Мы под запретом [Нана Фокс] (fb2) читать онлайн
Возрастное ограничение: 18+
ВНИМАНИЕ!
Эта страница может содержать материалы для людей старше 18 лет. Чтобы продолжить, подтвердите, что вам уже исполнилось 18 лет! В противном случае закройте эту страницу!
[Настройки текста] [Cбросить фильтры]
[Оглавление]
Мы под запретом Нана Фокс
Пролог
Неспешно захожу в кафе-кондитерскую и замираю на пороге. Волна воспоминаний, как неукротимое цунами, накрывает меня с головой, бодро утягивая в омут противоречивых чувств. В этом уютном кафе мы любили часто бывать. Приезжали сюда, и только я и она. Вдали от суеты многолюдного мегаполиса, скрываясь от глаз знакомых и родных, мы приезжали в это тихое место и наслаждались нашим одиночеством. Одним на двоих. Она любила пить молочный коктейль из высокого стеклянного стакана, помешивая его пластиковой трубочкой, обязательно ярко-оранжевого цвета. Сладко жмурилась, слизывая пушистую пенку кончиком языка с верхней губы, проделывая это так соблазнительно-порочно, что каждый раз мне хотелось тут же рассчитаться с официантом и утащить мою Белку в свою холостяцкую берлогу. Она ужасная сладкоежка и всегда обожала заказывать минимум три порции разного десерта. Отламывала от каждого по кусочку, наслаждаясь вкусом, не доедала их и смотрела на меня умоляюще-невинным взглядом, прося о помощи. А я красноречиво ухмылялся, назидательно хмуря брови в привычном жесте «я так и знал», но все же помогал, в ущерб своей спортивной диете. Мысленно ставил галочку — на очередной тренировке добавить по паре подходов к каждому упражнению. — Белка, а ты не лопнешь? — всякий раз с наигранным удивлением интересовался у нее, видя, с каким азартом она диктует официанту свой заказ. — А ты налей и отойди. — Ехидно улыбалась, прищурившись, она цитировала затёртую фразу из одного давно забытого рекламного ролика. — Жадина! — добавляла с притворной обидой и в знак протеста заказывала еще что-нибудь. Тогда все это казалось мне привычным, таким обыденным и непринужденным: просто взрослый мужик, просто девочка-студентка. Просто нам было комфортно вместе, она ни на что не претендовала, я не спешил что-то кардинально менять. Мы просто были, такие, какие есть. Да, не вещали на всю округу о наших отношениях, касающихся только нас и никого более. Да, не строили планов на будущее и совместное «долго и счастливо». Мы просто были, и нас это вполне устраивало. Вот только почему спустя полгода, прошедших со дня нашего расставания, я все еще не могу выкинуть ее из головы, принять ту самую точку, что так уверенно за нас поставили неподвластные нам обстоятельства? Звон дверного колокольчика за спиной безжалостно выдергивает меня из омута воспоминаний. Отхожу в сторону, давая очередному посетителю возможность зайти в кафе. Парень недовольно поводит плечами, осматривая зал, пренебрежительно окидывает взглядом помещение и вскоре замечает искомую цель. Изображает радость на своем холеном лице, проходя в глубь помещения. Уверенным шагом человека, привыкшего к повышенному вниманию к своей персоне, он подходит к столику, за которым сидит… Она… Моя Белка! Прямая спина. Уверенный разворот узких плеч. Шелк темно-русых волос, собранных в небрежный хвост-петлю на такой знакомой макушке. — Боже, крошка, как тебя занесло в эту дыру? — брезгливо фыркает он, напоминая мне бабушкиного холеного кота-аристократа, наступившего лапой в собственную лужу. А еще его рожа кажется мне до боли знакомой. — На такси, — спокойно отвечает она и разворачивается вполоборота, подставляя щеку для поцелуя этому напыщенному придурку. Легкая улыбка трогает ее пухлые не накрашенные губы, и в моей памяти моментально всплывают воспоминания о том, какими сладкими они были и как мне нравилось слизывать с них капельки терпкого вина, жадно целуя, вызывая у неё нетерпеливые стоны желания. В груди тут же зарождается ураган ревностного стремления взять стоящего рядом с ней мужика за шкварник, словно паршивого кота, и дать увесистого пинка под зад, потому что нехер тянуть ручонки к моей Белке! Не задумываясь, делаю шаг в их сторону и попадаю в поле зрения Кириных медовых глаз, вспыхивающих удивлением. Без зазрения совести разрываю их «тесный» контакт, вклиниваясь нагло и бесцеремонно, словно вожак, заявляющий права на свою самку. — Привет. — Ловлю ее растерянный взгляд, полностью игнорируя мужика рядом. Имею право. Я ведь вроде бы как родственник. — Привет, — шепчет Кира, и голос её предательски дрожит, а в глубине родных глаз мелькают, но тут же гаснут искорки былых чувств. Мир словно замирает вокруг, на миг останавливается и не тревожит нас своей суетой, словно окутывая нас двоих защитным коконом. И наш безмолвный диалог понятен только нам: — Ты опять заказала кучу сладостей? — А ты вновь их будешь за мной доедать? Нервное покашливание разрушает незримый купол близости и тихой радости, жестко возвращая нас в реальность. Белка вздрагивает, быстро моргая, смахивает туман наваждения, и ее взгляд внезапно становится отрешенным. — Милая, — раздается откуда-то сбоку голос с плохо скрываемыми нотками недовольства, — ты не представишь нас друг другу? — Да, прости, — тушуется она. — Иван, это Александр — мой давний знакомый. Александр, это Иван… — Ее жених и финансовый аналитик в компании ее отца, — перебивает и дополняет за Киру этот Иванушка, протягивая мне ладонь для рукопожатия. А противная ухмылка на его надменной роже вызывает желание вспомнить не так давно отрабатываемый на боксерской груше хук слева. — Да? — Я сжимаю его ладонь чуть сильнее и не выпускаю ее, глядя ему прямо в глаза. — А я и не знал, что Игорь обзавелся аналитиком, — принципиально пропускаю информацию о женихе. Жених — еще не муж. — Да, он обновил состав администрации несколько месяцев назад, — уточняет Кира. — Надо заехать уточнить, насколько кардинально сменился контингент. — Отпускаю ладонь и вновь обращаю все свое внимание на девушку. — Я все же еще владею несколькими процентами акций семейного бизнеса. — А-а-а-а… — тянет догадливо тянет Иван. — Вы — тот самый, вечно летающий брат Игоря Сергеевича? — Он снисходительно ухмыляется и, отодвинув стул, присаживается за стол. — Что-то типа того, — киваю я. — Иван! — чуть сдвинув бровки, шикает на него Кира — защитница угнетенных. Но мне похер на его слова, они меня нисколько не задевают. — Ты надолго? — спрашивает Кира, обхватывая губами соломинку, и потягивает привычный молочный коктейль. — Еще не решил, — пожимаю плечами. — Детка, допивай свой коктейль, и поехали, — тут же вклинивается Иван, взмахивая рукой, подзывая официанта, — нам еще через весь город добираться домой по пробкам, а завтра в загс, — недовольно бубнит он. — В загс? — удивляюсь я. — Да! — самодовольно выпячивает грудь Иван. — Если задержишься чуть больше, чем на месяц, будешь приглашен на нашу свадьбу. Кира смущенно кивает, подтверждая его слова, делает последний глоток и поднимается с места. Мой взгляд скользит по знакомой до мелочей фигурке и спотыкается на округлившемся животике, который не способны спрятать даже — этот объемный джинсовый комбинезон и мешковатый свитер. — Вас можно поздравить? — как гром среди ясного неба, хрипло звучит для меня самого этот вопрос. — Пока еще рано, — небрежно отмахивается он, но, проследив за моим взглядом, удивленно добавляет: — А-а-а, с этим? — Еле уловимое равнодушие мелькает в его глазах. — Ну да… — Особой радости и гордости в его словах я не слышу. Я стараюсь скрыть злость, бушующую во мне, и стараюсь угомонить чертей, разжигающих огонь под котлом с и без того кипящим желанием разрушить, нахер, эту «идиллию». Медленно скольжу взглядом по тонким ладошкам Киры, с бережной заботой накрывающим слегка округлившийся животик. В замешательстве, вышибающем почву из-под моих ног, замечаю колечко на безымянном пальчике Белкиной правой руки. Тонкий золотой ободок, крупный топаз и россыпь мелких бриллиантов — я даже помню, где, когда и при каких обстоятельствах я его покупал для нее. Смотрю на нее, пытаясь заметить хотя бы мизерную долю той жизненной радости и страсти, что плескалась в глазах моей девочки тогда, когда она еще была моей. А мысли вертятся заведенной юлой вокруг одной, но очень важной дилеммы: как ей сказать, что хер она распишется с этим придурком? И не только потому, что он мне не нравится, а еще и по той простой причине, что она все еще моя жена.Глава 1
*Кира*— И не забудь, у нас сегодня контрольная примерка, — назидательно напоминает мне мама. — Хорошо. — Закатываю глаза, радуясь тому, что разговор происходит по телефону и она не видит этого моего недовольного жеста. Не хочу ее огорчать, особенно накануне свадьбы. — Я постараюсь не опоздать. — Уж будь добра: Луиза Коваль не часто сама лично приезжает к клиентам. — Помню я об этом, мама, — тороплюсь завершить разговор, поглядывая на часы, и, как манны небесной, ожидаю звонка на пару. — А может, ты все же, без меня сходишь? Возьми Марусю, она у нас обожает подобное. — Маруся и так со мной едет. И примерить я могу только свое платье, а твой наряд Пуговка не сможет надеть! — смеется мама. — Ладно, — выдыхаю замученно, — я буду, — успокаиваю ее. — Пока, мамуль, я побежала. — Прощаюсь, как только раздается первый звонок. — На экономику нельзя опаздывать. Я люблю свою маму, обожаю наши совместные вылазки на шопинг. Но вот эта сегодняшняя примерка почему-то жутко меня нервирует. Может, оттого, что быть подружкой невесты на свадьбе собственной матери тот еще трэш? Может, потому, что платье, выбранное для данного случая, стоит столько, сколько полгода моего обучения в вузе, а я не привыкла к таким дорогим нарядам, хоть и считаюсь дочерью небедного человека? Не знаю, что, но что-то меня тормозит. Размышляя об этом, захожу в аудиторию и ищу взглядом свободное место. — Левина! — слышу, а затем и вижу зовущую меня и машущую руками Лёлю. Поднимаю руку вверх, давая ей понять, что заметила ее яркие сигнальные огни, и, пробираясь между рядов, направляясь к ней. — Привет! — радостно здоровается со мной подруга, отодвигаясь и уступая место за длинной партой. — Привет! — Присаживаюсь на скамью и быстро достаю необходимую тетрадь для лекции. Лёля порывается что-то спросить, но появление Ивана Васильевича Грозных (да-да, среди студентов он снискал прозвище Царь) прекращает на время все разговоры. И не только потому, что его предмет нам нужно будет сдавать на сессии, а за красивые глазки он оценок не ставит, поэтому все прилежно слушают лекцию, методично конспектируя ее в тетрадь, но еще и потому, что большая часть женской аудитории нашего потока тихо пускает по нему слюнки, и моя болтливая подруга в их числе. — Милый, да… — не спрашивает, а уверенно шепчет Лёля, наклоняясь максимально близко ко мне. Не поспоришь: статный атлет с широкими плечами, ростом под два метра. В меру прокачанный и с офигенной задницей. Деловой костюм на нем сидит как влитой, а серый пиджак идеально подчеркивает глубину его дымчатых глаз. Нос с небольшой горбинкой, четко очерченный рот с чуть припухшей нижней губой, мужественные скулы и всегда стильно подстриженные волосы с легкой сединой (этакий перец с солью, хотя довольно странно, для его-то возраста) — в общем, как выражается моя подруга, «конфетка». В первый же день его появления на лекциях девчонки собрали на него всю имеющуюся информацию: двадцать шесть, не женат, постоянной подружки нет, работает финансовым аналитиком в каком-то банке, поступил в магистратуру и поэтому будет преподавать у нас экономическую теорию целых три семестра. На него негласно объявлена охота, а у парней открыт тотализатор — как скоро он сдастся, и кто будет первой счастливицей, сладко оттраханной этим Ченнингом Татумом и Генри Кавиллом в одном флаконе. Но я, пусть и считаю его симпатичным, соблюдаю нейтралитет. Все же драма «препод и студентка» не мой жизненный сценарий. Лекция, как всегда, пролетает быстро и продуктивно. Впереди еще два предмета, и на сегодня моя повинность в академии будет завершена. — Левина, — слышу за спиной голос преподавателя и удивленно застываю на месте, выбиваясь из общего потока студентов, спешащих прочь из аудитории. Медленно разворачиваюсь, все еще надеясь, что мне послышалось, и встречаюсь с внимательным взглядом Ивана Васильевича. Он кивает, опровергая мои надежды. — Задержитесь на пару минут. Затаив дыхание, неспешно разворачиваюсь и неуверенной поступью возвращаюсь к преподавательскому столу. По пути сталкиваюсь с сокурсниками, ловя на себе сочувственный взгляд одних и презрительный — других, а еще ошалело гадаю, что и когда я успела натворить и за какие такие заслуги я снискала его аудиенцию. Подхожу ближе и останавливаюсь в паре шагов от преподавателя. Он словно и не помнит, что позвал меня, сосредоточенно перелистывая страницы методического пособия. Дождавшись, когда за последним учащимся с характерным щелчком закрылась дверь и в кабинете остаемся только мы вдвоем, Иван Васильевич откладывает брошюру и поднимает на меня заинтересованный взгляд. Молча жду, боясь даже представить, что меня ожидает сейчас и как после девочки из группы порвут от любопытства меня на лоскутки. Вот, не мог он Терехову оставить или, на худой конец (хотя там явно не худой), Скворцову? Они бы точно не тушевались, а уже вовсю использовали бы свой шанс. — Кира, — вкрадчиво начинает Иван Васильевич, — у вас в следующем семестре будет зачет по курсовым. Я недоуменно киваю, хотя абсолютно не в курсе, что там будет в следующем учебном году. До него еще надо эту летнюю сессию сдать и само лето прожить. И вообще не понимаю, к чему сейчас весь этот разговор. — Ну, так вот… — продолжает он, вертя между пальцами правой руки серебряный «Паркер». (Зрелище завораживающее, скажу я вам! Даже я залипла на то, с какой непринужденной виртуозностью двигаются его длинные прямые пальцы с короткими, аккуратно подстриженными ногтями, а выпуклые вены на тыльной стороне кистей, словно магниты, притягивают женские взгляды, будя самые отвязные мечты, о том, как сладко эти руки будут ласкать). Белки-стрелки… вот не о том, совсем не о том я сейчас думаю! Весна, что ли, на меня так странно влияет? Встряхиваю головой, прогоняя прочь идиотские мысли и абсолютно не нужные сейчас эмоции. Специально поднимаю руку и поглядываю на наручные часики, намекая на то, что ценно не только его, но и мое время. Перемена короткая, а мне еще надо добежать до следующей аудитории. — Хотя ты знаешь… — задумчиво произносит преподаватель и начинает собирать пособия и журнал, — иди на пару. — Он кивком указывает на выход. — А поговорим после. Во сколько сегодня у тебя заканчиваются занятия? — держа в руках собранную стопку бумаг, интересуется он, внимательно следя за эмоциями на моем лице. — До двух, — медленно отвечаю, теряясь в догадках, — но мне к трем надо быть на Полярной. — Тогда после двух жду тебя на парковке, — подводит он итог, не спрашивая, а утверждая. — Подвезу, и по дороге поговорим. — Но… — начинаю я и замолкаю, увидев серьезное выражение лица, не терпящее возражений. — Мой рабочий день сегодня до половины второго, а что я делаю после, никого не касается, так же, как и то, чем занимаешься ты после окончания учебного процесса. Иван Васильевич говорит все это спокойно и уверенно, словно бессовестный адвокат, произносящий оправдательную речь перед присяжными. Он поднимается из-за стола и убирает в стильную сумку-«почтальонку» все рабочие материалы. — И потом, — продолжает он, — мы всего лишь переговорим о курсовой работе на следующий год. Это чисто деловой разговор. Ничего более. Я наблюдаю за ним, прижимая к груди свой рюкзак с тетрадками и письменными принадлежностями, словно надежный щит. Мысленно пытаюсь вернуться в реальность, где на меня не обращал никакого внимания мужик, трахнуться с которым мечтает большая часть университета, от первого курса до преподавательского состава (и сейчас я не только женщин имею в виду). Блин, вот на кой мне этот ходячий тестостерон в руководителях курсовой?! Я учиться хочу, а не отбиваться от его ревнивых поклонниц. Можно мне кого-нибудь попроще, ну, хотя бы Льва Андреевича — заведующего кафедрой, милейшего старикашку, любящего свою жену и оранжерею на подоконники своего кабинета. — А может, мне другого куратора дадут? — делаю попытку улизнуть и культурно отказаться от столь «шикарного» предложения. — Нет, — уверенно обрывает он, задвигает стул и указывает мне рукой на дверь, предлагая пройти на выход первой, — списки уже сформированы. — Его рука будто невзначай касается мой талии, когда мы выходим из аудитории. — Так что жду вас, как и условились, — продолжает он, чуть понизив голос, — после пар на стоянке. Надеюсь, мой автомобиль вы найдете без труда. Он разворачивается в сторону кафедры, а я стою, словно дезориентированный выстрелом суслик. Студенты вокруг меня с любопытством поглядывают на происходящее. — Хорошего дня! — желает Иван Васильевич, лукаво улыбаясь, и уходит. Вибрирующий в кармане телефон выводит меня из замешательства. Я встряхиваюсь, словно кошка после насильственного приема водных процедур. Достаю телефон и, отвечая на звонок любопытной подруги, спешу в аудиторию, где через пару минут начнется очередная пара. — Лёль, — говорю я, не давая ей вставить и слово, — я уже бегу, ты мне место займи. — Ага, уже, — отчитывается та, — а… — Спасибо, дорогуля, — прерываю ее, — я лечу. Даже будь я олимпийским чемпионом в спринте, за две минуты преодолеть лабиринты учебных корпусов моего университета и попасть с пятого этажа одного из них на третий этаж другого — невыполнимая задача. Залетаю в кабинет, когда Анна Сергеевна, преподаватель ненужного предмета — философии, отмечает в журнале присутствующих. Только она одна делает это самостоятельно, не доверяя данную мелочь старостам групп. Строгая женщина окидывает меня сосредоточенным взглядом, будто сканирует и вскрывает в своей голове файлы с личным делом, решая, заслуживаю ли я быть прощенной и допущенной к лекции или меня ждет «энка» в журнале и отработка после пар? — Проходи, — милостиво кивает она в сторону парт, — Левина. Но это в последний раз, — строго предупреждает она и возвращается к опросу присутствующих. — Что это Царь тебя так быстро отпустил, а, Левина? — ехидничает Терехова, зло презрительно глядя на меня. — Так она же даже не знает, как ширинку на брюках у мужика расстегнуть, — подпевает ей ее закадычная подружка — стерва Скворцова, — а уж как отсосать — тем более. — Ну, твои умения в этой области хорошо известны всему потоку, и в большей части не понаслышке! — огрызаюсь я. — И научитесь завидовать молча, не разбрызгивая свой яд на порядочных людей. — Терехова, Скворцова, Левина! — раздается громкий голос Анны Сергеевны. — Еще хоть слово не по теме, и вы зачет будете сдавать в индивидуальном порядке, — сверлит она нас таким злым взглядом, словно законная жена проколовшуюся любовницу. Быстро присаживаюсь на заботливо выдвинутый Лёлей из-под парты, стул, вынимаю из рюкзака тетрадь и полным внимания взглядом смотрю на преподавателя. Слышу, как сопит подруга, душа в себе неудовлетворенное любопытство. А я лишь пишу ей на полях тетради скромное послание, обещая рассказать все после пары. Но на очередной перемене отвлекается уже Лёля, нежно треща по телефону со своим парнем — студентом пятого курса и лучшим игроком баскетбольной команды нашего вуза. — У тебя же есть Костя, — удивляюсь я всякий раз, когда Лёля вновь растекается лужицей перед красавцем-преподом. — Ну, я люблю молочный шоколад, но на белый мне никто не запрещает заглядываться. — Подруга невинно пожимает плечами и продолжает млеть. Третьей парой физкультура — не тот предмет, на котором можно посплетничать, если учесть, что нас делят на две команды и мы с Лёлей оказываемся в разных. — Тебя подвезти? — спеша на выход, интересуется подруга. — Заодно и расскажешь, что хотел от тебя наш Царь, — уже тише и почти на ухо произносит она. — Да нет, — вздыхаю и быстро, почти в двух словах, кратко пересказываю ей о моём «задержании». — Да ну, нах… — ошарашенно смотрит на меня Лёля, прикрывая рот ладошкой и на миг замедляя шаг. — И ты пойдешь? Я пожимаю плечами, потому что все еще надеюсь смыться незамеченной, а потом сослаться на то, что просто не нашла его автомобиль. Хотя не заметить черный «Гелендваген» на парковке около университета просто нереально. Тем более это невозможно, когда рядом с «железным конем» стоит и его хозяин. Скрестив руки на груди, прислонившись к капоту и спустив солнцезащитные очки на кончик носа, Иван Васильевич внимательно смотрит на меня. — Пока, конфетка. — Лёля целует меня в щеку. — Звони, если что. — Чуть сдвинув брови, она сжимает кулак в жесте «но пасаран». — Мы с Костей примчимся на помощь. Улыбаюсь, видя самоотверженность подруги, и, махнув рукой, отпускаю ее: — Беги уже. Цокая каблучками по ступенькам, Лёля быстро спускается по центральной лестнице, чтобы тут же упасть в объятия своего верного принца. Я мысленно желаю ей отличного вечера и, помедлив мгновение, направляюсь в сторону представительского автомобиля и его самоуверенного хозяина. — А можно было не привлекать внимания? — рассерженно шиплю я, поравнявшись с преподавателем.
