путь без меня; путешествуя без денег, затрачиваешь дополнительные усилия и время.

Но вот возле меня остановилась старенькая, битая жизнью и тёртая временем ярко-жёлтая шестёрка. «Необычно весёлый цвет у этой машины!» – заметил я.

В полной мере гармонируя со своим автомобилем, за рулём «Жигулей» сидел огромный пузатый мужчина в самом расцвете сил, с улыбкой во весь рот, самым невероятным образом похожий на Карлсона!

Думаю, со стороны это выглядело как сцена из классического мультфильма, где Карлсон, с жужжащим пропеллером на спине, знакомится с Малышом.

– Посадку давай!

(В нашем случае, правда, что-то подобное кричал я.)

– Садись, едем! – отвечал Карлсон и добавлял газу в свой знаменитый вентилятор.

Если серьёзно, Михаил (так звали мужчину) оказался фантастически добрым человеком, который совершенно неожиданно провёл светлую полосу в моём затянувшемся автостопном безвременье.

– Привет, ха-ха! – начал он общение. – Тебе куда?

– Да куда-нибудь в центр, к Дерибасовской в идеале, но и примерно в том направлении будет отлично. – После долгого ожидания на обочине меня устраивал любой километр. – Я без денег путешествую, автостопом.

– Без проблем, садись, едем!

Он поднажал на газ, и всё в салоне этой антикварной машины затряслось и зазвенело. Моё сиденье было разбито, из мягкого на сидушке сохранилась едва ли половина. Лицевая панель салона была неполной – некоторых крупных деталей на ней не хватало, кое-где торчали провода. По лобовому стеклу змеились трещины. Стекло в моей двери было опущено, однако я и не думал его подкручивать: доломаю случайно дверь и, чего доброго, вывалюсь из машины!

Но вот дела! Всё это никак не мешало необыкновенному владельцу этого антикварного драндулета оставаться весёлым, улыбающимся, я бы сказал даже, счастливым человеком!

– И что, откуда едем? Ха-ха!

– Сейчас из Киева, до этого в Питер заехал, в Москву. Я сам из Екатеринбурга. – Я посмотрел на Михаила, пытаясь понять, слышал ли он про этот город.

– О, так это откуда «Уральские пельмени», новая команда КВН!

Вот он удивил меня!

– Да, а вы их знаете? Они ещё и из моего университета, если что!

– Знаю, конечно, я вообще весь КВН смотрю. И сам участвовал, когда учился!

Всё встало на свои места. Уверен, этот Михаил был стопроцентной звездой своей команды, а может, и капитаном!

– Ну, рассказывай, как твоё великое путешествие? Какие планы у нас в Одессе и куда потом?

– Да в целом отлично. – Я точно не собирался жаловаться на последние непростые дни. – Здесь, считайте, проездом, на день-два, наверное. Хочу город посмотреть ваш знаменитый, поиграю на гитаре, заработаю что-то, надеюсь. И потом дальше – в Крым.

Михаил вдруг пристально посмотрел на меня:

– Ты голодный?

– Ну, что-то последние дни не очень с заработком, так что да, давно нормально не ел.

Как он вообще догадался?

– Так, слушай, поехали, я тебя покормлю. Ничего особенного не жди, но вареники есть, холодец. На месте разберёмся! Ха!

Вот серьёзно, в какой-то другой момент я бы подумал, что этот мужик просто маньяк, а я – его очередная бедная, ничего не подозревающая жертва. Но сейчас я смотрел на него, этого весельчака, и думал: не верю в таких маньяков, да и на хрена я ему вообще сдался!

Скоро Михаил свернул в один из спальных районов. Мы въехали в старый двор, окружённый разбитыми пятиэтажками.

Он припарковал машину на краю дороги, и мы вошли в подъезд. Квартира Михаила располагалась на первом этаже, она была такая же ветхая, как и этот дом, и двор, и дорога к нему. Всё в квартире, как и в его жёлтой машине, было по-холостяцки неприбранным и неопрятным, но, словно для доказательства существования в жизни баланса, доброта этого человека перекрывала всё!

Он усадил меня на кухне, вытащил из морозильника уже открытую пачку вареников с творогом, выставил на стол кастрюльку с холодцом, достал колбасу, хлеб.

Всё это сопровождалось его стабильно отличным настроением и шутками!

Эх, поразительный Михаил, мой весёлый Карлсон, который так неожиданно спустился с неба в мою переменчивую автостопную жизнь! Как мне отблагодарить тебя? Очень надеюсь, что ты живёшь по сей день, весело и счастливо, и всё добро, что ты сделал для меня и для других людей, возвращается тебе тысячекратно!

Побалагурив со мной с полчаса, пока я справлялся с неожиданно свалившимся на меня щедрым завтраком, Михаил предложил довезти меня до центра, куда я изначально направлялся.

Вспомнив в последний момент про бандану, я взял у него автограф.

Через двадцать минут Михаил высаживал меня у Дерибасовской. Здесь он, как всегда, весело, пожелал мне удачи, обнял на прощание и поехал дальше по делам на своём жёлтом пепелаце.

(обратно)

Глава 44

Улица адмирала де Рибаса элегантно ответила моим ожиданиям: пышная, светлая, классически нарядная и архитектурно разнообразная, она производилавпечатление места подготовки праздничного парада.

Основная её часть была оформлена как пешеходный променад, и такое решение, на мой взгляд, ей прекрасно соответствовало. Здесь хотелось гулять в толпе разодетых прохожих, слушать музыку из летних кафе, любоваться красотами зданий, в общем, наслаждаться атмосферой исторического курорта!

В одном из домов неподалёку, как я прочитал на вывеске, жил художник Кандинский, дальше мне попался дом, где несколько лет прожил Александр Пушкин! Дошёл я и до памятника самому вице-адмиралу Осипу де Рибасу, основателю Одессы – города, который начал свою славную жизнь как военный порт Хаджибей, построенный Екатериной для защиты от Турции.

Дерибасовская названа по его имени – улица де Рибаса!

Вокруг меня бродили толпы отдыхающих, сидели художники со случайными уличными моделями, работали палатки с мороженым. Прямо Арбат, только у моря!

Несмотря на относительно ранний час (было около полудня), после ознакомительной прогулки я решил поиграть на гитаре и посмотреть, что из этого выйдет.

Та-дам! Сессия с песнями снова пролетела в полном игноре.

Заработал я копейки, как и в Киеве. Ладно, ещё не вечер! Я не собирался сдаваться. Заглянем сюда позже. На Арбате тоже утром делать было нечего, всё начиналось только после трёх-пяти.

Сойдя с Дерибасовской и погуляв по центру города, я подумал: не пора ли пройтись к морю? Судя по карте, оно где-то рядом, да и вообще – это же портовый город, значит, и выход с пляжем тоже должен найтись.

До моря и вправду было недалеко; вдобавок выяснилось, что путь к нему шёл под ощутимую горку, это облегчало прогулку. Спустя полчаса я оказался у пляжа, который, как и ожидалось для городской черты, был переполнен людьми. За широкой пёстрой лентой отдыхающих проглядывала полоса крупной неровной гальки, у воды перемешанной с песком. За ней шелестели тихие зелёные волны, на полпути к горизонту плавно переходящие в синеву. Воду разрезали длинные грубые бетонные пирсы, а левее по берегу, не дальше километра, возвышались порядком заржавевшие портовые краны.

Обступая загорающих, я протопал по пирсу до самого конца – подальше от берега и от основной толпы. Бросил на бетон рюкзак, на него положил гитару. Разделся до трусов, забив на приличия: никаких плавок у меня, конечно, не было.

Вот оно, Чёрное море! Добрался! Ура, купаемся!

С разбега, головой вниз я нырнул с пирса в мерцающую, подсвеченную солнцем воду.

Ах, сколько соли было в этом море! Я бы сказал, на мой вкус его даже пересолили! При каждом погружении в носу свербело от испытывающей меня воды, при каждом вдохе на поверхности в лёгкие пробирался солёный влажный воздух.

Я поплескался в спокойных волнах и лёг, качаясь, на спину, рассматривая бесконечное голубое небо. В моих ушах, погружённых в воду, постукивали перекатывающиеся на дне камни; солнце вежливо, заглядывая сбоку, светило в лицо – так, что даже не приходилось прищуриваться.

Интересно, как отличались мои ощущения здесь от тех, что мне довелось испытать в Волге… Великая река говорила со мной на языке спокойствия, нежности и простора. Но море явно обладало высшей силой и властью. Даже небольшие покачивания волн не подразумевали возражений, солнце и влажный воздух сверху и солёная вода снизу плотно обхватывали меня и, как старые друзья, крепко держали в сильных объятьях.

Пользуясь возможностью, своё пляжное одесское время я растянул на несколько расслабленных часов.

Искупавшись раз и другой, я обратил внимание на свой джинсовый костюм, брошенный поверх гитары. Порезы, превратившиеся в почти натуральные, подросшие в размерах дыры подчёркивали героический статус моей экипировки. Но одновременно с этим костюм утратил изначальную черноту и выглядел настолько грязным и усталым, что я решил и ему уделить минутку внимания.

В следующий заход в море я захватил с собою штаны и куртку и хорошенько прополоскал их, выбив накопившуюся за последние недели пыль.

Между вылазками на купание я валялся, загорал и даже умудрился немного подремать – самое то после разбитой автостопной ночи. Время завершало свой дневной круг, солнце на небе склонялось к горизонту. Я уточнил у пляжных соседей: шёл шестой час.

Джинсы уже высохли: горячий бетон и прямое солнце сделали своё дело. Куртка требовала больше времени, но ничего, досохнет на мне. После морской стирки обнаружился новый эффект – вокруг дыр на костюме проявились соляные разводы. Ну да ладно, мелочи, под определённым углом это делает мой прикид ещё круче – собираем не только пыль дорог, но и соль морей!

* * *

Надежды на вечернюю Дерибасовскую не оправдались – новая сессия тоже не принесла мне ничего. Кроме того, я почти не встречал здесь уличных музыкантов. Похоже, наблюдение Маши из Киева распространялось не только на её город.

И всё же от моей игры нашлась хоть какая-то польза: завершая выступление, я познакомился с парой местных парней – неформалов, которые остановились меня послушать. Так что, сыграв последние две песни, я уложил гитару в чехол и отправился гулять с новыми знакомыми.

Меня притащили в компанию побольше, и уже солидной толпой мы прошлись по Дерибасовской и свернули в небольшой проулок. Компания знала, куда идёт: через отдельный неприметный вход в жилом по виду здании мы спустились в полуподвал, который оказался баром!

Воздух сгустился от табачного дыма, за длинной стойкой прохаживались два не очень занятых бармена. Из высоких окон в заведение пробивался вечерний свет.

За деревянными столами в зале сидели человек пятнадцать таких же, как мы. Звучали негромкие разговоры. Кто-то пил пиво, кто-то просто сидел, и ещё я заметил, как один парень поставил у своего стола гитару. Кажется, здесь что-то происходит!

И тут этот парень берёт свою гитару в руки и, подстроив струны, уверенно и чётко играет такое знакомое вступление…

Та-тададам, тата-дада-тададам… Что это?

В шоке я смотрю и слушаю, как вся эта огромная компания, кто с пивом, кто без, парни и девчонки, а потом и присоединившийся к ним я, – хором выдают этот невероятный гимн рокерских девяностых от «Агаты Кристи»:

«Я на тебе, как на войне, а на войне, как на тебе, // Но я устал, окончен бой, беру портвейн, иду домой…»

Это было неожиданно, это было круто, это было так, как будто я действительно попал домой…

Мы сидели ещё и пели другие песни, какие-то из них я знал наизусть, другие только слышал, но это ощущение единого музыкального пространства с такой далёкой от меня одесской рокерской тусовкой не покидало меня весь вечер.

* * *

Через два часа за окнами стемнело. Какой-то пьяный лысый мужик попытался вломиться к нам в бар и наехать на первых попавшихся ему парней. Его выпроводили и убедили на улице, что ему стоит сваливать.

Народ понемногу расходился; мои знакомые тоже собрались на выход.

Расспросив у них про вписку, я понял, что зазевался и озаботился этим поздновато: рабочих вариантов ни у кого рядом не было.

Выйдя на тёмную улицу, я остановился в раздумье.

Знакомое чувство – где-то это уже было… Оставаться и искать дикую ночёвку в городе – или двигаться дальше, пусть ночью?

С учётом полного штиля в моих заработках оставаться в Одессе выглядело даже не рискованным, а тупиковым вариантом. Если бы не чудотворный Михаил с его утренним завтраком, я бы не ел уже двое суток. Рассчитывать на новые чудеса точно не стоило, да и вообще следовало выбираться туда, где я снова сам смогу себя прокормить.

Получается, застревать в Одессе на ночь с последующим безнадёжным утром смысла нет.

Постояв немного с такими мыслями, я определился с решением и зашагал обратно к Дерибасовской. По ней я выйду на Софийскую улицу, которая приведёт меня к трассе, идущей вдоль моря к Крыму.

Ловить машину нужно было не откладывая, пока не наступила настоящая ночь.

(обратно)

Глава 45

Я встал на трассе на выезде из города. Надежду на прямолинейный ночной стоп давала дорожная иллюминация: меня, рюкзак и гитару ярко, как на сцене, освещали со всех сторон голубые огни фонарей.

Через дорогу жёлтым неоном сверкала заправка Shell – инопланетная станция с бензоколонками и магазином. При въезде на заправку скопилась небольшая очередь из легковушек.

Стоя с поднятой рукой, я формулировал для себя впечатления минувшего дня.

Одесса оставила ощущение города контрастов! Великолепный исторический центр, острова новой жизни в виде иностранных магазинов и заправочных станций, и одновременно – совершенно разбитые спальные районы и брутальный галечно-бетонный городской пляж.

Но, по крайней мере, люди мне встретились хорошие, как и везде на моём пути, так что в этой части всё было в порядке.

Изрядно утомившись за полтора часа ночного голосования под фонарями, я наконец поймал фургон, направляющийся в Херсон. Это примерно полпути до Крыма, отлично!

Первые полчаса я поддерживал с водителем разговор, хотя давалось мне это нелегко. На всё оставшееся время с его разрешения я заснул. Машина была гружёная, ехала не торопясь, держа около семидесяти, так что на отдых у меня имелось часа три.

Под Херсоном, посреди ночи, мне пришлось провести ещё несколько часов на грузовой парковке в ожидании машины, готовой довезти меня до Крыма.

Сонный, страшно голодный и злой, я держался на чистой воле и ощущении близости к цели. «Держись, Лёха! Представь, что ты герой Джека Лондона из «Любви к жизни», – подбадривал я себя. – Он вообще две недели не ел, пока до моря шагал, и ничего, выжил, отъелся. Так что не унываем, старик, Ялта близко!»

Эх, в тот момент я не мог и предположить, что держаться мне потребуется не оставшийся короткий путь до Ялты, и не две, и даже не три недели…

Но всему своё время.

Перед рассветом машина нашлась! Водитель фуры выезжал в Симферополь. Сначала мне даже показалось, что он хотел сказать: Севастополь, – город, который, как я знал, точно есть в Крыму, но нет, это был именно новый для меня Симферополь.

Изучив карту, я понял, что это транспортный узел в центре полуострова, и дальше от него – не более двух часов пути до любой точки на побережье: моей целевой Ялты, какой-нибудь винной Массандры или того же Севастополя. Так что я с радостью подтвердил водителю: еду!

На этот раз в пути было светло, и нормально поспать не удалось. Фура шла по почти прямой трассе, а я смотрел на непривычный для меня степной, а местами и каменный пейзаж с далёкими зелёными холмами.

Примерно в середине дня мы подъехали к Симферополю.

В какой-то момент мой взгляд переместился направо, на очередной автобус, которых было немало в этих курортных краях, и я обратил внимание, что автобус этот какой-то странный, с квадратной кабиной, и, главное, на крыше у него торчат усы, как у троллейбуса, и держатся они за провода, непонятно откуда взявшиеся на трассе!

– Ого, что это? – спросил я у водителя.

– А! Это наш крымский троллейбус! Всех удивляет! – Водитель был рад поделиться местной достопримечательностью. – Он здесь междугородный, по всему полуострову разъезжает: из Симферополя в Алушту можно доехать, дальше – в Ялту. Даже остановка «Артек» есть!

– О, спасибо, понял. Получается, я до Ялты на троллейбусе смогу прокатиться? Интересно!

Радушный водитель высадил меня где-то у больших пересекающихся проспектов в центре.

Солнечная крымская погода, тёплый приятный ветерок, начало сентября – бархатный сезон! Городок жил своей жизнью, а у меня было время осмотреть местность.

Почти сразу я заметил скопление людей через дорогу. Я перешёл к ним по подземному переходу и обнаружил небольшой рынок, вытянувшийся полукругом на компактной площади с автомобилями и несколькими автобусами.

«Так, играть здесь не получится, это торговое место, людям здесь точно не до песен. Нужно смотреть бульвары ближе к центру…» С такой мыслью я собрался было вернуться в переход, но тут заметил среди множества палаток точку, продающую футболки со знакомыми рокерскими принтами: «Metallica», «Nirvana», «Кино».

Подойдя ближе, я увидел, что там же продаются кассеты и диски с музыкой, а торговлю за прилавком ведут два волосатых парня.

О, свои люди! Как неожиданно было сразу же встретить здесь свою тусовку!

Наученный опытом, я решил не упускать момент и заранее озаботиться впиской. В идеале я провожу здесь день и хоть что-то, но зарабатываю. Дальше ночую здесь же, нормально высыпаюсь. На следующий день с утра выезжаю в Ялту.

– Привет! Как дела, народ? – Мои навыки знакомства были отточены до автоматизма, правда, язык от голода и усталости шевелился не очень.

– Привет! – Оба парня переключились на меня, а один даже привстал в приветствии.

Оба выглядели как классические рокеры-неформалы – с такими ребятами я знакомился и общался в каждом городе, где останавливался. Длинные волосы, тёмные футболки, чёрные джинсы. Один, тот, что встал для приветствия, как мне показалось, был даже скорее металлистом – на шее у него висела приличная цепь, а на футболке красовался принт бразильской металлической группы «Сепультура» из Белу-Оризонти.

– Я только приехал, путешествую автостопом из Питера, еду дальше в Ялту. Подскажите, как у вас тут со впиской, можно найти?

Парни переглянулись. Судя по всему, заезжих музыкантов-автостопщиков здесь встречалось не так много, даже в курортный сезон.

– Ну, можно посмотреть, найдём вписку, я думаю, – ответил металлист. – Подходи вечером, в пять часов, мы палатку сворачиваем в это время. Тогда всё и организуем.

Вот так быстро мне удалось зацепиться на тему потенциальной ночёвки. Везёт тому, кто везёт!

Поблагодарив парней и подтвердив, что ровно в пять буду у них, я отправился на прогулку. Впереди у меня было полдня, как раз время попробовать что-нибудь заработать. При этом продержаться до пяти само по себе требовало усилий; скоро будет трое суток без еды, не считая завтрака у моего волшебного Карлсона.

(обратно)

Глава 46

Пройдя от рынка метров сто по широкому проспекту с тротуарами, я отметил, что поток прохожих здесь неплохой. Дам месту шанс!

Я выступал со своим обычным репертуаром, старался; правда, всё происходило немного замедленно, как во сне. Начал я с «Дурака» Алисы, песни, которая хорошо передавала моё состояние на тот момент:

«Сколько горя в нужде дурень мыкал, // Износил сапогов сотни, // А рубах изодрал столько, // Сколько трав истоптал. // По лесам собирал сказки // Да учился у птиц песням, // Веселил городов толпы, // Но ближе к солнцу не стал».

Никаких толп рядом со мной, понятное дело, не собиралось: никто даже не останавливался. Но, на удивление, в первые пятнадцать минут двое прохожих бросили мне в чехол какие-то деньги. Поиграв ещё столько же, я устал – и свернул концерт.

В руке у меня было несколько разных по номиналу монеток, снова копейки. Но в моей ситуации я радовался и этому.

Проспект, на котором я отыграл сессию, следовал от рынка к центру города. Вдалеке просматривались очередные палатки и магазинчики. Взяв гитару и надев рюкзак, который всё сильнее тянул меня к земле, я двинулся дальше по проспекту.

Добравшись до магазинчиков, я попал в стихийный уличный торговый центр. Множество стоящих впритык ларьков продавали повседневную, всегда востребованную еду: молоко, яйца, колбасу, свежий хлеб, выпечку. Вокруг суетились люди; место, судя по всему, у жителей было популярное.

Пересчитав свои финансы и посмотрев на цены, я понял: ничего особенного мне не светит и в Симферополе.

По грубому подсчёту, мне хватало на четверть круга чёрного хлеба и большой стакан кваса из бочки, стоящей в том же ряду. Вода в моей бутылке закончилась ещё ночью, под тёплым солнцем давно хотелось пить.

Я купил хлеб и отстоял небольшую очередь за квасом. Женщина в белом халате налила мне тёмную пузырящуюся воду в пластиковый стакан, похолодевший прямо в руке. Я выпил его до дна, не отходя от бочки. Ох, каким вкусным мне показался этот квас! В нём я почувствовал одновременно и чёрный хлеб, и сахарную карамель, и кислоту пузырьков в носу, и даже что-то, утоляющее голод… Кажется, он был ещё и крепким, с нормальным градусом!

Выйдя из толпы, я опустился на грубую деревянную скамейку, которая попалась мне очень кстати. Расположившись на ней, стараясь не торопиться, я съел кусок долгожданного хлеба.

Сидя на скамейке, опираясь на поставленный рядом рюкзак, я понемногу почувствовал, что жизнь возвращается ко мне: я уже не такой убитый, не умираю от голода, и вообще – всё не так уж и плохо! Я в Крыму, здесь тепло, светит солнце, похоже, хотя бы на хлеб я тут заработаю. А на вечер у меня намечена вписка, так что, как говорится, живём!

Пересчитав сдачу, которая осталась в кармане, буквально несколько копеек, я понял: мне хватает ещё на один небольшой стаканчик!

Я ещё раз отстоял квасную очередь и выпил у бочки второй стакан.

И вот где-то здесь на меня накатила изнутри волна неожиданной сытости и непреодолимого желания прилечь. Вся накопленная усталость и хронический недосып, отложенные подальше моим организмом, теперь вошли в свои права и нахлынули на меня с полной силой.

С трудом удерживая слипающиеся глаза, я осмотрелся. За светофором на той стороне проспекта раскинулся симпатичный зелёный парк – трава, дорожки и множество деревьев. Парк уходил в глубину от проспекта, и отдыхающих там было немного.

Отлично, идём туда, присядем где-нибудь в тени под деревцем и отдохнём!

Пройдя вглубь парка, я приставил к дереву гитару и бросил на траву рюкзак, привычно протянув к руке его лямку, пропущенную через гитарный чехол. Присев, я опёрся о дерево спиной и постепенно сполз до лежачего положения.

Несколько ночей без нормального сна, неожиданная сытость и вдобавок хмель старинного народного напитка, употреблённого на пустой желудок, сделали своё дело: я даже не заметил, как заснул под деревом – в тихом зелёном парке в самом центре Симферополя…

* * *

Проспал я, по ощущению, совсем немного. Из сна меня вырвал окрик:

– Предъявите документы!

За окриком последовал толчок.

Надо мной склонился патруль: четверо пэпээсников, в форме и с оружием. По виду – молодые пацаны, наверное, срочники, моего возраста, не старше.

Поднявшись, я полез в рюкзак за паспортом. Я не доставал документ несколько дней, и он всё никак не находился… Вот дьявол, не понимаю! Может, я в Одессе на пляже его куда-то задевал, когда вещи перебирал? Или даже на ночёвке на лугу? Там я вообще всё из рюкзака доставал, когда вымок…

– Так, сейчас… Дайте минуту. – Мне реально нужно было время, чтобы вытряхнуть и перебрать весь рюкзак.

– Ясно, идём! – Патрульным неинтересно было ждать. Куда интереснее им были наглядные результаты их работы в виде отловленного в парке бомжа.

Не дав мне прийти в себя, они запихали в рюкзак то, что я успел вытащить, и вернули его мне. Один из них забрал гитару, возможно, затем, чтобы я не вздумал бежать, и подтолкнул меня к тропинке.

– Куда мы идём? – Я ожидал отделения милиции: там у меня было бы время на поиски, да и вообще ситуация быстро бы разрешилась.

– Увидишь, нам недалеко! – Патрульные, обступив меня по кругу, бодро держали шаг.

Покинув парк, мы перешли несколько улиц. Путь действительно был недолгим.

Меня подвели к обшарпанному, неровному, когда-то давно выкрашенному в коричневый цвет одноэтажному зданию. По обе стороны от него высилась стена с колючей проволокой поверху, за стеной поднимались этажи внутренних бетонных строений с решётками на окнах.

К железной двери была прибита табличка:

Спецприёмник № 1, г. Симферополь

* * *

Ну что, друзья, на тот момент я ещё не знал и даже не мог представить, что провести за этими стенами мне доведётся тридцать дней – полный месяц в совершенно иной для меня реальности.

Лёгкий поворот судьбы, и моя недавняя полная свобода на долгие дни и недели сменилась своей противоположностью – тюрьмой.

(обратно) (обратно)

Часть 4. Крым

Будет недолго ещё он с отчизною милой в разлуке,

Если бы даже его хоть железные цепи держали.

Гомер. Одиссея

(обратно)

Глава 47

Внутри, по правую руку, за постом охраны, располагалось приёмное помещение. За деревянным столом сидел рыжеволосый человек в кителе, при погонах, и писал что-то среди беспорядочно разложенных бумаг. Почти всю стену за ним занимали металлические стеллажи – похоже, с документами на постояльцев.

Человек поднял на меня глаза и перевёл их на патрульных.

– Кто это? – осведомился он.

– Без документов, в Гагаринском парке валялся. Принимайте, – ответил главный из отряда.

– У меня вообще-то есть документы, российский паспорт. – Я попытался привнести здравый смысл в происходящее. – Дайте мне его просто из рюкзака достать.

– Хорошо, ждите здесь с ним, сейчас оформим. – Человек проигнорировал мою реплику, отложил бумаги и вызвал ещё одного в форме.

Прибывший из соседнего помещения человек неожиданно забрал у меня гитару и рюкзак.

– Забираем под подпись, – сказал он, – в конце оформления заверим.

– Какого оформления? В связи с чем? Если нужны документы, я снова говорю: в этом рюкзаке паспорт, патруль не дал мне его достать! – Я ещё надеялся, что прямо здесь и сейчас всё разрешится.

– Всё понятно, сейчас все данные твои запишем и дальше решим. – Рыжеволосый человек опустил взгляд и продолжил писать среди своих бумаг.

– Слушайте, дайте мне позвонить хотя бы! – Я подумал, что мог бы попробовать дозвониться родителям и сообщить, где я.

– Куда ты собрался звонить?

– В Екатеринбург, родителям, друзьям.

– Не выйдет. Мы тут по городу даём звонить только в особых случаях, а тут в другую страну… Да ты не переживай, сейчас разберёмся, раз уж тебя привели. Сначала просто нужно документы заполнить. – Рыжий человек в кителе, как мне показалось, попытался смягчить ситуацию.

Патруль получил за мою доставку подпись принимающих и был отпущен. Дальше мне задали стандартные анкетные вопросы: фамилия, имя, отчество, дата и место рождения – и другие в таком же духе.

В процессе я узнал, что главным человеком, оформляющим меня, был капитан Снегирёв. Красивая фамилия, отметил я. Да и выглядел капитан как нормальный человек, такого не назовёшь упырём в форме.

– Так, Алексей. Мы тебя пока принимаем, но сегодня-завтра, максимум дня за три, всё будет прояснено. И пойдёшь ты дальше гулять, как делал до этого. Куда вообще собирался?

– В Ялту, недалеко отсюда. Вообще, меня друзья здесь вечером ждут, в пять часов. Хорошо бы к ним успеть.

– Друзья? Ну отлично. Может, не сегодня, но скоро порадуешь своих друзей. А сейчас тебе в медчасть, на осмотр.

Всё это выглядело каким-то методичным и слишком серьёзным процессом, но я положился на слова капитана. В сопровождении двух охранников меня отвели в здание неподалёку. Там медсестра старательно высматривала у меня на венах следы от уколов, убеждая себя и заодно меня, что я наркоман и по-другому быть не может!

Помню, я отпросился в туалет в этом корпусе и, уединившись в отведённой для нужд комнате, смотрел на высоко расположенное маленькое окно без решёток, через которое, встав на унитаз, я теоретически мог пролезть. У меня даже мелькнула мысль: вот она, возможность, беги! Однако некоторые факторы удержали меня от такого решения: потеря всех вещей, общее состояние, не очень-то расположенное к бегу, и, главное, ожидание скорого разрешения ситуации – если не сегодня, то завтра. К слову, это был единственный реальный момент, когда я мог что-то такое попробовать. Далее уровень охраны, система запираемых дверей, окна-бойницы с решётками и в целом жёсткий тюремный режим не позволяли строить подобные планы всерьёз.

Меня вернули в здание спецприёмника и провели по запираемому с двух сторон тёмному коридору со множеством дверей. В конце коридора охранник открыл массивную металлическую дверь, пропустил меня внутрь и захлопнул её за мной. Похоже, это была камера предварительного заключения – еле освещённая комната, в которой был сооружён невысокий деревянный помост, а в углу виднелся встроенный в пол унитаз.

Никого, кроме меня, в КПЗ не было, так что я, думая скорее о сне, чем о свободе, лёг плашмя на этот помост и моментально уснул.

* * *

Я проспал несколько часов и проснулся сам.

Квадрат окошка в верхней части стены чернел темнотой. Ничего себе, отключился до самого вечера!

Никто ко мне не заходил, никто не стучал, не приносили никакой еды, даже воды. Я толкнул металлическую дверь – заперта.

Ладно, ждём до завтра. Как сказал Снегирёв, к этому времени всё должны прояснить, а скорее, догадывался я, поставить галочку о приёмке человека и, значит, о выполненной работе. Тогда меня и выпустят.

Только вот встречу с парнями-рокерами я пропустил, это хреново. Они же ждали меня. Завтра приду снова, и как они вообще на меня посмотрят?

А тут и голод вернулся в мою реальность: дневной хлеб и квас давно растворились в организме.

Я улёгся, стараясь устроиться поудобнее, насколько это позволяли джинсовый костюм и твёрдый деревянный пол, и вновь выключился. Какой же у меня был недосып, если в тот день я отрубался при первой возможности, даже в спартанских условиях камеры с деревянным помостом!

(обратно)

Глава 48

Утро. Так, наконец-то! Мне выдали миску с небольшой порцией пшённой каши, прямоугольный кусок чёрного хлеба и металлическую кружку с чаем. Неплохо. С чем сравнить такой завтрак? В последние дни у меня его вообще не было!

Через полчаса после завтрака меня вывели в знакомый тёмный коридор и провели дальше – в комнату с влажным воздухом, пахнущим хлоркой. На полках вдоль стены хранились пачки выцветшего белья. Там мне сообщили, что я должен сдать свою гражданскую одежду (так и сказали), и выдали ситцевые серые заношенные штаны и рубашку. Потребовали переодеться. Обувь разрешили оставить свою. Ладно хоть ничего про длинные волосы не сказали; я связал их в пучок на затылке, чтобы не светить лишний раз.

Что за переодевание? Похоже, сегодня меня не отпустят. Иначе зачем отбирать одежду?

В выданном казённом комплекте я почувствовал себя ещё меньше гостем и гораздо ближе к статусу постояльца в этом учреждении. Словно бы для закрепления этих ощущений мне сунули застиранное постельное бельё: простынь и наволочку.

К слову, какой бы ужасной ни казалась мне поначалу выданная одежда, у этого свежего комплекта, как я узнал позже, имелось огромное преимущество над среднестатистическим: в нём не было гнид.

После переодевания меня провели мимо КПЗ и вывели в коридор. Там поставили лицом к стене – руки между дверей камер – и обыскали. Должен заметить, происходящее точно описывалось словом «шмон».

Следующая сцена: меня разворачивают и требуют раздеться догола – осмотр! Какого хрена меня шмонать да ещё раздевать, когда я только что надел выданные казённые тряпки?

Дальше – глубокий присед на полминуты, на случай припрятанных запрещённых вещей – догадайтесь, где.

В глубоком приседе начинаешь понимать на физическом уровне: ты здесь на правах арестанта, нормального человеческого отношения не жди.

Ни капитана, ни второго человека, помогавшего ему с оформлением, я не видел со вчерашнего дня. Они сделали свою работу, и я был передан на следующий исполнительский уровень. Как гладко, однако!

По завершении ритуалов в коридоре один из сопровождающих открыл ближнюю ко мне дверь и подтолкнул меня внутрь: «Проходим!»

* * *

Здесь уместно вспомнить рассказы брата моей бабушки, очень старого дядьки с синими наколками на руках, который отсидел в сталинские времена. Один эпизод, мне запомнившийся, был из блатных анекдотов. Вполне возможно, дядька наблюдал такое своими глазами.

Арестанты ждут нового сокамерника. Прошёл слух, что это знатный блатной, близкий к ворам в законе. Но уверенности не было, полагалось испытать человека. Зная обычаи, блатные, завидев его у входа в камеру, кидают перед ним на пол чистое белое полотенце.

Перед новичком несколько вариантов поведения. Правильный только один.

Чувак не взял это полотенце, не вытер пот с лица, не закинул себе на плечо, не перекинул его другим.

Он вытер о него ноги и прошёл в хату.

Все, кто находились в камере, всё поняли, – даже те, кто не был в курсе, что там вообще происходит.

* * *

Вы сейчас подумали (надеюсь, нет), что я тоже ждал полотенца, потом эпично вытер о него ноги, ну и в следующих главах по сценарию – сделал на зоне карьеру и стал своим в блатном мире? К счастью, как и раньше, жизнь моя складывалась проще и прозаичнее.

Я просто вошёл в камеру и огляделся.

Помещение средних размеров, глубиной метров в восемь, заканчивалось столом с двумя стульями. В ширину в нём набиралось метра три с половиной – длина двухъярусной койки плюс пространство для узкого коридора. Над столом, под потолком – минимального размера зарешеченное окно.

Воздух в помещении был тяжёлый, влажный, пахло табаком, висел дым – кто-то курил у стены.

С потолка свешивались две голые лампы. Слева, в два этажа, перпендикулярно стене и почти впритык стояли кровати с панцирными сетками – всего штук десять. Справа от двери я заметил большой, закрытый крышкой бак; скоро я узнаю, что он называется парашей. Слева, у противоположной стены, – раковина с одним краном.

Люди заполняли тесное пространство: визуально все кровати были заняты; наряду с курящим ещё один человек медленно прохаживался вдоль стены.

Один из арестантов, сухой, костлявый дед с цепким взглядом, показал мне на место, где я мог приземлиться: кровать на втором этаже, почти под лампой, через ряд от дальней стены у окна, единственная свободная койка.

Я пока не знал, плохое это место или нет, и вообще важно ли это. На самом деле это был серьёзный момент, и с койкой мне повезло. Позже, по мере ротации арестантов, у меня появилась возможность сменить её, и после одной такой пробы я с радостью вернулся туда, откуда начал.

Не зная тюремных обычаев и следуя направлению, полученному от деда, я молча прошёл к свободной койке и попробовал заправить её выданным бельём.

На тонком замусоленном одеяле не было никакого пододеяльника. Оглянувшись на соседей, я понял: он и не подразумевался. Матрас был старым и грязным, с комками, но всё-таки был. Я закрепил на нём, как сумел, выданную простынь и засунул жидкую плоскую подушку в наволочку. Свернул и на время положил в ногах одеяло.

Позднее, наблюдая за другими новичками и старожилами, я пойму, что в общем случае от нового человека ждут небольшого рассказа о себе: как зовут, откуда, чем занимаешься в жизни, как сюда попал – без литературных подробностей, но с определёнными деталями, позволяющими понять твою историю и статус. Отсюда арестанты будут знать, чего ждать от тебя в этом замкнутом, непростом, набитом людьми пространстве.

Но пока, не обременённый знаниями об ожиданиях сокамерников, я обустроил свою койку и улёгся поудобнее, пытаясь разобраться, что тут вообще происходит.

Знакомый мне дед был «прописан» на первом этаже у стены, там, где дверь. Вроде бы не самое топовое место: бак с крышкой не так уж и далеко. Мне понадобится месяц, чтобы понять, что его туда привело.

Он чаще сидел, чем лежал, на своей койке, иногда медленно прохаживался по коридору в камере. Хоть я и называл его про себя дедом, человеку этому не было, наверное, и шестидесяти. Он был среднего роста, носил бородёнку, почти целиком седую. Тонкие, не такие уж и короткие волосы зачёсывал назад. Несмотря на возраст и худобу, судя по всему, он тут был за старшего – мог позволить себе окликнуть других арестантов, что-то прокомментировать, направить новичка вроде меня. По типажу он напоминал Репку, персонажа одной из повестей Гиляровского – был там такой боевой сухой старик, бурлацкий атаман, который всех строил и одновременно держал уважение к себе.

Следующими от Репки внизу, на первом этаже, чуть правее меня, на кроватях сидели двое мужчин, которые почти беспрерывно разговаривали.

За какой-то час я успел узнать, что один из них грек, правда, местного происхождения, что его ежедневно допрашивает опер, то есть оперуполномоченный, работающий над уголовными делами, что он каждый допрос выпрашивает у опера две сигареты – для себя и своего соседа, и что тюремная история ему знакома, надоела, и как только и если он выберется отсюда, тотчас уедет в Грецию.

Вторым был немного полный мужчина, по профессии прораб. Его истории были попроще, он рассказывал о работе на стройке и далёкой семье. Мужчина морально поддерживал Грека и одновременно постоянно жаловался на голод. «Не знаю, что он тут стенает, – подумал я в тот момент, – по крайней мере, завтрак был нормальный».

Другой народ в большинстве своём молча лежал по кроватям, изредка перекидываясь фразами или спускаясь к столу под окном – постоять, походить или покурить.

На столе стояли побитые эмалированные кружки, и я догадался, что они закреплены за конкретными постояльцами.

В первый день я не обратил внимания на то, что ни книг, ни газет, ни бумаги, ни ручек, ни вообще каких-либо предметов, позволяющих отвлечься от нахождения в камере, здесь не было. Тогда я ещё не знал, что это было странно и жёстко; обычно хоть что-то, но даётся людям, чтобы они просто не сходили с ума.

* * *

Вскоре народ в камере зашевелился, заговорил. Снаружи с грохотом сдвинулся металлический засов. Дверь, однако, не отворилась, – открылось окошко в ней.

Через это окошко началась раздача обеда. Каждому выдали металлическую плошку с жидким супом, похожим на щи, с запахом кислой капусты, и кусок того же чёрного хлеба. Замолкая, люди рассаживались по своим кроватям и ели в тишине.

Минуло полчаса, окошко вновь открылось, и каждый вернул туда суповую тарелку и выданную с ней алюминиевую ложку.

Так, есть и обед, тоже неплохо!

Сразу после этой простецкой еды, к тому же на фоне недавнего завтрака, я почувствовал ощутимый прилив сил и настроения. Давно такого не было, кажется, я возвращался в нормальное своё состояние!

В тот момент (сейчас даже забавно вспоминать) на внезапном душевном подъёме мне на ум вдруг пришёл Рокки с его тренировками – даже музыка из фильма заиграла в голове: «Глаз тигра»! Я слез с койки, прошёл в коридор – и начал отжиматься прямо у кроватей на глазах изумлённых арестантов!

Деревянный пол камеры оказался липким и оттого неприятным, отжимания давались мне нелегко, но всё же получались, – и это было замечательно, особенно если учитывать режим последних дней. «По крайней мере, не сдуюсь, буду качаться, пока здесь обитаю!» – мотивировал я себя, держа в голове киношный образ героя Сталлоне.

И вот, где-то на двадцатом отжимании, близком к последнему, я слышу из угла:

– С воли жирок ещё есть нагулянный, вот и суетится. Ничего, скоро успокоится.

Это был Репка – с холодным отрезвляющим комментарием, из тех, что он периодически раздавал окружающим.

Конечно же, подумал я, этот старик просто не в курсе про спорт, или, может, вообще завидует, так что его можно понять. И вообще, какой, на фиг, жирок? Он не представляет, на какой диете я посидел перед тем, как здесь оказаться!

Репка, однако, был прав. Через несколько дней я пойму это.

* * *

Завершался мой первый день в камере, и я всё наивно ждал, когда же к нам заглянут и позовут меня на выход: сколько можно, давно всё уже должны были оформить!..

Но никто не стучал, меня не вызывали. Кроме того, Репка неожиданно продолжил своё наступление. Когда я прогуливался по коридору, он встал неподалёку, опёршись спиной о стену, и спросил:

– И как ты, спортсмен, тут оказался? Расскажешь?

Пусть мне и было комфортно в молчании, пришло время произнести первые слова. Послышался скрип – народ привстал на кроватях; похоже, вопрос интересовал не одного Репку.

– Автостопом путешествовал, – ответил я, – ехал в Крым из Питера, через Москву, Киев, добрался до Симферополя. Заснул в парке, и меня забрали.

Моя история, казалось, была простой и понятной.

– Хех! – усмехнулся Репка. – А на что жил?

– Ну, пока в путешествии – играл на гитаре, зарабатывал на улице. На питание хватало.

– Ха-ха! – От этого моего объяснения Репка рассмеялся. – Красиво брешешь, прямо верится! Знаем мы таких музыкантов: гитару в сторону, сам вечером щип одного, щип другого – так и присел!

Ни фига себе! Разговор складывался, конечно, не очень приятный, зато снимал шоры с глаз: некоторые здешние постояльцы, как я начал догадываться, попали сюда неслучайно, и наивные истории о безгрешной жизни «до» ими за правду не принимались.

– Ну а что мне сочинять? – Я ещё пытался отстоять свою правду. – Сказали при оформлении, что через два-три дня выпустят.

– А, ну-ну, через три дня, точно! – Репка, похоже, не верил уже ни одному моему слову. – Я тебе верно скажу: отсидишь ты тут как все, тридцать деньков, и никуда не денешься.

На этом наша словесная перепалка закончилась, и я, вернувшись на свою койку, задумался.

Впервые в моей голове мелькнула мысль, что, может быть, и правда, – всё это только мои иллюзии: что я тут действительно на пару дней, что там где-то есть честный капитан, который мне что-то пообещал… И всё снова возвращалось к главному вопросу: за что я тут вообще сижу? Никаких оснований для этого нет.

Забавно, что Репка, с которого началось моё знакомство с тюремным миром, оказался прав почти во всём. Насчёт того, что я карманник, он, конечно, перегнул, спроецировав собственный мир на меня, но в остальном этот мужик, с его житейским опытом, попадал в точку, и со временем я оценил его проницательность и прямоту.

* * *

Вечером, когда в окне над столом стемнело, нам раздали ужин.

Да, нужно сказать, в камере не было и часов, так что приближающееся время еды арестанты оценивали интуитивно. Час обеда или ужина подтверждался особым булькающим звуком выхлопа машины, въезжающей на территорию. Он доносился из щели в приоткрытом окошке, и минимум за полчаса до кормёжки народ замолкал по койкам в ожидании этого звука. По общему мнению, бульканье производил «уазик», доставляющий кастрюли с едой, которую тут только подогревали.

В привычной металлической плошке нам раздали немного каши и сунули по куску хлеба. Воду народ наливал в кружки из отдельной большой кастрюли на столе; обновляли воду раз в несколько дней.

Примерно через час после ужина снова открылось окошко в двери. Оттуда дали команду:

– Отбой!

Сидельцы неторопливо расползлись по койкам.

Небольшой сюрприз: свет на ночь здесь не выключали. Верхние лампы светили днём и ночью, и ничего поделать с этим было нельзя. Одна из ламп свисала с потолка почти к моим ногам, и спасали меня от её жёлтого света только одеяло на голове, повёрнутое ромбом, или сон на боку.

«Так, всё, конечно, не идеально, но я хотя бы сыт, укрыт и вообще пока живой и здоровый…» Такие мысли бродили в моей голове под звучный храп соседей. Засыпал я под впечатлением от новой реальности, – и всё же надежда на скорый выход пока держала меня на позитиве.

(обратно)

Глава 49

Моя первая неделя в изоляторе прошла под знаком отрезвления: становилось ясно, что я здесь не на пару дней.

Никто так и не вызвал меня на выход, все мои обращения к охране остались без ответа.

Как мне объяснили, максимальное время, какое человека могли держать по закону в этом учреждении, – тридцать суток. Обычно эти дни уходят на выяснение и подтверждение личности и проверку наличия за тобой каких-либо правонарушений, требующих особого отношения. Дольше этого срока в нашем изоляторе никого не держали, в худшем случае, если на человека что-то находилось, он переводился куда-то дальше. Но и меньше тридцати было редким исключением; только позже я увидел, как это работает.