Глава 2
*Кира*— Перестань дергаться по пустякам, — советует он, понизив голос до таинственного полушепота. Открывает переднюю пассажирскую дверь и галантно поддерживает меня под локоть, помогая забраться в высокий салон. — Повторюсь: рабочее и учебное время окончено, а дальше уже никого не касается, как и с кем мы его проводим. Главное, что не в стенах университета. Препод захлопывает дверь и обходит автомобиль, чтобы занять водительское место. Ловко заводит стальную зверюгу и плавно выезжает с парковки, чтобы вклиниться в тягучий поток неспешно движущихся по загруженной, в этот час, трассе. Легко ему быть таким уверенным! Он преподаватель, мужик, да еще, видимо, полный похуист по жизни. У меня нет ничего из вышеперечисленного. И до машины я почти бежала, озираясь по сторонам, в надежде, что на нас никто не заметит. А уж сейчас, наедине и в его машине, я и подавно нервничаю. — Кир, расслабься, — улыбается Иван Васильевич, переходя на неофициальное общение, — у меня нет никакого злого умысла, и желания скомпрометировать тебя тоже нет. — Ладно, — выдыхаю я, смирившись. Зачем себя накручивать и думать о том, кто что решил про нас? Сплетникам не нужна правда. Они видят только то, что хотят. А ты хоть лоб расшиби, но не докажешь им обратного! И потом, я же могла наотрез отказаться, развернуться и уйти вместе с Лёлей. Могла? Конечно, могла. Он ничего бы с этим не смог поделать, разве что рванул бы за мной через всю парковку. Хотя вряд ли. «Так что выдыхай, Кира, и не строй из себя целку-недотрогу. Не трахаться же он тебя везет? Да и на маньяка он не похож, — мысленно констатирую я, оглядывая его исподтишка. В крайнем случае (надеюсь, его не будет) подруга знает, с кем я уехала после занятий». — Так, и для чего все же вы меня прозвали? — чуть прищурившись, обращаюсь к нему. — И куда, собственно, сейчас вы меня везете? — Адрес салона, в котором ждет меня мама, я ему так и не сказала. — В ближайший торговый центр. Я знаю в нем отличный ресторанчик, тихий, и кормят там очень вкусно, — без тени шутки выдает он, останавливаясь перед пешеходным переходом на красный сигнал светофора. — Да? — откашливаюсь я, поперхнувшись от удивления. — Тогда вам стоит высадить меня на ближайшей автобусной остановке. — Почему? — искренне недоумевает он. — Ну, наверное, потому, что я не врала, и меня действительно ждут к трем часам. И пропустить эту встречу мне нельзя ни в коем случае. — Да? — теперь уже удивляется он и как-то расстроенно вздыхает, нажимая на педаль газа и трогаясь с места. — А я все же надеялся, что это была просто отмазка. — Нет, — качаю головой, улыбаясь. — Жаль. — Он пожимает плечами, бросая взгляд в зеркало заднего вида. — Диктуй адрес доставки. — Так, значит, история про курсовую и руководство просто блеф? Хитрая уловка, чтобы заманить меня в свои сети? — спрашиваю я с притворным испугом и прикрываю ладошкой рот. — Отчасти, — лукаво улыбается Иван Васильевич, вновь тормозя на светофоре, — курсовая будет, на четвертом курсе, как и положено по плану. — Он переводит взгляд на приборную панель и вводит в навигатор продиктованный мною адрес, — точных списков еще нет, но я хочу… — Он замолкает, а я, затаив дыхание, боюсь даже представить, чего он может там хотеть. — Расскажешь, почему именно экономика? — вдруг интересуется Иван Васильевич и, строго следуя подсказкам умной техники, сворачивает в ближайший переулок. — Люблю цифры, — выдаю то, что первое пришло в голову, потому что сама до сих пор не в курсе, почему именно эта специализация меня так привлекла, когда мы с девчонками, учась в одиннадцатом классе, ходили на Дни открытых дверей в различные профессиональные учебные заведения нашего города. Нерешительно пожимаю плечами и, склонив голову набок, задаю встречный вопрос: — А ты почему? — лукаво улыбаюсь, даже не замечая, что перешла на дружеское общение. — Там больше платят, — улыбается он в ответ, и я не могу понять по его нечитаемому взгляду, шутит он или говорит серьезно. — Да? — распахиваю в изумлении глаза. — Я так и думала, — подвожу итог, скептически качая головой. — Наверно, именно это меня и привлекло. Но его шикарные брови, взметнувшиеся в немом вопросе, и то, как отлично он ими играет, сменяются нашим обоюдным смехом, оглашающим салон автомобиля, и мое недоверие лопается, как мыльный пузырь. — В общем… — Вдоволь насмеявшись и приняв серьезный вид, Иван возвращается к прерванному им же монологу. — Я поговорил с заведующим кафедрой, он показал негласные списки, и, да, ты в моей команде. И я хочу предложить тебе начать работу над курсовой уже этим летом. — Что, простите? — вновь перехожу на официальный тон, сглатывая подступивший к горлу ком смятения. — Как — начать уже этим летом? — На фирме, где я работаю, появилось вакантное место стажера, — начинает объяснять Иван, мельком глянув на меня и вновь обратив все свое внимание на дорогу. — Я предложу тебя как студентку, идущую на красный диплом и желающую в качестве преддипломной практики поработать на благо фирмы. — А вам это зачем? — скептически вопрошаю я. — Соберем материал для твоей курсовой, затем переработаем его и под дипломную работу, а я на базе всего этого защищу свою магистерскую, — делится он мне своими наполеоновскими планами. — Как тебе такая идея? — Неожиданно, — медленно, почти по слогам, произношу, пытаясь уместить все это в голове. Не сводя с мужчины внимательного взгляда, раскладываю по полочкам услышанное. Он невозмутимо пожимает плечами и предлагает мне подумать над таким шикарным, на его взгляд, вариантом до конца этой недели. Киваю в знак немого согласия, и мы единогласно закрываем эту тему до срока. Оставшуюся часть путь мы проводим в болтовне ни о чем. Когда мы подъезжаем к зданию одного из крупнейших торговых центров, я бросаю беглый взгляд на территорию вокруг и расслабленно выдыхаю, не обнаружив знакомого автомобиля. До нашей с мамой встречи есть еще время в запасе, и я рассчитываю, быстро попрощавшись с Иваном, ретироваться в кафе. Оно расположено на первом этаже — идеальное место, чтобы расслабиться и перекусить. Жутко хочу чего-нибудь сладкого и горячего, и желательно — шоколадного, и обязательно — безобразно калорийный пончик. Иван выходит из салона, открывает дверь с моей стороны и вновь галантно предлагает свою помощь. — Спасибо, — вежливо благодарю его, делая шаг в сторону в безрезультатной попытке обойти эту каменную глыбу, а он, словно не замечая моих красноречивых маневров, чуть наклоняется ко мне. — Мне пора, — смущенно киваю я. — До свидания, — шепчу, ловя его прерывистое дыхание на своих губах. — Кира? — раздается рядом удивленный и очень знакомый мне голос. — Упс! — Мои щеки моментально заливаются румянцем, и даже кончики ушей начинают пылать от щекотливости момента. Привстаю на носочки и выглядываю из-за спины Ивана, почти утыкаясь носом в его плечо. — Привет, — смущенно здороваюсь я с подошедшим к нам мужчиной и снова осматриваю парковку, выискивая глазами маму. Потому что если она где-то рядом и заметит эту немую сцену, то вечером меня будет ждать допрос с пристрастием. Неприятный холодок пробегает по позвоночнику, аккумулируясь где-то под коленками, отчего мои ноги немного дрожат. — Привет, — отвечает он, окидывая нас внимательным взглядом. — Твоя мама уже в салоне, — указывает кивком в сторону Торгового центра, не отводя глаз. — Это твой отец? — шепчет мне на ухо Иван, так и стоя спиной к Игорю Сергеевичу и продолжая держать меня в кольце своих рук. — Нет, — так же тихо отвечаю я, — это мой будущий отчим. — Да ну? — удивляется чуть громче и немного отстраняется. Смотрю на него и безмолвно киваю в подтверждение, слегка хмурясь из-за несуразности ситуации. — Упс! — повторяет он мое восклицание, замирая на мгновение, видимо, анализируя в голове полученную информацию. А я втягиваю голову в плечи, медленно присаживаюсь, скользя спиной по холодному металлу автомобильной дверцы, и ловко выныриваю из его неуместных объятий. Делаю шаг в сторону хмурящегося будущего родственника и невинно растягиваю губы в робкой улыбке. — Добрый день, — раздается беззаботный голос Ивана. — Я — Иван Васильевич. — Он протягивает ладонь для рукопожатия и добавляет: — Кирин преподаватель по экономике. — Игорь Сергеевич, — крепко сжимая протянутую ладонь, представляется мужчина с легким холодком в голосе, от которого у меня вновь пробегает изморозь между лопаток. — Ну, я побежала. — Решаю ретироваться, пока их молчаливый поединок взглядов не перерос в нечто более грозное и взрывоопасное. — Спасибо еще раз, Иван Васильевич, что подвезли. Что он мне ответил и ответил ли вообще, я уже не слышу. С крейсерской скоростью, лавируя между машинами, спешу скрыться за стеклянными стенами здания. В ушах шумит, и сердце готово выскочить из груди, мешая нормально дышать и здраво мыслить. Я, как ежик в тумане, потерянно брожу вокруг замысловатого фонтана в центре зала на первом этаже. Сокрушаюсь и накручиваю себя, мысленно перемалывая сложившуюся ситуацию. «Блин! — нервно пинаю носком ботинка невидимое препятствие. — Надо же было так подставиться!» И хотя Игорь не является мне отцом, его мнение и наши доверительные отношения важны для меня. Именно он помог мне с поступлением в лучший университет на специальность, о которой я всегда мечтала, а мой родной отец заявил, что его обязанности по моему содержанию закончились ровно тогда, когда я получила паспорт. Свою вторую дочь и мою младшую сестру Марусю он вообще отказался признавать, выставив нас троих за порог своей элитной квартиры в центре города, когда малышке исполнилось полгода, и «щедро» позволив нам собрать с собой только самое необходимое, уместившееся в паре чемоданов и моем спортивном рюкзаке. С тех пор вот уже почти пять лет мы живем раздельно. Правда, разводиться с мамой он не спешил, и все ее попытки стать свободной женщиной давились на корню бюрократической машиной. У отца связи во многих министерствах и ведомствах. А пару месяцев назад он сам соизволил заявиться в нашу квартиру с подготовленными документами на развод. Маме оставалось всего лишь поставить свою подпись, что, собственно, она и сделала. Взяв для этого день на обдумывание, юристы Игоря сочли данную «бумажку» обдираловкой и советовали подать в суд, чтобы получить все, что ей причитается по праву. Но для мамы было главным получить развод и не потерять свое имущество. На алименты она не претендовала, как и на капиталы бывшего мужа. У нее свое маленькое дело, трехкомнатная квартира, доставшаяся от бабушки, мы и Игорь. Маруся давно называет его папой, даже несмотря на то, что он не живет с нами и все эти годы они с мамой не афишировали свои отношения. Но Игорь часто бывает у нас в гостях, порой остается допоздна и всегда поддерживает и помогает. А недавно мы познакомились с его родителями. Милые, добрые люди приняли нас, как родных, и теперь выходные мы часто проводим в их загородном доме. — Кира, — раздается мамин взволнованный голос, — я тебя потеряла! — Она подходит ко мне часто дыша, словно бежала стометровку на время для зачета по ГТО. — Игорь позвонил, сказал, что ты уже зашла в торговый центр, я жду, а тебя все нет. — Быстрым, сканирующим взглядом окидывает меня и хмурится. — У тебя все в порядке? — Да мам, — моментально растягиваю губы в беззаботной улыбке, чуть морща нос, и, перекинув поудобнее рюкзак на плече, тянусь к растерянной родительнице. — Все нормально, просто немного заплутала, — вру и льну лисой к ее боку. — Пойдем, на, наверно, заждались. Мама ничего не говорит, еще раз пробегается взглядом по моему лицу и, вздохнув слегка разочарованно, разворачивается в сторону эскалатора. У нас с ней доверительные отношения, и она прекрасно чувствует мое настроение, поэтому сейчас просто ждет, когда я сама поделюсь с ней своими чаяниями. А я пока сама не понимаю, что происходит и как к этому относиться, поэтому впутывать маму, а тем более накануне ее свадьбы, я не хочу. В тишине, разбавляемой лишь голосами посетителей и разнообразными мелодиями, разносящимися из динамиков, мы поднимается на второй этаж и идем в сторону небольшого бутика, где нас поджидает весело подпрыгивающая от нетерпения Маруся и сама хозяйка всей этой красоты. На примерку и завершающую подгонку наших нарядов уходит около часа. А затем мы втроём гуляем по этажам Торгового центра в поисках чего-нибудь новенького и крайне нужного. В итоге, когда ближе к вечеру за нами заезжает Игорь, багажник его внедорожника забит пакетами из разных детских магазинов. Я же побаловала себя лишь флакончиком нового парфюма с тонким ароматом солнечного лета в обрамлении сочного грейпфрута. Мама и вовсе ничего себе не взяла. — Я же счастливая женщина, — улыбается она, — а у счастливой женщины есть все. — А ночуем мы сегодня где? — спрашиваю я, усаживаясь в машину. Взрослые переглядываются, синхронно пожимают плечами, а невозмутимо самоуверенная Маруся заявляет, что вообще-то сегодня она планировала ночевать у бабы Томы, а на завтра у них с дедом намечен поход на рыбалку. — Ну, значит, остаемся у родителей, — констатирует мама. — Но мне завтра к первой паре, — предупреждаю заранее, чтобы не возмущались потом из-за раннего подъема и поездки до города по пробкам. Стол для семейного ужина решено было накрыть в столовой, а вот вечерний чай с румяным пирогом — на застекленной веранде. Вечер протекает, как всегда, в веселой, шумной и дружеской обстановке, а когда он подходит к своему логическому завершению, я замечаю, как сонная сестра устраивается поудобнее на диване, бабушка и дед зевают, а мама и Игорь загадочно переглядываются. — Пожалуй, пора в кровать, — поднимаюсь я из плетеного кресла, складывая плед на скамейку. — Маруся, — обращаюсь к прикрывшей глазки малявке, — пойдем. Та морщит носик, а Игорь вызывается ее отнести. Желаю всем спокойной ночи и выхожу с веранды. Игорь молча следует за мной, а уже в комнате, уложив свою ношу на кровать, он вспоминает о случае на стоянке. Я весь вечер ждала этого разговора. — Кир, я знаю, ты девочка благоразумная и не натворишь глупостей. Я не имею права указывать тебе, что делать, как жить и с кем встречаться. Ты лишь знай, что мы с мамой всегда на твоей стороне. — Игорь спокойно озвучивает мне свое отношение к ситуации. — С мамой я не разговаривал, оставил это на тебя. — Спасибо, — тихо отвечаю ему, чувствуя, как по телу расползается нежное тепло от вот такой вот семейной поддержки. Вроде бы, ничего противозаконного и аморального я не сделала, но чувство неправильности гложет меня.
Глава 3
*Александр*В кои то веки я лениво потягиваю полуостывший кофе на террасе очередного заграничного отеля. Солнце почти в зените, и лазурные океанические воды тихо шуршат, накатывая на белоснежный песок небольшого закрытого пляжа. Легкий ветерок, запутываясь в листьях местных раскидистых пальм, лениво доносит до меня соленый запах свободы и умиротворения. За пять лет непрерывной работы я впервые никуда не спешу. Не сижу в боевой готовности, дабы рвануть на ратный подвиг по первому звонку от работодателя о срочной явке и скоропалительном вылете. Не контролирую дозу кофеина и смело могу себе позволить выпить его даже с коньяком. Отпуск! Волшебное слово. А отпуск, плавно перетекающий в перевод на новое место работы, — это вообще замечательно. Я люблю то, чем занимаюсь. Я с детства грезил небом и самолетами. А быть пилотом частного авиалайнера, когда в пассажирах у тебя только твой непосредственный наниматель, — это особый уровень доверия и кайфа от выполнения поставленной задачи. К тому же разные направления полетов и встречающие нас города всегда добавляют азарта и не дают заскучать. Окончив летную академию и отлетав около года на благо гражданской авиации по одному и тому же маршруту, я был безумно рад попасть в число претендентов на вакантное место личного пилота одного из крупнейших бизнесменов страны. Жесткий отбор, и вот я уже несколько лет рассекаю облака за штурвалом частного самолета. Единственный минус: я практически не бываю на родине и с родными общаюсь чаще посредством видеосвязи. Даже приглашение на свадьбу брата я получил в виде электронного письма, а с будущими родственниками так и незнаком. Глубоко вдыхаю запах свободы, делаю глоток пусть и холодного, но все же бодрящего напитка и отвечаю на входящий звонок, едва скрывая улыбку: знаю, кто звонит и чего ожидать мне от этого разговора. — Ну и где ты? — Из телефонного динамика доносится недовольный голос старшего брата. — И тебе привет! — отвечаю ему, переводя девайс в режим громкой связи и кладя его на стоящий рядом с креслом столик. — Я в Майами. — Ты окончательно охренел?! — ругается он. — Прости, работа, — извиняюсь я, пожимая плечами, словно он в состоянии это увидеть, как и виноватое выражение моего лица, — но обещаю быть вовремя. Чемодан собран. Вылет вечером. Брат раздосадовано сопит в трубку, пытаясь всем своим безмолвным возмущением красноречиво выразить все, что думает обо мне. — Малой, ты никак не можешь без форс-мажоров, а? Хоть раз в жизни не оставлять все на последний день? — Я помню про мальчишник, — перебиваю его и оставляю все вопросы без ответа, — у меня все рассчитано, и я буду на твоем прощальном сабантуе. Прилечу днем, отосплюсь и вечером буду как штык в клубе, — клятвенно обещаю ему. — Я не могу пропустить такой праздник! — подкалываю его. — За тобой прислать машину? — интересуется брат, пропуская мимо ушей мою язвительность. — Извини, сам не смогу. — Не стоит, сам доберусь, — отказываюсь я. — Ну, как знаешь. Тогда увидимся завтра в клубе. И попробуй только опоздать или не явиться! — Я буду. Честно. Даже если рейс отменят. Я не могу такое пропустить, и уж тем более то, как тебя окольцуют, — продолжаю я свои дружеские подколки. — Это я должен видеть своими глазами. И мы еще какое — то время пикируемся словами. Игорь обвиняет меня в том, что я так и не нашел времени появиться в стенах родного дома и познакомиться с будущими родственниками. Я напоминаю ему, что это он почти пять лет прятал их от всех, и от нас в том числе. — Ты же знаешь причину. — Да, — соглашаюсь с его решением, — и думаю пара дней — некритично. Познакомишь нас перед церемонией, а еще лучше — после, чтобы у невесты уж не было возможности сменить жениха на более молодого, — подкалываю его. — Тут без вариантов! — смеется он. — У тебя нет ни единого шанса, малой. — Ой, да ладно! — отмахиваюсь я. Наша разница в десять лет до определенного момента была критической. С возрастом все изменилось, и мы стали больше общаться и поддерживать друг друга. Общие тайны у нас не появились, но и безразличия друг к другу мы не испытывали. — Ладно, — спешит Игорь закончить наш разговор. — Удачного полета! Увидимся завтра. — Давай, брат. Время до вылета проносится со скоростью звука, поглощенное водоворотом пляжной суеты. Я наслаждаюсь жарким солнцем, ласковым морем, беззаботным общением с загорелыми и расслабленными отдыхающими и неспешно потягиваю слабоалкогольный коктейль в пляжном баре. А вот перелет в качестве пассажира жутко утомителен. Впервые в жизни я жду посадки, как студент окончания сессии, и даже бизнес-класс не сглаживает моего впечатления от этого утомительного полета. С облегчением выдыхаю благодарность за полет улыбающейся стюардессе на выходе из салона аэробуса и, наконец-то ступив на земную твердь, глубоко вдыхаю родной и до боли знакомый воздуха. Здесь он кажется совсем другим. Ловлю такси и спустя час открываю дверь своей квартиры. За время моего отсутствия здесь бывала разве что мама, следя за счетами и раз в неделю наводя порядок. Вот и сейчас я захожу в чисто прибранное помещение, сразу окунаясь в тонкий аромат личного уюта. Пока по пробкам добирался до дома, успел вздремнуть. Да и усталость, накопившаяся за тринадцать часов перелета, словно растворилась, стоило только шагнуть на родную землю и вдохнуть воздух любимого города. А знакомые пейзажи за окном автомобиля манит бросить все и пойти прогуляться по аллеям ближайшего парка. Нет желания тратить время на сон. В душе вихрем взмывает щемящее чувство тоски вперемешку с накатившимся шквалом кайфа от того, что я дома. Я соскучился и только сейчас понял это. И я до безумия рад, что вернулся, что теперь большую часть времени буду проводить в стенах своей квартиры, а не в безликих апартаментах, снятых на время. Боже, неужто я старею? Да ну нахер! Мне только двадцать восемь! Но глупая сентиментальность легким пощипыванием в носу заставляет глубоко вздохнуть и признать, что накатывающие эмоции — это что-то за гранью необъяснимого. Мне просто хорошо и спокойно. Скидываю кеды в прихожей, как только захлопываю дверь. Оставляю нетронутым чемодан. Тонкая кожаная куртка летит наспинку дивана, стоящего в гостиной, а я, подняв вверх сцепленные в замок руки, потягиваюсь, шагая на кухню, неслышно похрустывая затекшими суставами. Звонко шлепаю по клавише электрочайника, точно зная, что вода в нем есть (спасибо заботливой родительнице!), и достаю свою любимую кружку-термос. Сейчас во множестве уличных кафе можно купить любой напиток на вынос в плотном стаканчике с крышкой и гулять по городу, с наслаждением потягивая ароматный чай или бодрящий кофе, а можно даже глинтвейн, но я самозабвенно готовлю свой любимый имбирный чай, щедро сдабривая его медом и корицей, в кружке-термосе и иду в ближайший парк. — Лёля, я тебя прибью! — раздается испуганно-гневный голос, а мне навстречу несется забавное создание на роликовых коньках. «Белка!» — только и успевает мелькнуть в моей голове ассоциация, когда до столкновения с малоопознанным негромко, но нервно визжащим объектом остаются считанные секунды. Столкновения не избежать, если только не сделать шаг к обочине, но… Я отвожу в сторону руку с термосом, и от тихого взволнованного «Ой!», произносимого карамельным голосом, от которого у меня моментально стало тесно в штанах, ловлю и прижимаю к себе забавную малышку. Большие недоумевающие глаза цвета пасмурного неба смотрят на меня, стремительно затягивая в водоворот жарких эмоций. Аккуратное овальное личико, курносый носик и бархат румяных щек манят ласково пройтись по ним подушечками пальцев. А этот ротик! Бля, желание впиться в эти красиво очерченные губы напрочь вышибает из моей головы все здравые мысли. Ее сердце учащенно бьется, так, что я сквозь тонкие слои нашей одежды ловлю его ритм, словно музыку тихой страсти, растекающуюся по венам жарким огнем. Меня штормит от чувственного запаха сочной груши, ударяющего в нос при попытке возобновить нормальное дыхание. — Все хорошо, — охрипшим голосом интересуюсь у малышки, не в силах разомкнуть наш зрительный и уж тем более телесный контакт. — Наверно, — нерешительно шепчет Белка (Боже, эти ее два хвостика, собранные небрежными пучками, немного растрепанные и придающие ей еще более наивный вид! Их так и хочется распустить и пропустить шелк волос между пальцами). Зависаю над охрененно выносящим мозг зрелищем того, как ее розовый язычок пробегает по нижней губе, увлажняя ее. Сука, это что за наваждение такое?! Меня ведет, словно подростка от поцелуя первой красавицы школы. Ей хоть восемнадцать то есть? Алло, Абрамов, очнись! — Школу прогуливаешь? — с какого-то хера задаю тупой вопрос вообще не по теме. — Нет, универ, и не прогуливаю. — Девочка первой приходит в себя и упирается ладонями мне в грудь. — Спасибо, что поймали. — Она хмурит свои красивые тонкие бровки. — Но можно уже отпустить. Из всего ее монолога я улавливаю только слово «универ», но легче от этого не становится, да и напряжение в штанах лишь возрастает с каждой секундой. — Эй! — раздается сзади нерешительный оклик. — Спасибо! — вновь с нажимом повторяет Белка. Я громко выдыхаю, ослабляя захват. — Не за что. С неимоверной силой отстраняюсь, разрывая наш контакт. Выныриваю из омута и, как подводник, поднявшийся с глубины, делаю жадный глоток свежего воздуха. Прочищаю затуманенный мозг звонкой ментальной оплеухой. «Абрамов! — мысленно ору сам на себя. — Ты охренел?! Западать на вот такую крошку — это уже сверх твоей допустимой наглости! Вот этого еще в твоей жизни не хватает! Ага! — Будьте аккуратнее, девочки, — включаю беззаботного нахала, подмигивая обеим, стоящим друг подле друга девушкам, щелкаю по носу Белку. — В следующий раз на вашем пути может оказаться бетонная стена. А твой носик слишком хорош, чтобы его украшать еще и царапинами, — произношу, чуть понизив голос и наклонившись к незадачливой роллерше. — Пока. Быстро ретируюсь, пока мозг окончательно не поплыл. Сжимаю термос в руке и, поднеся его ко рту, делаю жадный глоток горячего напитка. Обжигая язык и матерясь, пинаю попавшуюся под ноги сосновую шишку. А как все хорошо начиналось! Тишина парка, шелест волн залива, крики чаек. Вот надо же было попасться на моем пути этой чудачке, с ее таинственно серьезным взглядом и фруктовым ароматом, пухлыми губами и аппетитным ротиком, который наверняка будет охуительно смотреться на моем члене! Упомянутый товарищ дергается в жестком плену узких джинсов. Так, стоп! Харе! Домой под душ, и спать до вечера! А уж в клубе на мальчишнике я оторвусь.