Осознание этой новой, длительной реальности требовало перестройки мышления. Мне следовало лучше понять, где и с кем я нахожусь. В свою очередь, переосмысление ситуации прямо влияло на моё поведение.

Уже через неделю экспромт с отжиманиями в камере мне самому вспоминался как неуместный и наивный – анекдотичная сценка, которая, не удивлюсь, могла долго и со смехом передаваться дальше её свидетелями.

Репку вызвали с вещами на выход через два дня после нашего знакомства. Он провёл здесь полные тридцать суток и знал день освобождения. Ни с кем не прощаясь, он просто скрутил свой матрас со всем бельём и вышел с ним из камеры.

* * *

Наиболее важным открытием, выведенным мною из наблюдений первой недели, было сравнение тюремной пайки с нормальными порциями, отвечающими человеческим потребностям.

Если в двух словах, я был уверен, что примерно треть, если не половина положенного заключённым рациона экспроприировалась где-то наверху, не доходя до камер. Думаю, эта часть еды оседала на уровне спецприёмника или центральной кухни, а скорее всего – и там, и там. Судя по нашему пустому супу и каше, отбиралось лучшее, а арестантам отдавалось что останется.

Почему я думаю в таком ключе? Просто мне сложно представить, что государство в конце двадцатого века могло официально, в трезвом уме терроризировать людей таким образом, что за месяц они поголовно превращались в худые стручки из костей и жил.

Я всё удивлялся нездоровой худобе Репки, когда его встретил, а это просто шла его последняя здесь неделя!

Скоро я понял, что в другом виде отсюда и не выходят.

Вот как выглядел ежедневный паёк каждого сидельца. Все оценки я даю, вспоминая размеры порций и делая вывод из этого об их объёме и весе. Итак, паёк:

 ● Завтрак: каша на воде, объём на вид 200 миллилитров; кусок чёрного хлеба, 50 граммов; кружка чёрного чая – 200 мл.

 ● Обед: жидкий суп без мяса, рыбы или другого видимого белка, 250 мл; кусок хлеба, 50 г.

 ● Ужин: такая же каша (всего было два или три вида за весь месяц), 200 мл; хлеб, 50 г.

Никаких персональных передач кому-либо за всё пребывание в камере я не видел. Поэтому нельзя сказать, что на описанной пайке жили брошенные, без связей и родных, арестанты. Так жили все, кого я там перевидал.

Самым интересным и парадоксальным для меня оказалось то, что сразу подметил Репка: моё трёхдневное голодание до приземления в спецприёмнике было совершенно тактическим для организма событием. Безусловно, в эти три дня я уставал, уверен, что немного похудел, я определённо чувствовал серьёзный голод и точно был не в лучшем настроении. Но такая короткая, хотя и мощная голодовка оказалась приемлемой для организма.

Грубо говоря, это примерное время загона зверя охотниками в палеолите. После нескольких дней погони зверь пойман и убит, от него отрезана и поджарена на месте нога. Быстро восстановив физическую форму достаточнойпищей, основную тушу охотники спокойно оттащат на племенную стоянку.

Примерно так, я думаю, среагировало моё тело после первого завтрака и обеда в камере. Мне показалось, что дела неплохи, и я даже смог отжаться больше двадцати раз – близко к моей норме в тридцать. Скажу для сравнения: в последнюю неделю я выполнил то же упражнение и смог отжаться лишь дважды, дальше трясся и дрожал – сил не хватало, да и продолжать не хотелось.

Вспоминается древнее зеноновское сравнение Ахиллеса и черепахи, только с переформулировкой вопроса «Кто придёт первым?» на «Что первым убьёт тебя?»

Уже к концу первой недели стало ясно, что длительная черепашья диета убивает меня увереннее ахиллесовского голодного рывка в три дня. А шла только первая неделя – за ней ещё три!

Хоть каким-то спасением было то, что в течение дня позволялось лежать на койке и «гореть» – именно так ощущало тело исчезновение жира, а потом и мышц. Идти куда-то и что-то делать от нас не требовали. Думаю, что иначе, при физической работе поверх такого пайка, наше бытие быстро превратилось бы в шаламовские рассказы о том, как стать доходягой и откинуть коньки за месяц.

Не захочешь, а вспомнишь мужика с набережной: «Вас будут жестоко карать и мучить. Те, кто не следовал за мной, потом страдали и раскаивались. Они терзались, горели и плакали…» Его угрозы реализовались близко к тексту!

На всём этом фоне не удивляет то, что у нас никогда не было и прогулок.

Весь свой месяц мужики безвылазно сидели в тесной тёмной камере с окном-бойницей, закрашенным матовой краской – чтобы чего не увидеть на свободе. И никто особо не бухтел про прогулки, в том числе потому, что ходить люди не хотели и часто просто не могли.

Это ежедневное мучение с горением на медленном огне начало разрешаться только к концу месяца.

Организм – удивительно мощная, умная и живучая штука. Он сжигал себя настолько, насколько необходимо, чтобы доступный дневной рацион становился достаточным для поддержания нового уменьшенного веса – без его дальнейшего падения.

Только на этой стадии, став настоящим дистрофиком, можно было перестать медленно исчезать при выдаваемом тюремщиками издевательском пайке.

Соглашусь и с тем, что отмечали многие классики арестантской жизни: тот, кто на свободе был высоким, большим и толстым, в краткосрочной перспективе переносил голод легче: ты горишь, но если есть хотя бы небольшая физическая нагрузка, тратится в первую очередь жир. Он так и задуман – быть хранилищем дополнительной энергии на случай недостатка еды. Однако если история затягивается, то, когда жир выгорает, этим людям становится сложнее, чем другим: до баланса с пайкой, которая одинакова для всех, им придётся уменьшиться значительнее, чем среднему человеку, и это произойдёт за счёт мышц и здорового тела.

Я помню эту нирвану: ты лежишь на кровати и вдруг осознаёшь, что тебя не жарит, ты не злой от голода, ты даже о’кей, пусть и слаб, только непривычно остро торчат коленки… Такого физиологического просветления я достиг лишь к последней неделе в этом заведении, точнее, в самые последние дни.

Впервые я почувствовал, что хочу встать и пройтись по свободному пространству вдоль стены. Сначала меня хватило только на пять минут, но и это было необычно.

Эта магия включилась, когда я стал выглядеть как остроплечий худой Репка, которого я с таким удивлением разглядывал в свой первый день.

(обратно)

Глава 50

Понемногу я подмечал и другие детали тюремной жизни.

Никому из моих соседей, не говоря уж обо мне, не приходили письма и тем более посылки или передачи. Не знаю, с чем это было связано: с составом аудитории заведения или с местными порядками, – но выглядело это странно и даже подозрительно.

Невозможно было чистить зубы – ни утром, ни вечером, никогда. Никому не давали базовых средств – щётки, пасты. О бритвах и речи нет. Приходилось привыкать к полному бомж-ощущению вынужденной неумытости и неопрятности.

В конце недели нашу камеру отправили в «баню». Кавычки поставлены не просто так. Большего издевательства над этим понятием я не видел! Баней здесь называли комнату в ржавом, обваливающемся кафеле в конце того самого коридора. В этом жутком помещении были устроены три верхних душа, из леек которых слабой струёй стекала холодная вода. Горячей воды не предусматривалось. Мыло отсутствовало как таковое. На такую «баню» каждому отводилось три минуты, после чего «чистую» партию криками выгоняли – и заводили следующую. Такое удовольствие предоставлялось по желанию раз в неделю.

Надо бы сказать и о параше, однако подробности расписывать не хочется. Отмечу только, что раз в день, утром, по очереди арестанты парой выносили бак в туалет – таковой, оказывается, существовал в здании спецприёмника.

Ещё одно важное для меня наблюдение: курение, или, более точно, привычка курить, – критически слабое место в характере и даже в личности курильщика. Истории с операми, использующими эту зависимость в своих целях, случались и здесь.

Глядя на людей, по своей воле висящих на этом наркотическом крючке, я вывел для себя следующее: как не пробовал табачной заразы раньше, так не собираюсь и в будущем.

Проведя недельку в тесном помещении, где влажный воздух сгустился от дыхания скученных людей и постоянного табачного дыма, я стал всерьёз воспринимать рассказы о том, что кто-то в таком месте подхватил туберкулёз. Поделать с этим ничего было нельзя. Такие страхи могли только добавить страданий: ах, как я вообще сюда, бедный, попал!.. Так что я старался на этом не фокусироваться – и просто следил за тем, чтобы на близкой дистанции ни с кем не разговаривать.

Как я упоминал, по мере выхода арестантов на свободу или перемещения их в другие камеры освобождались койки, и оставшиеся сидельцы могли сменить место. Опробовав такие перемещения, я понял, что моя изначальная локация в этой камере была очень даже неплохой: второй ряд от окна, то есть близко к щели со свежим воздухом, и далеко от параши – тоже бонус. И ещё на втором ярусе оказалось лучше, чем на первом. Несмотря на круглосуточную лампу, сверху не было соседа, который мог вертеться, храпеть, подниматься и спускаться через мою койку к себе, да и вообще загораживать белый свет. Так что всё дальнейшее время я старался занимать второй ярус на кроватях примерно в таком же расположении.

Однажды я заметил, как один из моих соседей ковыряется в своей рубахе. «Гниды забодали», – пояснил он.

При описанной выше обстановке с «баней» и отсутствием смены белья у некоторых в одежде заводились кусачие паразиты. Их давили, но этот способ не гарантировал полной очистки. Нужна была «прожарка» – прогон комплекта через горячую печку где-то на территории. Но эту операцию проводили только перед выдачей комплекта новому человеку. Если же гниды пробрались к тебе позже, например, из матраса, приходилось соседствовать с ними до окончания отсидки.

Я мог только надеяться, что в мою изношенную, но пока чистую одежду никто не проберётся.

Кстати, капитана Снегирёва я всё-таки встретил снова, хоть и думал, что он отыграл свою партию и навсегда останется в другом измерении.

На ежедневных утренних поверках весь состав камеры выстраивался в ряд, перед строем выходили два милиционера с охраной и проводили пофамильную перекличку. Всю неделю это делали лейтенанты, которых я прежде не видел, и мои попытки задать вопрос об обещаниях капитана Снегирёва они возвращали мне словами: «Снегирёва и спрашивай».

И вот, под конец недели, утром, я вдруг вижу заходящего к нам на поверку рыжеволосого Снегирёва, на этот раз в фуражке. Он притворился, что не помнит или даже не знает меня, а в конце поверки, когда я повторил свой старый вопрос, он просто проигнорировал его, как когда-то сделал и при моём оформлении.

Так я, во-первых, понял на личном опыте, почему ловящим и охраняющим тебя людям верить нельзя, и, во-вторых, окончательно перестроился, перестал ждать чуда и принял своё положение как есть: я такой же арестант, как мои соседи. И сидеть мне полную норму – без поблажек.

* * *

Из забавного в первую неделю: Грек со своим другом перешли от бесед о делах и семьях на невероятную в местных условиях тему. Они говорили о блюдах, готовке, о том, что самое вкусное ели в жизни и какие рецепты хотели бы проверить!

Вопросы кулинарных пристрастий они обсуждали сначала скромно, кратко и изредка, но постепенно пристрастились и стали вдаваться в волнующие подробности скворчащего на сковородке жирного мяса, лука, правил нарезания белого и чёрного хлеба, происхождения сортов колбас, рецептов редких греческих супов и обаяния простого жареного сала.

Эти поразительные диалоги звучали на всю камеру, вызывая понятное брожение в рядах голодных молчаливых сидельцев.

Я вспомнил Салтыкова-Щедрина с его двумя генералами, которым на острове не хватало мужика. Мужик должен был превратить кулинарные фантазии голодных генералов в реальность. Помню, что, читая в детстве щедринскую историю, я удивлялся: зачем распалять себя картинами еды, когда ты и без того мучишься от голода? Лучше же наоборот – об этом не думать!

И вот на моих глазах два человека, пусть и не генералы, занимались тем же, да ещё и терзали окружающих.

Их просили сменить тему, прекратить и так далее. Это помогало, но только временно; на следующий день, ближе к ужину, они вновь брались за старое.

(обратно)

Глава 51

В такой особой среде и специфическом режиме я нащупывал собственный вариант долгосрочного выживания.

Через несколько дней у меня выработался определённый подход: нужно проводить время так, чтобы оно летело быстро. Растягивать удовольствие в этом месте точно не следовало.

В отсутствие минимальных средств развлечения в виде упоминавшихся прежде книг, газет, бумаги, радио, телевизора, не говоря уж о каких-нибудь шахматах или картах, оставалось подчиняться общему расписанию, выстроенному вокруг трёх приёмов пищи, и заполнять время между едой тем, чем богат твой внутренний мир.

Люди вокруг так же, каждый по-своему, решали проблему убийства времени. Кто-то с утра до вечера разговаривал с соседями, чаще одним-двумя относительно близкими по духу, кто-то курил – на сколько хватало запасов сигарет, другие тянули по полдня утренний чай, растягивая с ним кусок хлеба на несколько приёмов. Большинство же, как и я, валялись по койкам, не проявляя особой активности.

Так что, думаю, я не сильно выделялся из общей массы со своим не слишком социальным поведением. Иногда, в качестве исключения, я мог завязать беседу с соседом, но делал это только тогда, когда разговор был действительно интересен или полезен в конкретной ситуации.

Главным же открытием стало пришедшее с опытом осознание: чем меньше внешних событий происходит в моей жизни, тем лучше!

Это было контринтуитивно, но работало. Чем проще и типичнее был день, тем легче мне было погрузиться внутрь себя. Чем насыщеннее и ярче были события в моём внутреннем мире, тем быстрее пролетали часы в заключении!

При такой концепции за короткий срок я научился своеобразной лежачей медитации: по несколько часов подряд я восстанавливал в голове ленты воспоминаний о ярких моментах своей жизни, проигрывал любимые песни – от начала до конца целыми альбомами, или даже писал тексты к сочинённым ранее аккордам и мелодиям – идеям, давно задуманным, но до конца не доведённым.

В тюрьме у меня была уйма времени на такое, и, если бы не постоянный голод, совершенно не способствующий творчеству, думаю, я бы написал много хорошего материала. Но здесь нашлась одна неожиданная лазейка!

К концу первой недели, когда мой организм вошёл в стабильно тлеющее состояние, я обнаружил интересную закономерность: после каждого приёма пищи, даже такой скудной, какую выдавали нам, где-то на тридцать, а то и сорок минут я испытывал настоящий эндорфиновый приход.

На этот короткий период моё настроение поднималось, мне казалось, что всё, в общем-то, неплохо, а иногда я испытывал подлинное вдохновение! Все воспоминания в такие моменты представлялись лучшими в моей жизни; все старые песни, что я прогонял у себя в голове, звучали так проникновенно, что вызывали у меня слёзы; страстное ожидание освобождения смягчалось до терпимого.

В эти особенные минуты я был способен писать тексты. И к концу отсидки у меня был готов материал на целый концерт!

Примерно тогда я набросал манифест своего путешествия – взгляд с тюремной койки, который позже превратился в песню нового альбома:

(обратно)

Глава 52

Так, понемногу, настроились и начали тянуться мои дни в этом месте.

Я просыпался со всеми, заправлял кровать, умывался холодной водой в раковине в углу камеры, затем вставал на перекличку и ждал завтрака.

Конечно, я ждал самой еды, но не меньше ждал и того часа за нею, когда я мог погрузиться в себя, ускоряя течение времени. За этими благословенными минутами жжение во всём теле возвращалось, но по инерции какое-то время я оставался в особом состоянии.

Это же происходило в обед и ужин. Отключения от действительности перемежались разговорами с соседями и незначительными бытовыми событиями – они всегда имеют место в камере, но на них я старался не отвлекаться. Основное время я заполнял собственной параллельной реальностью.

* * *

Я начал работать над новыми песнями, запоминая наизусть слова и строки. Всё сочинённое здесь непременно пригодится по возвращении, размышлял я. Мы в группе уже задумывались об организации большого концерта в екатеринбургском рок-клубе – там мы могли бы использовать материал из предыдущих альбомов, но и новые песни точно понадобятся.

Кажется, то, что у меня здесь писалось, тянуло на следующий этап развития нашего проекта. Но это было моё субъективное впечатление, потребуется независимая проверка; как вернусь, покажу тексты Максу.

За три последних года наша группа заметно эволюционировала. Иногда удивительно вспоминать, как всё начиналось.

Я закрываю глаза и перелетаю в Екатеринбург, в первый год нашей учёбы…

* * *

Мы с Максом репетируем у меня на квартире – играем на простецких акустических гитарах. Потратив пару месяцев на притирку, мы наконец сыгрались и были готовы к чему-то более основательному.

И нам повезло: по приглашению «Эридана» мы выступили перед несколькими тысячами слушателей на ежегодном слёте стройотрядов Екатеринбурга! Это был один из первых наших концертов.

Мы выступали во Дворце молодёжи на проспекте Ленина – на другом его конце, если смотреть от моего универа. Репетиции на местной сцене начались за день до события. Десятки отрядов съезжались на это мероприятие; артисты готовились к выступлению в полную силу.

К моменту выступления мы были прогреты, размяты, заряжены и в качестве бонуса поддержаны криками из зала от тусовки «Эридана».

Специально для нашей романтической музыки освещение в зале приглушили почти до полной темноты, на нас направили прожекторы – «пушки». Гудевший между выступлениям зал понемногу затихал, переключая внимание на сцену…

В полной тишине мы взяли у микрофонов хрупкие аккорды. Затем грянули наши голоса; поток музыки рос, становился ярче и сильнее!

Мы выступали с двумя акустическими гитарами; на одну песню к нам с живым роялем, выставленным в глубине сцены, подключился Илья, интеллигентный парень с академической музыкальной выучкой, тоже из нашего университета. Вместе наши инструменты, две гитары и рояль, звучали почти на средневековый лад, возможно, даже слишком просто для века синт-попа, рока и металла. Но в этом звуке я слышал вдохновляющую магию той эпохи, когда лирика жила в простых искренних стихах и такой же естественной романтической музыке.

Кроме света прожекторов, со сцены мы не видели ничего, зато слышали, как полный зал аплодирует после каждой песни! Это заряжало нас энергией, которую мы с удовольствием отдавали обратно.

* * *

Этот первый в истории нашей группы концерт прошёл на ура. Событие по-настоящему вдохновило нас на развитие и продолжение музыкальных экспериментов.

Поиграв с Ильей ещё месяц после выступления во Дворце молодёжи, мы с Максом решили, что пора подбирать новых участников в группу. Но сказать проще, чем сделать. Застряв на пару месяцев в поиске ударника и басиста, мы пошли на отчаянный шаг.

– Алло, здравствуйте! Вы в эфире!

На вторую неделю попыток мы дозвонились на «Радио Си» – местную музыкальную радиостанцию.

– Привет, мы хотели бы заказать песню «Нирваны», а ещё спросить: есть ли среди слушателей басисты или барабанщики? Мы собираем группу и ищем таких людей!

– Так, ого, понял! – Ведущий, к счастью, поймал настрой и поддержал тему. – Всем внимание, басисты и барабанщики, мы верим в вас, если вы ищете группу, звоните нам по этому номеру сразу после окончания передачи, и мы запишем и передадим ваши контакты! Удачи и вам в поисках и не кладите трубку. – Это уже было сказано нам. – Мы запишем ваш телефон для связи!

Короче, через неделю в моей квартире мы были вчетвером: Макс, ударник Сергей, басист Виталий, удививший всех шикарным исполнением на акустике шотландской баллады «Зелёные рукава», и я.

Клавишник Илья к тому времени отвалился: нашей простой гитарной музыке никак не удавалось подружиться с его академическими клавишами. Неожиданный поворот судьбы – через пару месяцев мы встретили его выступающим в death metal группе с самым настоящим сатанинским уклоном! Никогда не недооценивайте интеллигентных образованных людях в очках!

Здесь читатель спросит: так, а на чём у вас в квартире играл барабанщик? Вот на чём: мы притащили пожертвованную нам в универе старинную красную ударную установку и установили её прямо посередине комнаты!

За всё время наших многомесячных репетиций, в том числе и вечерних, каким-то непостижимым образом ни один сосед не постучался и не ворвался к нам. Никто ни разу не вызвал милицию. Я реально не понимаю, как этот музыкальный грохот сходил нам с рук. Вариантам «старые глухие соседи» и «всем очень нравилась наша музыка» я предпочитаю третий: всем было просто наплевать.

На наши репетиции, по классике, приходили друзья, их знакомые и знакомые их знакомых; народ располагался на диване, креслах, а иногда и на полу, а мы, счастливые музыканты, фигачили по сотому разу наши треки, готовясь к записи вживую нового альбома – конечно, в той же квартире на радость соседям!

(обратно)

Глава 53

В середине второй недели меня неожиданно перевели в другую камеру.

В заведение приняли разом несколько новичков, все они в старую камеру не помещались, и администрация устроила ротацию. Повторился процесс досмотра, мне вручили новый набор из простыни и наволочки, и я переселился.

Визуально новая камера казалась получше: при примерно той же площади она была вытянутой, и в ней размещались не десять, а восемь кроватей. Кровати здесь не торчали перпендикулярно, перегораживая пространство, а аккуратно тянулись в два яруса вдоль правой стенки. Благодаря этому немного увеличилось открытое пространство.

Меня перевели с кем-то ещё из старой группы, и вместе с нашей парой заполнились все восемь мест.

Визуальные впечатления были половиной дела. Мне важно было понять, что за люди здесь обитают. В общем случае состав камеры гораздо сильнее влияет на твою жизнь, чем то, сколько кроватей в помещении или где располагается стол.

И в этом вопросе, как я скоро увижу, новая камера заметно отличалась от старой.

Главным действующим лицом в новом месте оказался парень по имени Иван – вылитый Курт Кобейн из «Нирваны»! Правда, соответствуя имиджу учреждения, Иван по роду деятельности был не музыкантом, а вором, промышлявшим домашними кражами – как в одиночку, так и с приятелями.

Ему было двадцать четыре, и он уже успел отсидеть три года за свои дела. Растрёпанные соломенные волосы, молодость, широкая улыбка – прямо гранж-звезда на тусовке с друзьями! Гордился тем, что «заморожен» и все дают ему не больше двадцати.

Но не самый стандартный жизненный путь Ивана всё же выдавали его совершенно разбитые зубы с парой золотых коронок, выглядывающих при разговоре.

Иван заехал в спецприёмник буквально за два дня до меня и с самого начала находился в этой камере. Он общался спокойно, говорил по делу, иногда рассказывал истории из своей жизни, немного шепелявя на некоторых звуках из-за выбитых зубов. Мог к месту пошутить, слушал других, направлял бытовые процессы. Короче, просматривался его опыт в такой среде.

К этому времени он знал большинство обитателей, и, можно даже сказать, вокруг него успело образоваться определённое сообщество.

В этот раз, уже насмотревшись на въезды постояльцев, знающих тюремный быт, я навёл порядок на выделенной мне постели и присел у стены напротив кроватей, предложив желающим послушать, кто и что я такое.

Историю я оставил прежней, ничего особо не придумывая, только дал больше деталей: студент, музыкант, в Екатеринбурге у меня небольшой бизнес, путешествовал автостопом – и вот загремел сюда. Я рассчитывал, что это даст больше ясности моим новым соседям.

– Слушай, так ты коммерс или бродяга? – Иван первым задал вопрос после моего представления.

– Ну, в каком-то смысле и то и другое… Вообще, в первую очередь я студент, учусь в университете в Екате. Здесь на каникулах. – Я пытался острить.

– Ладно, с заездом. У нас нормальная хата, так что не парься.

Засыпая на новом месте, я осмысливал события дня, и извилины мои зацепились за «коммерса» в вопросе Ивана. Был ли я настоящим коммерсантом? Пока я не знал точного ответа; скорее, я пробовал свои силы и учился на лету.

* * *

За две недели до запуска торгового комплекса ко мне заглянул Рамиль, знакомый торговец из соседнего павильона, и сообщил, что у него ко мне интересный разговор. Невысокий, но симпатичный кудрявый кавказский мужчина – всегда улыбающийся и по-настоящему доброжелательный, он дал мне, начинающему коллеге, массу ценных советов!

Своими советами Рамиль обычно делился, приглашая меня на свой собственный склад, организованный им лет пять назад в подвале соседнего исторического здания. Склад появился ещё в те времена, когда над ним стояли не стеклянные конструкции, а бесконечные ряды металлических ящиков-киосков с глухими железными ставнями и решётками на окнах. Такие киоски выкрашивались в красно-коричневый цвет, чтобы закрыть постоянно проявляющуюся ржавчину.

Цивилизация уверенно неслась в будущее, а потому новое поколение торговых павильонов по сравнению с тем старьём выглядело вполне презентабельно. Рамиль сделал серьёзный бизнес в «железный век» и сейчас рассчитывал на ещё бо́льшие деньги: он вложился в самую топовую локацию в нашем комплексе.

Мы разместились на его складе в комнатке со столом и табуретками. Отсюда просматривалось основное помещение, забитое ящиками с пивом и другими товарами.

Кроме нас, за столом сидел русский парень не старше тридцати лет с русыми волосами и, я бы сказал, лицом работяги. Наверное, так выглядел среднестатистический предприниматель средней руки в девяностых.

– Алексей, – улыбаясь, начал Рамиль, – познакомься, это Сергей, мой старый друг. – Он кивнул на парня. – Мы ещё с «железных» времён вместе, у нас по три киоска было, в ряд один за другим стояли. У Сергея к тебе предложение.

– Не буду тянуть, – включился Сергей, – короче, проспал я выкуп места в вашем новом комплексе, и сейчас, по совету Рамиля, хотел бы впрыгнуть до запуска. – Сергей переводил взгляд с меня на друга и обратно, говорил быстро. – Хочу выкупить у тебя место. Если у нас получится договориться, дальше я в паре с Рамилем буду работать.

Ого! Это походило на настоящий бизнес: мои инвестиции кто-то хочет мне вернуть, наверное, и с прибылью! А я ещё даже не стартовал по-настоящему!

Приятное ощущение азарта заполнило меня. Оно напомнило мне чувство, испытанное в детстве, с дедом на рыбалке на базе отдыха: в пять утра на заготовленного с вечера живца из банки я, на удивление мужиков-соседей, вытянул из зелёной воды огромного полосатого судака, дёргающегося и извивающегося на моей удочке – маленькой, совсем не подходящей для такой рыбины!

– Так, и о каких деньгах идёт речь, что ты готов предложить? – Я перешёл к сути.

Сергей помялся, посмотрел на Рамиля, на меня… И озвучил сумму, которая была заметно меньше той, что я вложил во всё это предприятие. Сергей добавил, что, в принципе, он готов поторговаться, но немного.

Судак на моих глазах вдруг сорвался с крючка и упал на край пирса, продолжая подпрыгивать и бить раскрытым хвостом, перемещаясь к спасительной воде. Мужики с удочками дёрнулись к нему с криками: «Хэй, лови его, блин!»

– Так, понял. Сумма меньше той, от которой невозможно отказаться. – Я был, конечно, разочарован. – Честно скажу, я вложил больше. Давай я подумаю день-два, и мы на неделе здесь снова встретимся и обсудим.

– Конечно, но ты подумай, там расходов ещё впереди много – начиная с закупки товара и всего остального понемногу. Опыт тоже нужен в этом деле. Если договоримся, вернёшь близко к вложенному, можем ещё товаром добросить, если захочешь.

Сергей заканчивал на позитиве; по какой-то причине он был уверен в этой сделке.

Весь вечер и затем половину ночи я провёл в консультациях с друзьями и родителями.

Если подумать трезво, весь этот проект шёл нелегко и выйти из него с минимальными потерями представлялось изящным ходом. Впереди всё же была неизвестность: что будет с выручкой в павильоне? Ожидания у опытных торговцев вроде Рамиля были высокие, они знали площадку, верили в неё, но времена меняются, что-то может пойти и не так.

Но с другой стороны, эмоциональной, у меня было простое и понятное стремление довести дело до следующего этапа: увидеть выручку, покупателей; в конце концов, позаниматься тем самым бизнесом, ради которого вся эта стройка затевалась!

Бросать это, зафиксировав убыток, не хотелось. У меня было полно энергии, и моя свежая предпринимательская душа требовала продолжения банкета!

Через два дня я объявил Сергею и Рамилю, что от предложения отказываюсь и буду торговать сам. Несмотря на их удивление, повышения ставки не последовало, и жизнь бизнеса, а вместе с ним и моя, продолжила путь в изначальном направлении.

* * *

Вскоре после запуска стало ясно, что оптимистические прогнозы Рамиля не оправдались. Первые два месяца он беспрестанно сокрушался, и было чему: выручка на один новый большой павильон оказалась меньше той, которую он получал когда-то с одного железного киоска.

– Что за парадокс? – спрашивал он меня, пытаясь понять, что делает не так. – Трафик тот же, торговых точек на площадке меньше, а выручка с точки упала!

У меня ситуация была примерно такой же, значит, дело было не в Рамиле. Цивилизация двигалась вперёд не только в дизайне и материале павильонов. На смену железу явилось стекло; претерпели метаморфозу и покупательские предпочтения.

Десятки металлических ящиков-киосков в одном месте с ассортиментом, новым для людей начала девяностых, создавали настоящую тягу к такому торговому рынку. Покупатели шли, ехали в такие места на машинах и общественном транспорте, тусили там ночью целыми толпами, закупались помногу, везли покупки домой сумками. Альтернатив было мало, бывшие советские магазины под госуправлением не поспевали за потребительской революцией.

Но минуло пять лет, и таким местом уже никого не удивишь, сникерс не вызывает былого восторга, а большую закупку удобнее сделать в сетевом универсаме вроде «Кировского».

Все эти наблюдения означали, что вкалывать придётся много и легко не будет. Но я был готов к этому и включился в операционку с полной отдачей.

Весной, спустя два месяца после старта торговли, я обнаружил, что Сергей, тот самый друг Рамиля, не отказался от планов по приобретению моего микробизнеса. Но в этот раз он зашёл с другой стороны.

В один прекрасный день мне назначили встречу с одним из боссов бандитов – группы «центровых», крышующих в том числе территорию нашего комплекса. Темой встречи было объявлено «прояснение одного вопроса». Среди уралмашевских, визовских и прочих организаций наши бандиты из центра считались за вменяемых, так что я старался особо не переживать.

Готовясь к встрече, я узнал, что Сергей предъявил центровым старые документы на его три киоска и землю под ними и утверждал, что у него есть права если не на весь мой павильон, то на его половину.

Первым, к кому я пошёл пообщаться на эту тему, был, конечно, Рамиль. Однако, по его уверениям, он ничего не знал о таком ходе своего друга.

Другие мои соседи порекомендовали мне держаться спокойно, взять все документы и не париться: наезды случаются, но именно этот, по их мнению, выглядел смешно.

И вот я иду на вполне цивилизованную стрелку – не на заброшенной территории за городом или где-нибудь на отшибе, как показывали позже в кино, а в настоящем офисе в центре города. Мне дали адрес, куда я должен был подойти – «без оружия», как меня предупредили. Это требование было несложным, оружия у меня не завелось, да и не надо.

Подхожу я к дому по указанному адресу и вижу вокруг самый обычный жилой квартал старой двух-, трёхэтажной застройки, такой невзрачный, с подъездами, выходящими из полуподвалов, со стенами, покрытыми жёлтой выцветшей краской, положенной поверх грубой извести, с дряхлыми потрескавшимися деревянными окнами и ржавеющими металлическими крышами.

Картину довершали весенние лужи, залившие дороги между домами и вынуждавшие прохожих забавно приподнимать ноги в попытках избежать сезонных грязевых ванн.

У одного из таких домов я заметил несколько чёрных иномарок средней свежести и тусовку из пяти крупных ребят, облачённых в чёрные кожаные куртки.

«Ничего себе, и это офис наших центровых, которым я ежемесячно плачу за крышу?» – удивился я. До сих пор я общался с бандитами непосредственно у торгового комплекса, и это был первый случай почти за год, когда мне потребовалось посетить их собственную локацию.

Честно говоря, я ожидал чего-то более солидного.

Ну ладно, наверное, ещё поднимутся, подумалось мне, за счёт таких, как я, конечно. С такой мыслью я подошёл к кучке парней в куртках. Меня обыскали и препроводили к парадному входу. По-другому этот проход в землянку называть просто не получалось.

И тут, о чудо, что-то случилось с моим мировосприятием!

Вместо ожидаемого страшного коридора с обшарпанными стенами и просвечивающими сквозь штукатурку рейками я вдруг перенёсся в современный дворец!

Без шуток, кто-то по-настоящему профессионально потрудился сделать внутри этого, мягко говоря, непримечательного здания что-то технологичное и одновременно классическое, в рамках современного вкуса!

Стены в коридорах были выкрашены в матовый с металлом цвет, полы выложены лакированным паркетом, крупные предметы классической мебели вроде кресел, консолей и подвесных люстр гармонировали с высоким потолком – строгим, без какой-либо лепнины. Точечная подсветка подчёркивала прогрессивность мысли неизвестного интерьерного дизайнера.

Открытые взору смежные комнаты когда-то были квартирами. Через распахнутые двери я разглядел в одной из них длинный переговорный стол из серого металла и стекла, с расставленными вокруг него старинными, в тон столу, креслами.

Приём контраста в этом месте работал на все сто: на фоне андеграундного внешнего пейзажа этот технодворец выглядел артефактом параллельной реальности.

Один из охранников, такой же крупный человек, как и те, что снаружи, но без куртки, в приличном костюме, указал мне на приоткрытую дверь: мол, тебе туда.

Ну хорошо, идём!

Кабинет, куда я вошёл, когда-то представлял собой, думаю, трёхкомнатную квартиру. Мы находились в самой большой комнате, гостиной, и оттуда в разные стороны вели другие двери.

Середину кабинета занимал большой рабочий стол знакомого технологичного стиля. За ним в кресле, немного откинувшись, сидел ухоженный, чисто выбритый, недавно подстриженный мужчина лет сорока. На нём был синий костюм с расстёгнутым пиджаком, светло-розовая рубашка без галстука. По левую руку от хозяина кабинета стоял поднос с бутылками виски и бокалами, а прямо перед ним красовалась фарфоровая чашка, скорее всего, с кофе.

За мужчиной, в глубине комнаты светился гигантский аквариум; к его стенке присосался небольшой красный осьминог. В глубине, вокруг кораллов, резвились стайки цветных рыбок.

Перед столом стояли два стула, всё из той же дворцовой коллекции. Справа сидел Сергей; при моём появлении он оглянулся.

Человек в кресле, имени которого я до сих пор не знал, показал мне на пустой стул, дождался, когда я сяду, и обратился к зачинщику заседания:

– Так, Сергей, давно не виделись с тобой. Ну рассказывай, в чём вопрос твой?

– Михаил Юрьевич, да, давненько не виделись… Я на Юго-Западный тогда переехал и бизнес туда перевёл, вот и разошлись наши дороги на время. Но я вернуться хочу, и вот есть основание. – Сергей достал папку с бумагами. – На мои старые киоски землю ещё не аннулировали, она за мной. С Алексеем, – он посмотрел на меня, – общались, но не договорились. Так что предлагаю пустить меня в долю его павильона, а оставшееся я выкуплю у него до конца года.

Человек за столом всё так же расслабленно смотрел на Сергея.

Не знаю, специально всё было так выстроено или на чистой интуиции, но я явственно чувствовал себя героем картины «Ленин и колхозники», где колхозниками однозначно были мы со злополучным Сергеем.

– Слушай, Сергей, так эта земля вся отчуждена будет в любом случае, дело времени. – Михаил взял свою белую чашку, но пока из неё не пил. – Эти бумаги и до конца года не доживут. – Не дав Сергею ответить, Михаил добавил: – У меня тут другой вопрос на самом деле. Степан от «юго-западных» позвонил, передал, что ты придёшь.

На этом месте Сергей вдруг выпрямился на стуле и сосредоточился, словно ученик на экзамене.

– Так вот, он говорит, – продолжал Михаил, – что ты там ему задолжал, и, похоже, хочешь съехать с этим долгом. Сумму он мне озвучил. – Здесь человек за столом отпил наконец из чашки, поставил её и произнёс: – Оставляй здесь свои бумаги и передай Степану, что въехать в центр не получилось. Когда будешь возвращать ему, десять процентов сверху принеси сюда за мою услугу. Жду как раз до конца года, ты же так хотел?

Всё это время я наблюдал за происходящим как в иммерсивном театре полного погружения, где при всей близости к актёрам выступать тебе, простому зрителю, всё же не позволяют.

Так, не сказав за беседу ни слова, я вышел безусловным победителем в этой юридической баталии!

«Поздравляю, Алексей, вот это настоящее мастерство!» – с иронией похвалил я себя, выходя на улицу вместе с задумчивым Сергеем.

Тот, коротко взглянув на меня у подъезда, хотел что-то сказать, но передумал и пошагал по лужам, немного сутулясь, в своём коротком пальто и лёгкой шапке.

Постояв минуту и подышав весной, вдруг ставшей свежей и приятной, я вслед за Сергеем пошёл выбираться из этого удивительного района, находясь под впечатлением и от разыгранного передо мною спектакля, и ещё больше – от невероятных декораций, выстроенных для подобных представлений.

(обратно)

Глава 54

Очередное утро в новой камере. Подъём!

Атмосфера здесь сложилась получше, чем в старой: возможно, аудитория по возрасту была помоложе, и поэтому людям легче было находить общий язык.

Не считая Ивана и двух-трёх других соседей, большинство сидельцев были обычными, не особо криминальными людьми с разными, но близкими по смыслу историями. Многих поймали при бродяжничестве. Это же Крым, курортный край, его нужно держать в чистоте, а бомжей, в том числе вроде меня, вычищать всеми доступными методами!

Несколько человек были местными. Их забрали без документов – в неправильное время, например, ночью, и в неправильном месте, например, на лавочке у собственного дома, за распитием бутылки вина. Периодически среди сидельцев находились человек или два, кто был в активной проработке и кого выдёргивали раз в пару дней на общение в кабинет.

Кто-то из сокамерников иногда выбывал из этой тусовки, выходя на свободу. На освободившиеся места к нам в тот же день подселяли новичков.

Некоторые из них оказались колоритными персонажами, достойными отдельного рассказа!

* * *

Первым запомнился мне Фарид, азербайджанец лет двадцати трёх.

Заехав к нам в камеру, он, как и предполагалось, расположился перед кроватями и принялся рассказывать о себе. Но это представление отличалось от типичных историй новоприбывших.

Усевшись на полу и скрестив по-турецки ноги, Фарид стартовал классически: родом из Баку, переехал с отцом в Крым ещё маленьким, здесь вырос, ходил в школу. Говорил он с лёгким акцентом, но это не мешало вовлекаться в его историю.

Дальше рассказ Фарида плавно перетекал к его карьерному пути.

Начинал он с простого: уважаемый коммерсант из своих, знакомый его дяди, позвал Фарида помочь на работе – нужно было переставлять на складе ящики с водкой, привозимой с завода. На этой должности Фарид проработал с полгода – и так заработал себе стартовую репутацию.

На следующей ступени карьеры ему поручили сопровождать машину с водителем, доставлявшим ящики с завода на тот самый склад. Так он узнал, что завода нет, есть только какой-то подвал в селе, а водка палёная.

Но это не смутило карьериста, и на этой уважаемой позиции он проработал два года.

И как проработал! Его останавливали, требовали взятки, угрожали арестом, пытались его зарезать, убить иными способами, но он всегда выходил сухим из воды. Фарид, как и любой нормальный джигит, на поясе под рубашкой носил кинжал, и в самых сложных ситуациях он неизменно выручал его.

Наконец Фарид приблизился к топовым позициям – его начали отправлять с большой составной фурой, заполненной водочными ящиками, в другие области. Здесь ответственность была громадной. Он слышал, что некоторые карьеристы, добравшись до этого уровня, не могли устоять перед соблазном – они брали фуру, ехали с ней в далёкую область, сдавали ящики на оптовой базе и получали деньги. Но дома их после этого уже не видели.

Фарид проработал в этой ответственной должности две недели. За это время он успел доставить первую фуру и, главное, – вернуться с ней и деньгами домой!

Отчего-то ему кажется, что его начальник не до конца ему доверяет, но Фарид докажет, что он честный человек, может возить по несколько фур в месяц и возвращаться с деньгами. Тем более что ему подсказали места, где сдавать водку можно по более высоким ценам, чем ожидает начальник, так что бизнес для всех предполагался хороший.

В спецприёмник Фарида забрали за излишне эмоциональное празднование своей первой поездки. В местном кафе, будучи навеселе, он разбил только что принесённую официантом бутылку красного вина, уронив её на каменный пол. Фарид стал требовать замены, но замену не предоставили, что вывело его из себя. А это, в свою очередь, вывело из себя хозяина заведения, который, недолго думая, вызвал патруль.

Завершая свою историю, Фарид заявил, что дядя вытащит его отсюда не позже чем к вечеру. Так что обедать он не будет – дома его накормят!

Не знаю, как другие, но я, выслушав хроники Фарида, не удивился тому, что этот водочный герой, пропустив обед и ужин, остался с нами на ночь.

После ужина он неожиданно заплакал. Он сидел на своей кровати, свесив ноги и наклонив голову, закрывая лицо одной рукой. Ему скинулись куском хлеба, и он жевал его, продолжая всхлипывать.

Парня было реально жалко.

На следующий день, выспавшись и позавтракав, он снова обрёл осанку джигита и пообещал всем в камере, что его заберут или сегодня, или, самое позднее, завтра.

Я мог бы иронизировать над происходящим, если бы не помнил, как сам две недели назад был абсолютно уверен в скором своём освобождении. Как там? Пара дней, не больше – и я на свободе?

Фарида не забрали ни через день, ни даже через несколько.

И вот, в один прекрасный вечер, после ужина, когда все настраивались на скорый отбой, я вдруг услышал, как с койки Фарида доносится странный звук – как будто кто-то хрипит и одновременно стонет.

Сразу после этого я вижу, как Фарид мешком валится со своей койки и падает на пол. На полу он начинает трястись, выпрямив руки, страшно изгибается, краснеет и продолжает хрипеть… На краю рта появляется пена…

Я бегу к нему и пытаюсь успокоить его, держа за плечи, как-то привести в себя. Но это не помогает, страшные судороги продолжаются; похоже, Фариду становится только хуже.

Ко мне подходит Иван. Похлопав меня по плечу, говорит:

– Зря паришься, лепит парень, потрясётся и встанет.

Я смотрю на Ивана и думаю: у людей «с опытом» эмоции совсем атрофированы, у человека же приступ – эпилепсия или сердце!

Кто-то из нашей камеры громко стучит в дверь изнутри и кричит:

– Врача позовите!

К нам вбегает охранник – с подкреплением, но пока без врача. Вбежавшие окружают трясущегося Фарида и смотрят на него с полминуты.

Затем один из них берёт с нашего стола кастрюлю с водой для питья, возвращается и с размаха выливает её Фариду на голову.

И вот, Фарид на моих глазах перестаёт трястись и хрипеть, открывает глаза и смотрит на человека, опрокинувшего на него кастрюлю… Затем он встаёт, отряхивает голову, снимает промокшую казённую рубашку и садится обратно на кровать.

– Ещё раз устроишь – пожалеешь, –грубо и буднично говорит один из охранников, и всем составом они выходят из нашей камеры.

* * *

Жизнь – сложная, иногда слабо поддающаяся прогнозам штука, не мне говорить.

Минула неделя после красочного заезда нашего Фарида, с тех пор притихшего. Мы только что позавтракали. И вдруг дверь камеры открывается – и звучит команда:

– Гулиев, с вещами на выход!

На наших глазах Фарид выпрямляется, возвращает себе надменность молодого джигита и, обведя камеру уверенным взглядом, с лёгким акцентом произносит:

– Я же говорил, меня дядя заберёт. Что мне не верили?

(обратно)

Глава 55

Встречались и другие интересные новички.

Однажды поздним вечером к нам заселили невысокого, крепко сбитого мужчину, темноволосого, с короткой стрижкой. Это был чеченец Якуб, ему было около тридцати.

Он рассказывал свою историю слушателям с кровати, чем привнёс новшество в сложившийся порядок.

Но люди всё равно подтянулись, слушали со своих мест или со стульев у стола. Кто-то присел у противоположной стены.

Этот человек был действительно уверен в себе, он не говорил про дядю или кого-то ещё, сказал просто: «Меня выкупят».

Своей деятельности он не стеснялся: рассказал, что «работает» на побережье, обычно в Ялте, где с друзьями встречает выходящих из баров подвыпивших отдыхающих и снимает с них золото, кольца, забирает кошельки и другие вещи. Обычно народ не сопротивляется, и всё идёт гладко. По его словам, были и не гладкие случаи, но о них Якуб не распространялся.