Глава 4
*Александр*Вечеринку брата я не проспал, но прихожу на нее с опозданием, чуть разбитый от недосыпа и внутреннего напряжения, непонятно откуда взявшегося. — Ты что, как девушка, долго собирался и выбирал наряд? — Брат вопросительно изгибает бровь, окидывая меня пристальным взглядом. Я никогда не заморачиваюсь вопросом, что надеть и будет ли это уместно в той или иной ситуации. Надеваю то, что сам считаю подходящим к данному случаю, и чувствую себя всегда уверенно. Вот и сегодня на мне голубые джинсы с дизайнерскими дырками (как выражается мама, фыркая на данный объект гардероба), белая футболка в обтяжку и кожаная куртка-косуха. На ногах — удобные кеды. — Не завидуй. — Цепляю его крепкую ладонь своей и одним рывком дергаю на себя, заключая в братские объятия. — Я тоже рад тебя видеть, брат. — И я тебя, малой, — добродушно язвит он, не оставляя без ответа мои действия. Закатываю глаза от немого, но показательного недовольства. Его снисходительное обращение не злит. — Проходи, — кивает брат в сторону столика. — А девочки где? — громко интересуюсь, проходя в глубь помещения. — Они в программу не входят. — Он пожимает плечами, присаживается за стол и берет бокал со спиртным. — Это что за детский утренник? — окидываю взглядом немногочисленный народ в ВИП-комнате одного из элитных ночных клубов города. — Игорь, бля, ну так нечестно! — упрекаю брата, присаживаясь на низкий диван, и опускаю свой стакан с виски на небольшой столик, заставленный тарелками с различной закуской. — Малой, не бузи! — назидательно шикает он на меня. — я свалю через час-полтора, можешь хоть табун баб сюда заказать, все оплачено до закрытия. — А ты? — удивляюсь я. — Не по канонам — мальчишник без стриптиза и трусиков стриптизерши в кармане жениха. — Меня дома ждет такое секси-шоу, что ни одна высокооплачиваемая шлюха не в состоянии организовать, — довольно щурясь, заявляет Игорь, вальяжно откидываясь на спинку дивана. Собравшиеся мужики подхватывают идею и с шумом обсуждают ее, делясь в этом вопросе на два лагеря. Удивительно, да! Но это так. И вот те, кому пофиг на этот атрибут мужской гулянки, все как один заявляют, что получают такое удовольствие в личных отношениях и почти каждую ночь. А сейчас они хотят просто отдохнуть в хорошей мужской компании. В общем, мы с Кириллом остаемся в меньшинстве, ловя в свой адрес нравоучительные советы. — Ой, ладно! — отмахиваюсь я. — Я все понял: женитьба спасет меня от многих бед, — скептически подвожу итог их показательных примеров. — Да хотя бы девушку постоянную заведи. — Ухмыляясь, Игорь ставит под сомнение мое недоверие к данной панацее. — Да ну вас, подкаблучники! — ржет Кирилл. — Нахрена мне этот геморрой? Плавали, знаем. Переглядываемся с приятелем и безмолвно понимаем друг друга. Да, этот вечер верные однолюбы нам точно не испортят. В конце концов, это они спешат в теплые кроватки к своим малышкам под бочок, а меня никто не ждет, и я хочу оторваться этой ночью. Скинуть напряжение, что все еще бурлит в теле после столкновения в парке. Нет-нет да мелькает в голове образ наивной малышки, и бурная фантазия живо рисует сюжеты, достойные порнофильма с нашим участием. Вот что это за хрень такая?! Такого ни разу еще не было, я вообще никогда не западал на девушек моложе меня на десяток лет. Восемнадцать ей точно уже исполнилось, но вот навряд ли больше. Черт! Стоило вспомнить Белку, и опять стояком хоть гвозди забивай! Да еще и вошедшая официантка подливает масла в огонь, жидким пламенем стекающий по позвоночнику и аккумулируясь в паху жаром желания. — Вам не идет этот аромат, — недовольно шиплю ей на ухо, когда она наклоняется над столом, чтобы расставить принесенный заказ, и будто невзначай скользит грудью по моему плечу. Она недовольно морщится, отстраняясь от меня, хочет что-то сказать, но сдерживается. И правильно, дорогая: раздражение во мне растет в геометрической прогрессии, и стоит тебе только рот раскрыть… Я срываюсь и пулей вылетаю из комнаты, а затем и из клуба на улицу, на свежий воздух. Жадно глотаю его, изгоняя из организма дурманящий аромат сочной груши. Аромат, сумевший за полдня сделать из меня недотраханного невротика. Так хочется закурить! Делаю это редко, крайне редко, поэтому и своих никогда не имею. А закуриваю лишь в те моменты, когда мозг кипит и разум не в силах понять, что за хрень творится. Сейчас именно такой случай. Мне срочно нужен глоток ядовитой гадости, что прочистит мой мозг, вытравит из него все, что касается незнакомки. В помещении клуба и на центральном входе курить запрещено, для этого есть специально отведенное место. Иду туда. Цепляю по дороге вышедшего почти следом за мной Кирилла, стрельнув у него сигарету. Молча прикуриваю и, сделав глубокую затяжку, медленно выдыхаю чуть терпкий дым. Попытка вытравить сладкий аромат засчитана, и я с облегчением прикрываю глаза. Но это, бля, не дело — травить себя никотином всякий раз, когда меня будет так штырить от малейшего намека на скоротечную встречу! — Поехали, сменим обстановку, — предлагает мне друг, туша окурок в экстравагантной пепельнице. — Знаю одно местечко, там такие телочки часто зависают, — мечтательно тянет он. Гашу тлеющую сигарету, сделав всего пару затяжек, и выбрасываю ее в урну. Голова — в легком тумане накатывающегося пофигизма. И мысль — сменить обстановку, кажется неплохим вариантом для расслабления. Мальчишник брата вещь занимательная, но, все же, какая — то пафосная, что ли? «Нет драйва, и девочек нет», — хмыкаю я своим мыслям, поглядывая на прикрывшего глаза и пускающего дым колечками Кирилла. Он одноклассник Игоря, но словно с другого дивизиона. Безразличие в глазах и какое-то нарочито небрежное отношение ко всему. — А ты почему не в их компашке? — интересуюсь я, присаживаясь рядом и откидывая голову на высокую спинку скамьи. — Плавали, знаем, — хмыкает он. — Отделался стойким иммунитетом к подобным отношениям. — Измена? — Да, в общем-то, нет. — Он беззаботно пожимает плечами и точным броском отправляет окурок в урну. — Лет пять назад решил, что вот оно, мое семейное счастье, сделал предложение, вбухал деньги в шикарную свадьбу, а накануне выяснил, что все это лишь спор. Ее спор с подружками, кто раньше замуж выскочит. А она амбициозна и проиграть никак не могла, решила липовой справкой и наигранной любовью организовать свою победу. — Он поднимается с места и нервно прячет руки в карманы, — так что я пас играть в такие игры. Мы понимающе переглядываемся и не сговариваясь идем на выход. По пути сбрасываю брату объяснение своего исчезновения. Еще раз поздравляю и клятвенно заверяю, что завтра буду хорош, красив и обаятелен точно в назначенное время в указанном в приглашении месте. И ни в коем случае не пропущу сие грандиозное мероприятие. В ответ прилетает гневное обещание лишить меня мужского достоинства путем прилюдного отсечения, если посмею хотя бы опоздать. А следом — напоминание, как для маленького: «Про защиту не забывай». — Хорошо, мамочка, — язвлю я и убираю телефон. Кирилл, видимо, тоже отписывается о своем скоропалительном исчезновении с дружеской попойки, хмыкает и, окинув меня театрально-снисходительным взглядом, дружеским жестом кладет руку мне на плечи. Новый клуб встречает нас атмосферой разухабистого загула, окутывает игривой музыкой, призывными огнями светомузыки и услужливой улыбкой девушки-администратора. — У вас заказано? — На кукольном личике — учтивая улыбка, а порочный взгляд обещает море удовольствие на любой взыскательный вкус. — Нет, — расслабленно выдыхает Кирилл, достает визитку и протягивает девушке. — Но нам отдельный столик на втором этаже и полный пакет услуг. Малышка моментально растекается сиропной лужицей предупредительности и, щелкнув пальцами, словно факир в цирке, подзывает к себе официанта. — Организуй молодым людям вип-ложе на втором этаже, и далее ты в полном их распоряжении. — Строгий наказ ей и елейное: — Проходите, сейчас все будет. — Это уже нам. Зал утопает в развязной эйфории пятничного разгула беззаботных тел, гибко и красиво двигающихся под аккомпанемент клубных треков и ненавязчиво заманивающих всех в плен танцпола. Праздная атмосфера действует на меня, как легкий психоделик, запуская по венам потоки самозабвения. Мысли, растворяясь в общем веселье, покидают мою голову, и я просто ловлю кайф от всего происходящего вокруг. — Принести вам что-то еще? — интересуется официантка, беспрекословно и бойко выполняющая наши поручения. Я отрицательно киваю, взяв со стола наполненный бокал, и откидываюсь на спинку небольшого диванчика. На втором этаже менее шумно, и мы с Кириллом можем разговаривать, не слишком повышая голос. Обещанный пакет услуг от клуба мы отложили на время и потягивая терпкий виски, шутя перебирая девичьи фигурки, сексуально извивающиеся на нижнем ярусе клуба в облаке сценической дымки и лучах стробоскопов. — Пройдусь до бара. — Я лениво поднимаюсь и, отставив бокал, направляюсь к лестнице. — Разведаю обстановку вблизи, так сказать — И, ухмыляясь, вальяжно спускаясь по ступенькам. — Давай, — машет рукой Кирилл и концентрирует все свое внимание на крутящуюся неподалеку милашку в коротком платье. Неспешно, лавируя между суетящимися официантами и вольготно отдыхающим народом, я направляюсь прямиком к барной стойке. Скольжу рассеянным взглядом по толпе, ни за кого особо не цепляясь. Все они словно — клоны: одеты одинаково откровенно-распущенно, двигаются синхронно-развратно, но общий ритм затягивают в хаотичный водоворот общего драйва, и я, присев на высокий стул, разворачиваюсь на нем спиной к стойке, продолжая разглядывать толпу. Словно что-то магическое тянет меня туда, в толпу, в эпицентр этого шабаша. Адреналин в крови бушует, распаляя желание отвязного куража. Жопа ищет приключений (и не только она). Я делаю очередной глоток терпкого коктейля, опаляющий горло прохладой и растекающийся по венам холодным огоньком. А затем ныряю в веселящуюся живую массу, как уверенный пловец, сигающий со стометровой вышки в пучину океанских вод. Всего пара шагов, и я застываю, пораженный молнией наваждения. Тонкая фигурка, плавные изгибы, закинутые вверх руки и соблазнительное покачивания бедрами. Она, как путеводная звездочка, мерцает в этом чертовом омуте. Иду за ней, как крыса за дудочкой, и даже не задумываюсь над вопросом, одна она здесь или с кем-то. Уверенно кладу ладони на её хрупкую талию и ласково шепчу на ушко, дурея от тонкого аромата моего личного афродизиака: — Привет, детка. Не верю в такую счастливую случайность и, боясь разочароваться, просто утыкаюсь носом в ее макушку. Чувствую, как малышка замерла в моих руках, и только частые удары ее взволнованного сердца гулким тактом вторят моему. Вдыхаю убойную дозу моей сочной груши, что моментально воскрешает в затуманенном мозгу образ въедливой Белки. Да как же так?! Я ехал в клуб, чтобы отвлечься, вытравить ее из головы загульным трахом с мимолетной красоткой, а получил новую порцию удушливого желания, растекающегося по телу искрами нетерпения. Меня уносит всего лишь от сладости груши на коже этой незнакомки. Меня штормит не по-детски, и я чуть сильнее вдавливаю в себя податливое женское тело, словно хочу слиться с нею воедино. Так, может, в темную подсобку, нагнуть и вжарить этой крошке так, чтобы из моей башки наконец-то вышибло, нахер, все мысли о назойливой девчонке, что никак не сотрется из моей памяти? И не важно, кто будет подо мной. Я, как одержимый, закрыв глаза, воскрешу в памяти ее глаза цвета грозового неба, ее манящий облик…
Глава 5
*Кира*Неделя, отведенная мне Иваном Васильевичем для размышлений, спокойно миновала, и вот уже вторая подходит к своему логическому завершению, а решением моим так никто и не поинтересовался. Да и я, если честно, не готова дать четкий ответ. Что-то не дает мне покоя, смущает и мешает сделать правильный выбор. Сомнения не отпускают меня, кружа в голове назойливым роем. А Иван Васильевич, уделяя мне чуть больше внимания, чем обычно, не облегчает мою задачу. И почему мне все больше кажется, что материал для курсовой и дипломной стоит в его плане далеко не на первом месте? Или это моя глупая подозрительность и капелька неуверенности выстраивает в голове несуразные предположения? — Ну, так и соглашайся, — бурля энтузиазмом, советует мне подруга. — Когда еще такой шанс выпадет? — вздыхает мечтательно, щурясь как сытая кошка. — Мне Игорь Сергеевич предлагает на его фирме летом попрактиковаться, — стараюсь выглядеть беззаботно и пожимаю плечами, убирая в рюкзак тетрадь. — А-а-а-а… — тянет Лёля, выходя вслед за мной из аудитории. — Так, если есть выбор, тогда надо думать и брать то, что выгоднее, — с пониманием дела подводит она итог. — Хотя я бы выбрала Ивана. Но вот он меня не выбрал. — И вновь нарочито расстроенно вздыхает, театрально хмуря брови. Я удивленно кошусь на нее и ловлю ехидную улыбку. — Пошли уже! — Она добродушно пихает меня плечом и направляется в сторону центрального выхода из здания университета. Май на дворе расцветает буйно и сладко. А мы с Лёлей все больше времени проводим не в пыльной и душно-нудной библиотеке, перелистывая умные книги и старательно готовясь к сдаче сессии, а на свежем воздухе, отлично совмещая приятное с полезным. Вот и сегодня, сразу после единственной консультации перед предстоящими зачетами и экзаменами, мы не сговариваясь спешим к остановке общественного транспорта и едем в ближайший парк. Расстелив плед на зеленой лужайке, вооружившись конспектами и загрузив в планшет несколько пособий по экономической теории, вгрызаемся в «гранит науки» как отважные белки в большущий орех. Жаль только, что ласковое солнышко и шелест волн залива никак мешают нам настроиться на нужный лад. И я, улегшись на спину, подставляю лицо теплым лучам и беззаботно прикрываю глаза, выбрасывая из головы все, вот просто все тягостные размышления. Ловлю кайф от «белого шума», воцарившегося во мне, пусть и ненадолго. Порой вот такое безмыслие очень полезно для того, чтобы после все встало на свои места. Как всегда любит говорить моя мама, «отключись, забудь, не накручивай себя, самые верные ответы приходят, когда их не ждешь и не ломаешь голову над их решением». Ну, вот я и решаю расслабиться, отдаться на волю судьбе. Даже к экзамену готовиться у меня нет никакого желания. За последнюю неделю мною столько всего прочитано, что один день лености и праздности уж точно не лишит меня знаний. — Не хочу ничего учить, — слышу недовольное Лёлькино бурчание и шелест тетрадных страниц. — Я тоже, — медленно выдыхаю, так и не открыв глаз. Мне так хорошо и спокойно, что еще пара минут, и я провалюсь в безмятежный сон. Но кто же мне даст? — Девочка! — кричит Лёля, и я, приоткрыв один глаз, наблюдаю за ее странными манипуляциями. Подруга, поднявшись с пледа, вприпрыжку пересекает газон, размахивая руками, явно привлекая чье-то внимание. Приподнимаюсь на локтях и уже в оба глаза слежу за тем, как Лёля, активно жестикулируя и что-то бурно объясняя, общается с девчонкой лет тринадцати. Та смотрит на ее с недоумением, затем переводит взгляд в мою сторону. И чего эта рыжая особа задумала? Выжидающе поглядываю на них. А когда подруга радостно хлопает в ладоши и забирает у девчонки рюкзак, я боюсь даже строить догадки о дальнейшем развитии событий. Усаживаюсь поудобнее. Убираю в рюкзак все тетради и пособия — чувствую, сегодня они нам уже не понадобятся — и внимательно рассматриваю приближающуюся ко мне парочку: Лёлю, глаза которой сверкают неподдельной радостью, как у ребенка, получившего долгожданный подарок, и незнакомку, застенчиво улыбающуюся и поглядывающую на Лёлю с какой-то опаской. — Смотри! — Сияя похлеще солнечных лучей, отражающихся от водной глади залива, подруга протягивает мне тот самый рюкзак. — Нам любезно одолжили ролики. С немым вопросом взираю на довольную подругу, абсолютно не понимая и, в общем-то, не разделяя ее радости. На роликах сроду не стояла, да и не мечтала о них. Я бы, вон, на самокате покаталась или на велике. — Да ладно тебе, пошли! — она настырно тянет меня за руку, вынуждая встать. — Лена пока посторожит наш плед, а мы лишим тебя невинности. — Что? — Ну, это же твой первый раз? — смеется Лёля и прет буксиром к ближайшей лавке. — Нет, Лёль, — пытаюсь я сопротивляться, — давай не я, а? Но уговоры разбиваются о стену ее решительности во что бы то ни стало поставить меня на эти страшные штуки на колесиках. — Не дрейфь! С тобою рядом профи, — гордо заявляет она и легким толчком усаживает меня на лавку. — Ты что, решила, что я тебя просто так одну отправлю? — искренне удивляется подруга, ставит рюкзак и достает ролики. — Ты так плохо обо мне думаешь? — наигранно обижается она, а я хмыкаю про себя, зная, что вот на такие ее манипуляции ведусь всегда, и всегда это заканчивается чем-то грандиозным. Вздохнув, я забираю у нее эти, на первый взгляд, вполне безобидные, предметы спортивного отдыха. — Хорошо, дорогая, — назидательно говорю я. — Но если я грохнусь и расцарапаю нос, разговаривать с моей мамой будешь ты. — Да не вопрос! — отмахивается подруга, на все сто процентов уверенная в положительном исходе своего мероприятия. И я почему-то тоже начинаю ей верить, чувствуя, как по телу растекается будоражащая волна азарта. Что я, маленькая, что ли? Даже Маруся на прошлый Новый год нашла под елкой заветный подарок и еле дождалась прихода весны, чтобы научиться кататься на роликах. Правда, у нее трехколесные, но это не уменьшает ее храбрости и умения гонять на них, словно с рождения только этим и занималась. — А ты уверена, что размер мне подойдёт? — кручу в руках один из роликов и с надеждой в голосе спрашиваю подругу, увлеченно роющуюся в рюкзаке. — Да, — уверенно заверяет меня Лёля, доставая защиту. — У нее такой же маленький размер ноги, как и у тебя — золушковый тридцать пятый. Театрально вздыхаю. Последняя попытка обойтись без экстрима провалена. Так, ладно, где там мой азарт, только что гулявший по крови? Окидываю внимательным взглядом ближайшие дорожки: неохота мне сшибить кого-нибудь в свой первый раз. — Кир, ну, правда, чего ты трусишь? — Лёля присаживается на лавку Лёля. — Это ни фига не страшно, вон, глянь. — Она указывает подбородком в сторону небольшой площадки, на которой залихватски рассекает на роликах малыш лет семи. — Видишь, не так уж и сложно, — убеждает она меня, — и потом, я же рядом буду, я поддержу. — Лёль, — с подозрением поглядываю на нее, — у меня такое чувство, что все это задумано с какой-то зловещей целью. — Да ну тебя в баню, Левина! — улыбается она и толкает меня кулаком в плечо, — Не хочешь — не надо. — Легкая обида все же слышна в ее голосе, и то, как она тянет руку в попытке отобрать у меня эти злополучные ботинки на колесах, лишь подтверждают это. — Не дам, — отстраняюсь от нее, пресекая попытку лишить меня такой «неописуемой радости». — Лучше помоги, — прошу я и скидываю с ноги слипоны. Радостно улыбаясь, Лёля помогает мне облачиться в защиту, а затем и зашнуровать коньки на ногах. — Шлем! — восклицает подруга, когда я делаю первую попытку подняться с лавочки. — Ну уж нет! — Я отрицательно машу головой. — Хватит с меня и всего этого. — Обвожу рукой свой наряд. — Я и так, как неуклюжий жираф. Нет уж, обойдусь без него. Падать я не планирую, ты же обещала быть рядом, да и не наденется он на мои «хвосты». — Это да, — со знанием дела, прикусив ноготь указательного пальца, кивает Лёля. Она закидывает рюкзак на плечо, подает мне руку и помогает подняться. Ох, блин! Я погорячилась, мысленно уверяя себя, что это не так уж и сложно. У меня плохо получается самостоятельно держать равновесие, и я цепляюсь обеими руками за Лёлю, чуть подгибаю колени и просто позволяю ей катить меня. Подруга, как заправский тренер, дает ценные указания и уверенно пытается отстраниться от меня. Ну уж нет, дорогая! Обещала держать — держи и не смей отпускать! Спустя минут пятнадцать Лёля все-таки разжимает мою железную хватку, побуждая меня самостоятельно удерживать равновесие. Она не отходит, но и не прет меня на буксире. Аккуратно страхует, придерживая меня за талию, и я даже начинаю ловить кайф от небольшой скорости и от того, что смогла побороть в себе невинный страх перед отсутствием твердой поверхности под ногами. — Иу-у-у! — восклицаю я, когда на пару секунд лишаюсь ее поддержки, и смело качусь по аллее. — Ага! — вторит мне она. — Класс! Скажи же? — Да, в этом что-то есть, — поддакиваю я и чуть сильнее отталкиваюсь. Вот только никто из нас не учел, что тропинка через пару метров идет под уклон. И я несусь на небывалой скорости, оставив где-то позади замешкавшуюся Лёлю. Мне бы замедлиться, зацепиться за что-нибудь или за кого-нибудь, но я лишь непостижимым образом, выделывая па ногами и неуклюже взмахивая руками, наращиваю скорость. Лечу, как хреново запущенная ракета, навстречу неизбежному столкновению с тем, что прервет мое свободное падение. И, дай Бог, это будет не каменная стена ближайшего паркового сооружения. Царапины на носу я переживу, а вот сотрясение неокрепшего мозга — навряд ли. Вспомнив все нецензурные слова, имеющиеся в моем скудном на этот счет багаже знаний, я мысленно одариваю ими заботливую подругу, а вот вслух я обещаю ей все кары небесные и мое личное в них участие. Вот только Лёля не слышит моих обвинительных речей. А у меня перед глазами все мелькает в калейдоскопе весеннего дня. В ушах звучит легкий свист веста и визг — видимо, мой. — Мамочки! — Я зажмуриваюсь в надежде, что это поможет, и на моем пути вдруг из ниоткуда материализуется поролоновая стена. Выдыхаю, распахиваю глаза. И… Нет, стена не появилась, но вот добрый человек с распростертыми объятиями идет мне навстречу и даже не думает сворачивать. Может, он глухой и не слышит, как я воплю от страха, или слепой и не видит, что траектория моего стремительного полета пересекает его путь. — Мамочки! — вновь повторяю я, смирившись с неизбежным, и врезаюсь в глыбу стальных мышц. Старательно пытаюсь перевести дух, но время будто замедляет свой скоротечный бег, а меня затягивает в плен томное желание забыться в этих объятиях. Глубоко втягиваю воздух, пропитанный запахом теплой кожи с древесными нотами и капелькой чего-то терпкого. Дурман расплывается по телу, и я, словно пушинка, стремлюсь воспарить в невесомости, удерживаемая от полета ввысь лишь его сильными руками. Внутри все сладко всколыхнулось, затрепетало и отдалось в плен уверенному самцу. А эти глаза цвета темного шоколада действуют на меня, как любимые конфеты «Вишня с коньяком», — опьяняюще. Я лишь по движению его жестких губ понимаю, что мужчина что-то говорит. Машинально, даже не задумываясь, отвечаю, постепенно приходя в себя от крышесносного приземления. Незнакомец окидывает меня внимательным взглядом, а я сжимаю руки в кулачки, чтобы только не коснуться его волевого подбородка, не пробежаться подушечками пальцев по немного отросшей щетине, после чего зарыться пятерней в стильно стриженные и небрежно уложенные волосы на его затылке, черные, как южная ночь. Ногти больно впиваются в пластиковую защиту, и легкая боль отрезвляет меня. «Так, Кира, брось фантазировать!» — даю себе ментальную затрещину. Мужик не твоего поля ягодка, хотя это не ягода, это целый большой такой банан. — Кхм… — маскирую легкий стон возбуждения от упирающегося в мой живот прямого доказательства, что передо мной половозрелый самец, готовый трахать, видимо, любую, раз так быстро среагировал.