Этот человек переночевал с нами одну ночь, и утром, сразу после завтрака, его вызвали на выход с вещами.

Чуть позже к нам подселили совсем юного чернявого парня, представившегося забавным именем – Лорик. Он был невысок, и ломающийся подростковый голос выдавал его возраст. По словам Лорика, через месяц ему исполнялось шестнадцать.

В это верилось легко. Вёл он себя как подросток, переживал и открыто делился эмоциями с окружающими. По его рассказу, он был детдомовским, недавно его отпустили на каникулы, и он поехал к дальней родственнице, с которой поддерживал связь. У вокзала в Симферополе его поймали и приволокли в спецприёмник.

К нему все в камере относились хорошо, старались поддерживать, да он и сам быстро адаптировался и вошёл в непростой, но неизбежный для местной жизни режим. Только вот он курил, по его словам, лет с десяти. И от этой привычки и невозможности её нормально удовлетворять ему приходилось туго.

Мы удивлялись: можно ли вообще такого молодого пацана прятать сюда? По словам Лорика, при заезде он всем оформляющим говорил, что ему ещё нет шестнадцати, значит, они не имеют права его здесь держать, но всем было наплевать, сказали: «Вот и проверим».

У меня в голове складывалась ясная картина: этим людям было наплевать вообще на многое, так что мой случай ещё нормальный, не особо выбивающийся из среднего по больнице.

Что же происходило? Обыкновенные местные мужики, взятые на лавочке у дома, отсиживали в изоляторе полный месяц. Настоящие же бандиты освобождались на следующий день, максимум через неделю. Я складывал одно с другим, и местная бизнес-модель прорисовывалась всё отчётливее.

Государство направляет в спецприёмник средства на содержание арестантов исходя из заполненности заведения, по списочной численности со ставкой за человека. Из этих средств финансируется текущая жизнедеятельность учреждения в виде питания, обслуживающего персонала, возможно, даже охраны.

Чем больше таких денег приходит, тем лучше. От них отщипывается определённая доля – немалая, судя по нашему рациону, а остаток идёт на реальные расходы.

Поэтому администрация заинтересована в постоянном стопроцентном заполнении камер: так обеспечивается основание для максимально возможных официальных поступлений и поддерживается неофициальный доход с этого потока.

Однако если схватить на улице и посадить в спецприёмник человека хоть с какими-то деньгами, то в течение пары дней в администрацию поступит предложение, от которого будет сложно отказаться. Или оно станет таким после ненавязчивой подсказки.

Доход от выкупа явно на порядок превышает государственное финансирование, выделяемое на одного арестанта, и экономический смысл подсказывает единственно правильное решение: на следующий день такой человек покидает камеру, освобождая место для нового сидельца.

Таким образом, следуя наработанной схеме, администрация спецприёмника в партнёрстве с милицией и патрулями пылесосит в округе всё, что движется, и в камеры загружается народ вплоть до пятнадцатилетних детдомовцев.

При этом реальные бандиты, грабящие людей, выпускаются на следующий день.

Ну и становится понятно, почему все сидящие без выкупа каким-то магическим образом выходят только на тридцатый день – максимальный, но не обязательный по закону.

Личность человека могла быть установлена вообще в первую неделю: всё понятно, он не преступник, никаких историй на нём не висит, но, как вы уже поняли, выпускать его нет экономического смысла.

Так что следующие три недели он тоже проведёт здесь – в виде бонуса от заведения.

(обратно)

Глава 56

Наблюдая за своими соседями, я не уставал удивляться разнообразию их историй, характеров – да и поведения. Я проникал в совершенно иной пласт жизни, с другими людьми, в необычной среде и вдобавок так далеко от дома.

Слушая рассказы новичков или общаясь с опытными сидельцами, в том числе со стажем за пределами изолятора, я периодически ловил себя на попытках анализировать человеческие истории в том или ином психологическом ключе.

Что стоит за сказанными человеком словами, какова его мотивация, что он знает про себя и чего не замечает? Как он видит себя сам и как его видят окружающие? О чём он мечтает, чего боится? Что он оценит, чего может не понять?

Все эти вопросы исходили из моего, такого неожиданного для меня самого, опыта работы на «Телефоне доверия». Да что там вообще происходило, на этом «Телефоне»?

Хороший вопрос! Для меня, тогда студента-первокурсника, работа в психологической службе обернулась невероятным, жизнеопределяющим опытом и одним из удивительнейших периодов моей жизни!

Пока есть время до сна после ужина, постараюсь вспомнить, что и как там происходило.

* * *

Конечно же, обычного человека с улицы никто не посадит сразу за телефон, ожидая от него умелого применения психологических техник.

Всё начиналось с обучения!

Нас ждали шесть месяцев почти ежедневного погружения в общую и практическую психологию, тренинги по отдельным прикладным темам и в финале отработка техники телефонной поддержки.

Занятия проходили с семи до десяти вечера – на них успевали как работающие люди, так и студенты. Удобное для меня расписание!

Первая отобранная группа стартовала в составе пятнадцати человек. Каждый был по-своему уникален, среди нас были и студенты, и люди под сорок, решившие круто поменять род своей деятельности, и те, кто провёл годы с психологией, и совершеннейшие новички, как я. Через месяц, как это обычно происходит, треть отвалилась, и остались человек десять. Золотой состав, как несколько лет спустя мы признавались друг другу.

Первые месяцы мы исследовали базовые принципы и понятия: мышление и восприятие, чувства и эмоции, сочувствие и эмпатию, волю и мотивацию и многое другое из этих тем.

Постепенно мы подключались к тематическим тренингам, играм, коучинговым сессиям, марафонским погружениям на двадцать четыре часа. Мы участвовали в психодрамах, где люди впервые осознавали себя другими, плакали и признавались в любви друг другу. Мы открывали и другие, прежде неведомые нам практики.

Дальше, часами и днями, мы отрабатывали в группе, в парах и на тестовых, прослушиваемых супервайзером звонках прикладные техники телефонной поддержки: установление связи с незнакомым человеком, активное слушание, прояснение контекста, предоставление обратной связи и прочее из этой тематики.

Квинтэссенцией нашей работы являлась эмоциональная и рациональная помощь обратившемуся в службу человеку. Мы помогали людям осознавать и решать их проблемы – без советов с нашей стороны, с опорой исключительно на потенциал и возможности самого абонента.

Прошедшая через такое обучение группа стала для меня настоящей второй семьёй. Иногда я думал, что даже слишком много знаю про моих коллег, а они не меньше знали про меня. Но дороги назад не было, ты верил людям, а они верили тебе.

* * *

Вместе, поддерживая друг друга на еженедельных групповых встречах с разбором отдельных случаев и новых практик, мы приступили к работе в официально стартовавшей городской Службе психологической помощи «Анима».

Так, в семнадцать лет, под псевдонимом Иван, я начал принимать звонки от людей с самыми разными жизненными ситуациями, расширяющими моё сознание. Мне приходилось напрягать все интеллектуальные и эмпатические способности с тем, чтобы чья-то жизнь стала лучше от простого вроде бы разговора со мной по телефону.

За смену я мог принять звонок от шестилетней девочки, обиженной на своих родителей и думающей уйти из дома, или от предпринимателя, который собирался на стрелку и морально готовился получить пулю.

Случались относительно короткие звонки, до десяти или пятнадцати минут, мы называли их пристрелочными, а бывали сессии по три и даже четыре часа – такие марафоны требовали от нас серьёзных усилий.

Вскоре у службы образовались так называемые постоянные клиенты – те, кто не стеснялся звонить пару раз в неделю. Обычно такие абоненты предпочитали конкретных телефонистов и консультировались с ними по текущим жизненным вопросам.

При обучении нас серьёзно готовили и к звонкам потенциальных самоубийц. В практике других стран бывали случаи, когда звонящий на телефон доверия человек совершал суицид в прямом эфире. Понятно, что это экстремальная, выходящая за рамки обычной практики ситуация, но стоит быть к ней готовым.

К счастью, связанных с этой темой случаев за моё время набралось немного.

Однажды телефонисту пришлось несколько часов держать на трубке абонента, наглотавшегося таблеток и отказывающегося вызывать скорую. Следуя правилу, определяющему, что чем дольше человек прободрствует после принятия снотворного, тем выше шанс на его спасение, телефонист поддерживал беседу, не давая человеку отключиться, и дождался, когда домой пришли его родственники.

В двух других случаях всё разрешилось с выводом абонента на последующий звонок, что означало достаточную мотивацию у человека – он готов разбираться со свалившимися на него невзгодами.

Конечно, не обходилось и без абонентов-молчунов. Тишина в трубке означала, что люди просто хотят убедиться: на этой стороне провода действительно кто-то есть и можно будет позвонить, когда это по-настоящему потребуется.

Основным же потоком шли звонки с обычными земными проблемами. Обращаясь в службу, люди в полной мере получали от нас и адекватную рациональную помощь, и эмоциональную поддержку.

Не могу не вспомнить легендарную бабушку, позвонившую с предложением, от которого телефонист с трудом, но отказался:

– Это «Телефон доверия»? Очень хорошо. Внучок, я хотела бы доверить вам свои сбережения!

* * *

Работа на «Телефоне» была в полной мере крышесносной. Она постоянно, с ощутимым давлением расширяла мой кругозор и ставила новые уровни в моих психологических навыках.

Но, так или иначе, мне приходилось совмещать эту работу и учёбу в универе на дневном отделении, не говоря о других больших увлечениях вроде музыки. Даже работая в вечерние смены, я постоянно сталкивался с конфликтом нагрузки и вопросом о приоритетах.

Так что со второго года я брал всё меньше смен, и «Телефон» начал превращаться из необычной, но полноценной работы, в привычную подработку.

К концу второго года наступило и другое событие, о котором нас предупреждали на обучении. Я почувствовал выгорание.

Если в начале практики я погружался в каждый случай целиком, выкладывая себя и не переживая за собственное состояние – усталость или другие эффекты, то на второй год я стал замечать за собой определённую отстранённость, прохладу – то, что мы в службе язвительно называли «сухим профессионализмом».

Но зачем всё это, если новый человек, такой же воодушевлённый, как ты в самом начале, может работать в службе, вкладывая при этом душу?

Моя свеча любви к этой уникальной работе догорала, и пора было уступать место следующему поколению телефонистов.

Из моей группы примерно в то же время и по похожим причинам ушла половина состава. Новички, объективно говоря, были не хуже, так что солнце восходило и заходило, а планета продолжала лететь по своей орбите.

И так и должен быть устроен этот мир!

* * *

Спустя годы я неоднократно убеждался, что это невероятное время не прошло для меня зря. Базовые психологические навыки были усвоены глубоко на подкорке – они часто работали на рефлекторном уровне и пригождались мне в жизни даже тогда, когда я этого не замечал.

С прочтения мною объявления о работе на «Телефоне доверия» до автостопа прошло почти три года. Но и много лет спустя, закрывая глаза, я могу точно вспомнить интонацию и слова, с которых всё начиналось:

– Служба психологической помощи. Слушаю вас!

(обратно)

Глава 57

Удар в дверь. Лязг замка.

Дверь с металлическим грохотом бьётся о стену, сотрясая даже кровати.

Я просыпаюсь и, не понимая, что происходит, поднимаю тяжёлую голову и оглядываюсь. Примерно то же делают другие арестанты в камере.

– Встать и р-р-рассчитаться! – рявкает кто-то низким голосом, хриплым и неровным. – Встаё-ё-ём, суки!!

Сколько вообще времени? Неужели утренняя поверка? Нет, в окне темно. По ощущениям – глубокая ночь.

Арестанты встают – кто быстро, кто помедленней, и начинают выстраиваться. Одного пришлось расталкивать – он не проснулся по крику, потребовалась дополнительная встряска от соседей.

Перед нашим заспанным, растрёпанным отрядом, немного пошатываясь, выходит толстый невысокий человек в форме. Ему лет сорок пять. Рядом с ним на коротком натянутом поводке – крупная неспокойная немецкая овчарка. С толстяком пять сопровождающих, включая знакомых нам капитанов и лейтенантов.

Человек с овчаркой пьян.

– Фамилии каждого, пошли! – Человек подтягивает овчарку и снова приотпускает поводок.

Наш отряд начинает рассчитываться, каждый говорит как может – сипло, невнятно. Когда счёт доходит до меня, человек заглядывает чуть выше моих глаз и кричит:

– Что с волосами? Антисанитар-р-рия! Сегодня же на стрижку!

Мои волосы должны быть, как обычно, в пучке, спрятаны за головой. Но при неожиданном подъёме я, разумеется, не успел их собрать. Молчу, препираться точно не в моих интересах.

– Вы тут все на казённом довольствии, зеки, понимаете? Государство вас кормит и поит, сод-д-держит… – В этот момент громкая глубокая отрыжка вырвалась из утробы оратора.

– Если, вы, бестолочи, что-то надумаете, перегрызу глотки! – Он прошёл вдоль шеренги и снова дёрнул овчарку, удерживая её на минимальной от нас дистанции.

Сопровождающие стояли у двери толпой, без строя и какого-либо порядка. Они смотрели на этот сеанс внушения спокойно и молча. Для театральной массовки такие эпизоды – привычное дело, что там переживать!

Мазнув по нашей шеренге осоловелым взглядом и рыгнув ещё раз, начальник развернулся и направился к выходу из камеры. Толпа в фуражках освободила ему и собаке проход, дав им выйти первыми. После вышли и сопровождающие.

Дверь снова лязгнула. По доносящемуся из-за двери гулу мы поняли, что делегация заходит в следующую камеру.

* * *

Взъерошенные, невыспавшиеся и выбитые из привычной колеи, мы расселись по кроватям.

– Начальник изолятора, что ли? – Иван озвучил правдоподобную, по моему мнению, версию.

– Похоже на то, первый раз его вижу, – откликнулся кто-то.

– Порядки приносит как с красной зоны, – продолжил Иван, – задвигает старую песню, которой нам там все мозги промыли. Типа мы у него на содержании… Если меня отсюда выпустить, я и без него себя смогу содержать! Мне эта баланда не сдалась – я могу и на еду заработать, и обед себе сварить, если надо.

Я же сидел, думая о своём хаере, впервые заехавшему так далеко в зону риска. Поправив его в обычное стянутое состояние, я спросил у Ивана:

– Слушай, что думаешь про волосы, заставят?..

– Да он про тебя больше не вспомнит! А если другие за несколько недель не дёрнули, то и сейчас не будут. Кому мы тут сдались?

Скоро я в очередной раз убедился, что люди с соответствующим опытом действительно умеют предсказывать будущее в знакомой им среде.

Про меня никто не вспомнил ни на следующий день, ни потом.

Вообще, этот взбалмошный ночной подъём остался в моей памяти как анекдотичный ритуал устрашения, который обе стороны исполняют по известным правилам: администрация по настроению запугивает арестантов; арестанты делают вид, что им страшно.

Мне же в первую очередь было удивительно убедиться в том, что персонажи и сцены, встречавшиеся мне прежде только в книгах или фильмах, существуют в природе на самом деле. Именно такие люди, подсчитывая выкуп с заключённых и перекладывая их пайку в свой желудок, управляют этой системой. И да – на встречу с арестантами они таскают с собой немецких овчарок!

Через пять минут после закрытия двери народ снова засыпал на кроватях – до подъёма по распорядку.

(обратно)

Глава 58

В начале третьей недели случилось чудо: кто-то под вечер передал с воли на все камеры лоток белого хлеба, штук десять буханок!

В каждую камеру охранники передали по буханке. Мы попросили их нарезать этот хлеб, иначе поровну поделить не получилось бы. Нам нарезали, передали снова.

Мне досталась корочка! Ещё хрустящая! Ох, это, конечно, было потрясающе! Я как будто ел натуральный бисквитный торт, пропитанный кремом. Даже розочку мог представить на этом куске, такой он был вкусный!

Доедая хлеб, я пообещал себе, что, когда в следующий раз буду в Симферополе, нормальным цивилом, куплю в хлебном магазине такой поддон и привезу сюда. Чтобы его раздали. Надеюсь, к тому времени эта жесть с питанием здесь прекратится, но всё равно – белый хлеб ни одному сидельцу не помешает.

* * *

К этому времени я хорошо знал всех соседей и в камере между нами сложились нормальные отношения. Народ общался, новичков подбадривали, старичков уважали. Я рассказывал, как путешествовал, в каких городах останавливался и что смотрел. Другие люди иногда рассказывали про свою жизнь – в Крыму, на Кубани, под Одессой.

Укладываясь после обеда в какой-то день, я вспомнил мужское университетское сообщество, в котором мне довелось провести несколько лет. Можно даже сказать, закрытый мужской клуб.

Наш стройотряд «Эридан»!

Конечно же, это была не зона, а абсолютно добровольная история, но отношения между мужчинами похожи везде. Они строятся на конкуренции, доминировании, уважении, сотрудничестве и поддержке – на всём этом одновременно.

Мои годы в стройотряде дали мне грубый и суровый, а иногда музыкальный и романтический, совершенно не доходный, но уникальный важный опыт – как всегда в юности, запоминающийся.

У меня есть время, а потому вспомним, что там вообще творилось.

* * *

Первым отпечатком в памяти стал обряд посвящения кандидатов в полноценных участников отряда. Как можно было ожидать от мужской тусовки, старики нас, десяток новичков, жестоко разыграли.

Ранняя осень. Под руководством командира отряда мы выезжаем на какую-то турбазу – под предлогом работы на соседнем строительном объекте и для последующего отдыха. Как говорится, поработал – отдохнул.

На турбазе новичков сразу же отправили вырубать деревянные заготовки для крепления прокладываемых в земле труб.

– Берёте с палеты две доски, – объяснял нам Василий, комиссар отряда, правая рука командира, студент четвёртого курса мехмата и настоящий патриот «Эридана». – Длина доски метр пятьдесят, ширина – тридцать сантиметров. В ребре каждой прорубаете топорами по три полукруглых выемки радиусом десять-двенадцать сантиметров.

Василий держал в руках топор, но ничего им не рубил, только показывал.

– Ставите доски попарно одну на другую и получаете круглые, насколько позволят ваши руки, отверстия диаметром немного больше двадцати сантиметров. Через них мы завтра проложим в земле подготовленные трубы.

Труб, к слову, видно не было. Но мы не переживали: это же стройка, без бардака не обходится. Завтра разберёмся!

Непривычные плотницкие упражнения отняли у нас, думаю, часа три. Топорами мы намахались на полгода вперёд и очень гордились тем, что все заготовки к вечеру были сделаны. Довольные, мы отправились спать перед сложным рабочим днём: укладывать металлические трубы – то ещё занятие!

Нам, новичкам, очень скоро, уже в пять утра, предстояло узнать, что эти доски мы вырубали для собственных шей!

Вся партия кандидатов, полудобровольно разобравшись по трое под шуточки старичков, просовывала головы в подготовленные крепления. Далее старики верёвками скрепляли конструкции, сжимая их вокруг наших шей, и вот – партия рабов в деревянных кандалах, раздумывающих, точно ли они ещё хотят в стройотряд, выдвигалась в ближайший лес – на пересечение подготовленных для них препятствий.

Через рощи и лужи нас подгоняли матом и вицами, и спасало от этого только хоровое исполнение песен Цоя – вроде героической «Не остаться в этой траве».

Честно скажу, это был лишь один из нескольких аттракционов того дня, и по окончании посвящения три кандидата реально передумали и решили жить без стройотряда.

Остались только настоящие мазохисты, не желавшие лишиться того, что я опишу дальше.

* * *

А дальше были нормальные человеческие ценности и увлечения!

В музыкальном плане мои стройотрядовские мечты осуществились на все сто. Помимо концерта во Дворце молодёжи, после второго курса мы выступили с Максом на «Знаменке» перед десятками других стройотрядов и тысячами гостей с двумя песнями и забрали в «Эридан» лауреатскую тарелку!

Помимо гитарной музыки, стройотряды организовывали спортивные соревнования, а иногда и серьёзные городские концерты с хорошо поставленными выступлениями, в том числе женских отрядов. Здесь в топе, были, конечно, танцевальные номера.

Нужно понимать, что выходили на сцену не девушки в кокошниках и платьях для лебединой походки, а полупрофессиональные танцовщицы со стажем в десять с плюсом лет, исполняющие номера в современных стилях, и для постановки они привлекали таких же крутых хореографов.

Помню, как я, ещё свежий стройотрядовец, посмотрел такое выступление женского отряда из педагогического университета, поставленное под Prodigy на одном из концертов в главном зале нашего УГТУ. От этого перформанса у меня натурально отвисла челюсть. У половины состава я хотел узнать их телефоны, но меня успокоили: сказали, что будет шанс получше.

Таким шансом стало другое необычное стройотрядовское явление – «агитка».

Это загадочное название происходит из шестидесятых, когда летом, в перерывах от основной работы, мужские и женские отряды объединялись для поездок по окрестным сёлам с выступлениями и агитацией. Наверное, за советскую власть, не берусь утверждать точно.

Думаю, после ударного вечера с агитацией перед сельчанами представители отрядов оставались наедине и могли посвятить время себе, любимым.

Так вот, к девяностым первая часть, где были сельчане, как-то незаметно отпала, а вот вечное, в виде соединения мужского начала и женского, осталось. Вместе с историческим названием «агитка».

Помню свою первую агитку, когда двумя отрядами был снят огромный коттедж, и женский отряд в нём всем составом нарезал тазы салатов, а мужской носил из машин ящики водки и вина. Утром все этажи коттеджа выглядели как холмы после Куликовской битвы. На ногах держались от силы три человека из тридцати участников. О деталях лучше спрашивать у отдельных стройотрядовцев и образовавшихся на месте «побоища» счастливых пар.

* * *

За всеми этими делами можно легко забыть, ради чего стройотряд вообще затевался. А затевался он ради зарабатывания денег! И в случае мужского отряда – через тяжёлую физическую, в идеале – высокооплачиваемую работу.

В случае с «Эриданом» такой работой была кладка кирпичных стен в строящихся многоэтажках, ремонт крыш с рубероидом и раскалённым жидким битумом, изоляция промышленных труб и стен стекловатой – с предсказуемыми последствиями для рук и шеи, ну и другое в таком брутальном духе.