Появление Лёли окончательно развеивает туман в моей голове. Я отталкиваюсь от каменного тела моего спасителя. Пересохшим горлом все же выдавливаю из себя скупые слова благодарности и неимоверным усилием воли удерживаюсь от желания улыбнуться ему чуть ласковее. Он уходит, черкнув меня по носу, словно пятилетку в песочнице, мягко поучая быть впредь аккуратной в выборе средств передвижения. А я стою, онемев, и лишь безрезультатно пытаюсь усмирить глупых бабочек в моем животе, да еще и вернуть сознание в рабочее состояние из того киселя, в которое превратил его этот жаркий самец с ароматом терпкой уверенности. — Ну, вот и как ты их умудряешься подцепить, а? — огорчённо вздыхает Лёля, придерживая меня за локоть. — А? — Я не понимаю ее вопроса. — Кого? — Их, — кивает она в сторону удаляющейся высокой мужской фигуры. — В универе Царь по тебе слюни пускает, сейчас, вон, этого обворожила… Лёля усаживает меня на лавку, и я с радостью тянусь за креплением, чтобы наконец-то избавиться от этих орудий физической и психологической пытки. — Лёль, не мели чушь! — дружелюбно осаждаю ее. — Никого я не обвораживала — тьфу ты! — не завораживала! — Ну да, ну да! — ехидно хмыкает она. — Это он на твои роликовые коньки смотрел с таким желанием, словно прямо сейчас готов взвалить тебя на плечо и уволочь в свою пещеру, а там… — Она мечтательно закатывает глаза. — В общем, искрило между вами не по-детски, и это явно не от статического напряжения. Я лишь тихо вздыхаю, прикусив губу, чтобы скрыть волнение, и быстро переобуваюсь в свои любимые слипоны. Какое это счастье — твердо стоять на земле! — Пошли уже, фантазерка! — подхватываю ее под руку и разворачиваю в нужном направлении. — И ничего я не фантазерка! — возмущается Лёля, морща лоб. — Я все своими глазками видела. — Ее улыбка заставляет меня улыбнуться в ответ. — Да ну тебя! — отмахиваюсь я, незаметно косясь в сторону и высматривая вдали незнакомца. Горизонт безмятежно чист, и я, чуть расстроенно вздохнув, позволяю подруге, уцепившись за мое плечо, философствовать на тему вот таких вот случайных встреч. Монотонно киваю, посматривая себе под ноги, и тихо бреду к нашему пледу, пока Лёля не тормозит так резко, что я по инерции делаю шаг и, чуть покачнувшись, удерживаю равновесие. Подруга же напрягается, чуть крепче сжимая мое плечо, и, остолбенев, мгновенно изменяется в лице. А я пытаюсь проследить за ее взглядом, но так и не нахожу того, что так резко снизило градус веселья в ее добрых серых глазах с крапинками смешинок. — Пойдем отсюда. — Подруга тянет меня за руку и, ускорив шаг, спешит в противоположную сторону от той лужайки, на которой мы оставили свои вещи. — Лёль! — окликаю ее, не понимая, что происходит. — Ты не туда идешь. Она резко тормозит, стоит ко мне спиной, и я вижу, как резко и часто вздымаются ее плечи, словно от быстрого дыхания при сильном волнении. — Наши вещи в другой стороне, — напоминаю ей и, развернувшись, теряю дар речи. Теперь мне становится понятно, что — точнее, кто — стал причиной Лёлькиной «потерянности». Неподалеку, буквально на лавочке соседней аллеи упоительно целуется парочка, и делают они это так страстно, что, того и гляди, воспламенятся. Руки парня бесстыже шуруют под футболкой девушки, сидящей на его коленях в позе наездницы. И все бы ничего, детей рядом нет, можно предаться разврату. Вот только парень — Костя, Лёлин Костя, а девушка — первокурсница Аля, дочь ректора нашего университета. — Эй! — Я подхожу к Лёле, так и стоящей на тропинке и не оборачивающейся ко мне. Ее плечи вздрагивают, и я слышу тихий всхлип. Обнимаю её крепко-крепко, стараясь взять на себя хотя бы крупицу той боли, что чувствуется в каждом ее вздохе. А слезы градом катятся по ее щекам, щемящей болью отражаясь в моей душе. Я молчу, мне просто нечего ей сказать… Я просто не знаю, как ее утешить… И нужны ли ей они, эти слова? — Я давно подозревала, — сквозь тихие рыдания, захлебываясь горькими словами, шепчет она, — но, дура, все придумывала оправдания. — Она растирает ладонями соленые ручейки, шмыгает носом и смотрит на меня с грустной улыбкой. — Ты же его любила, — пытаюсь смягчить ее самокритику. — Наверно… — Лёля нерешительно пожимает плечами, поднимает голову вверх и щурится, глядя на пушистые облака, гонимые ветром по глубокой синеве весеннего неба. — Наверно да, — повторяет со вздохом. — Это, видимо, мне урок, да? Нельзя, имея шоколадку, поглядывать на печеньки, — как-то обреченно констатирует она. — Да брось! — с уверенностью заявляю я. — Порой шоколадки оказываются соевыми и просто сами подталкивают к сдобным печенькам, — улыбаюсь ей, продолжая гастрономическую теорию. — Лёль. — Я шлепаю следом за ней, а она, как заправский полководец, решительно движется вперед. — Ты не забывай, у меня завтра свадьба, — напоминаю ей. — Ну, не у тебя, а у твоей мамы, — поправляет она. — Вот мы и устроим девичник. Лёля задумчиво щурится, прикусив нижнюю губу, и вдыхает в себя побольше воздуха, словно решается спрыгнуть с тарзанки. — Значит, идем сегодня пробовать новые печеньки! — ошарашивает она меня своим энтузиазмом и решительностью, которой сверкают ее глаза. — Куда? — В клуб. — Лёля перехватывает рюкзак, закинув его поудобнее на плечо. — Идем в самый крутой и пафосный клуб. Что нам сдобные печеньки? Давай сразу шоколадный торт!
Глава 6
*Кира*Ночное заведение, в которое мы приходим, — одно из популярных и достаточно дорогих. Как Лёля умудрилась достать билеты, не знаю. Но охрана на входе встречает нас почти с радостной улыбкой, словно дорогих гостей, а администратор любезно проводит до маленького столика, расположенного неподалёку от барной стойки. Два, слабоалкогольных коктейля и фруктовые канапе уже ожидают нас. Атмосфера беззаботного веселья проникает в каждую клеточку моего тела. Я потягиваю через соломинку терпко-свежий напиток. Легкий дурман окутывает и уносит прочь все тяготы и раздумья уходящего дня. Музыкальные треки, плавно сменяя друг друга, так и манят окунуться в водоворот зажигательных ритмов, отдаться звуковым волнам, наслаждаясь их завораживающей пульсацией, пробегающей по телу мурашками удовольствия. Отрываю взгляд от танцпола и поглядываю на притихшую подругу. Лёля отрешенно взирает на свой бокал, монотонно размешивая тягучую жидкость в нем. Недовольно морщу лоб, мне совсем не нравится ее настроение. — Лёль, — обращаюсь к подруге, — мы же не для этого пришли в самый пафосный ночной клуб. — Отбираю у нее высокий бокал с каким-то ядовито-синим коктейлем. — Ты заявила, что надо развеяться, а сама? — Прости, Кир, — извиняется она, строя мне глазки и невинно хлопая ресницами, — что-то я немного задумалась. — Подруга прикусывает губу, и я вижу, как она из последних сил пытается сдержать слезы разочарования. — Ты права. — Она поднимается с места и тянет меня за руку, обходя столик. — Пошли веселиться. Но в круг танцующих я попадаю одна: Лёля на полпути свернула в сторону, сославшись на какое-то очень срочное дело. В руке ее блеснул телефон и что-то мне подсказывает, что звонить она будет не родителям. Мой грозный взгляд на нее не подействовал, и, пообещав быстро вернуться, она скрывается в толпе. Боже, как я давно не танцевала! Я кайфую, ловлю экстаз и парю в пушистых облаках наслаждения, ловя будоражащие ритмы и полностью подчиняясь им. С непривычки ноги немного ноют: все же высокий каблук не та обувь, к которой я привыкла. Но это ни в коей мере не мешает мне чувствовать себя свободной и беззаботно счастливой. Прикрываю глаза, поднимаю руки вверх и двигаюсь в такт мелодии, поглотившей меня. Тихий, бархатный шепот, и чьи-то большие крепкие ладони на моей талии лишают меня дара речи. Во рту моментально пересыхает, и язык от неожиданности прилипает к небу. Сердце делает кульбит, подлетая куда-то вверх, а я замираю, втягивая носом древесный аромат, кажется, забравшийся мне под кожу. Так пахнет только ОН. Мой незнакомец с шоколадным взглядом. Я делаю глубокую затяжку окутывающего меня терпкого дурмана, прикрываю глаза и, подняв руки вверх, утопаю пальцами в жестких прядях волос на ЕГО затылке. Непроизвольным движением еще плотнее вжимаю свою попку в его пах, млея от чувственных ощущений, прокатившихся по телу. Дыхание перехватывает, когда широкие ладони, скользнув по талии, уверенно ложатся на мой оголившийся живот, разгоняя волну жара от точки нашего соприкосновения во все уголки моего одурманенного организма. Голова идет кругом, и сердце пляшет зажигательную ламбаду. Всецело отдаюсь ритмам завораживающей треков, утопая в них и в его объятиях. Мы, как единое целое, движемся в танце, не разрывая контакта. Одна мелодия сменяет другую. Мужской голос пленит меня, заставляя бабочек в животе кружиться в вихре желания. Я так хочу обернуться и окунуться в теплый шоколад его самоуверенных глаз! Набраться наглости, привстать на носочки (потому что даже на двенадцатисантиметровых каблучках я едва достаю ему макушкой до подбородка) и забыться в поцелуе. Я так хочу, чтобы это был он! Но так боюсь обмануться! Поэтому просто танцую и мечтаю, чтобы сон стал явью. — Малыш… — Бархатный шепот проходит дрожью от макушки до кончиков пальцев на ногах, расплескивая влажный жар в моих трусиках. — Мне безумно нравится твоя попка, но, может, стоит уже сменить позицию? — ласково интересуется он и, не дожидаясь моего ответа, одним уверенным движением разворачивает меня к себе лицом. Жмурюсь от неожиданности, упираясь ладонями в мощную грудь, и вновь утыкаюсь в нее носом, стараясь спрятаться от возможного разочарования. «Боже, пусть это будет мой Мистер Шоколадка! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…» — возношу мольбы и чувствую, как крепкие руки сжимают мои плечи, аккуратно выуживая меня из таких теплых объятий. — Эй, открой глазки, Белка. — Он поддевает мой подбородок указательным пальцем, и я, распахнув глаза, тону в его волнующем взгляде. Мир вокруг нас словно перестает существовать. Он отступает куда-то на задний план. Сейчас, в свете неоновых софитов ночного клуба, я просто задыхаюсь от харизмы, плещущейся в мужчине, стоящем подле меня. Он завораживает, он пленит! — Привет, — будто не своим голосом, сипло проговариваю простейшее слово — на большее у меня пока нет ни сил, ни мыслей. Кончиком языка провожу по пересохшим губам, а в горле такая пустыня, что больно глотать. — Привет, — повторяет он, не сводя с меня пристального взгляда, а большим пальцем нежно скользит по моей нижней губе, чуть надавливает на нее, и я, как загипнотизированный кролик, приоткрываю рот, желая большего. И мы словно тонем в густом мареве завладевшего нами наваждения. — Это судьба, Белка. — В уголках его красивых губ прячется довольная ухмылка, а в глазах жаром полыхают огоньки победоносной уверенности. — Почему Белка? — глупо улыбаюсь я, позволяя ему, зарывшись ладонями в моих волосах на затылке, чуть сжать их в кулаках и отклонить мою голову назад. — Потому что ты моя Белка! — уверенно заявляет он и делает то, чего я ждала, наверное, еще с той первой встречи в парке. Жесткие губы накрывают мои, сминая их. Натиск его языка не оставляет и шанса на мою независимость, он властвует и порабощает, ввергая меня в пучину первозданного удовольствия. Это так сладко, до головокружения! Я хватаюсь руками за его широкие плечи, боясь упасть в эйфорический обморок. Льну к нему всем телом, чувствуя жар, затапливающий нас. Это так порочно! До спазмов легкого экстаза, что накрывает меня, унося в какую-то нереальную реальность — только нашу, одну на двоих. — Давай уйдем, — хрипло предлагает он, разорвав наш поцелуй и хрипло дыша. Хватаю его за руку и тяну к нашему столику. Не знаю, куда хотел уйти он, хотя нет… Все же догадываюсь, и даже совсем не против. Вот только для начала мне бы дойти до диванчика и, глотнув живительного эликсира, которой должен еще остаться в моем бокале, немного перевести дух.