Но были и золотые объекты. Я помню смену на шоколадной фабрике, где мы три дня вчетвером поднимали кирпичные перегородки между цехами, вдыхая ароматы дорогих шоколадных конфет ручной сборки. В качестве бонуса за прямые стены нам вручили по несколько килограммовых слитков премиального, чистого шоколада. Его мы потом всем отрядом растапливали с сахаром на базе и получали элитный десерт, с которым не стыдно было бы ехать и на агитку!

Кстати, базой, то есть местом проживания и ночёвки стройотряда на время работы, обычно являлся спортзал, снятый в соседней со строительным объектом школе. По залу раскладывались матрасы с бельём, рядом были душ и туалет, а на улице – спортивная площадка. Что ещё нужно молодым парням?

Ну а «целиной» назывался один такой летний рабочий сезон – длиною в два месяца. У меня за спиной было целых две целины, что подтверждалось специальными нашивками на зелёной строительной парадной куртке.

Само это фундаментальное название, «целина», тоже из шестидесятых: большинство стройотрядов тогда в прямом смысле осваивало целину – непаханые земли. С тех пор все земли вспахали, отряды давно переключились на другие работы, но стройотрядовское лето все по-прежнему с гордостью называли целиной!

(обратно)

Глава 59

Очередное утро. Просыпаюсь. Идёт моя третья неделя в изоляторе.

В этот период мы стали чаще и ближе общаться с Иваном.

Никогда бы не мог представить, что подружусь с человеком такой среды. Но, как неоднократно я убеждался, жизнь вообще может разворачиваться не очень предсказуемо, ну и, кроме того, человек с любым опытом – это прежде всего просто человек.

Иван делился со мной своими воспоминаниями с воли.

Он жил в дорогом районе Симферополя с девушкой, любил её, в хорошие времена приносил домой цветы, продукты, а она готовила.

Рассказал, как нелепо забрали его в спецприёмник: потребовали показать документы в час ночи у ларька, куда он вышел за сигаретами, – забрали прямо в шлёпках, рядом с его домом.

Познавательно было послушать и о том, как Иван начал заниматься своей «работой» и первый раз уехал на зону.

Взяли его глупо, по случайности. Наворованное в какой-то квартире подельники в больших сумках переносили в другое место. Занеся всё в подъезд так называемого склада, один из напарников вышел на улицу – перекурить.

Мимо проезжал «газик» с милиционерами. Они решили проверить у подозрительного товарища документы, а один из патруля на автомате заглянул в подъезд.

Баулы, естественно, вызвали интерес, и, заглянув в них, патруль без лишних слов товарища повязал. Затем милиционеры поднялись по лестницам и забрали Ивана и третьего, сидевших на пятом этаже.

Да, вот он – когнитивный диссонанс!

Я понимаю прекрасно, что общаюсь с вором-домушником, что он совершал реальные преступления, даже отсидел за это. И понимаю ещё, что, если бы у меня вынесли квартиру, моя реакция и ощущения на эту тему были бы однозначными – от опустошения и злости до проклятий и желания гореть ворам в аду.

Но вот я здесь, общаюсь с Иваном и принимаю его идиотскую профессию почти как нормальную – не самую престижную, конечно, но всё же работу.

И говорим мы больше даже не про это, а про обычные человеческие моменты, каким-то образом связывающие нас в этом месте.

– Я помню того капитана, который тебе наобещал при заезде, – произнёс Иван, попивая за столом остывающий утренний чай.

С пару недель я по-дружески отдавал ему половину своей порции: для меня местный чаёк был слишком крепок, и после полной чашки у меня начиналось небольшое сердцебиение. Иван даже не поверил – как, чифир отдают? Но мне хватало и половины.

– Он же меня тоже оформлял, за пару дней до тебя, получается, – продолжал мой друг-домушник. – Пока меня записывал, рассказал, что за два часа до этого к нему привели человека на оформление. Так этот лось при задержании весь патруль раскидал, чуть ли не ногами, потом вырвался от них и побежал. – Иван поставил кружку на стол и откинулся, покачиваясь, на стуле. – Его минут за десять поймали снова, привели в чувство понятными методами, притащили в изолятор. Так наш капитан заявил: «Я этого боевика брать не буду, неизвестно, чего от него ждать», – и приказал патрулю его вывести и отпустить на все четыре стороны. Патруль, думаю, не понял такого после своей работёнки! – Он засмеялся своими золотыми коронками.

– Получается, они грубой силы боятся, даже когда все при оружии? – Я был впечатлён историей. Вспомнил себя, блеющего: «Дайте позвонить…»

– Конечно, – Иван брякнул по столу кружкой с недопитым чаем, – так всегда работает: силу уважают и боятся даже те, кто в погонах. Хрен знает… Лучше б я боевиком стал.

* * *

Наступил момент, когда я поймал нас на обсуждении еды!

Иван рассказывал, как с очередного «заработка» он мог пару месяцев не париться о финансах и ежедневно приносить домой колбасу, сыр, фрукты, любой хлеб, понятное дело. Местного вина всегда было вдоволь, никто всего и не выпивал. Ему готовили борщи и жарили котлеты.

Любимым же блюдом у него было мясо по-адмиральски. Большой кусок говядины, под килограмм или полтора, отмачивался в уксусном соусе и затем протыкался со всех сторон ножом. В отверстия закладывались нарезанные длинные бруски сала, мясо перчилось и солилось. Затем всё это час жарилось в закрытой кастрюле в печке под плитой.

Я же делился с ним тем, какие вкусные ел в детстве сырники – их готовила мать, и в нашей семье, к слову, их всегда называли творожниками. А в середине восьмидесятых был период длиною в несколько лет, когда меня буквально каждую субботу, вручив рубль, посылали в кулинарию за килограммом дрожжевого или пельменного теста – какое будет в продаже. По пути домой я, отщипывая тёплую пахучую массу из полиэтиленового кулька, съедал, думаю, граммов пятьдесят, если не все сто!

Если в магазине было дрожжевое, мы всей семьёй делали из него пирожки или беляши. Жарили по-уральски, крепко, на сковороде. Если попадалось пельменное – делали чебуреки, тоже великолепно!

А пельмени у меня лепила бабушка, и всегда в один заправляла копейку: кому попадётся, тот самый счастливый! Во-первых, с таким трюком все жевали пельмени очень вдумчиво, чтобы не остаться без зубов, а во-вторых, почему-то эта копейка всегда попадалась мне, самому младшему за столом, и все меня с этим поздравляли. Я всё думал: какой же я удачливый! Ну не могла же она мне этот пельмень специально подкладывать?

Мы обсуждали и обсуждали эти гастрономические темы, и наши разговоры мне сильно что-то напомнили…

Блин, как же мы все ругали тогда Грека с его другом!

Я сам проклинал его мысленно за такие разговоры – соблазнительные, мучительные, вызывающие у слушателей ментальные страдания. А сейчас что происходит? Я сам с удовольствием перебираю с Иваном эти сумасшедшие, противоречащие нашему месту обитания и здравому смыслу кулинарные истории!

Конечно, позже, вспоминая эти беседы, я понимал, что человеческий разум хотя бы разговорами или снами пытается заполнить то, чего ему не хватает в реальной жизни. В таком общении ты мог поймать счастливый момент удовольствия от еды или даже ощутить виртуальную сытость, которая в реальности была недоступна.

Короче, не суди другого, вынес я в очередной раз, – ты можешь просто не понимать, что у него происходит. Дай время – удивишься и самому себе.

(обратно)

Глава 60

За такими разговорами и внешними событиями, чередующимися с моими внутренними погружениями, тянулись голодные дни – они казались бесконечными.

Подходила к концу третья неделя отсидки.

Я следовал выработанному личному режиму и давно перестроился на плановый месяц, так что никаких сюрпризов не ждал.

Первую половину срока я ещё думал, что кто-то с воли может выйти на связь с изолятором, предъявить какие-то данные, документы и освободить меня раньше. Затем эти фантазии успокоились. Я чётко осознал, что это моя личная история, я сам сюда вписался и исключительно самостоятельно буду и выбираться.

Никакой помощи ждать не нужно ещё и потому, что ей неоткуда прийти. Откуда моим друзьям или родителям знать, где я нахожусь? В последний раз я созванивался с матерью из Питера. То, что я где-то в Крыму, да ещё в каком-то изоляторе, выяснить просто невозможно.

После освобождения я узнал, что примерно в это время моя мать обратилась в милицию, и меня, как пропавшего, объявили в федеральный розыск. По России разослали мою фотку и описание. Возможно, это бы даже помогло. Но только если бы я находился не на Украине.

* * *

Думаю, мои родители могли бы вспомнить одну давнюю историю, от которой берёт начало моя тяга к путешествиям да и к приключениям на грани фола.

К слову, без посторонней помощи в тот раз я вряд ли бы выкарабкался.

Представьте: мне восемь лет, я учусь во втором классе.

Мы живём на краю города, рядом с лесом. Школа тоже недалеко. Все с раннего детства гуляют в этом лесу летом и катаются на лыжах и санках зимой.

На улице ранний март, солнечный день, уральская весна – минус шестнадцать.

Мы с тремя друзьями: двумя моими одноклассниками и старшим братом одного из них, катаемся в этом лесу на лыжах.

Моя экипировка проста: валенки крепятся к деревянным лыжам резиновыми ремешками. В руках лыжные палки на вырост – чуть длиннее, чем нужно, но всё в порядке, кататься можно!

Край города. Через какое-то расстояние начинается настоящая тайга. Но нам не страшно, мы едем по знакомой трассе – три километра. Дистанция в самый раз для таких младшеклассников, как мы.

Трассы выделяются цветными пометками на соснах – для трёшки это зелёный цвет, мы знаем это хорошо.

Проезжаем мы трассу на отлично, возвращаемся на полянку, откуда все стартуют и где заканчивают. Я чувствую, что только разогрелся, – такой подъём и желание прокатиться ещё!

– Давайте ещё раз, – предлагаю я нашей компании. – Такой же круг или даже пять километров!

Старший брательник смотрит в небо и отвечает:

– Нет, солнце садится, мы домой. Идём с нами!

Я смотрю: да, солнце стоит низко. Но так хочется прокатиться, и лучше целую пятёрку! Значит, нужно просто ехать побыстрее!

– Ладно, идите домой. Я один круг – и тоже домой, сразу за вами. Там увидимся!

* * *

Светит симпатичное солнышко, щёки пощипывает приятный морозец. Снег скрипит, лыжники гоняют туда-сюда, отличное настроение, всё классно!

Я встаю на трассу в своих лыжах и валенках. На мне большие варежки, спортивная шапка и тканевый костюм – штаны, куртка с начёсом и поверху болоньевая куртка от ветра.

Отлично, выезжаю! Смотрю на пятикилометровые синие отметки; рядом, на тех же деревьях, мелькают и другие цвета: фиолетовый, красный, чёрный. Это трассы по десять, пятнадцать и двадцать пять километров!

Мне нужно чётко держаться своей синей разметки.

Еду я, еду, и где-то через километр знаки на деревьях начинают редеть. И еду я не по равнине – подо мной горки, холмы! Взбираешься вверх, спускаешься вниз, бывает, и быстро летишь, нужную развилку легко пропустить!

И цветных меток всё меньше. По какой трассе я еду, не понимаю точно.

И вот я совсем потерял свои синие метки – вижу только красные и чёрные. Потихонечку темнеет. Верхушки деревьев ещё подсвечивает солнце, но внизу уже легли большие тени.

Случился тогда один момент – метрах в ста от меня шёл какой-то человек, по другой тропинке, пешком, не на лыжах. И я еду и думаю: позвать его или нет? Попросить вывести меня на правильную дорогу! А лучше бы сразу к дому!

Но мне как-то непонятно, то ли я заблудился, то ли нет. Кричать, звать на помощь маленькому человеку как-то неудобно, стеснительно…

Проехал я этого дядьку, не позвал его. Недооценивал я тогда ещё ситуацию.

Еду я дальше и понимаю, что двигаться нужно не по какой-то трассе, синей или красной, а просто обратно, любым способом.

А где это «обратно»? Ну, развернулся ты, прокатился немного назад, а суть та же: ты в лесу, вокруг сосны и снег. Разворачиваешься, катаешься туда-сюда, и с горок тебя сносит куда-то в овраги…

Становится всё темнее, внизу среди деревьев – сумрак.

Мне становится страшно. Я понимаю, что заблудился.

– Дедушка Мороз, вытащи меня отсюда! – С такими словами, весь в соплях и слезах, ковылял я по снегу.

Иду, бреду не час, не два. То и дело падаю в снег, отчего одежда промокает. Варежки давно мокрые и холодные, а сверху ледяные. Штаны тоже – колени, попа, всё промокло и в ледяшках.

Иду, реву, снял лыжи – невозможно ехать, ничего не видно; один раз в какие-то кусты уехал. Тащу лыжи с палками в руках. Всё, полная темнота, время, похоже, за десять вечера, наступает ночь.

Я пру по лесу, понимаю, что всё невесело. Не очень понятно, сколько и куда иду, начинаются какие-то глюки.

Помню момент: кладбище с крестами. Прошёл мимо. Не знаю даже сейчас, привиделось или приснилось мне это кладбище, не представляю, как так далеко в лесу оно реально могло быть.

Но лес в пригороде не сразу переходит в бескрайнюю тайгу. Так что дошёл я сначала до какой-то длинной горы, как мне, ребёнку, показалось.

И по этой горе – вдруг, я вижу, едет поезд! Тук-тук – по рельсам отстукивает! Слева направо по вершине. Я вижу – не так уж и далеко, нужно подняться, склон походит на насыпь.

Так, думаю, может быть, я остановлю какой-нибудь следующий поезд, и он меня подберёт?

Мокрый, холодный, усталый, зарёванный, про голод я даже не вспоминаю. На небе звёзды. Внизу темнота. Поезд тот проскочил вверху. Снова тишина.

Забираюсь я на эту насыпь – с трудом, из последних сил. Вижу наверху рельсы, а с другой стороны насыпи – откос, и дальше идёт такая огромная снежная равнина! На километры вдаль. И вдалеке за этой равниной – городские огни, маленькие такие огонёчки.

Так, может быть, мне нужно туда? Но это очень далеко, и я понимаю, что ночью, такой уставший и мокрый, просто не дойду. (На этой равнине были ещё и озера, разрезы, о чём я тогда не знал. Так что идти по равнине точно не стоило. Место это называлось Лысой горой. Я много раз был на ней потом, став постарше.)

И вот стою я у этого рельсового пути и жду следующего поезда – сигналить, чтобы меня подобрали.

Мне потом подсказывали, что можно было по рельсам идти – дойти до какой-нибудь станции или будки. Но после четырёх или пяти часов хождения по лесу у меня не было на это никаких сил. На подъём я потратил последние.

Я положил лыжи и сел на них вблизи рельсов. Вскоре вдали запыхтел следующий поезд. Я ему махал, что-то кричал, но он просто проехал, даже не притормозил. Наверное, не мог остановиться, но, скорее всего, просто меня не видел.

Так что поймать поезд автостопом у меня не получилось, но попробовал я уже вон когда!

И вот ты сидишь на этой горе, иногда проезжают поезда, которые тебя не видят, вдали огонёчки, ты без сил, вырубаешься, замерзаешь, хочешь спать. Но спать негде, поэтому просто спускаешься чуть ниже и ложишься на лыжи в сугробчик.

Вокруг невысокие ёлки. Снег есть, но не такой глубокий, чтобы вырыть нору, спрятаться от ветра и холода. Да и что бы я там вырыл в темноте?

Поезда продолжали ездить, они меня будили, но я засыпал дальше.

Помню сон. Сплю, и у меня на кровати белая простыня. Я её трогаю и думаю: почему она такая холодная? Просыпаюсь, а у меня рука голая – варежка сползла, свернувшись в комок ото льда… Трогал во сне снег.

Затолкал, как смог, руку в эту заскорузлую заледеневшую варежку. Заснул снова.

* * *

Пробуждаюсь я от толчков. Меня расталкивают двое парней, старшеклассников. Ярко светит солнце, утро!

Парни:

– Это он, нашёлся!

Меня поднимают под мышки:

– Идти можешь?

Я:

– Да, могу.

Делаю два шага и падаю в сугроб. Они такие:

– Всё понятно.

Один снял дублёнку и перекинул её через мои лыжи мехом наверх. Положили меня на эти носилки, укрыли ещё чем-то и потащили.

* * *

А вот что было накануне, когда я вечером с друзьями расстался у леса.

Возвращаются они после лыжной прогулки и заявляют моим родителям:

– Лёша поехал ещё пять километров прокатиться.

Идёт время, темнеет, а я ни фига не возвращаюсь. Родители в шоке, поднимают всех на ноги: милиция, скорая, школа… Весь район ночью выходит меня искать, прочёсывать лес – с фонарями.

До меня дошли утром.

Один из двоих старшеклассников, который меня нашёл, был братом моего одноклассника. Мир мал и в лесу.

Напрямик от места, где я выходил на трассу, до Лысой горы набиралось не больше трёх километров – не так уж и далеко. Дотащили парни меня на носилках из дублёнки буквально до того места, откуда я выезжал. Там краснели крестами две скорых, не знаю уж, зачем так много.

В одну из этих скорых меня закладывают. А я более-менее в себе, всё понимаю, просто замёрз и не выспался. Скорая меня везёт, врачи в пути прощупывают, что у меня с руками, ногами, пальцами.

Привезли в больницу, тыкали меня иголками, проверяли чувствительность. Прикол – всё на месте, ничего не отваливается, только подушечки на пальцах рук и ног и пятки отморозил. Их мне потом мазали каким-то рыжим раствором. Две недели я лежал в этой больничке, отогревался.

Про относительность всего в этом мире: когда меня только привезли в больницу, я такой: «Родители сейчас придут, убьют меня за эти проделки». Появляются родители, и я наблюдаю нечто невероятное: принесли мне торт, печенье, игрушку какую-то. Обнимают меня… А я думаю: что вообще происходит?

Ещё тогда можно было сделать вывод: если ты делаешь что-то не то, но преодолеваешь определённый незримый порог, то реакция окружающего мира на твои действия может оказаться неожиданной!

А если не усложнять, то родители просто были очень рады меня видеть живым и в целом здоровым, а остальное было не так уж и важно!

* * *

После этого два года отец не пускал меня кататься на лыжах. И вообще в лес зимой.

Но потом сдался. На Урале это просто невозможно: вся зима у детей в лесу проходит – на лыжах, коньках рядом на стадионе, санках и всём таком. Так что скоро я каталсякак все, доезжал и до этой Лысой горы, и дальше. А город, огни которого я видел тогда ночью с горы, оказался Берёзовским.

Забавное последствие: до этого случая я учился на четвёрки, а после поднялся до пятёрок, вплоть до золотой медали, а там и до красного диплома в универе.

Я всё пытался понять, что было первичным: то, что я что-то подморозил и оттого стал лучше соображать, или сработал человеческий фактор, когда учителя после таких событий стали чуть лучше ко мне относиться или, возможно, больше уделять мне внимания?

В итоге, нужно признать, это было сильное впечатление для ребёнка, и я до сих пор помню множество мелких деталей того дня и той ночи.

И сделаю оптимистичный вывод: даже в минус шестнадцать маленький уральский человек может проспать всю ночь на снегу и потом продолжить жить как ни в чём не бывало!

(обратно)

Глава 61

Время шло, следуя назначению, известному ему одному. Шло медленно, но верно.

И пусть я подзадержался на орбите гигантской чёрной дыры, в зоне искривления пространства и времени, где оно течёт в разы медленнее, фундаментальные законы природы действовали и здесь.

Дни сменялись ночью, люди в камере понемногу обновлялись, а за пределами нашего бетонного, надёжно защищённого колючей проволокой космического корабля шёл нормальный, не искажённый странной гравитацией отсчёт: конец сентября, бархатный сезон, вечерние шашлыки и фрукты, люди наслаждаются морем и крымской погодой.

У меня не получалось им завидовать: нас разделяли световые годы и раздавливающие пространство звёздные массы; эти люди обитали даже не в другой галактике, а в отдельной, другой, моей исходной вселенной, в которую я всё же должен вернуться.

Космический пафос в симферопольском спецприёмнике – где ты, Кант? Что бы ты сказал, проведя здесь, на соседней койке камеры, недельку-другую?

* * *

Наступила моя четвёртая, последняя неделя.

Народ в камере иногда напоминал себе и другим, что тридцать суток не предел, и если найдут что-то – пойдёшь дальше, но я старался не думать о таком развитии событий. Я сфокусировался на чёткой дате в начале октября, когда истекал максимальный срок моего задержания.

Мой организм наконец приблизился к точке равновесия при неизменно скудном пайке; постоянное внутреннее жжение периодически отступало. В иные часы я чувствовал себя почти нормально, жил с хорошим настроением, просто ничего не хотелось делать, кроме как лежать или сидеть на кровати.

Ещё в эту неделю я заметил, что мои передние зубы, и верхние, и нижние, начали немного шататься. Не критично, но ощутимо. Интересно, это от недостатка витаминов или оттого, что я их уже месяц не чистил? Непонятно. Но хорошо, что я скоро выхожу отсюда. Пора бы!

Кто-то из местных, симферопольских, подсказал мне: как освобожусь, можно сходить в местный Петровско-Павловский собор, попросить там накормить – чтобы прийти в себя перед дальней поездкой. Я запомнил этот совет: возможно, пригодится!

Кроме того, меня проинструктировали и насчёт бумаг: при выходе мне должны дать справку о том, что я просидел тут месяц, проверен, всё в порядке, – чтобы в тот же день снова не забрали. И эта справка чуть ли не откроет мне возможность бесплатно на поезде доехать до дома. В такие чудеса я верил не особо.

Ну и напоследок – пока я тут не брился, потому что нечем, у меня выросла первая в моей жизни борода, небольшая и смешная на ощупь. Не поеду так домой – побреюсь сразу, как выйду!

* * *

Иван вышел раньше меня на два дня.

Напоследок он поделился своими планами: думает съездить в какой-нибудь большой город, «пройтись по профессорам». Интересно, не моими ли рассказами об университетской жизни он вдохновился? Вот уж не уверен, что профессора в наше время жили богато…

Ладно, не буду желать ему удачи с такими планами, но, надеюсь, всё в жизни у него сложится хорошо.

* * *

В последнюю тюремную неделю я чувствовал себя гораздо спокойнее и увереннее, чем в первую или даже вторую. Всё было расставлено по местам и настроено, оставалось только следовать режиму, дожидаться дня освобождения – и выходить.

В эти дни меня посетила одна мысль. Поначалу робкая и неожиданная, затем она обрела уверенность и глубину.