Глава 7
*Александр*Ее маленькая цепкая ладошка с тонкими пальчиками так охренительно-порочно ощущается на моем запястье. А мое распутное воображение моментально подкидывает в топку моего полыхающего желания красочные картинки, на какой части моего изголодавшегося тела эти ручки будут смотреться до умопомрачения развратно и до экстаза кайфово. О, да! И не только теплые ладошки! По телу пробегает волна предвкушения, концентрируясь жаркой болью в паху. Черт, но так же нельзя! Надо же соблюсти хоть какие-то рамки приличия. Познакомиться, поболтать… Но хочется абсолютно другого. Хочу ее в своей кровати, распластанную и стонущую подо мной. Хочк… да до хрена чего хочу, и только с ней! Пока я сжимал ее в своих медвежьих объятиях, там, на танцполе, боялся, что задушу от избытка эмоций, накрывших меня, как только нос уткнулся в ароматное облако сладкой груши. Я вцепился в нее, словно утопающий за соломинку, и с наслаждением тонул в своих фантазиях, молясь, чтобы это не оказалось лишь миражом. Судьба благосклонно свела нас вновь вместе, и сейчас мне уже пофиг, что она как минимум лет на десять младше меня. Она совершеннолетняя, это однозначно, в данном клубе очень строгие правила, так что попытку совратить малолетку мне точно не впаяют. Аккуратно дергаю Белку на себя, тормозя ее побег с танцпола. Мне и самому не терпится оказаться с ней там, где до нас никому не будет дела. Но… Легкий разворот, и малышка взирает на меня своим немного наивным влажным взглядом цвета грозовых туч. От чуть резкой смены положения тела ее волосы, волной взметнувшись в воздухе, оседают на хрупкие плечи шелковымпокрывалом. Одной рукой притягиваю малышку за тонкую талию и крепче прижимаю к себе, второй — невесомо убираю упавшую ей на глаза прядь волос, пропуская её через пальцы, словно теплый песок на пляже, и заправляю за ушко. — Детка, я тоже безумно хочу отсюда свалить, но для начала давай… — Сглатываю ком нетерпения, от того, как невинно-пошло ее язычок пробегает по нижней губе. — Познакомимся, — хриплю я пересохшим горлом. — Белка, — лукаво улыбается она, приподняв ладошку для рукопожатия. — А ты — мой Мистер Шоколадка, — произносит она жарким шепотом и «скромно» прикусывает зубками многострадальную нижнюю губу. — Вот так, — хмыкаю я, а она кивает в знак согласия, — без имен, — утверждаю и получаю в подтверждение выбранной ею тактики чуть смущенное пожатие плечами. Окей, Белка на сегодня сыграет частично по твоим правилам, но даже не мечтай, что это все на один раз! — Хорошо, — соглашаюсь я и накрываю ее губы вновь жарким поцелуем. Он такой же, как и аромат ее тела: сочный, сладкий и лишающий меня здравомыслия. — Пойдем, — теперь зовет уже она, делая шаг назад и увлекая меня за собой. — Мне надо выпить. — И добавляет немного тише: — И предупредить подругу. За столиком, к которому мы подходим, никого нет. Белка взволнованно озирается по сторонам в поисках той самой подруги. Затем извлекает из маленькой сумочки на тонком длинном ремешке, перекинутом через плечо, смартфон и быстро печатает сообщение. Я неотрывно слежу за каждым ее движением и наслаждаюсь охренительным видом ее миловидного облика. Невысокая, хрупкая, с копной русых волос, ласково окутывающих шелковым покровом ее плечи. Миниатюрные ладошки и такие же маленькие стопы — Дюймовочка. В ее больших серых глазах горят огоньки азарта, и я еле сдерживаюсь от необузданного желания разложить Белку где-нибудь в ближайшей подсобке. И только прохладный ночной воздух улицы слегка остужает мой пыл. — В гостиницу? — спрашивает у меня Белка с лукавой понимающей улыбкой, когда я, придерживая пассажирскую дверь автомобиля с шашечками, пропускаю ее вперед, нырнуть на заднее сиденье, быстро опускаюсь рядом с ней и, захлопнув дверь, диктую водителю свой адрес. Автомобиль трогается с места, вклиниваясь в поток ночного мало загруженного движения. Я разворачиваюсь к малышке, ловлю ее личико в ладони и забываюсь в новой порции наших жарких поцелуев. Беспринципно наслаждаюсь ими вплоть до момента, когда с водительского сиденья раздается громкое покашливание (судя по нервным ноткам, уже не первое), оповещающее нас о прибытии на место назначения. Усилием воли разрываю поцелуй, быстро расплачиваюсь с водителем и выскакиваю из автомобиля на улицу. Придерживаю дверцу и подаю руку осоловелой Белке. Она смотрит на меня взглядом пьяного ежика и улыбается так счастливо, словно выиграла суперприз в игре под названием «жизнь». Да мое солнышко, мы с тобой два охренительно везучих счастливчика! Притягиваю ее, разомлевшую и упоительно сладкую, к себе. Оставляю беглый поцелуй на истерзанных мною губах и стремглав тащу ее в свою берлогу. Закинул бы на плечо, чтобы было быстрее и безопаснее (ее шпильки меня пугают), но что-то мне подсказывает, что малышка будет задорно верещать и разбудит половину мирно спящих жителей. — Доброй ночи, — чинно здороваемся мы с консьержем, любопытно выглядывающим из-за стекла своей каморки в фойе первого этажа. Старичок, прищурившись, кивает, играя бровями, мол, хороша, одобряю. А я спешу скорее спрятать свою прелесть от всего мира, чтобы даже такой вот старый хрыч не смел даже мечтать о ней. Створки лифта с механическим шипением закрываются, и я страстно вжимаю Белку с зеркальную стену лифта. Захватываю в ладони ее лицо и тону в потемневших от неприкрытого желания омутах ее глаз. Наше частое дыхание — одно на двоих. Ее ладошки запутываются в моих волосах на затылке, притягивая меня максимально близко. Она тянется ко мне, словно обезвоженный путник за глотком воды из хрустального ручейка. Опускаю ладони на ее шикарную попку, небольшую, упругую и сексуально- аппетитную. Приподнимаю, побуждаю малышку обвить мою талию своими точеными ножками. Понимает с полувзгляда, крепко цепляется и вот уже смотрит на меня чуть свысока. Повторяет мой жест, обнимая своими нежными ладошками мое лицо и с ехидно-жадными искорками в затуманенных глазах берет в жаркий плен мои губы. А я капитулирую без боя. Сдаюсь на милость мелкой воительницы и тех эмоций, что бурлят во мне, унося мой разум за пределы Вселенной. И лишь громкий сигнал остановки кабины на нужном нам этаже вынуждает меня на мгновение вернуться в реальность. Несколько шагов, поворот ключа в замочной скважине, хлопок закрывающейся двери, отгораживающей нас от всего мира и срывающей последние предохранители на дымящемся котле моей сдержанности. — В душ или?.. — предлагаю я, скользя губами по тонкой коже ее беззащитной шеи, прикусываю и тут же слизываю чувственную боль. — Хочу тебя… — все, что может простонать Белка, часто дыша и запрокидывая голову и открывая мне больший простор для ласк. Ее хриплый голос колючей волной проходит по позвоночнику. Я усаживаю свою драгоценную ношу на высокую тумбу прямо в прихожей, сил идти в спальню у меня уже нет. До одури хочу ее, вот такую — разгоряченную, откровенно жадную до ласк и искренне невинную в своих действиях! К черту прелюдию, к черту сдержанность, к черту все, что мешает сейчас наслаждаться друг другом! Ловлю ее расфокусированный взгляд, желая убедиться, что ее жажда ничуть не меньше моей, и все происходящее заводит нас до взаимного безумия. Она лишь кивает, когда мои руки начинают расстегивать пуговки на поясе ее брюк. Цепляется за плечи, приподнимая попку и позволяя стянуть брюки вместе с лоскутком алого кружева. Чуть дрожит и прикрывает глаза, когда я пальцами прохожусь по влажным складочкам, раскрывая ее для откровенных ласк. Шелк ее кожи, жар ее тела, хрип ее стонов… Боже, я держусь из последних сил! А ее ладошки, соскользнув с моих плеч, робко, но целенаправленно устремляются по напряженному прессу, под пояс джинсов, цепляя резинку боксеров. — Не спеши, милая. — Я перехватываю Белку за запястья, тормозя исследовательский процесс. — У тебя еще будет на это время, — выдыхаю в приоткрытые губы, прихватывая зубами нижнюю. — Но чуть позже, — обещаю ей. Боюсь, если она сделает то, о чем я мечтаю еще с клуба, я постыдно кончу в штаны, даже не успев их спустить. Упираюсь лбом в ее лоб, быстро стягиваю мешающую мне одежду, освобождая из плена стоящий колом член. За пару секунд раскатываю по нему прозрачный латекс и, проведя головкой по припухшим складочкам, как идиот, любуюсь тем, как непорочно красиво все это выглядит. — Да? — спрашиваю разрешения, уткнувшись носом в изгиб нежной шеи. Уловив нетерпеливые движения женских бедер навстречу мне, одним плавным движением погружаюсь в ее узкую влажность, замираю на мгновения, потеряв возможность и мыслить, и дышать. Это охрененно, это до взрыва мозга охрененно чувственно! По телу молнией проходит наслаждение, побуждая двигаться чуть медленнее, чем хотелось бы. Белка впивается в мою спину острыми ноготками, напористо тянет меня, стремясь усилить контакт, а я дурею от того, как жаркие стеночки ее лона плотно сжимают член. Я на пределе, и всего лишь пара фрикций поставит точку в этом забеге быстрого удовольствия. Малышка стонет и ловит мой ритм. — Белка, я не выдержу долго, — сиплю сквозь плотно сжатые зубы, упираясь лбом в ее лоб. Она лишь часто дышит и подается навстречу. Выгибает спину, усиливая наш контакт, закусывает губу и… ярко взрывается стоном экстаза, как только мои пальцы находят горошинку клитора. Догоняю малышку спустя несколько секунд, с громким рыком удовольствия изливаясь в нее, на время лишаясь рассудка и утопая в вязком мареве эйфории. — Теперь точно в душ, — повторяю свое первоначальное предложение, немного оклемавшись от спринтерского забега. — Нет. — Белка ловко спрыгивает с тумбы, поворачивается ко мне спиной и, словно точно знает, где у меня спальня, направляется туда. — Хочу тебя еще… Она дразнит меня — шагает на носочках по тонкой линии, соблазнительно покачивая аккуратной попкой. Стягивает футболку, отбрасывает ее в сторону и, абсолютно нагая, исчезает за дверью. В один прием скидываю с себя остатки одежды, выкидываю в мусорку использованный презерватив и вспоминаю, хватит ли запасов на сегодняшнюю ночь, потому что то, что вижу я, войдя в комнату, откровенно говорит: ночь будет жаркой. Белка стоит на кровати на коленях, выставив зад, и, широко расставив ножки, пальчиками ласкает себя…
Глава 8
*Кира*Мне так не хочется выныривать из теплого кокона, опутывающего меня, из плена томных сновидений. Я жмурюсь еще крепче, ныряя под одеяло с головой, и утыкаюсь носом в голую мощную грудь своего мужчины. Всеми легкими вдыхаю будоражащий аромат и моментально проваливаюсь в омут бесстыдных воспоминаний прошедшей ночи. Чувствую, как заливаюсь краской стыда от макушки до пят. Щеки полыхают, как маков цвет, а неугомонная память подкидывает в топку смущения картинки, одну пошлее другой. Боже, и это все я?! Я это вытворяла?! Я это позволяла с собой вытворять?! Ох… Блин… Но как же это… У меня просто нет слов! Я не девственница в прямом смысле этого слова, но вот во всем том, что было прошлой ночью я определенно чиста и невинна. Была… Выныриваю из-под одеяла, распахиваю осоловелые глаза и, затаив дыхание, прислушиваюсь к каждой клеточке своего удовлетворенного организма. И пусть сейчас мне немного некомфортно между ног (сказывается отсутствие в моей молодой и наивно-скромной личной жизни нормального секс-партнера), я словно парю в облаках удовлетворения. Тело сладко ноет, а некоторые мышцы, о существовании которых я и не подозревала, просят повтора физнагрузок с завидной регулярностью. Я улыбаюсь, словно сытая кошка, потягиваюсь и тихонько поглядываю на противоположную сторону кровати. Дыхание на миг замирает вместе с не искушенным в любовных делах сердцем. В голове легкий туман, и чувство безмятежности растекается по телу медовыми потоками. Мой Мистер Шоколадка красив, как бог! Греческий профиль, крупные скулы и квадратный подбородок, покрытый отросшей за ночь щетиной, немного пухлые губы, нос с небольшой горбинкой и черный веер ресниц, широкие плечи, узкие бедра и длинные прокачанные ноги. А руки! Ох, эти руки с литыми мышцами бицепсов, трицепсов и… с широкими ладонями, ласкавшими меня полночи, доводившими до исступления, державшими на грани и толкавшими в пропасть экстаза! От одного взгляда на него меня вновь бросает в омут чувственных желаний. Между ног сладко ноет неутомимое возбуждение, опаляя бедра жаром, а кончики пальцев покалывает от желания прикоснуться к его мускулистой груди, пробежаться по кубикам пресса и обхватить… Сглатываю моментально скопившуюся во рту слюну и прикусываю нижнюю губу до легкой отрезвляющей боли. Я хочу его до одури, но если сейчас хотя бы прикоснусь, то уже не сдержусь, а мне, как той Золушке, уже пора смываться с этого праздника жизни. Окидываю его напоследок жадным взглядом, стараясь запечатлеть в памяти вот такого — расслабленного, сонно-довольного, слегка улыбающегося. Откидываю одеяло, соскальзываю с кровати на пол и, стараясь не потревожить его богатырский сон, на носочках выскакиваю за дверь спальни. Подбирая с поло сброшенные вещи, двигаюсь от одной к другой, как турист в неизведанной чаще по ярким меткам-путеводителям. В прихожей, натянув джинсы, взбодрив пальцами свои растрепанные волосы, я зависаю на мгновение с шариковой ручкой в одной руке и блокнотом в другой. Озорно улыбаюсь и оставляю ему послание: «Спасибо тебе, мой Мистер Шоколадка! Я обожаю сладкое, но меру надо знать во всем! Целую. Белка». Ни номера телефона, ни домашнего адреса; я даже не оставляю ему своего имени. Полностью полагаясь на волю случая, подхватываю туфли (надеть их я не решаюсь) и покидаю его квартиру. Не дожидаясь лифта, легким бегом спускаюсь по ступеням, одновременно вызывая такси в телефонном приложении. И, уже плюхнувшись на заднее пассажирское сиденье достаточно быстро приехавшего не вызов, автомобиля с шашечками, кидаю прощальный взгляд на входную дверь парадной, словно надеясь, что он выйдет и остановит меня. Машина трогается с места, и я, вздохнув с толикой разочарования и врезав себе ментальный подзатыльник, прикрываю глаза, откинув голову на подголовник. «Если это судьба, то мы обязательно встретимся вновь». — Сжав кулаки и крепко зажмурившись, я все же отправляю послание Вселенной. Дороги в субботнее утро пусты, и до дома я добираюсь достаточно быстро. Ставлю телефон на зарядку, пока принимаю душ и пью бодрящий кофе. Еще успеваю созвониться с мамой, чтобы уточнить время и место нашей встречи, и спустя полчаса уже вновь бегу по ступенькам вниз к ожидающему меня такси, держа в руках кофр с платьем, пакет с туфлями и сумочкой и мысленно напевая задорную песенку. Мне так легко, хорошо и обалденно весело, и ничто не способно испортить это чувство радостного упоения, плещущееся во мне, словно сироп в стеклянной банке. Таксист с нескрываемым удивлением поглядывает на меня в зеркало заднего вида. Видимо, я сильно смахиваю на городскую сумасшедшую — по-идиотски улыбаюсь и что-то напеваю себе под нос. Зато не лезет с расспросами и очень быстро довозит меня до салона красоты. Взбегаю по ступеням небольшого крыльца и широко распахиваю массивную дверь в царство красоты и отдыха. В фойе тихо лишь негромко звучит фоновая мелодия звуков природы и щебета птиц, пахнет свежестью луговых трав, и если прикрыть глаза, то совершено точно, можно почувствовать дуновение легкого ветерка. Что я и делаю, окунаясь в прохладу утренней свежести. — Дочь! — Удивленный голос мамы, словно комета, пробивает дыру в образовавшемся вокруг меня коконе тишины. Я чуть разочарованно вздыхаю и распахиваю глаза. — Ты чего так рано? — Она поглядывает на часы. — Так получилось. — Я пожимаю плечами и одариваю ее извиняющейся улыбкой. — А вы на меня не рассчитывали? — киваю в сторону столика сервированного вкусняшками и парой чашек кофе. — Кира! — раздается с противоположной стороны радостный возглас. — А Лиза сказала, ты будешь позже, — объясняет свое изумление Кристина — мамина лучшая подруга и, по удачному стечению обстоятельств, хозяйка данного салона. — Дина, забери у девочки вещи. — А это она уже, включив командный голос, отдает распоряжение своей сотруднице. Из моих рук моментально пропадают кофр и пакет. Теперь ничто не мешает мне дружески обниматься с тетей Крис. — Привет, красотка! — ласково здоровается она со мной, тиская за щеки, как миленького младенца, улыбающегося во весь свой беззубый ротик. Милостиво позволяю ей это, потому что с детства воспринимаю как родную и очень любимую тетушку. — Кофе будешь, или тебе горячий шоколад? — спрашивает Крис у меня, как только мы втроем присаживаемся на низкий диванчик. — Шоколад! — даже не задумываясь, прошу я, чувствуя, как по телу пробегает теплая волна возбуждения от вспыхнувших в памяти моментов сегодняшней ночи, и думаю о том, что так теперь будет всегда. Я жадными глотками пью этот сладкий напиток, прикрывая глаза от удовольствия, едва не мурлыча, и хочу еще. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!» — мысленно умоляю судьбу о новой встрече с моим Мистером Шоколадкой. — Кир, — обращается ко мне мама, — ты с нами? Я лишь киваю ей в ответ, не открывая глаз. — Так, мои хорошие, — бодро командует Крис, — девочки уже готовы! Пойдемте, я вас провожу в зал. Вынырнув из марева будоражащих чувств, я забираю чашку с собой и иду вслед за женщинами. Присаживаюсь в кресло к мастеру и полностью отдаюсь в ее умелые руки, чтобы спустя время, разглядывая себя в ростовое зеркало, в сотый раз поражаться виртуозной работе Кристининых девочек. Прическа — небрежные локоны, макияж — а-ля «натюрэль», и я — сама невинность. Осталось только надеть платье — топ на тонких лямках из нежно — персикового атласа и пышная юбка-пачка из фатина на пару тонов темнее. Дополняют мой наряд босоножки на высоком, но, хвала небесам, широком каблуке. — Ты конфетка, — вздыхает мама, стоя рядом со мной и приобнимая за плечи. Я ловлю ее взгляд в зеркальном отражении. — Брось! — отмахиваюсь я. — Это ты красотка. Боюсь, как бы Игорь не свернул все торжества, увозя тебя из загса прямиком в свадебное путешествие на какой-нибудь необитаемый остров. Мамины щеки заливаются румянцем смущения, как у девчонки, в первый раз приглашенной на свидание со школьным красавчиком. Она улыбается мне и тихо шепчет слова благодарности за то, что я у нее есть. Ее слова проникают в душу до слез, грозящих разрушить все старания мастера, и я, порывисто развернувшись, кидаюсь ей на шею, крепко обнимая. — Спасибо, тебе, мамуль! — Я утыкаюсь носом в изгиб ее шее, не боясь помять наши наряды и испортить макияж. — Я тебя люблю и очень рада, что ты наконец-то узаконишь свое счастье! Она прижимает меня к себе крепко-крепко, и мир вокруг нас на миг исчезает. Есть только я и она и наше невербальное общение — то состояние, когда ты без слов говоришь родному человеку все, что чувствуешь, и получаешь взаимность в десятикратном размере. — Э-э-эй! Девчули! — аккуратно окликает нас Кристи. — За вами уже приехал ваш мужчина… Я вздрагиваю, резко вскидываю голову и затаив дыхание, вглядываюсь в дверной проем… и тут же маскирую разочарованный вздох под сентиментальный всхлип. «Дура! — даю себе ментальную затрещину. — С чего ты решила, что вдруг на пороге должен был оказаться он, а не Игорь?» — Ты едешь с нами, — командует мама, ныряя в объятия своего будущего мужа. Игорь целует ее так бережно, словно в его ругах хрупкая старинная фарфоровая статуэтка. Глаза мужчины, обращенные только к ней, светятся нереальной любовью и нежностью. А еще в них плещется то самое чувство собственника, который точно готов прямо сейчас, минуя все бюрократические препоны, утащить ее в свою берлогу. И я должна ехать с ними? Ну уж нет! — Нет уж, — качаю головой, — я на такси доберусь. Мама окидывает меня недоуменным взглядом, немного хмурится, но не протестует и, тепло улыбнувшись мне, покидает салон, кинув назидательно: — Не опаздывай!
Глава 9
*Кира*— Может, мы тебя подвезем? — спрашивает меня Крис несколько минут спустя, кивая в сторону большого окна с видом на парковку. Присматриваюсь и замечаю стоящего около черного автомобиля представительского класса элегантно одетого мужчину. Сергей, муж Крис, замечает нас и вскидывает руку в знак приветствия. Женщина рядом со мной расплывается в умильной улыбке, а в глазах ее озорными огоньками пляшет любовь. Сегодня все вокруг пропитано этим чувством, словно рождественский кекс пьянящим коньячным сиропом. — Спасибо, дорогая! — порывисто обнимаю ее. — Но я все же на такси, мне еще домой заехать надо, — кошусь на пакет с вещами. — Ну, как знаешь, — не настаивает она и, отдав распоряжения, покидает салон. Я выхожу вслед за ней на улицу, присаживаюсь на лавочку в тенистом сквере и закидываю в соцсети пост со своим улыбающимся селфи. Во мне столько положительных эмоций, что, если я сейчас не поделюсь ими со всем миром, взорвусь, как новогодняя хлопушка, рассыпавшись по аллее кружочками конфетти. К зданию загса я приезжаю с опозданием, мысленно возмущаясь нерадивым таксистом, решившим сократить путь и застрявшим из-за этого в пробке, бегу к зданию, поглядывая на часы. До регистрации минут пятнадцать, а мне еще надо найти всех и перевести дух после спринтерского забега на каблуках от места парковки до места назначения. Взлетаю по ступеням и с усилием тяну на себя тяжелую входную дверь. Она поддается с трудом, и я тихо костерю последними словами того, кто ее сюда поставил. Или это специально, чтобы можно было сто раз все обдумать, пока ее открываешь, и не совершить глупый поступок? Резонно, но не во всех случаях. Вот сейчас это труднопреодолимое препятствие только нервирует и отнимет у меня время. — Помочь? — раздается над моей головой знакомый голос, окутывая меня бархатными нотками и заставляя сердце ухнуть в пятки от прилива неожиданного восторга. На мои ладони опускаются крепкие мужские, я вновь в кольце его надежных объятий, и на мгновение мир вокруг нас перестает существовать. Есть только мы и наша новая встреча. — Ты следил за мной? — тихо удивляюсь я, повернув голову и взглянув на него. — Это судьба, Белка! — улыбается он, излучая восторг, и, наклонившись, накрывает мои губы требовательным поцелуем. Я плавлюсь, как карамелька под лучами жаркого солнышка, утопая в томительных эмоциях, и не скрываю стона желания, прокатывающегося по телу жаркой волной. Низ живота скручивает тугим узлом неудовлетворенности, и мысли напрочь вылетают из моей головы. Словно одержимая, цепляюсь за его плечи, боясь не устоять на ногах и грохнуться без сознания в омут удовольствия. Его губы жадно и в то же время нежно таранят мои. Язык ласково проходится по нижней губе, чуть надавливает, настаивая приоткрыться. Я сдаюсь, подчиняюсь и позволяю себе лишь чувствовать, забыв обо всем на свете. — А от судьбы не уйдешь, — шепчет он мне в губы. — Надеюсь, ты сюда не на собственную свадьбу приехала? — А если так? — ехидничаю я, плотнее прижимаясь животом к его паху и чувствуя всю твердость его «приветствия». — Украду! — рычит он, толкает дверь и тянет меня за собой, пересекая широкими шагами полупустое фойе. Я семеню за ним, озираясь по сторонам, а в крови гуляет просто убойная доза адреналина, и мне хочется сейчас только одного: совершить глупость. Очень чувственную, страстную и беспринципную глупость. — Ты задолжала мне утренний десерт, милая. — С улыбкой хищника, заполучившего долгожданную жертву, он распахивает дверь с надписью «служебное помещение». — И что ты сделаешь? — Накажу, — улыбается он, затягивая меня в небольшое помещение, смахивающее на архив, и закрывает дверь на защелку, отрезая нас от посторонних глаз. В следующий момент он ловко подхватывает меня за талию и усаживает попой на стол. — Сладко накажу, — с будоражащей хрипотцой в голосе обещает он, опускаясь на колени между моих широко раздвинутых ног. Пышная юбка взлетает вверх, а по чувствительной коже бедер проносятся мурашки от жарких поцелуев в опасной близости от тонкого кружева моих напрочь промокших трусиков. Стон срывается с моих приоткрытых губ, я отклоняюсь назад, смахивая со стола все ненужное. Опираюсь на локти и чуть сдвигаю попку к краю, подаваясь навстречу его умелым рукам и губам. О, да! Такое наказание я готова принимать постоянно! — А-а-а-а! — Я скребу пальцами по деревянной поверхности стола, когда моих набухших от возбуждения складочек аккуратно, словно дегустируя изысканное блюдо, касается его язык. Тонкая полоска кружева уверенно сдвинута в сторону, жар его языка опаляет меня. Он кружит над моей разгоряченной плотью, находит чувствительную горошинку клитора и втягивает ее в рот, чуть прикусывая зубами. По телу, словно искрящимися вспышками, проносится наслаждение, туманя мозг и вырывая стоны из груди. Я выгибаю спину и подаюсь вперед, желая большего, и он не разочаровывает меня, погружая в истекающее лоно сразу два пальца. Находит ту самую точку удовольствия внутри тесных стеночек и, надавливая на нее, доводит меня до вершины самозабвения. Я парю в облаках, а он, продолжая языком играть с чувствительными местечками моего тела, дарит мне один оргазм за другим. Дыхание срывается, а пересохшее горло уже болит от стонов и всхлипов наслаждения. — Моя сладкая Белка, — шепчет он, покрывая мое лицо поцелуями, — я знал, что ты такая. — Целует в губы, и я взрываюсь в новой агонии экстаза. — После этого ты просто обязан на мне жениться, — хихикаю я, пытаясь успокоить колотящееся на предельных оборотах сердце после мириады микрооргазмов, от которых по телу все еще пробегают искры блаженства. — Не вопрос, Белка, — с серьезным видом заявляетон, взирая на меня своим шоколадным взглядом. — Потерпишь полчаса? У меня тут одно дельце. — Он поглядывает на наручные часы и хмурит брови. — На которое я уже опаздываю. — А который сейчас час? — Я выплываю из тумана упоения, и тут же моя нравственная совесть начинает свой монотонный обвинительный монолог. Вскакиваю со стола, быстро оправляю все слои своей пышной юбки и штурмую дверь. На эмоциях волнения резко дергаю ее так, что хилый шпингалет с треском вылетает из пазов, а я выскакиваю в фойе и делаю нерешительные шаги в сторону лестницы. Окидываю взглядом пространство вокруг себя, в поисках хотя бы одного знакомого лица, параллельно роясь в сумочке в поисках телефона. «Я самая отвратительная дочь на свете! — ругаю себя, чувствуя, как щеки заливает румянец стыда. Это же надо было… — Кира! — раздается строгий голос мамы. — Сашка! — летит тут же упрек от Игоря в того, кто сейчас стоит за моей спиной. — Мы вас только и ждем. — Мама смотрит на меня чуть осуждающе. Она подходит ближе и пристально всматривается в мое лицо. А я прикусываю щеку изнутри и тихо молюсь, чтобы мой внешний вид был в полном порядке и ни единой деталью не намекал на то, чем я сейчас занималась. — У тебя все нормально? — уточняет она. — Щеки отчего-то красные. — Да, все хорошо, — поспешно отвечаю я. — А вы знакомы, что ли? — удивленно прищуривается Игорь.
Глава 10
*Александр*Ненадолго задерживаюсь в подсобке, прежде чем пуститься вдогонку своей неугомонной Белке. Перевожу дух и пытаюсь привести себя в состояние, хотя бы немного приближенное к приличному: я все же не на мальчишник в стриптиз-бар приехал, а на гражданскую регистрацию брака (пока не своего, но, как только поймаю вновь ускакавшее от меня счастье, окольцую). Вот только хорошо заметный бугор в районе ширинки и идиотская улыбка почти удовлетворенного мартовского кота портят приличный вид, подходящий для данного торжества. Пара вдохов-выдохов, и я в голос шлю все на хер и выхожу в фойе. Тут же натыкаюсь взглядом на Белку, еще не успевшую далеко убежать. Она стоит в нескольких шагах от меня и взволнованно оглядывается по сторонам, теребя в руках телефон. Делаю шаг в ее сторону, но грозный голос брата окликает меня. Он обходит малышку и подходит ко мне, его взгляд не предвещает радости встречи, а лишь упрек. — Привет! — протягиваю ему раскрытую ладонь для рукопожатия. — Прости, задержался: пробки, — почти вру, косясь на Белку, рядом с которой стоит невеста, и молюсь, чтобы они были просто подругами… ну, или дальними родственницами. — Вы знакомы, что ли? — Игорь удивленно переводит взгляд с меня на крошку и чуть сильнее сдавливает мою ладонь. Повисает неловкая пауза, за которую я успеваю прочитать в глазах Белки промелькнувшую мольбу не выдавать наш секрет. Хорошо, малыш, разберемся с этим чуть позже. — Девочка не могла открыть дверь, и я помог, — объясняю брату. — Словно не в загс приехали, а в катакомбы какие-то! — наигранно недовольное бурчу я. Игорь кивает, делая вид, что принимает мое вранье. Хотя почему вранье? Все так и было, да и с Белкой мы формально не знакомы, даром, что ночь вместе провели. — Саш… — Брат подводит меня к женщинам. — Это мои девочки: Лиза, — указывает он на женщину, приобнимет ее за талию и целуя в висок, — и Кира. — Очень приятно, — в унисон отвечают они, а я, приветственно пожав ладошку одной, давлю в себе желание заключить Белку в объятия. зацеловать, стерев неловкость момента с ее приоткрытых, чуть влажных губ. — Так! — восклицает невеста, подхватывает Киру под руку, и поворачивается в сторону лестницы. — Нас сейчас потеряют. Девочки спешно поднимаются по лестнице на второй этаж, и я тоже делаю попытку последовать за ними, но цепкая рука брата тормозит мой порыв, а жесткий взгляд говорит об ожидающем меня нравоучении. — Даже не думай! — Он предупреждающе тычет указательным пальцем в мою грудь. — Ты о чем? — врубаю недогадливого пофигиста. — Ты прекрасно понял, о ком и о чем идет речь, — давит на меня Игорь. — Она Лизина дочь, моя падчерица, а тебе почти племянница. — Не родная же! — злюсь я, и без того понимая, что ситуация критическая, но, бля, не патовая, и то хорошо. — Мне насрать! — Зло, чуть повысив голос, он отбивает мои попытки найти лазейку. — Я тебя предупредил. Не порть девчонке жизнь. Ей всего восемнадцать, и ты не тот, кто ей нужен. Стиснув зубы, сдерживаюсь из последних сил, чтобы не послать брата и не дать ему в рожу в этот торжественный день. Но, сука, так хочется! — Мальчики! — летит сверху мамин взволнованный голос. — Ну, где вы там? — Идем, — одновременно отвечаем ей, сверля при этом друг друга негодующими взглядами. — Я предупредил, — повторяет Игорь, а затем, не дожидаясь моего ответа, разворачивается и спешно уходит. — Я принял к сведению! — ору ему вдогонку, не в силах сдвинуться с места пригвожденный бушующим во мне ураганом возмущения. Крепко сжимаю челюсть и цежу сквозь зубы порцию отборных матов, ища глазами, обо что бы почесать кулаки. Абсолютно уверен, что брат даже не догадался о нас с Белкой, это его предупреждение — чистой воды инстинкт самца, охраняющего свою семью. И я его, наверно, в чем-то понимаю. Но, сука, бесит до потемнения в глазах вот эта его привычка включать эксперта-праведника! Раньше я просто фильтровал его нравоучения и шел своим путем, но сейчас… Сейчас меня колотит от того, что он просто поставил мне на лоб клеймо похотливого кобеля и четко дал понять, что такие вот девочки-припевочки не моего поля ягодки. Да с чего он решил, что может нам указывать, что может что-то запретить? Почему кто-то считает, что лучше другого знает, как нужно прожить жизнь, с кем встречаться, дружить, жить? — Александр! — Строгий оклик, теперь уже от отца, обрывает мои мысленный негодующий монолог. — Привет, па! — салютую ему, подняв голову. — Уже иду, — киваю в сторону лестницы, — Можете и без меня начинать. Он лишь машет рукой и отходит от перил. Взбегаю вверх, перепрыгивая через ступеньки, и, не сбавляя скорости, захожу в зал для торжеств. Он заполнен немногочисленными родственниками и самыми близкими друзьями, часть из которых мне незнакома. Мама машет мне рукой, привлекая внимание и подзывая к себе. Рядом с ней свободное место, видимо, припасенное для меня. Пока прохожу между рядов, быстрым взглядом окидываю всех присутствующих, выуживая из разномастной толпы гостей ее, мою Белку. Она сидит рядом с пожилой дамой, в чертах которой угадывается их родство. Малышка нервно теребит маленькую сумочку и, прикусывая нижнюю губу, невпопад кивает, наверняка даже не вслушиваясь в то, что ей декламирует бабушка. — Саш! — Мать дергает меня за рукав. Я с трудом отвлекаюсь от созерцания будоражащей картинки, яркими вспышками возвращающей меня в нашу жаркую ночь. И мне так хочется сейчас послать все по известному маршруту, утащить Белку в нору и залюбить до состояния полного кайфа и опустошения! Но я лишь присаживаюсь рядом с родительницей, приобнимаю и целую ее в висок, выражая неистовую радость от долгожданной встречи. Мама тает, забывая о том, что хотела отчитать меня за опоздание, да и вообще за то, что я вот такой вот оболтус и разгильдяй (я прочел это в ее чуть хмуром взгляде, пока шел на свое место), и расплывается в добродушной улыбке. Звуки марша оповещают о начале церемонии, и гул взволнованных голосов стихает, оставляя лишь восторженный шепот и тихие женские возгласы умиления. И умиляться есть чему, даже я улыбнулся, обратив свой взгляд в проход, по которому, гордо вскинув голову и торжествующе улыбаясь, чинно шествует малышка лет пяти. Белое пышное платье, два пушистых хвостика, прихваченные атласными лентами в тон наряда, маленькие лаковые туфельки и корзинка с лепестками роз. Ангельское личико сердечком с пухлыми щечками, курносым носиком и большими дымчатыми глазами кого-то мне неуловимо напоминает. — Это наша Маруся, — шепотом сообщает мама и тут же поясняет, уловив замешательство во взгляде: — Младшая дочь Елизаветы, — кивает в сторону красивой пары, медленно плывущей вслед за разбрасывающей лепестки девчушкой. Точно! Нахожу схожие черты. «Вот и еще одна «племянница»!» — саркастически ухмыляюсь, бросив беглый взгляд на Белку. Вся церемония проходит как в тумане, и как только она заканчивается, а толпа ликующих гостей спешит поздравить молодоженов, я делаю то, о чем мечтал, слушая монотонное бурчание дамы-регистраторши. Вскакиваю с места, нахожу в этом море людских восторгов, объятий и слез радости стоящую чуть в стороне Белку. Чувствую себя незадачливым грабителем, озираясь по сторонам, цепляю Белку за руку и, ускорив шаг, покидаю торжественный зал. — Ты что?! — возмущенно шипит она, семеня за мною следом. — Куда ты меня тащишь? Но я лишь молча спешу вперед в поисках укромного местечка. Заворачиваю за угол и, толкнув малышку в небольшую нишу, удачно скрытую от посторонних глаз тяжелыми портьерами, припечатываю ее спиной к стене. Ошалелые глаза мечут молнии негодования, а я накрываю жадным поцелуем приоткрывшийся в изумлении сладкий ротик. Ее робкий протест легко сминаю, словно бумажную бабочку. Провожу языком по желанным губам и ловлю сдавленный стон наслаждения. Сопротивление сломлено, и малышка подается мне навстречу, растворяется в объятиях. Поднимает руки вверх, и тонкие пальчики острыми ноготками царапают мой затылок, пропуская заряд возбуждения по напряженному телу. Сглатываю всю нецензурность, что лезет сейчас в голову (вот сейчас для нее точно не место!), но разорвать наш страстный поцелуй не могу. Тем более, когда Белка с таким любопытством первооткрывателя отвечает на него, словно это наш первый опыт, словно не было вчерашней безумной ночи, да и сегодня я не дарил ей наслаждения, упиваясь соками ее страсти. Нежный язычок несмело отвечает на откровенное приглашение и сплетается с моим в почти порнографическом танце, срывая все предохранители, ускоряя бег сердца и воспламеняя внутренности до болезненного неудобства в штанах. — Черт! С неимоверным усилием разрываю наш поцелуй, не выпуская малышку из объятий. Упираюсь лбом в ее лоб, давая нам время на восстановление дыхания. — Что мы делаем?! — испуганно всхлипывает Белка и пытается оттолкнуть меня. — Кира, нет! — жестко обрубаю ее попытку сбежать, крепче сжимая нежный стан. Она удивленно хлопает ресницами, прикусывая нижнюю губу, и медленно качает головой. — Нам нельзя, — шепчет с легкой хрипотцой. — Я не могу. Это неправильно. Жмурится, упираясь кулачками в мою грудь. — Пусти! — Кира! — Я захватываю ее лицо в ладони. — Открой глаза и посмотри на меня. — Умница! — хвалю ее, как только она распахивает свои грозовые омуты, переполненные неуверенностью. — Все, что происходит между нами, правильно, — произношу вкрадчиво, почти по слогам, не разрывая зрительного контакта и вселяя в нее хотя бы каплю той уверенности, что есть у меня. — Нет… — Она еле шевелит губами, а в глазах стоят предательские слезы — того и гляди, прорвут плотину сдержанности и потекут ручейками по бледным щекам. — Нам нельзя, — как заклинание, повторяет, пытаюсь убедить саму себя. — Детка, — нежно шепчу я, касаясь губами ее подрагивающих век. Ситуация наматывает мои нервы до состояния звонкой струны, грозящей порваться в любой момент, и тогда я просто пошлю все на хер, сгребу ее в охапку и увезу туда, где до нас никто не доберется. Но это будет неправильно, это будет лишь мое решение, а я хочу, чтобы и она хотела того же. А пока… Пока она больше похожа на перепуганного котенка, сотворившего необдуманный поступок и прячущегося в уголок от неминуемого наказания. Вдох-выдох… Мне надо успокоиться. Мне нужен здравый рассудок, чтобы принять правильное решение и выстроить четкую линию поведения. Но одно я знаю точно: я ее никуда не отпущу. Отпущу лишь на время. У нее стресс, ей надо прийти в себя, осознать и принять. — Чего ты боишься? — Вы, — бьет наотмашь незримой пощечиной ее переход на официальный тон и это «выкание», — мой дядя. Они не разрешат… «Черт, бля, какой, нахрен, дядя?!»— мысленно взрываюсь я, но мягко говорю испуганной малышки мя: — Во-первых, перестань мне «выкать», я тебе не дядя. Во-вторых, мы не делаем ничего противозаконного. и нас не в чем осуждать. В-третьих, я понимаю, что все это неожиданно, я сам в не меньшем шоке, но… — Я делаю глубокий вдох, чтобы перевести дух и не взорваться. — Пусти меня, — всхлипывает она. — Я не могу, это неправильно… Сжимаю челюсти так, что, кажется, слышу, как крошатся зубы. Что за идиотизм, что она вбила в свою маленькую головку?! — Хорошо, — цежу сквозь зубы. — Ты знаешь, где меня искать. Разжимаю ладони, выпуская ее из плена своих рук, и отступаю в сторону, давая ей возможность сбежать. — Прости, — еле слышно произносит моя подавленная Белка и пулей вылетает из укрытия. Ярость клубится черной дымкой, затягивая разум и лишая рассудка, оставляя одно желание: крушить все, что только под руку попадется. И ехать в таком состоянии на продолжение банкета — не лучший вариант. Поэтому я просто прыгаю за руль своего «железного коня» и больше часа наматываю круги по привычным с детства окрестным дорогам. В ресторан, где полным ходом идет гуляние, я приезжаю, немного усмирив свой пыл. Занимаю самый крайний столик и стараюсь не смотреть в сторону Белки. Это сложно, особенно когда ведущий мероприятия то и дело норовит собрать всю семью вместе. Стискиваю зубы, натягиваю улыбку и иду то тост поздравительный зачитывать, то участвовать в очередном незамысловатом конкурсе, а апогеем вечера становится танец. И чтобы добить меня окончательно, в партнерши мне достается смущенно краснеющая Белка. — Можно отказаться? — еле слышно предлагает она, стоя от меня на расстоянии вытянутой руки. — Да с чего это? Так выпал жребий, — язвлю больше для видимости и притягиваю ее за талию к себе. — Потанцуем? Дурею от аромата и только сейчас понимаю, что он не тот. Цветочный, легкий тоже ей подходит, но не так идеально, как сладкая груша. — Ты поменяла духи? — чуть наклоняюсь в уху и втягиваю носом тонкий запах парфюма и теплых нот самой малышки. — Что? — удивляется она. — Те закончились, — добавляет чуть позже. Эти три минуты, кажется, тянутся целую вечность и заканчиваются так быстро. — Спасибо за танец. — Голос Белки выдергивает меня из круговорота мыслей и чувств. — Я пойду. — она убирает свои ладошки с моих плеч и отступает, увеличивая расстояние между нами. Я лишь киваю и, как только она исчезает в толпе, нахожу глазами брата, чтобы попрощаться, сославшись на долгую акклиматизацию, и свалить отсюда. Игорь понимающе жмет мне руку и напоминает про завтрашний день. — У родителей будут только свои. — Хорошо, я подъеду, — обещаю и с чувством выполненного долга покидаю этот вечер чужого счастья. Так хочется нажраться и забыться! Подруливаю к ближайшему бару. Сижу в машине минут пятнадцать, вглядываясь в неоновые огни разноцветных вывесок. Окунаться в праздный гудеж всеобщего разгула почему-то нет никакого желания, и я решаю залить алкоголем потрясения сего дня наедине с самим собой. Долгий душ вымывает из тела скопившееся напряжение. Я оборачиваю бедра полотенцем и иду в гостиную к небольшому бару. Раскатистая трель дверного звонка нарушает тишину моей холостяцкой берлоги и вводит меня в легкий ступор. Кого ещё черти принесли на ночь глядя?! А этот кто-то настырно давит на кнопку, вынуждая меня отставить в сторону початую бутылку и направиться к двери, чтобы сообщить незваному гостю, куда ему стоит прогуляться. — Привет. Впустишь?
Глава 11
*Кира*Стою перед знакомой дверью и, занеся руку над кнопкой дверного звонка, медлю в нерешительности. Внутри все сжимается от волнения и обуревающих меня сомнений. И, как в той поговорке: и хочется, и колется, и мама не велит. А мама действительно как-то очень категорично настроена. — Кира, — вкрадчиво спрашивает меня она, как только мы отходим от мужчин и делаем шаг вверх по лестнице. — Вы действительно не знакомы? — интересуется она, сжимая мою ладонь и, склонив голову набок, внимательно скользит взглядом по моему лицу. Я никогда не умела врать, но тут, закусив щеку изнутри, хлопаю ресницам и с невинно-ошарашенным взглядом смотрю на нее, отрицательно мотая головой. Молчу, боясь раскрыть рот, иначе имею все шансы спалиться. — Он мне дверь помог открыть, — негромко бубню я, глядя себе под ноги, а щеки пылают, и на душе словно гадливая кошка решила коготки поточить. — Он тебе не подходит, — продолжает мама, окончательно выбивая меня из колеи. К чему весь этот разговор? Что за подозрительность? Или она все же догадывается? Я спотыкаюсь на очередной ступеньке, приостанавливаюсь и, сдвинув брови к переносице, кидаю на маму недоуменно-обиженный взгляд. — Прости, детка, — извиняется она, и в глазах её плещется любовь и искренняя забота. — Я знаю, что ты у меня умная и серьезная девочка. Просто Саша… — Она запинается, не договорив, и чуть морщит нос. — Что Саша? — Не замечаю, что произношу это с укором, но во мне бурлит необъяснимое желание выгораживать его перед родительницей. — Да ничего, в общем-то, если не брать во внимание его возраст, стиль жизни и расставленные приоритеты, — перечисляет она все это, словно недостатки и веские основания считать его отвратительной партией для любой хорошо воспитанной девочки. — Мам, — перебиваю ее, — я с ним только познакомилась, — напоминаю ей и даже не обманываю: ведь мы действительно только что узнали имена друг друга. — К чему этот разговор? — Я просто заметила, как он на тебя смотрел, — смутившись, говорит мама. — Прости, милая, — притягивает меня, целует в висок. — Может это мои беременные гормоны и материнский инстинкт защитить свою повзрослевшуюдочь от неправильных поступков. Не бери в голову, — машет она рукой и продолжает спешно подниматься по лестнице. — Все хорошо, мам, — отвечаю ей вдогонку, натягивая вежливую улыбку. — Но ты все равно держись от него подальше, хорошо? — Хорошо, — обещаю, давя слезы. — Ну, вот и умница! И я внемлю маминым предостережениям, честно пытаясь выкорчевать из изнывающего тела это всепоглощающее влечение к «неподходящему» мужчине. Отталкиваю, бью наотмашь своим отказом, но таю, как шоколадка, в его ласковых руках, от его требовательных поцелуев и уверенности, переполняющей его взгляд в полумраке зашторенной ниши. Я так хочу вцепиться в него, кричать: «Забери, увези, сделай своей!» Но пай-девочка во мне, обливаясь горючими слезами, твердит неустанно: «Так нельзя! Это неправильно! Он почти твой родственник! Что скажет общество? Он взрослый, а ты — наивная девятнадцатилетняя наивная студентка! Между вами пропасть, и мама права: он тебе не пара!» И я поддаюсь, убегаю, глотая слезы, считая, что поступаю правильно. Но жду его появления в ресторане, замираю от каждого невольно брошенного взгляда в его сторону, млею, к оказываясь в его сильных руках на танцплощадке, и хочу. Хочу все, что может между нами быть. Хочу попробовать этот «запретный плод». Вздрагиваю от звука остановившегося на этаже лифта и выныриваю из омута недавних воспоминаний. Нервно отдергиваю руку от двери и, смутившись, опускаю глаза вниз, когда мимо проходит пожилая пара. — Дорогой, — раздается за спиной приторно-стервозный женский голос, — а что, этот распутник уже вернулся? — Не знаю, милая, — безэмоционально отвечает ей мужчина. — Опять будет потаскушек в приличный дом водить! — брезгливо фыркает дама, проходя в глубь коридора. Сжимаюсь в комок, втягивая голову в плечи. Скрываю свое лицо за водопадом рассыпавшихся локонов, желая спрятаться от неприятных осуждений, и ожидаю, пока они войдут в свою квартиру. Что же за день сегодня такой?! Люди вокруг будто сговорились очернить этого мужчину в моих глазах. Сначала мама, теперь вот эта престарелая дама, плюющаяся словами, словно гадюка ядом. У меня что, на лбу написано, что я уже провела с ним шикарную ночь, отдаваясь вся, без остатка? Утопая в упоительном экстазе, захлебываясь удовольствием, я теперь, как наркоман, хочу еще и еще. Я не была стопроцентной девственницей до него, но именно с ним я почувствовала, что такое получать наслаждение от секса. И я хочу продолжения. Чувство противоречия нарастает с неимоверной силой, будоража желание сопротивляться, подстегивая меня действовать так, как велит одурманенное сознание. А оно, заткнув разум вескими доводами, вроде того, что в жизни надо все попробовать, вопит о том, что пора перестать быть послушной и примерной девочкой, делающей только то, что положено паинькам. И вообще, у меня каникулы (скоро, только получить пару зачетов и сдать экзамен по экономике, по остальным предметам у меня все проставлено «автоматом»), значит, я имею право отдохнуть. Вот это и будет моим отдыхом. Ведь я не собираюсь в него влюбляться? Нет? Конечно же, нет! Александр взрослый мужчина, ему не нужна любовь малолетки. Для него наша связь наверняка не больше чем те, что были до меня. Я ему интересна, и это льстит, будоражит и томит. Значит, позволю себе насладиться всем, что он сможет мне дать, и уйду, как только стану ему неинтересна. Сама уйду! В животе безостановочно порхает рой бабочек, разгоняя по телу истому, и я решительно давлю на кнопку дверного звонка. Долгая трель разбивает тишину, и до меня постепенно доходит, что я примчалась к нему как ненормальная, даже не задумавшись о том, что его может не оказаться дома, что, вполне возможно, уехав из ресторана, он отправился развлекаться в какой-нибудь клуб. А его обещание ждать меня не гарант того, что ждать он будет, сидя у окошка, приняв обет целомудрия.