После невероятных автостопных недель с музыкой и друзьями месяц в изоляторе неожиданно показал мне в объёме, из чего состоит человеческая жизнь в самых крайних её проявлениях – от полной свободы, вдохновения и счастья до неволи, беды и тоски.

Без второй части первая осталась бы мне на память наивной солнечной зарисовкой весёлого эпизода юности. Со второй к радостному солнцу добавлялась хмурая тень, и с ней история приобретала объёмные детали и смысловую завершённость.

Запомню эту контрастную картину человеческой жизни себе на будущее.

* * *

В последние дни я написал ещё один текст. Если парни одобрят, можно будет включить эту песню в концерт в рок-клубе!

(обратно)

Глава 62

Я на набережной в Ялте.

За мной – синева спокойного моря. Каменный парапет. Перед глазами – широкая зелёная аллея, уходящая далеко в обе стороны вдоль берега. За аллеей – горы. Вдалеке по берегу – яркие цветные кафе, гуляют люди.

Дует ветерок, светит полуденное солнце; жарковато. Передо мной – группа отдыхающих, они слушают, как я играю.

И вот я вижу, как мужчина, стоящий ближе ко мне, с виду обычный прохожий в сером пиджаке, смотрит на меня и говорит с удовлетворением:

– Наконец-то, Алексей, мы вас тут заждались! С приездом!

Это же тот мужик – с набережной в Екатеринбурге!

– Лиходеев петь так и не научился, а вы – ну прямо с душой, – продолжает он. – Пойдёмте со мной, нам пора кое-что обсудить. – И он тянет руку к моему локтю.

У меня снова, как в ту встречу, прёт адреналин. Я понимаю, что это всё не очень и не нужно бы мне его видеть, и хочу куда-то скрыться. И от жары всё больше хочется пить.

Я выхожу из толпы и иду, прибавляя ходу, дальше от этого человека, от этих людей, к ближайшему кафе – и вижу на пути бочку с квасом, точно такую, как тогда, в Симферополе. За бочкой – знакомая женщина, она улыбается мне, вот только её белый халат сияет и лучится. Как будто он отбелён на десять раз, так, что слепит глаза от отражающегося в нём солнца.

Женщина наливает мне квас в прозрачный пластиковый стакан. Как это знакомо, он вкусный, я помню!

Хочу присесть, ищу взглядом скамейку, – и нахожу.

Сажусь, отпиваю квас и вижу, что я – на деревянной скамеечке в уютном дворе своего старого дома в Свердловске. Того, где я жил до шести лет, совсем мелким, на улице Бабушкина. Знакомое место под ветвистым зелёным деревом, где я иногда отдыхал летом, вечером, после беготни с друзьями. Ко мне сквозь ветви пробиваются согревающие лучи, и звуки вокруг какие-то необычно яркие и звонкие. Я снова мелкий.

Я дома.

Мне совсем не хочется просыпаться, но это подъём, я слышу, как все вокруг меня встают. Ещё минуту… Открываю глаза. Да, встаю, хорошо.

(обратно)

Глава 63

Мой последний день перед выпуском. Когда-то же он должен был настать!

Неожиданно для себя я оказался самым «старосидящим» в камере. Для всех моих соседей – и совсем новых, заехавших несколько дней назад, и тех, с кем я прожил вместе несколько недель, я был человеком, которого они знали со своего появления здесь.

В их мире я был всегда, – и сейчас, готовясь к выходу, выглядел для них, наверное, как когда-то для меня Репка: спокойным, худым и магическим образом почти свободным.

Иван два дня как вышел, и мне не хотелось больше ни с кем общаться.

Я молча валялся на кровати, сидел у стола или прохаживался по коридору вдоль стены. В последнее время я мог так ходить по полчаса в день и дольше.

Несмотря на то, что в камере у меня было отличное место – посередине ряда, недалеко от окна и на втором ярусе, именно в этот день мне почему-то захотелось перебраться ближе к выходу. Такое неосознанное, интуитивное желание быть на шаг ближе к освобождению.

Я обменялся местами с одним из соседей и переехал к двери.

Вечером охранник принёс мне какую-то толстую книгу – невероятный знак внимания! Он сказал чуть ли не торжественно:

– Только на сегодня, завтра отдашь.

Книга оттянула мне руки. Узнаваемый тиснёный профиль на обложке и размашистый автограф. Я прочитал титульный лист: незабвенный В. И. Ленин, полное собрание сочинений, том восемнадцатый: «Материализм и эмпириокритицизм».

Похоже, они будут хранить эти произведения вечно…

Целый месяц я не держал в руках ничего, что можно было бы почитать, а потому решил, что оценю и такой подарок на вечер. После ужина до полуночи я просидел за чтением ленинских тезисов о материализме, идеализме и новейшей революции в естествознании. Никаких впечатлений, я ничего не запомнил; мои глаза вхолостую скользили по строкам, сознание улетало в иные края.

* * *

Утро. Завтракаю выученной наизусть кашей и куском хлеба.

Со знакомым лязгом открывается дверь в камеру. Копившееся у меня волнение рвётся наружу. Голос:

– Алексей, батькович, как там тебя, с вещами на выход!

Наконец-то! Я коротко прощаюсь со всеми, заворачиваю в старый жидкий матрас подушку с одеялом и выхожу в коридор.

Возвращаю книгу. Охранник ведёт меня к выходу – мы совершаем непривычный поворот, не налево, где баня и туалет, а направо, откуда я заезжал, где светло.

Не в силах удержаться – и от радости, но больше от желания зафиксировать освобождение, отметить долгожданный миг, – подбрасываю свой свёрток! Хэ-э-эй!

Свёрток подлетает почти до потолка, падает на пол, разворачивается. Охранник неодобрительно, но вполголоса матерится, я собираю свёрток, и мы продолжаем шагать к выходу – проходим через решетчатые, запираемые на замки двери.

Мне возвращают мою волглую одежду, отдают рюкзак и гитару. Я переодеваюсь, заглядываю в рюкзак: вроде бы всё на месте, но паспорта не видно. Приоткрываю чехол: гитара в целом в порядке, только бронзовые струны позеленели, а корпус покрылся влажным серым налётом, похожим на плесень.

Эмоции не бушевали во мне, они давно перегорели; я просто дожил до этого момента, и его мне было достаточно.

Никакой справки мне не дали, да я её и не ждал.

Надеваю рюкзак, беру гитару и выхожу на улицу.

(обратно) (обратно)

Часть 5. Возвращение

Всем незнакомый, домой на двадцатом году он вернётся, —

Так говорил я, и всё это точно свершается нынче!

Гомер. Одиссея

(обратно)

Глава 64

Стояла прекрасная погода, солнце, совсем не жарко, да и откуда жара в первых числах октября!..

Какие у меня планы? Для начала просто иду подальше от этого места, в город. Главная идея – заглянуть ещё раз на тот рынок и, может быть, снова встретить моих знакомых. Почему бы и нет, если верить в чудеса? Парни к этому времени точно забыли про меня, так что, если увидимся, придётся рассказывать о себе заново – теперь историю с продолжением.

Дальше, если встречаю ребят, смотрим на развитие событий, может быть, ночую сегодня в Симферополе. Если нет – сразу выдвигаюсь домой, в Екатеринбург. Сегодня днём, ждать нечего. Нужно будет набросать по карте маршрут.

Небольшая улочка вела меня вниз, мимо частного сектора. С нагрузкой в виде рюкзака с непривычки идти было нелегко. Но торопиться необязательно, я на свободе, двигаемся по потребностям.

Метров через двести в глубине между двухэтажными деревянными бараками я увидел красную колонку. Старый облупленный металлический гидрант, торчащий из земли, где местные жители набирают холодную воду – и для питья, и для стирки, вообще для всего.

Хорошая идея! У колонки можно полноценно умыться, побриться и почистить наконец зубы! Эх, мой любимый дикий автостоп!

Я положил гитару недалеко от колонки и открыл рюкзак в поисках пакета с банными принадлежностями. Пакет на глаза не попался, и я приготовился было вытаскивать и перебирать весь свой скарб, как вдруг заметил, что внешний карман рюкзака необычно оттопырен. Я редко что туда складывал, не хотелось случайно потерять что-нибудь по дороге.

Так и есть! Каким-то образом пакет со щёткой, пастой, бритвой, мылом и мочалкой переместился в этот карман. И помимо него, я заметил там кое-что ещё.

Знакомая книжица в коричневой обложке. Паспорт! Вот какой молодец, нашёлся! И где? В кармане, куда я его точно не мог положить: обычно засовывал паспорт подальше внутрь, под вещи.

Ну ладно, всё было понятно. По крайней мере, я его не потерял и смогу ехать дальше с документами. Перекладываю паспорт на его законное место внутрь рюкзака и возвращаюсь к колонке.

Вода оказалась холодной, даже ледяной, какой и должна быть в таких источниках! Нажимать на рычаг было тяжело, зато всё работало.

Долгожданный момент гигиены! Я достал из пакета щётку и помятый тюбик пасты, ополоснул рот водой из ладони и провёл щетиной по зубам.

И тут что-то хлынуло у меня изо рта. Ладони залиты красным, борода слиплась. Кровь! Она лила хорошим таким потоком.

Откладываю щётку. Понимаю, что мои зубы на такие упражнения сейчас не согласны, нужно сначала восстановиться, подлечить их.

Минут пять, заливая в рот и выплёвывая ледяную воду, я останавливал кровотечение. Получилось. Промыл щётку, убрал в пакет.

Ладно, побриться-то, надеюсь, сумею?

* * *

Так, понемногу, я начал адаптироваться к свободной жизни.

С некоторыми моментами, как я убедился, стоило быть поаккуратнее. Но главным всё равно оставался вопрос питания: перед выездом мне необходимо было хорошо перекусить, а в идеале запастись едой на дорогу – чтобы снова не вляпаться в длинный голодный переход.

Обдумывая варианты и припоминая маршрут по местным улочкам и паркам, я понемногу добрался до площади с рынком.

Рынок работает, отлично! Спускаюсь в знакомый переход и внезапно обнаруживаю, что подняться у меня уже не получается. Сюрприз! Если в день заезда в изолятор я спокойно проходил тут вверх и вниз, то сейчас, чтобы подняться, мне пришлось перейти к поручням и помогать себе рукой.

Похоже, реально небольшую дистрофию заработал, ладно, будем хорошо кушать – восстановимся!

* * *

Палатку с футболками, кассетами и дисками я увидел издали; она была открыта.

И да, чудеса ещё случаются в этом мире: оба рокера были там! Одеты теперь они были по-другому, чуть другие причёски – подлиннее да полохматее, но самой заметной переменой стал загар: оба были куда чернее, чем в нашу первую встречу.

– Ребята, привет! Помните меня? Мы тут в начале сентября договорились встретиться вечером, но я на месяц подзадержался, по определённым причинам… Но всё равно, вот, добрался. Вопрос актуальный: есть ли вписка?

В этот раз привстали уже оба парня.

– Привет! Так мы тебя ждали, да. Решили, что уехал дальше, раз не пришёл, – сказал тот, что в первую встречу был в футболке с «Сепультурой».

– Нет, я не уехал, – улыбаюсь им, – история такая получилась: через час после того, как я с вами пообщался, меня скрутили в ваш местный спецприёмник, и я там просидел месяц. Вот, два часа назад вышел.

– Чёрт, ты серьёзно? Охренеть! – Парни стояли с открытыми ртами, сопереживая мне: я прямо чуть не расплакался от такого приёма. – Конечно, есть вписка, слушай, да как так вообще?..

– Подожди, мы же сегодня снова в пять закрываемся, может, с нами тут посидишь? Чтобы без сюрпризов? – предложил второй.

– Спасибо! – отвечаю, а сам думаю: как же мне повезло с этими ребятами! – Не переживайте, меня тогда в парке сонного забрали, я больше такими привалами в центре города страдать не буду. С остальным разберёмся.

– Ну хорошо. Тогда приходи в пять снова. Только, подожди, хоть телефон запиши, что ли… – И первый парень черкнул мне на блокнотном листе номер и имя: Андрей.

– Договорились! В этот раз точно буду!

* * *

Жизнь возвращалась в мои вены.

Андрей с другом напомнили мне о мире, с которого всё начиналось и в который я наконец возвращаюсь. О мире, где тебя просто принимают, понимают, поддерживают, ничего не требуя взамен. Просто из человеческой любви – очевидной, базовой, но отчего-то сложно объяснимой.

Итак, у меня в распоряжении есть полдня. Пойду в храм, который мне рекомендовали для первого обеда на свободе. Говорят, от тюрьмы да сумы не зарекайся. Позволю себе в день освобождения официально примерить и суму.

Расспросив прохожих, я легко отыскал Петровско-Павловский собор; в этом городке всё было недалеко – и собор, и рынок, и парк, и изолятор. Вот такие простые рамки человеческой жизни; добавь загс, больницу да кладбище – и готов полный цикл.

Красивое место, спокойствие и тишина, утренняя служба закончилась. Я зашёл в одно здание и спросил, где найти батюшку. Батюшка нашёлся совсем рядом, внимательно выслушал меня, осмотрел с головы до ног. Думаю, не каждый день к нему ломится народ с такой бесхитростной просьбой об обеде. Да ещё и человек я подозрительный – ладно рюкзак, но гитара! Далековато от канонического портрета пилигрима.

Отдам батюшке должное: он оказался внимательным и добрым, отправил меня на кухню, где готовили для дьячков и местных рабочих, и там меня накормили – зелёным салатом с помидорами по сезону, густыми щами с белым хлебом, румяной булочкой.

Как давно я не ел нормальной человеческой еды… А тут настоящий праздничный стол!

Вот день! Всё меня радует, трогает, удивляет. Думаю, нервишки ещё пошаливают на контрасте. Не буду париться, тоже восстановим!

* * *

В пять я встретился с парнями, Андреем и Захаром, – теперь я знал их имена. У меня взяли гитару, сняли с плеч рюкзак, освободив от тяжкой ноши. На знаменитом местном троллейбусе мы поехали к Андрею – в частный дом на краю города, где он жил с родителями.

Мы расположились в уютном осеннем саду с густыми каштанами и грецкими орехами. Орехи падали с деревьев на стол. Они валились в зелёной, пачкающейся чернилами, надтреснутой кожуре – не голыми жёлтыми костяшками, какими я знал их в былой своей жизни!

Я рассказывал свою историю отсидки, а мои цивилизованные слушатели поражались тому, что она происходила у них под боком. Захар предлагал опубликовать мой рассказ в местной газете. А у металлиста Андрея, как выяснилось, какой-то родственник работал в милиции в городе на высокой должности, а потому Андрей предложил связаться с ним, попробовать разобраться в произошедшем, узнать, кто всё это допустил.

Представив себе, как я снова, пусть и в ином статусе, хоть всего на пару дней, но возвращаюсь к этой изоляторной теме, я внутренне скривился. Прожито, понято – проехали. Кого там искать да наказывать? Рыжего капитана? Начальника спецприёмника? Его овчарку? Вот это было бы забавно…

Даже при всём том, чего я насмотрелся, в первую очередь вопросы я должен направить к себе. Так что не будем сбивать прицел и считать, что кто-то виноват в моей отсидке. Начинаем с себя и заканчиваем там же.

Позже вечером ребята предложили мне позвонить домой, в Екатеринбург! Я сам бы не попросил – международный звонок всё-таки. Но раз такое дело – звоню. Не с первого раза, но дозваниваюсь!

– Мама, привет! Прости, что пропал… Я в Симферополе, выдвигаюсь завтра в Екатеринбург, просидел тут в спецприёмнике месяц. Как твои дела?

– Ох… Алёша? Это ты, Алёша? Живой? Мы тебя все потеряли… Ты едешь? Когда будешь? – Мама, кажется, заплакала, но старалась держаться.

– Думаю, дня три-четыре, и должен быть дома!

– Хорошо, всё, ждём тебя, сразу позвони!

Просто не представляю, как переживала и что там себе надумала мама за время моего отсутствия. Конечно, было бы лучше ей хотя бы просто знать, что я жив и здоров, чем находиться в совершенном неведении.

К нам подсели родители Андрея. Они долго расспрашивали меня, выслушивали мою историю и кормили меня свежеприготовленным ужином. На эту тему у меня получилось перестараться! Мне налили глубокую тарелку густого супа с огромной мясной костью, которая сводила с ума одним видом и ароматом. Но организм с таким обилием пищи справиться пока не мог. Буду аккуратнее с едой в ближайшее время!

Напоследок, перед сном, после долгожданного душа, в одной из комнат, где мне подготовили кровать, я увидел себя в зеркало. Даже снял майку, чтобы взглянуть на себя со стороны. Доходяга! Это смешное слово лучше всего описывало мой вид. Слава богу, ещё не концлагерь, но если бы из пайки убрали кусок хлеба да миску каши – и туда через месяц можно было доехать.

* * *

Утром мне собрали в дорогу еды: пару банок тушёнки, варёные яйца, несколько луковиц; сварили картошки в мундире, уложили в рюкзак две булки хлеба – чёрную и белую. Я наполнил свою бутылку водой.

«С таким набором до Екатеринбурга спокойно можно доехать – не то что не голодая, а даже и поправиться!» – подумал я, улыбаясь.

Парни проводили меня на троллейбус, до выезда из города было недалеко.

Я прощался с ними как с родными, не забыл и про бандану! Скажу здесь для них: надеюсь, жизнь ваша, сейчас уже мужчин в годах, сложилась хорошо, и дай вам бог ещё на сто счастливых лет больше!

Шагая от троллейбусной конечной до выездной трассы, ведущей в Ростов, я громко, не стесняясь, пел, с удивлением прислушиваясь к собственному голосу. Из меня рвалось на волю старое, размашистое, берущее за душу:

«Ты не плачь, если можешь, прости. // Жизнь не сахар, а смерть нам не чай. // Мне свою дорогу нести. // До свидания, друг, и прощай. // Это всё, что останется после меня, // Это всё, что возьму я с собой…»

Я исполнял эту песню Юрия Шевчука многократно, в разных городах на своём пути – однако сегодня мелодия и слова звучали свежо и по-новому, как будто я слышал их впервые.

Ловлю машину, сажусь, едем домой!

(обратно)

Глава 65

Впереди – марш-бросок на три тысячи километров!

Симферополь – Ростов – Волгоград – Саратов – Самара – Уфа – Екатеринбург. По грубой оценке, это дня на четыре, а то и все пять беспрерывного автостопного хода, с минимальными стационарными ночёвками в лесу или придорожных кафе.

Любопытный факт: судя по карте, такое же расстояние было и до Берлина! Но нет, улыбнулся я, теперь у меня чёткое место назначения. А Берлин или Нью-Йорк – как-нибудь в следующий раз!

Я осознавал головой и чувствовал сердцем, что моё путешествие завершается, что прочерчена последняя его ветка – как логистически, так и по сути.

Да, моя отсидка внезапно добавила целый месяц к отсутствию дома, и я здорово выбился из графика.

В универе давно шла учёба, и меня, скорее всего, потеряли. Но это четвёртый курс, в начале года ещё можно пропускать без риска отчисления. Константин, надеюсь, поможет, так что к сессии наверстаю.

Магазинчик – отдельная тема, надеюсь, там всё в порядке, хотя пропущенный месяц стабильности не добавит. Бизнесу уделю внимание в первую очередь, сразу как оклемаюсь.

Друзья – думаю, мама сообщила о моём грядущем возвращении, так что скоро с ними увижусь!

Похоже, я вернусь аккурат к своему дню рождения – мне стукнет двадцать! Возвращение – неплохой подарок себе, любимому!

Осталось сконцентрироваться, настроиться на дорогу и просто пройти этот последний маршрут на одном дыхании. Раньше я ехал куда звала душа, а сейчас направляюсь туда, где меня ждут – домой.

* * *

Первое впечатление, как только я выехал из Крыма: похолодало!

Выходя из очередной машины в поисках следующей попутки, я понял, что моей одежды для этой погоды не хватает. Лёгкий свитер и джинсовую куртку пронизывало насквозь. Особенно это становилось заметно вечером и ночью, когда задувал ветер.

Чему удивляться – октябрь! Хорошо ещё, что я пока не попадал под дождь.

Промёрзнув так пару раз в ожидании попуток, я прямо на трассе ножом отрезал от спальника около трети и соорудил из обрезка нечто вроде жилета – без рукавов, но оборачивающее грудь, спину и плечи. Стало теплее!

Продвигался вперёд я отработанным ранее безостановочным способом – стараясь ехать днём и ночью, и с разрешения водителей спал у них в кабине.

Иногда я всё же не мог найти попутку ночью и застревал на какой-нибудь грузовой парковке с придорожными кафе. В таком раскладе я искал кафешку с хозяином поприветливее, просил разрешения прилечь где-нибудь неприметно, поглубже, за столами, и отключался так на несколько часов, до рассвета, когда меня могли снова видеть водители фур и брать на маршрут.

Благодаря запасам от симферопольских друзей и бесплатному кипятку в кафе я мог нормально питаться и понемногу приходил в себя; давняя привычная слабость с каждым днём отступала всё дальше.

* * *

До Ростова я доехал через Мелитополь и Мариуполь, по прямым трассам, красиво обрамлённым высокими ровными тополями. Границу, как и в первый раз, не особо перегруженную, я быстро проскочил на легковушке. В сам Ростов не заезжал, миновал город по объездной.

Сразу за Ростовом меня взяла на борт необычная для автостопщика машина – новый «Мерседес», седан, «ешка»! В такой машине за путешествие я прокатился всего однажды – и, должен признать, это было неплохо!

В «Мерседесе» ехали двое мужчин среднего возраста, явно деловые люди. Оба сидели спереди, меня посадили сзади. Гитара поместилась рядом со мной, рюкзак засунули в багажник.

Весь наш ночной путь до Волгограда они обсуждали какие-то вагоны, элеваторы, счета… В машине было нереально тихо, и при ускорениях она шикарно вдавливала меня в мягкий задний диван. Почти весь путь я проспал, лёжа на нём с поджатыми ногами. Изредка я просыпался, чтобы послушать ещё немного про зерно, и снова отключался.

Вот есть же люди, которые заработали на «Мерседесы» и элеваторы, но готовы подобрать автостопного чувака с дороги!

С рассветом мы въехали в Волгоград и дальше двигались по широченной дороге вдоль Волги. Я не спал и с интересом глядел в окно, рассматривая оживающий просторный город. В качестве неожиданного подарка мужчины выгрузили меня у мемориального парка – с особым видом наверх, на «Родину-мать». «Можно сказать, Волгоград посмотрел!» – улыбнулся я.

* * *

Под Саратовом, продвигаясь вперёд в очередном КамАЗе, я устроил невольным зрителям минутку смеха.

Мы проезжали огромные поля арбузов и дынь – тут же, на обочине, их продавали женщины. Водитель остановился и собрался купить себе пару дынек – в дорогу или домой.

Я вышел вместе с ним и ждал, пока он всё выберет и расплатится.

И тут одна из женщин говорит мне:

– А ты, парень, что стоишь? Бери и себе дыньку тогда!

– Да я как-то… И денег нет.

Она принялась настаивать:

– Просто выбирай да забирай, новые нарастут!

Поле дынь в сезон дотягивалось до горизонта, и в моих глазах это выглядело безумно.

Посмотрел я на пару дынек из рассыпанной кучи, приметил какую-то небольшую, постучал по ней для приличия. Пытаюсь подобрать её и вроде даже получается, но тут что-то ломается в гравитации, я неожиданно делаю с этой дынькой несколько шагов вперёд, запинаюсь, заваливаюсь – и лечу с обочины к полю!

– Хи-хи-хи… Ха-ха! – Бригада продавщиц не могла сдержать смех.

Тяжеловатой для меня эта дыня оказалась: ещё не восстановился, слишком хорошо о себе думаю!

Вылез я из кювета, выбрал экземпляр поменьше, поблагодарил женщин, посмеялся с ними и успешно вернулся в кабину. Дыню я засунул в рюкзак – прикольно будет до дома довезти!

* * *

Под Самарой, соответствуя ожиданиям, дороги заполонили легковушки ВАЗ – девятки и девяносто девятые; модные тогда были машины! Они ехали и в одиночку, и небольшими караванами, и даже целыми автовозами.

Водитель объяснил, что понемногу проходят времена одиночных закупок со скидками напрямую с завода под бандитским прикрытием. Салоны по всей России начинали самостоятельно закупать машины автовозами и продавать у себя в городах. Но обилие девяток на дорогах в тех местах всё равно впечатляло.

* * *

Под Уфой меня подвезла семья из трёх человек с ребёнком – добрые люди в старом «Москвиче-412».

Я пролез на заднее сиденье и постарался занять как можно меньше места, чтобы не тревожить девочку лет пяти, сидевшую рядом. Рюкзак, как обычно, положили в багажник, а гитару пришлось взять в салон, я держал её на коленях.

Вскоре после того как стемнело, я заметил в зеркале заднего вида мигающие нам фары. Мы ехали по широкой неосвещённой трассе не быстрее семидесяти, машин было немного, так что ошибиться было сложно: сигналила машина, идущая за нами. Ну ладно, всякое бывает, может, водитель хотел пойти на обгон, но в какой-то момент не получилось, вот и светит.

Но тут эта машина догнала наш «Москвич» и поравнялась с нами слева. Её пассажир на переднем сиденье открыл окно и выставил руку с коротким чёрным пистолетом. Им он рывками указывал водителю на обочину: «Сворачивай!» «Кажется, всё выглядит хреново, – подумал я, – готовимся к общению с бандитами…»

Наш водитель, глава семьи, мужчина лет тридцати пяти, преобразился. Расслабленность и спокойствие на его лице сменились тревогой.

– Паша, езжай, езжай, пожалуйста! – Его жена на переднем сиденье говорила тихо, почти шептала.

Маленькая девочка спала, откинувшись на подушку, заботливо переданную ей мамой. Я приготовился к любому повороту событий. Независимо от того, как пойдёт дело, я с этой семьёй, на их стороне, – других вариантов нет.

Водитель вдавил газ, наш 412-й медленно набирал скорость. В ответ машина преследователей начала подруливать к нам отдельными рывками, вынуждая Павла отклониться и свернуть с трассы на обочину.

И тут «Москвич», набравший, думаю, рекордную для него скорость в сто километров, пройдя длинный поворот, выехал на ярко освещённую часть трассы: мы подъезжали к Уфе.

Ландшафт поменялся, проявились детали наших преследователей: это была не первой свежести чёрная «Ауди». В машине – двое мужиков в тёмных куртках.

Выехав вместе с нами на светлый участок трассы, бандиты решили дать по тормозам и отстали метров на сто. Похоже, светить номера они всё-таки не хотели.

Павел гнал на скорости, близкой к пределам физических способностей старого авто. Гул и свист ветра в салоне не позволяли расслышать слов, которые он говорил жене, то и дело переводя взгляд с дороги на зеркала заднего вида. Двигаясь в таком режиме, через пять минут мы увидели впереди сине-белый пост ГАИ, предваряющий скорый въезд в Уфу.

Выдох…

Остановившись у будки, Павел, весь на взводе, прошёл быстрым шагом к постовым, а я остался у входа, посматривая на «Москвич» с женщиной и ребёнком и одновременно слушая разговор.

– Да всё понятно! – раздражённо отреагировал дежурный с усами. – Там до освещёнки периодически такое происходит. Народ терроризируют, но мы особо ничего сделать не можем – штата не хватает. Отсюда до города будет спокойнее: и машин больше, и наши иногда курсируют.

С таким напутствием мы вернулись обратно в машину.

– Менты, как обычно, для красоты стоят, – проговорил Павел напряжённо и расстроенно. – Они этих чертей ещё и по именам, небось, знают.

Ещё полчаса езды, и семья высадила меня на грузовой стоянке; мы коротко попрощались. Они продолжали путь в Уфу, домой, а я двигался дальше – оставалось совсем немного.

Ожидая следующую машину, я вспоминал историческую судьбу Афанасия Никитина. В пятнадцатом веке этот русский купец четыре года скитался по Османской империи, Персии, Индии, искал способ вернуться домой, нашёл, добрался до Смоленска – и умер там, не дойдя до родной Твери остаток пути в несколько дней.

В моём случае масштабы были поменьше, да и история попроще. И пусть Уфа в этой аналогии тоже недалеко от Еката, участь Афанасия, к счастью, меня миновала.

Да и вообще, ну серьёзно, что вообще эти бандиты хотели получить от семьи с ребёнком и их попутчика с гитарой в старом «Москвиче»?

* * *

Спустя часов шесть после Уфы, близко к Златоусту, ночью со мной произошла другая история, внёсшая немного позитива в неоднозначную дорожную жизнь.

Водитель фуры, с которым я ехал, свернул на парковку – спать. И место это оказалось необычайно плотным, насыщенным едой и людьми. Чуть ли не на километр растянулись кафешки, беляшные, паркинги; много грузовиков, народ ужинает посреди ночи, всё такое яркое, освещённое – прямо дискотека дальнобойщиков!

На карте я вижу жирную линию основной скоростной трассы. Она идёт от Уфы до Челябинска через место, где я остановился, и дальше от Челябинска вверх, к Екатеринбургу.

При этом, как я разобрался, эта гигантская стоянка расположилась здесь из-за дорожной развилки, где часть машин поворачивала налево – если смотреть по карте, куда-то в северном направлении. Другая часть ехала прямо, в Челябинск, куда, судя по всему, мне сейчас было нужно.

Я встал у развилки, ловя проезжающие не спеша фуры. Трафик был плотный, машины держали скорость не больше сорока, и, помимо того, все притормаживали перед поворотом. Ощущение дискотеки продолжалось: мимо проезжали какие-то крутые, подсвеченные синим неоном фуры TIR, новые импортные грузовики.

И вот где-то через полчаса голосования ещё издалека я заметил приближающийся легендарный грузовик с логотипом Coca-Cola – красный, с длиннющим прицепом и включённой подсветкой, как в новогодней рекламе. «Праздник к нам приходит, праздник к нам приходит!» – сама по себе включилась мелодия у меня в голове.

На таком я ещё не ездил, вот будет круто, если он едет в Челябинск – и ещё меня возьмёт!

Машина приближается, и я изо всей силы машу водителю: «Хэй, я автостопщик, остановись, подвези!», – и показываю жестом в направлении за собой, на Челябинск.

И вот я вижу, как водитель в своём огромном красном автопоезде отвечает мне жестом: «Я налево», – то есть сворачивает на развилке на ту странную, не очень заметную на карте дорогу. Я думаю в тот момент: «Так, непонятно… Куда они там все едут?» И показываю ему оттопыренный большой палец: «Да, да, отлично!» Я тоже туда!» Если остановится, спрошу, куда он направляется, а там разберёмся!

Водитель указывает рукой немного левее и вниз, что значит: «Я встану там». Будет останавливаться!

Хватаю рюкзак и гитару, оглядываюсь по сторонам – и бегу как спринтер, пересекая трассу, туда, куда сворачивает Coca-Cola!

Гигантская фура останавливается, я мчусь к кабине, открываю дверь, кричу:

– Я на Екат, в Екатеринбург!

Водитель машет рукой:

– Залезай! Я туда же.

Офигеть, вот это я празднично вписался!

Это был настоящий американский грузовик с блестящим красным длинным капотом, огромной кабиной с новыми кожаными креслами с контрастной прострочкой, хромированными приборами на панели и целой дополнительной комнатой отдыха за нами. Настоящая роскошь по-американски! В довершение картины в салоне играла кантри-музыка, неужели компания ещё и кассеты в дорогу выдаёт?

Водитель направлялся в распределительный центр под Екатеринбургом и готов был довезти меня до Сысерти – это около трёх часов. Непонятная эта дорога, на которую он свернул на развилке, оказалась срезанным, коротким путём в Екатеринбург, без заезда в расположенный дальше Челябинск.

Фантастический подарок я получил, конечно! Поблагодарил водителя, даже дыню ему предложил, но он отказался.

Да, и представляю ваше любопытство: в держателе между креслами у него действительно стояла баночка кока-колы!

* * *

Последний участок, до центра Екатеринбурга, я преодолел на «Жигулях». Водитель шестёрки ехал какими-то новыми, совершенно пустыми асфальтированными трассами: на моей карте они не были обозначены даже как грунтовые.

– Это военные дороги, секретные, на картах не рисуют, – пояснил он.

– Вон как… Урал – «опорный край державы», не всё рисовать можно!

– Это да. А откуда ты едешь?

– Долгая история, но если коротко, то сейчас – из Крыма. Вообще, два месяца дома не был, выезжал из Екатеринбурга ещё в начале августа.

– И всё автостопом?

– Ну, можно сказать, да, – ответил я, оставляя за скобками свой крымский отдых.

– Классное приключение, я думаю… И что выносят из таких путешествий? Какие-то особые открытия?

Вот это вопросы он задаёт! Мне бы сначала до дома доехать, в баньку сходить, потом пару неделек переварить всё, обдумать за супом да пельменями… Вот тогда я ответил бы ему красиво. А пока…

– Да ничего такого особенного, всё старо как мир. Даже странно говорить. Друзья важны, люди. Путешествовать и видеть новые места – это классно. Со всем можно справиться, у меня получилось – по крайней мере, живой. А вообще, было просто прикольно проехаться по стране, даже по двум. Увидел то, чего, сидя в Екатеринбурге, думаю, в жизни бы не испытал. Заодно и себя получше узнал.

Задумавшись, я представил себе родной Екатеринбург, свой дом, квартиру. Представил, как ко мне приходят друзья, как мы идём всей толпой гулять к Исети с вечера до утра… И добавил:

– И ещё – классно возвращаться домой!

На словах про дом он повернул голову и смотрел на меня несколько секунд.

– Возвращаться домой? Ну, это же и без путешествий понятно…

– Согласен. Вот теперь и я в этом убедился!

Во второй половине дня, ближе к четырём часам, водитель высадил меня в самом центре – на пересечении Ленина и Луначарского, совсем недалеко от моего дома.

С погодой повезло! В этот сезон у нас обычно льют дожди, но в тот день было солнечно, хоть и прохладно. Красивая поздняя уральская осень!

Поблагодарив водителя, я привычным движением набросил лямки рюкзака и перекинул через плечо гитару.

Я шёл домой не спеша, по Луначарского, знакомой с детства улице. Я наслаждался солнцем и пинал по тротуару листья, чуть потемневшие от дождей.

Всё вокруг было родным, город как будто приветствовал меня!

Мне радовались старые дома, тянувшиеся вдоль улицы, звенели красные трамваи с круглыми добрыми глазами, улыбались встречные незнакомые прохожие. Город, как и раньше, спешил куда-то по своим делам, а я шёл, вдыхая терпкий осенний воздух, и наслаждался своим возвращением.

(обратно) (обратно)

Эпилог

В тот же день я встретился дома с матерью и несколькими друзьями, теми, кто узнал о моём возвращении и успел подъехать.

Помню, как Куракин, приехав, обнял меня и произнёс:

– Лёха, где твоя грудь?

Ха! Просто я всегда был в хорошей физической форме, но сейчас скрывать было сложно: грудь действительно пропала, и требовалось время, чтобы она вернулась.

Кому-то вообще показалось, что я приехал без зубов, но нет! Все зубы удержались и со временем закрепились в дёснах. До сих пор все свои!

На следующий день после приезда, как и мечтал, я отмечал день рождения – двадцатилетие! Кажется, я немного повзрослел… Подарок самому себе в виде успешного возвращения домой удался в полной мере и был на редкость своевременным. На днюху я позвал всех, до кого мог добраться, и мы разделали там и жёлтую волгоградскую дыньку – ароматную и сладкую!

Всю следующую неделю я каждый день лепил пирожки, а ещё попробовал пару рецептов, которые мы в голодном упоении обсуждали с Иваном. Ничего космического у меня не получилось; впрочем, миссия этих рецептов, конечно, состояла в другом.

Через две недели я почти забыл о былой слабости и немощности, нормальное состояние и силы возвращались ко мне, а спустя пару месяцев, занимаясь в университетском спортзале, я окончательно вернулся в свою нормальную форму.

* * *

Через два дня после возвращения я сходил в милицию и сообщил, что нашёлся: можно снимать с федерального розыска. Милиционер в кабинете внимательно посмотрел на меня, затем на моё фото, улыбнулся и согласился: да, предложение звучит убедительно.

Учёба, как я и предполагал, была в порядке. С поддержкой невероятного Константина я быстро подхватил то, что пропустил из важного, и к новогодней сессии был в полной готовности. Подозреваю, что большинство преподавателей даже не успели заметить моего отсутствия!

С магазинчиком было посложнее.

Как и ожидалось, он нормально работал во время моего отъезда, но фундаментально, на перспективу, с этим проектом стоило расстаться. Слишком много сил и внимания он отнимал – без какого-либо ощутимого выхлопа. Для стартового опыта в бизнесе это было полезно, но тянуть его дальше не имело смысла.

Посоветовавшись с матерью, мы продали этот киоск женщине, у которой набиралась небольшая сеть похожих на нашу точек – эффективность бизнеса в таком формате заметно поднималась.

Оставшиеся от этого проекта деньги были отложены и использованы мною через полтора года, когда, заканчивая университет, я приступил к планированию выезда в США.

Работа на «Телефоне доверия» осталась в прошлом, но я с теплом и удовольствием поддерживал старые контакты и заглядывал в наш дом-офис на ЖБИ.

* * *

Мои друзья по музыкальной группе обрадовались моему возвращению и оценили привезённый из путешествия материал. В тот же год мы дали шикарный концерт с новым альбомом в рок-клубе «Сфинкс»!

К нашему основному составу в виде Макса, Виталия и меня присоединился – кто бы вы думали? Тот самый Майк Решетников!

* * *

В своём путешествии я встретил десятки, а то и сотни людей, без которых оно не состоялось бы. С некоторыми из них я сохранил связь и после поездки.

Через два года после наших прогулок по Москве я снова встретился с Димоном и Лерой. Я, со свеженьким дипломом в рюкзаке, вылетал в США, и они провожали меня в Шереметьево-2.

С Димоном я встречался и поддерживал связь после переезда в Москву. Последний раз мы общались лет через семь после первой нашей встречи в Питере. Я звонил ему из телефона-автомата перед выездом на Алтай, куда отправлялся работать учителем.

С Кириллом через несколько лет после знакомства я случайно пересёкся в кафе вМоскве, и мы договорились встретиться на его полноценно работающей музыкальной студии. Его бизнес рос, а он сам оставался таким же незаурядным, вдохновляющим интеллектуалом – с ещё более проявившейся бизнес-жилкой.

От многих знакомых остались автографы, собранные мною на красную бандану, купленную в Питере. Эту памятную реликвию, с почерком таких близких и одновременно таких далёких сейчас людей, я храню по сей день – как и сувенирные боксёрские перчатки, подаренные Вадимом, водителем первой моей автостопной машины, с которой я начал путь под Череповцом.

Много людей и событий сохранились в моей памяти до поразительных деталей. Что-то я мог и забыть за давностью лет… Вдруг кто-то прочитает эту книжку и узнает, вспомнит в ней себя! Я буду очень рад контакту.

* * *

В завершающих абзацах хочется поразмышлять о том, что я привёз из этого путешествия.

Для начала очевидный эффект: первое время после возвращения я чувствовал себя настоящим супергероем!

Я был вдохновлён тем, что мне удалось пробить толстую, прочную стену, отделяющую меня от другого, неведомого мне ранее измерения, и сделать это вопреки сопротивлению нормальной жизни, меня окружавшей.

В автостопе я действительно жил в другом мире, и он, со всеми его понятными сложностями, описанными в этой книге, был по-настоящему прекрасен и уникален! Такое и вправду не повторишь. Думаю, есть лишь какой-то короткий промежуток юности, когда эти чудеса дружбы, смелости и авантюризма, хорошо замешенные на известной доле слабоумия и отваги, вообще возможны.

Более того, из этого измерения абсолютной свободы я провалился ещё глубже, в её полную противоположность, и сумел пройти свой путь и там, лучше разглядев себя в новых, не всегда простых ситуациях с совершенно иными людьми. Интересно, что свобода и неволя в моём путешествии шли по курсу один к одному: свой полный месяц автостопа я оплатил симметричным месяцем в спецприёмнике.

В финале из странствий по параллельным реальностям я вернулся домой живым и более-менее здоровым. Годы и десятилетия я храню эту историю с сердечным теплом – как невероятную драгоценность.

История с автостопом дала мне осознание границ моих страхов и возможностей, развила уверенность в силах, открыла глубинное понимание себя и отчасти научила поведению в экстремальных ситуациях. Мне удалось прикоснуться к экзистенциальному «я», которое находится где-то очень глубоко внутри, которому привелось жить на этой планете и которое видит и удивляется другим таким же «я» вокруг.

Мой интуитивный, не оформленный интерес к путешествиям приобрёл чёткую форму и мотивацию. Я сумел посетить великие города России и Украины – и сделал это в концепции «голого человека», без прихваченных с собой социальных связей, денег или чего-то ещё.

С тех пор я жил и работал в США, Швейцарии, Сингапуре, не считая десятков стран, посещённых в туристических поездках, и эти переезды и новый опыт вызывали у меня только интерес и вдохновение.

Важной оказалась и эволюция моих взглядов на то, какие роли играли люди в этой истории: я сам, мои новые друзья и случайные знакомые. Если по возвращении я чувствовал супергероем себя, то с годами понял иное: подлинными супергероями были люди, которых я встречал на своём пути – в городах, на трассах и в некоторых случаях даже в заключении. Именно их любовь, дружба и поддержка делали возможной мою жизнь в том особом измерении.

* * *

Готовясь изложить эту историю, передать на бумаге события тех лет, я изучал разные теоретические подходы к писательскому искусству.

Меня поразила концепция тысячеликого героя, который, следуя чётко обозначенным этапам, получает призыв, встречает проводника из другого мира, проходит там испытания и успешно, с трофеем, возвращается домой. Поразила тем, что буквально в каждом шаге, описанном в ней, я находил то, что происходило тем летом со мной.

Смешно это или грустно, но эта концепция обобщает великое множество историй, написанных людьми за тысячелетия человеческой цивилизации.

Я не написал ничего нового. Всё это пройдено и будет проходиться снова – пока будет взрослеть, проходить инициацию и снова жить человек. К этой универсальной теме сложно добавить что-то оригинальное, и я рад поделиться с вами всего лишь своей версией вечного рассказа.

* * *

Набирая эти строки, оставляя позади страницы и главы, я словно заново прожил то время.

Проехал тысячи километров по пыльным асфальтовым трассам, искупался в Финском заливе и Чёрном море. Повстречал друзей юности и потусил с ними на вписках в старых квартирах. Пошатался по улицам больших городов и повыступал на их набережных и площадях. Посидел месяц в тюрьме. И после всех приключений вернулся домой.

Пора завершать.

Прочитав рукопись, один мой друг сказал с улыбкой:

– От Итаки отплывал Одиссей, из Еката выезжал Алексей!

(обратно)

P. S.

Под впечатлением от воспоминаний, ещё на этапе черновиков этой истории, Макс Чалин предложил записать ремиксы наших песен того времени. Слушайте трек «Это снова повторится», сочинённый в девяностых и перезаписанный нами же в 2020-х!

(обратно)

Примечания

1

Здесь и далее пер. В. Вересаева.

(обратно)

2

Здесь и далее в таком формате цитируются слова к песням, написанным героем и исполняемым им со своей группой.

(обратно)

3

Эту красную бандану с подписями автор бережно хранил и пронёс через десятилетия. Её фотографии использованы на обложке печатной версии книги.

(обратно)

Оглавление

Часть 1. Подготовка

  Глава 1

  Глава 2

  Глава 3

  Глава 4

  Глава 5

  Глава 6

  Глава 7

  Глава 8

  Глава 9

  Глава 10

  Глава 11

  Глава 12

Часть 2. Екатеринбург – Питер – Москва

  Глава 13

  Глава 14

  Глава 15

  Глава 16

  Глава 17

  Глава 18

  Глава 19

  Глава 20

  Глава 21

  Глава 22

  Глава 23

  Глава 24

  Глава 25

  Глава 26

  Глава 27

  Глава 28

  Глава 29

  Глава 30

  Глава 31

  Глава 32

  Глава 33

Часть 3. Москва – Киев – Одесса

  Глава 34

  Глава 35

  Глава 36

  Глава 37

  Глава 38

  Глава 39

  Глава 40

  Глава 41

  Глава 42

  Глава 43

  Глава 44

  Глава 45

  Глава 46

Часть 4. Крым

  Глава 47

  Глава 48

  Глава 49

  Глава 50

  Глава 51

  Глава 52

  Глава 53

  Глава 54

  Глава 55

  Глава 56

  Глава 57

  Глава 58

  Глава 59

  Глава 60

  Глава 61

  Глава 62

  Глава 63

Часть 5. Возвращение

  Глава 64

  Глава 65

Эпилог

P. S.

*** Примечания ***