Разочарованно отдергиваю руку, делаю глубокий вдох, чтобы сдержать слезы, и замираю остолбеневшим сусликом, когда дверь открывается и на пороге стоит мой Мистер Шоколадка — в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер, со слегка взъерошенными влажными волосами (видимо, он только что принимал душ) и с каменным выражением на лице. Я теряюсь, и все, что могу сказать, это: — Привет! Впустишь? — Нет, — спокойно произносит он, не сдвигаясь с места, но и не закрывая дверь. «Нет»?! Меня, витающую в облаках, словно резким рывком, спускают с небес на землю. Холод разочарования волной проходит по телу, замораживая ростки бунтарства в моей душе. «Нет»… Обида подступает к горлу колючим комком, опутывая его и мешая сделать полноценный вдох. А чувство унижения стучит в висках, опаляя щеки жаром стыда, словно меня прилюдно раздели и высмеяли мои благие намерения. Ткнули носом, как нашкодившего котенка. «Нет!» — каленым железом проходится по розовым мечтам наивной нимфетки. — Нет, — спокойно повторяет он, — пока не услышу твое уверенное «да». В недоумении смотрю на него, пытаясь вспомнить, на какой вопрос он ждет ответа, да еще и положительного. Нервно передергиваю плечами, чувствуя, как меня словно препарирует взглядом-скальпелем блюстительница чистоты нравов, которая скрылась за соседней дверью и сейчас явно следит за происходящим в глазок. — Может, мы все это обсудим в квартире? — почти шепотом прошу я. — Белка, просто скажи: «да» или «нет», и это решит, с какой стороны закроется для тебя дверь в мою квартиру. — Почему? — Потому что этот порог — твой рубеж. Переступая его, ты уже не отмотаешь назад свой поступок, и если он не обдуман, я не хочу быть виновником твоего саморазрушения. То есть, он не передумал? Искорки ликования пробегают по венам, прогоняя холод. И почему я тогда медлю? Растягиваю губы в улыбке и тихо выдыхаю: «Да!» Мощный рывок, громкий хлопок закрывающейся двери за спиной, и вот я уже прижата к его обнаженному торсу. Голова идет кругом от резкой смены положения, и я цепляюсь ладонями за его широкие плечи. Задираю голову вверх, чтобы тут же утонуть в шоколаде его глаз. — Ну, вот ты и попалась, моя нерешительная Белка! — триумфально произносит он, а на его губах играет улыбка довольного хищника, который поймал добычу, не прилагая особых усилий. Ну и пусть! Пусть я глупая, наивная Белка, но я его, и это заглушает никому не нужные сомнения. Какие могут быть сомнения, когда его глаза с таким желанием смотрят на тебя, утягивая в омут наслаждения, когда его жаркие губы дарят блаженный поцелуй?! Все мысли растворяются в ненасытном пламени, поглощающем нас. — Детка… — хрипло выдыхает мой Мистер Шоколадка, разорвав на мгновение наш поцелуй. — Где застежка у твоего платья? — интересуется он, а я чувствую, как его широкие ладони гуляют по моей спине, вызывая волны чувственных мурашек во всем теле. — Где-то сбоку, — отвечаю я, утыкаясь носом в основание его шеи, и вдыхаю будоражащий аромат — он для меня, как афродизиак, сносящий напрочь все барьеры. — Где? — шипит он немного недовольно и вновь опаляет мои губы жаром голодного поцелуя. — Если ты ее сама не найдешь, я просто порву его, к чертям собачьим. «Рви!»— хочется крикнуть, но капелька здравого смысла все же еще не испарилась из моего разомлевшего сознания. И я нехотя отпускаю его плечи, нахожу потайной замок, вшитый с правого бока, тяну бегунок вниз. Слегка дрожащими пальцами стягиваю тонкие бретельки с плеч, и мой наряд, зефирным облаком оседает на пол. Перешагиваю через него и млею, наблюдая за тем, как темнеет мужской взгляд, гуляющий по мне. Я стою перед ним почти обнаженная. На мне лишь прозрачное кружево маленьких трусиком, паутинка чулок с ажурной резинкой и туфли на высоком каблуке. По телу пробегает легкий озноб от прохладного воздуха, но я не замечаю его, плавясь, как шоколадка на солнышке. Мы замираем на мгновение. Общаемся без слов. «Ты не обидишь?» — чуть смущенно вопрошаю я. «Нет, малыш». «Я же не пожалею?» «Я постараюсь, чтобы этого не случилось». «Хорошо». Киваю и скольжу взглядом по рельефным мышцам его скульптурного торса. Ниже. Туда, где за полотенце убегает дорожка темных волос. Его бедра все еще прикрыты махровой тканью. Но это ведь незначительная помеха на пути к желанной цели? Сглатываю и прохожусь язычком по пересохшим губам. Дыхание сбивается, и от легкого тумана в голове меня штормит. Я так хочу… Я так хочу попробовать то, чего никогда еще не делала! А с ним хочу! Отбросив сомнения, опускаюсь перед ним на колени, тяну за край полотенца и громко выдыхаю непроизвольный возглас восхищения. Не скажу, что я эксперт в этой области (теорией меня щедро снабдила Лёля, скинув парочку «обучающих» видеороликов, но практиковать я даже не пыталась), но то, что предстает перед моим взором достойно возгласа «Вау!». Обхватываю его возбужденный ствол ладошками и млею от будоражащего ощущения стального атласа. Аккуратно сжимая его кулачками, прохожусь по всей длине от основания к пунцовой головке с капелькой смазки. Мой рот наполняется слюной от желания, и я, приоткрыв его, нежно касаюсь языком подрагивающей плоти, размазываю влагу, погружаю в рот головку и делаю робкие сосательные движения. Его стоны и неровное дыхание — словно поощрение. А терпкий вкус усиливает натиск волн возбуждения, штормовым накатом затапливающих мое тело. Я ловлю ритм, ненавязчиво задаваемый Александром, и растворяюсь в нереально кайфовом ощущении возбуждающей власти над ним. В моих трусиках мокро, и даже мягкая ткань предает легкий дискомфорт. Но я, как дорвавшаяся до запретной карамельки сладкоежка, неспешно смакую удовольствие. Чувствую, как член увеличивается в размерах, как его головка пульсирует у меня на языке, как жесткие ладони Александра, лежащие на моем затылке, напрягаются, фиксируя мою голову. — Белка, еще чуть-чуть, и я кончу в твой прелестный ротик, — шипит он сквозь сжатые зубы. Оттягивает мою голову, побуждая взглянуть в его глаза, которых пламя похоти пляшет развратное танго. — Ты должна остановиться, — требовательно заявляет он, но тут же подается бедрами мне навстречу, углубляя погружение жаркой плоти в мой податливый рот. От предвкушения скорой взаимной разрядки я словно впадаю в эйфорию. — Нет! — слышится грозный рык, и он подхватывает меня под мышками. — Малыш, я на пределе, и твой ротик на моем члене смотрится просто охрененно! Но я хочу растянуть удовольствие, а не кончить в него, не успев насладиться, — прерывисто выдыхает он и клеймит мои губы жестким поцелуем. Проходится по ним языком, словно смешивая наши вкусы, и, оторвавшись лишь на миг, подхватывает меня на руки, шепчет: — Пошли в кроватку…
Глава 12
*Александр*Вид, открывающийся сверху, охрененно хорош — до адреналинового тумана в голове, до скрежета сжатой в напряжении челюстей, до онемевших пальцев, лежащих на ее затылке. Моя полуобнаженная коленопреклоненная Белка, с упоением ласкающая язычком мой стоящий колом член, — зрелище, сносящее, нахрен, все барьеры сдержанности и культурности. Ее расфокусированный взгляд полон желания, а умильное выражение сытой кошки на лице наполняет мое тело возбуждением до боли в паху. Эти нежные ладошки, робко сжимающие мою плоть, и скользящий жар пленительного рта распаляют меня до одури, до черных точек перед глазами, до упоения и предвосхищения всех моих ожиданий. Я тону ладонями в шелке ее волос на затылке, чуть фиксируя голову и контролируя глубину погружения. Еле сдерживаюсь, чтобы не взорваться фейерверком экстаза, чувствуя, как плотно обхватывают налитую головку стенки гортани при каждом глубоком заглатывании, а по щекам, разрумянившимся от похотливого смущения, катятся слезинки удовольствия. Как нежный язычок проходится по пульсирующему стволу, задевая уздечку и вырывая сдавленный стон наслаждения из моей груди. Она такая скромно-порочная в своем любопытстве, что я из последних сил сдерживаю готовую прорваться в любой момент плотину удовольствия и заполнить ее сладкий ротик потоком моего экстаза. Еще пара влажных сосущих движений, и я постыдно быстро кончу, словно пацан, которому впервые отсасывают, да и не абы кто, а первая красотка школы. Но я слишком долго этого ждал, чтобы вот так вот молниеносно все закончить. Нет! Финишировать мы должны вместе, в унисон сжигая наши души в пламени обоюдного оргазма. А это чувственное наслаждение я хочу растягивать, смакуя, словно карамельку. Мою личную «дюшеску». И поэтом я, собравшись с силами, подхватываю малышку под мышками и поднимаю на ноги. Ловлю тихий. изумленно-расстроенный вздох моей взбудораженной радости и впиваюсь в приоткрытый рот жадным поцелуем, смешивая наши эмоции в один жгучий коктейль страстной эйфории. С безудержным томлением пью его, словно целебный эликсир, растекающийся по венам магическим жаром неистового желания. Аккуратно слизываю с ее губ капельки смелости, с которой она всего несколько минут назад скидывала с себя ворох невесомого покрова, перешагивая через него, словно делая решительный шаг и оставляя позади терзания и глупые предрассудки. Мысленно хвалю ее за смелость, потому что сам не представляю, насколько бы хватило моего терпения в ожидании Белки. Я не считаю все те препятствия, которые вдруг выставила нам затейница судьба, настолько критичными, чтобы не смести их к чертовой матери на пути к желанной цели. Но малышка, видимо, так не считает… или, точнее, не считала до момента появления на пороге моей квартиры. Девочки, они такие, а, значит, есть только один способ закрепить в милой Белкиной голове правильность принятого решения: оттрахать её до беспамятства, причем обоюдного. — Пошли в кроватку, — хриплю я. Подхватываю Белку под ягодицы и вновь не верю тому, насколько идеально мы подходим друг другу. Она, словно недостающий кусочек пазла, вклинивается в меня, цепляясь руками и ногами, а у меня не возникает ни малейшего желания выковыривать ее из моего личного пространства. Расстояние до спальни преодолеваю, не переставая упиваться моим грушевым зельем, словно обезвоженный путник у горного ручейка. Легко опрокидываю малышку спиной поперек кровати и подтягиваю за щиколотки, фиксируя их и мешая сдвинуть коленки. Кружево ее миниатюрных трусиков влажное. Чуть натягиваю его, задевая чувственный узелок возбужденных нервов. Вырвавшийся у неё стон нетерпения ласкает слух и до предела врубает яркость эмоций. Так, как с ней, остро и жадно, не было еще ни с кем. И чтобы не сорваться в безумную пропасть, я медленно, чертовски медленно вырисовываю языком волшебные узоры на ее вздрагивающем теле, скольжу поцелуями от миниатюрной впадинки пупка на плоском животике вверх, к манящим полушариям упругой груди. — Ты — мое грушевое наслаждение, — шепчу я, прихватывая губами вершинку, ставшую плотной, словно шарик монпансье, и такую же сочно-сладкую. Белка выгибает спину, стонет в упоении, путаясь пальцами в моих волосах на затылке, а я наслаждаюсь ее нетерпеливыми вздохами и продолжаю эту обоюдную томительную пытку, захватывая во влажный плен своего рта второй сосок, первый же перекатываю между большим и указательным пальцами и чуть оттягиваю вверх. Дрожь удовольствия прокатывается по изгибающемуся телу Белки, а я, как археолог, дорвавшийся до заветного артефакта, продолжаю свои изыскания. Открываю ее заново, словно и не было вчерашней страстной ночи, во время которой я зацеловывал ее нежное тело даже тогда, когда мы оба, обессиленные, проваливались в сон. — Хочу, — слетает с ее губ стон желания. — Чего, моя сладкая? — Я с размаху тону в грозовых океанах ее глаз, подернутых дымкой страсти. — Тебя глубоко в себе, — выдыхает она пошло, а на щеках полыхает румянец волнения. Разве я могу отказать своей девочке, раскрытой передо мной, податливой и неповторимо прекрасной в своем первозданном желании? Нет! Быстро раскатываю тонкий латекс по члену и вхожу в нее одним мучительно медленным толчком. Замираю на миг от сносящих наповал ощущений плотного обхвата моей плоти влажным атласом жарких стенок ее лона. В голове туман, и сердце бьется на запредельных скоростях, гоняя по телу потоки убойной дозы адреналина. Я стискиваю зубы, удерживая себя на краю, не давая сорваться в пропасть раньше, чем это сделает она. Но моя непредсказуемая Белка рушит все, к чертям собачьим, впиваясь острыми ноготками в мои плечи, обвивая ногами мой торс и подгоняя меня хриплыми стонами-мольбами. — Не останавливайся. — Жар ее дыхания опаляет изгиб моей шеи, а острые зубки впиваются в кожу, и мне до безумия хочется, чтобы там остались следы, словно клеймо ее принадлежности мне (пусть и на моем теле). — Хочу грубо, жестко и до сладкой боли… И я спускаю с поводка всю сдержанность. Тараню ее изгибающееся тело. Дурею от того, как безотказно она открывается мне. От того, как в унисон бьются наши сердца и смешивается прерывистое дыхание. Хрустальные капельки пота покрывают наши ненасытные тела, а мы продолжаем жаркий танец единения, взрываясь в последних аккордах, будто новогодние петарды, распадаясь на микрочастицы и сливаясь в единое целое. — Нам надо поговорить, — слышу сквозь гул в ушах ее взволнованный голос, с удивлением наблюдая, как, смущаясь, она тянет на себя край покрывала, стремясь прикрыть свою наготу. Мне не нравится, мне категорически не нравится ее резко изменившееся настроение, и еще эта попытка закутаться, спрятаться, словно она сожалеет о том, что только что случилось. Смотрит на меня, кусая губы. и даже пытается отодвинуться на самый край в надежде, что расстояние хоть как-то сгладит то чувство сожаления, которое вдруг мелькает в ее взгляде. Что за херня?! Что это за всплеск неадеквата?! Ну, нет, дорогая, так дело не пойдет! Перехватываю угол ставшего вдруг ненавистным мне куска тряпки и, откинув его в сторону, одним движением подминаю малышку под себя. Нависаю над ней, не давая улизнуть, а она от неожиданности взирает на меня широко распахнутыми глазами, полными удивленного ожидания, безмолвно открывая и закрывая рот, словно выброшенная на берег рыбешка. — Если ты еще не поняла, милая, переступив порог моего дома сегодня, ты оставила за дверью все страхи и сомнения по поводу нас, — жестко говорю я, без намека на возможные лазейки в моем категоричном заявлении. — Но… — Никаких «но», — качаю я головой, не разрывая зрительного контакта и затягивая ее в бездну чувственного наслаждения. — Я тебе давал возможность выбора? — Она кивает в ответ. — Ты приняла решение и пришла сама? — Вновь несмелый кивок. — Что тогда изменилось? Зачем все это? Она молчит. Смотрит на меня в нерешительности, громко вздыхает и молчит. А на ее лице отражается вся гамма терзаний в неуверенности своего решения. И нахера мне это надо?! Вот эта вот ее игра в «Буду — не буду. Дам, а потом пожалею», она мне нужна?! Мне нужны заморочки с ее сомнениями и сожалениями? Я втягиваю носом ее аромат. Опираясь на одну руку, костяшками пальцев второй провожу по нежной коже ее лица. Дурею от того, как откликается её тело на мои касания, и безапелляционно понимаю: ДА! Да, черт побери, мне все это нужно! Мне нужна она, со всеми своими заморочками. Вся без остатка! Немного подавшись вперед, накрываю припухшие губы лёгким поцелуем, аккуратно касаясь их и побуждая малышку к ответу. Смешиваю наши дыхания и чувствую, как ее сердечко ускоряет ритм, колотясь о мои ребра и эхом отзываясь в голове. — Прости, — вдруг шепчет она. — Я дура, да? — Скептически взираю на нее, оторвавшись от упоительной сладости ее податливого рта. — просто я никогда еще не шла наперекор семье. — На её щеках проступает румянец, и она вздыхает так прерывисто, что на шее заметна пульсирующая венка, и ресницы дрожат, словно прогоняя подкатывающиеся слезы. — Я … — Так, стоп! — прерываю ее, коснувшись указательным пальцем ее губ. Белке надо выговориться, надо все свои мысли, решения, размышления проговорить и принять, а это явно надо делать не в постели, хотя я отсюда не вылезал бы минимум до утра. Но раз уж я вступил в новые для себя отношения, надо и действовать по-другому. Просто секс здесь не прокатит. Малышка хочет поговорить? Будет ей разговор по душам! Встаю с кровати и подаю ей руку, помогая подняться. Постель не то место, в котором стоит заводить подобные разговоры, значит, надо срочно менять дислокацию, антураж и форму одежды. Быстро подхожу к небольшому комоду, стоящему вдоль противоположной от кровати стены, и достаю из верхнего ящика свою самую скромную футболку. Для Киры она точно будет коротким, но безумно соблазнительным платьицем. Поворачиваюсь к ней, чтобы отдать домашний наряд, а она так и стоит около кровати, блуждая глазами по комнате в поисках своей одежды. — Платье в прихожей, — улыбаясь, напоминаю ей, протягивая футболку, — а трусики где-то в ворохе постельного белья, — киваю на смятую постель. Охренеть, как все-таки крышесносно она смущается, и даже кончики ушей заливаются румянцем! Так и хочется зацеловать ее всю, от взъерошенной макушки до маленьких розовых пяток. Завалить обратно в кровать, и похер разговоры! В ее присутствии думать о чем-то серьезном получается чертовски плохо. Молча чертыхаюсь, натягивая на себя домашние брюки. Терпи, Абрамов, ты вляпался по самые «не балуй» в отношения с ванильной девочкой, паинькой-отличницей и послушной дочерью любящих родителей. — Пойдем, — киваю в сторону двери, — думаю, поговорить нам стоит на нейтральной территории. Беру ее за руку. Ее ладошка теряется в моей, но тонкие пальчики крепко сжимают мою руку. В кухне усаживаю мою ночную гостью на высокий стул, стоящий рядом с барной стойкой. — Тебе чай или кофе? — интересуюсь я, ставя на плиту пузатый металлический чайник со свистком. — Чай, — делает свой выбор Белка, — и если можно, зеленый. — И поспешно добавляет: — И с лимоном. — Мед тоже положить? — хмыкаю я, подтрунивая над ней, и получаю в ответ чуть обиженное сопение. Малышка! Что с нее взять? Только обнять, целовать и баловать! И я хочу это делать. И я буду это делать. Вот только разберусь с ее таракашками в красивой головушке и сразу начну. Пока закипает вода в чайнике, достаю две кружки. Кидаю в одну пакетик зеленого чая с мятой, а во вторую — пару чайных ложек молотого кофе (я бы выпил что-нибудь покрепче, но что-то мне подсказывает: трезвая голова мне еще понадобится). Ставлю на стол перед Белкой коробку какого-то печенья (спасибо маме за пополнение продовольственных запасов в моей холостяцкой берлоге, вот только надо бы забрать у нее ключ) и, не дав чайнику издать противный свист, выключаю его и наливаю кипяток в наши кружки.
— Ну, а теперь поговорим. Я усаживаюсь напротив Белки, беру двумя руками свою чашку и делаю глоток обжигающего напитка. Внимательно наблюдаю за тем, как малышка надкусывает сдобу, глотает, поперхнувшись, непрожеванный кусок и утирает проступившие в уголках глаз слезинки. — Ты сама пришла, — констатирую я свершившийся факт. — Ты сама приняла решение, или это был мимолетный протест и способ кому-то что-то доказать? — Сама, — кивает она, отставив кружку. — Просто, понимаешь…? — Нет, объясни. — Я решила, что хочу быть с тобой. — И я киваю в знак согласия. — Но мама… — В глазах мольба о помощи и понимании, но я молчу, давая ей время и право на самостоятельность. — Мама почему-то настроена против тебя. — Она пожимает плечами. — А я не хочу ее расстраивать. — Почему? Что такого плохого в наших отношениях? Я, правда, не понимаю — Я не знаю, — хнычет она. — Я не понимаю, почему она так категорично настроена против тебя. Ведь она даже не знала, что мы уже были знакомы. Я не хочу быть причиной ее стресса, а ей сейчас никак нельзя волноваться, она в положении и… Белка всхлипывает, умоляюще смотрит на меня и почти уже готова сорваться с места и бежать прочь — И долго? — Что? — Долго мы будем, как малолетки, прятаться по углам? Она лишь пожимает плечами, оставляя за мной право принять решение за нас двоих. Я мальчик большой и давно самостоятельный, мне похер на общественное мнение и, на удивление, похер на мнение моей новой родственницы, которая, не зная меня, уже поставила мне на лоб клеймо недостойного ухажера для ее маленькой принцессы. Но хрен они угадали! Что ж, поиграем «в прятки». — Понятно, — хмыкаю я, думая о безрадостной перспективе. — И это все? Никаких других причин нет держать наши встречи втайне ото всех? — Нет, — непонимающе хмурится она. — Ну, мало ли… — пожимаю плечами. — Может, ты замуж собралась, и это твой загул перед семейной жизнью, — выдаю варианты ее возможной конспирации. Опять лишь безмолвный кивок. Она тянется за кружкой и делает глоток, жмурится от удовольствия, и я замечаю, как из ее взгляда исчезает тревожное Выражение. Белка расслабляется и, улыбаясь, берет надкусанное печенье. Ладно, малыш, пусть пока будет по-твоему. — Тебя отвезти домой или вызвать такси? — врубаю сволочизм. Так мне легче не сорваться и не высказать все, что я думаю об этом. Нет, не Белке. Ее маме и своему брату. Сдержусь… пока.
Глава 13
*Кира*— Черт! Черт! Черт! — ругаюсь я, выходя из метро. С утра ничего не предвещало даже такого моросящего дождя — противного, мелкого и, судя по всему, затяжного. Небо, как по волшебству, за полчаса, проведенных мною в подземке, затянулось серым пологом непроницаемых туч. А когда я собиралась в университет, в окно светило почти летнее солнце. Да-да! Я знаю, что в Питере зонт или дождевик — обязательный атрибут дамской сумочки, но в мою сегодня вместились только книги, которые необходимо срочно сдать в библиотеку, и пара конспектов по экономике. Да и на экзамен я оделась почти официально: узкие черные брючки-капри, белая блуза и балетки. Поверх накинула светлый кардиган из плотного трикотажа. Ладно, до университета быстрым шагом пять минут ходьбы, не промокну. — Эх! И делаю шаг из-под козырька. Дисперсная россыпь капель дождя вмиг накрывает меня, и я, стараясь обогнуть уже собравшиеся на тротуаре лужи, спешу скорее преодолеть расстояние до спасительных дверей учебного заведения. Немного ежусь от порывов ветра, бросающего в лицо пригоршни холодной воды и нахально залезающего под распахнутый кардиган. Уже на подходе к заветному входу настойчивая трель телефонного звонка заставляет меня приостановиться и ответить. — Да, мамуль. — Зажав телефон между ухом и плечом, застегиваю рюкзак и оглядываюсь по сторонам. — Я помню про завтра, — тут же продолжаю уверенно, ведь она наверняка только для этого и позвонила. — Хорошо, дорогая, ждем тебя, — подтверждает она мою догадку о цели ее звонка. — И удачи на экзамене! — желает она мне, и кажется, что лучики солнца, пробившись через нависшую серость, скользнули в душу, согревая и радуя. — Спасибо! — расплываюсь в довольной улыбке. — Напомни Марусе, что с меня шоколадный торт. — Ой, не надо! — отмахивается мама. — У нее завтра от сладкого одно место слипнется! — смеется она. — Не-е-е! — тяну я. — Я же обещала! — Ладно, — соглашается мама, — что с вами, сладкоежками, поделаешь! — Она театрально вздыхает. — Ничего, — пожимаю плечами. — Только любить еще больше. — Обязательно! Жду звонка после экзамена. — Позвоню, — обещаю и, отключив телефон, прячу его обратно в рюкзак. Ускоряю шаг, чтобы все же явиться на экзамен не совсем уж мокрой курицей, но какой-то лихач решает добавить моему облику немного небрежности. Вырулив из-за поворота, он проносится мимо меня на максимально допустимой скорости. Ему плевать на пешеходов. Он не замечает луж и словно специально цепляет колесами самые большие, вздымая в воздух фонтаны грязных брызг. Меня окатывает холодной глинистой жижей, художественными потеками стекающей по лицу, белой блузе и кардигану. И если брючная ткань плотная и я быстро стряхиваю с нее капли, то светлый верх безнадежно испорчен. Красота! Чертыхаюсь и матерю последними словами урода, сидевшего за баранкой спортивного автомобиля. Вот встречаются же такие сволочные водители, словно сами никогда не были и не будут пешеходами, спешащими по делам в дождливую погоду! — Кира! — раздается за моей спиной окрик. — Привет! — Мужчина моментально обгоняет меня и застывает на месте в изумлении. Да, Иван Васильевич, вот такой красоткой я сегодня явлюсь на экзамен! — Здравствуйте! — Пытаюсь выглядеть безразличной, но, видимо, это у меня плохо получается. — М-м-м-м-да-а-а-а, — хмурится он, аккуратно стирая пальцами разводы грязи с моих щек, — пошли на кафедру, — кивает в сторону центрального входа, — попробуем привести тебя в порядок. — Как? — удивляюсь я, окидывая себя критичным взглядом. Но он ничего не отвечает, лишь разворачивается и, открыв дверь, ждет меня. Пожимаю плечами. Вздыхаю от безысходности и соглашаюсь на его помощь. Хуже уж точно не будет. Кабинет пуст, и я с облегчением выдыхаю напряжение, скопившееся во мне, пока мы шли с Иваном до кафедры. — Держи. — Он дает мне большое пушистое полотенце. — Оно чистое. — Иван улыбается, заметив промелькнувшее на моем лице недоумение. — У меня тут спортивная сумка с вещами для похода в спортзал, — объясняет он, кивая на объемную поклажу. Я скидываю кардиган и в растерянности застываю, решая, как поступить с блузой. Застирать? Тогда мне надо в туалет. Но и тут преподаватель приходит на выручку. Пока я вытираю волосы и очищаю лицо, он извлекает из сумки белую футболку и протягивает ее мне. — Сейчас ведь модно носить вещи на несколько размеров больше, — подмигивает он, — хотя я бы предпочел… Мы встречаемся с ним взглядами, и я чувствую, как дыхание застревает где-то на полпути, царапая горло жаркой волной смущения. — Ладно, — первым приходит в себя Иван, — ты приводи себя в порядок, а я пошел в аудиторию. — Спасибо, — хрипло выдавливаю я. — Не за что, — улыбается он, цепляя пальцами прилипшую к моему лбу прядку влажных волос. — Дверь просто захлопни. — Он ловит мой кивок. — И после экзамена дождись меня. Отвезу тебя домой. Это не просьба. А мне не хочется отказываться. Две недели тишины. Александр не звонил, он даже не приехал на дачу к родителям, где отмечался второй день свадьбы. Видимо, проснувшись с утра, он решил, что ему не нужны отношения с препятствиями. Осознание этого до сих пор царапает душу обидой, и от слез щиплет в носу. Трясу головой, прогоняя прочь разочаровывающие меня воспоминания, и, улыбнувшись Ивану… Васильевичу, соглашаюсь на его услуги такси. Он уходит, напомнив, что до начала экзамена немногим больше пятнадцати минут. — Я быстро, — обещаю ему. И как только за ним закрывается дверь, я за считанные секунды расправляюсь с миллионом пуговок на своей блузке, снимаю ее и тут же ныряю в просторную футболку. Она пахнет чистотой и еле уловимыми нотками мужского парфюма — это что-то морское и колюче-свежее, как кристаллики хрустящего снега по весне. Запах приятный, но все же не вызывает того бешеного танца ошалелых бабочек в моем животе, что при терпком древесном дурмане. Прикусываю губу, делая глубокий вдох, и жмурюсь от отчаянного нежелания ходить в футболках с другого плеча. Но он решил по-другому, и я не буду навязываться. Кидаю взгляд на настенные часы. Ох, а время-то утекает, и мне не хочется опаздывать к началу экзамена, потому что люблю заходить на аттестацию в первой пятерке, а не трястись под дверью в ожидании и с надеждой еще хоть что-то запомнить. Аккуратно застирываю над раковиной, стоящей в углу, грязные разводы под струей холодной воды. Накидываю мокрую вещь на спинку стула, а кардиган вешаю на плечики и убираю в пустующий сейчас шкаф для верхней одежды. Оглядываюсь и, подхватив свой рюкзак, выхожу из кабинета. Зябко ежусь: все же без кардигана даже в начале июня прохладно, особенно в просторных коридорах старинного здания моего университета. — Кира! — радостно машет мне руками Лёля. — Я застолбила места в первой пятерке. — Отлично! — подлетаю к закрытой, пока еще двери в аудиторию. — Привет, красотка! — обнимаю подругу. — Ну что, готова? — Не знаю… — Она беззаботно пожимает плечами. — Будь что будет. О, а ты в курсе, что Вера Павловна приболела и экзамен будет принимать Царь? — Лёля загадочно подмигивает и потирает ладошки, как муха, севшая на варенье. — Нет, — удивляюсь я, и только сейчас до меня находит озарение, а ведь Ивана не должно было быть сегодня в универе, ну, во всяком случае, на экзамене — точно. — Заходите, — раздается голос преподавателя из приоткрывшейся двери. — Кто тут смелый? — Мы! — бодро салютует Лёля. Она подхватывает меня под руку и, тараня группку зазевавшихся сокурсников, прет в кабинет. А дальше все так быстро завертелось: билет, подготовка, ответ… и вот я уже стою в коридоре, окруженная галдящими студентами, наперебой заваливающими меня вопросами об экзамене. Что-то быстро, порой невпопад, отвечаю и с облегчением вздыхаю, когда из аудитории выходит улыбающаяся Лёля. — Ну что, теперь какие планы? — спрашивает она, выдернув меня из толпы оголтелых чаек. — Для начала — в библиотеку. — Я поднимаю чуть выше увесистую поклажу. — А затем мне надо дождаться Ивана… — чуть сбиваюсь, но все же добавляю: — Васильевича. — Да ну! — Моя любимая подружка округляет в недоумении свои зеленые глазищи. — Ну-ка, ну-ка… — Она заговорщически наклоняется ко мне. — А с этого места — поподробнее. — Да нечего там «поподробнее»! — отнекиваюсь я и вкратце рассказываю ей о своём утреннем приключении. — Так что я просто дождусь его, заберу вещи… — И потом вы поедете, — перебивает она, закатывая глаза к потолку с мечтательным вздохом, — в… — Тут ее мысль обрывается, и Лёля тормозит, дернув меня за рукав. — А он один живет или с родителями? — зачем-то спрашивает она меня. — Не знаю, — отвечаю я, опешив. — А! — машет она рукой. — Не важно. — И опять машет рукой. — В общем, позвонишь мне после и расскажешь, как все прошло. Улыбаюсь ее непосредственности и клятвенно заверяю, что позвоню и расскажу все в подробностях. — Тогда я побегу. — Она целует меня в щеку на прощание, когда мы выходим из библиотеки, избавившись от груза «знаний». — Не буду отсвечивать! — хихикает и достает телефон. — Пока. Мы синхронно машем руками и расходимся в разные стороны. Она спешит на выход из университета, попутно с кем-то общаясь по телефону. Я же неспешно семеню обратно, но на полпути меняю маршрут и решаю подождать окончания экзамена не под дверью аудитории, а рядом с кабинетом кафедры. Забираюсь на широкий подоконник, усаживаюсь по-турецки (вот он, один из плюсов старинных кирпичных домов: в них такие толстые стены, что подоконники смело могут заменить полутораспальную кровать) и ныряю в «омут» социальных сетей. — Заждалась? — слышится мягкий шепот над самым ухом. От неожиданности я вздрагиваю, теряю равновесие и едва не падаю, но сильные руки ловят меня, пригвождая стальной хваткой к крепкому телу. — Можно уже отпускать, — неуверенно предлагаю я. — Я не буду больше падать. — Прости, это я виноват. — Извиняясь, Иван, все же расцепляет руки, и я делаю шаг в сторону. — Ничего, — отмахиваюсь я. — Все сдали? — перевожу разговор в нейтральное русло. — Да! — с облегчением восклицает Иван, и мне даже кажется, что он мысленно крестится, радуясь быстрому избавлению от нерадивых студентов. Мы забираем из кабинета мои вещи и решаем, что неплохо было бы отметить мою пятерку в зачетке вкусным обедом. Ну а почему бы нет! — А ты свободен завтра? — спрашиваю я у Ивана, когда мы уже выруливаем с университетской парковки. — Не хочешь составить мне компанию на дне рождении одной маленькой девочки? Ну, а почему бы нет?
Глава 14
*Кира*В мой сладко-ванильный сон, словно раскаты грома среди ясного дня, врывается настойчивая трель телефонного звонка. Сегодня же выходной, ну кому я так рано понадобилась? Сознание протестует и не желает покидать розовую пену сновидений. Я сильнее натягиваю на себя одеяло, зарываясь в подушку. — Абонент временно не в сети, — хриплю полусонным голосом, так и не раскрыв глаз, — перезвоните. Вот кто бы только меня услышал? Телефон не перестает надрываться, и мне ничего не остается, как ответить на чье-то очень требовательное желание услышать меня с утра пораньше. Переворачиваюсь на спину и, хлопая ладонью по прикроватной тумбе, пытаюсь отыскать верещащий источник моего раздражительного пробуждения. — Привет! — летит весело из динамика, стоит только мне, ответив на звонок, приложить аппарат к уху. — Я тут в детском магазине. Что любят маленькие девочки? Не очухавшийся еще мозг улавливает только последнюю фразу, и я очень долго пытаюсь понять, что от меня хочет услышать Иван (можно без отчества, ведь мы не в стенах университета). — Эй! Ты там спишь, что ли? — пытается растормошить меня он чуть строгими интонациями. — Вообще-то, да. — На этот вопрос я в состоянии ответить. — Просыпайся, я через час буду у тебя. Или ты уже передумала ехать на семейный праздник? Черт! Черт! Черт! Вот тут я моментально сажусь в кровати, широко распахивая глаза, и совсем не из-за того, что я могу опоздать на день рождения родной сестры. Протрезвевший разум подкидывает мне воспоминание о моем вчерашнем демарше, прокатывая по телу волну панической растерянности. Как же меня так угораздило?! Ведь никогда не страдала от опрометчивости своих поступков (я их и не совершала, не обдумав предварительно с педантичной скрупулёзностью). Но что-то в моей вселенной с недавних пор пошло не так, и я совершаю одну оплошность за другой. Вначале это решение поддаться чувствам и согласиться на безумие с мужчиной, которому я на хрен не нужна, судя по тому, что за две недели мой Мистер Шоколадка не соизволил даже позвонить — вот просто хотя бы для того, чтобы предупредить о своем отлете. Даже с места приземления он мог спокойно дать о себе знать. Мог? Сто процентов мог! Все же мобильная связь сейчас работает отлично, почти во всех точках нашей на самом-то деле не такой уж и большой планеты. Да и фотографии в его инстаграме, на который я случайно наткнулась, развлекая себя шараханьем по социальным сетям в ожидании завершения экзамена, четко дали мне понять: Саша не скучает. Я разглядывала эти цветные картинки с его странички, чувствуя себя нимфоманкой. Сканировала каждую его эмоцию и злилась, чертовски злилась на все его улыбки, подаренные не мне, а той, другой, что стояла по ту сторону фотоаппарата. Отлично! Тебе весело? А я почему должна, как принцесса, заточенная драконом в самой высокой башне неприступного замка, дожидаться, когда прискачет нагулявшийся принц и вызволит меня из оков грусти и тоски? Не должна! Если еще учесть, что принц, пусть и не совсем из моей сказки, выказывает мне свое расположение. И вот она, моя очередная легкомысленная ошибочка: рановато, наверно, я решила его знакомить с семьей? Не скажу, что Иван мне совсем уж безразличен. Он привлекательный мужчина, интересный собеседник. С ним легко и порой даже весело. Вчерашний вечер, проведенный в его компании, пролетел незаметно, а завершился очень чинно и до безобразия прилично. Иван лишь коснулся моей щеки нежным дружеским поцелуем, провожая до входной двери квартиры. Отстранившись, пожелал спокойной ночи и ушел, оставив меня в легком замешательстве. Хотела ли я продолжения? Скорее всего — нет! А чего я вообще хочу от этих отношений? Не знаю. — Так, засоня, — слышу ласковую улыбку в его голосе, — просыпайся и собирайся. Я скоро буду с большим стаканом миндального латте и сладким пончиком. — Он говорит это так соблазнительно, что мне кажется, словно я уже держу в руках бумажную тару из самой популярной кофейни и вдыхаю тонкий аромат молочной пенки с орехом, гармонично переплетающийся с бодрящим кофе. — Хорошо, — медленно выдыхаю я, жмурясь от предвкушения. — Жди. Я вот только консультантов напрягу, выберу подарок — и сразу к тебе. Киваю в знак понимания, будто он может это видеть, а затем отключаю телефон и, бросив его на соседнюю подушку, падаю обратно на кровать, в объятия пушистого одеяла. Натягиваю его выше головы, прячась на мгновение от своего очередного безрассудства. И пусть от общения с Иваном внутри не пляшут бабочки, как от одного лишь упоминания имени того, о ком я не буду больше думать, у нас есть шанс стать неплохой парой. Тем более, я дала согласие на практику под его началом. Да, похоже, в моем тихом омуте черти решили отжечь, причем по полной программе! Без скидок на благоразумие. Решительно откидываю одеяло, подскакиваю с постели, чтобы тут же в недоумении шлёпнуться попой на пол, держа в руках телефон со всплывающим сообщением. «Привет, Белка! Заеду поздравить Марусю с днём рождения…» И что всё это означает? Что означает это его многоточие и подмигивающий смайлик в конце? Я сижу на холодном полу. Рука до хруста сжимает хрупкий пластик современного девайса, а я продолжаю гипнотизировать экран в надежде понять, для чего мне было прислано это сообщение. Зачем человек, пропавший на две недели, вновь появляется в моей жизни вот так вот запросто, невинным посланием напоминает о себе и вводит меня в полный ступор? Моей попе больно от удара, и чертовски некомфортно в шелковых пижамных шортах восседать на жестком паркете, но сдвинуться с места у меня не получается. Я, словно гипсовая статуя, бледна и неподвижна, вот только бабочки внутри меня уже встрепенулись и щекочут нежными крылышками где-то в районе солнечного сплетения. Дыхание прерывается, а сердце стучит так быстро, что его пульсация, кажется, отдается эхом в тишине квартиры. По спине пробегают мурашки, и надо бы встать, чтобы перебраться на кровать под теплое одеяло, закутаться в него и никуда не ехать. Спрятаться в норке от всех. Или все же добраться до душа, ополоснуться под бодрящими струями и, послав все лесом, надеть самый сногсшибательный наряд, натянуть на лицо самую невозмутимо-счастливую улыбку и продолжить реализовывать планы на день? Приехать на семейное торжество под рукус Иваном и сразить наповал того, кто считает нормальным продолжение общения после полного игнора, чтобы этот самоуверенный бабуин покрылся проплешинами, кусая локти от осознания своего хамского поведения. Экран телефона медленно гаснет, пряча в гигабайтах своей электронной памяти нелепое сообщение, и, словно в черную дыру неизвестности, затягивает мой отрешенный разум, но тут же вновь загорается всплывающим посланием с фотографией и вопросительной припиской: «Как думаешь, понравится?». На полном автопилоте разблокировав телефон, щелкаю по картинке и разглядываю умиляющее фото: довольно улыбающийся Саша в обнимку с большущим плюшевым медведем карамельного цвета. Маруся о таком давно мечтает, только мама считает это бессмысленной тратой денег и лишним пылесборником в нашей небольшой квартире. Не задумываясь, набираю ответ: «Сам догадался или кто подсказал?». А в ответ прилетает игривое: «Девочки же любят медвежат!». Вот так вот утвердительно заявляет, видимо, нисколько не сомневаясь в правильности своего заявления. Гад этакий! Скольким девочкам он уже таких «мишек» покупал? «Ни одной. Этот первый», — читаю я. Упс! Черт! Черт! Черт! «Если не боишься получить черную метку от моей мамы, то покупай!» — И отправляю вдогонку еще кучу злобно ухмыляющихся смайликов. Блокирую телефон, оставляю его на прикроватной тумбе и просто пулей мчусь в ванную комнату, лишь бы только не услышать сигнал оповещения о входящем письме. Потоки почти ледяной воды до озноба хлещут по мне острыми иглами упругих струй. Обнимая себя за плечи, стучу зубами, словно испанский танцор кастаньетами, но менять температуру орошающего меня тропического ливня не спешу. Холод прогоняет сумасшедших бабочек и прочищает голову. Теперь мне нужен только бодрящий кофе и самый смелый наряд! Кофе появляется спустя пятнадцать минут, вместе с улыбающимся Иваном. — Привет! Отлично выглядишь! — лукавит он, разглядывая мой домашний вид: спортивные брюки и футболку, сползающую с одного плеча. — Спасибо! — ехидничаю в ответ, забирая из его рук коробку с пончиками и подставку с двумя бумажными стаканами. — А который из них мой? — интересуюсь я, разглядывая одинаковые емкости. — Там подписано, — почти над самым ухом звучит его голос, тихий и ласково-карамельный. — Где? — Я нахожу повод отстраниться и, вернув ему подставку с нашими напитками, быстро обхожу стол, усаживаясь так, чтобы Ивану ничего не оставалось, как только сесть напротив меня. — Держи. — Он протягивает стакан так, чтобы видна была надпись «Малыш». Забираю свой кофе, бросая удивленный взгляд на Ивана, а он уверенно берет свой напиток, присаживается на стул и, сделав большой глоток, жмурится от удовольствия. Затем открывает коробку с пончиками и достает один, щедро обсыпанный сахарной пудрой. С аппетитом надкусывает его и слизывает с губ сладость. — Пока ты будешь гипнотизировать меня, я все съем. — И около моего рта оказывается тот самый надкушенный им пончик. Открываю рот, но, прежде чем впиться зубами в это лакомство, дую и с пакостливой улыбкой наблюдаю за тем, как пудра белым снегом оседает на руку Ивана, пачкая его отутюженную темно-синюю рубашку. Он не теряется, и тут же мой нос оказывается испачканным в сахарной крошке. — Ах, так! — Угу… И в ход идут остальные пончики. А они-то с глазурью. — Так, стоп малыш, — строго говорит Иван, перехватывая мою руку, тянет на себя и впивается поцелуем в мой приоткрытый от удивления рот. Он ласково скользит языком по моим губам, ныряет вглубь, поглаживая и побуждая меня к ответным действиям, но я, словно каменная, не отстраняюсь, но и не пылаю страстью в ответ. Лишь робко позволяю ему целовать меня. — Мне, наверное, стоит пойти переодеться, и пора выезжать, а то опоздаем, — сдавленно хриплю я, переводя дыхание, когда Иван чуть отстраняется. — Давай, — выдыхает он. — Кофе допьешь в машине, — летит уже мне в спину, когда я, сорвавшись с места, спотыкаясь, несусь в комнату, чтобы запереться в ней и перевести дыхание. Быстро натягиваю на себя любимые джинсы с дырами на коленках, белую майку на тонких лямках и свободную мужскую рубашку — клетчатую и на размер больше. В ней я чувствую себя… какой-то защищенной, что ли? Вот только от чего на этот раз? Точнее, от кого? От Ивана? От Саши? Или, может, от себя самой? Ехать недолго, чуть больше получаса. Во время пути мы не вспоминаем о неловком моменте, произошедшем на кухне, а просто болтаем ни о чем и даже подпеваем каким-то старым исполнителям, поймав единственную волну. На заднем сиденье сидит огромный плюшевый медведь. Цвет, правда, другой. И моя внутренняя ехидна потирает лапки. Тут, как говорится, кто первый успеет преподнести свой презент, тот и, остальные — плагиатчики. А когда мы сворачиваем на одну из улочек дачного поселка, противная ехидна ликует, потому что из автомобиля, стоящего около ворот, выходит Мистер Шоколадка и достает из багажника ту самую игрушку, что была на фото. — Этот туда же? — с лёгким недовольством интересуется Иван. — Угу, — мычу я, боясь выдать свою необоснованную радость. — Хорошо, что я купил два подарка. Этого, — кивает он в сторону несчастного мишки, — завтра сдам обратно. Блин блинский! От противоречивости чувств меня колбасит, словно истеричку в период ПМС. И я не знаю, чего хочу и чему радуюсь, меняя свое настроение, словно переключая каналы. Но все же жмурясь, прогоняю прочь ненужные мысли и выхожу из машины. Под руку с Иваном захожу во двор, чтобы тут же быть пригвожденной укором мелькнувшим в брошенном на нас шоколадном взгляде.
Глава 15
*Александр*Подъезжаю к воротам родительской дачи, а морда трещит по швам от идиотской улыбки, которая не сходит с него с того самого момента, как в магазине увидел полутораметрового плюшевого зверя, сидящего сейчас на заднем сиденье моего автомобиля. В голове сразу мелькнула шальная мысль купить двух: одного, как и собирался, подарю Марусе, а второго — Кире. Увезу ее сегодня с дачи, запру в своей квартире, и будет она валятся на диване в обнимку с этим шоколадным «мужиком», смотреть какой-нибудь сериал, смеяться и забавно комментировать. А я буду готовить нам ужин, следя с улыбкой за эмоциями Белки, чтобы потом… Воображение рисует такие сцены, что стояк в штанах приходится прятать, обняв игрушку, как родную, и топать скорее на кассу. Внутри бурлит заряд позитива и предвкушения, и просто невозможно удержать уголки губ, стремящихся растянуться от уха до уха в улыбке довольного кота. Я ловлю кайф от ожидания скорой встречи и проклинаю потраченные впустую две недели. Психанул тем утром из-за Белкиной детской выходки и сорвался в рейс, несмотря на запланированный отдых. Но в небе мне всегда думается лучше. Звонить не стал, писать — тоже. Думал на пару дней, а там вернусь и поговорим. Не получилось. У начальства случился аврал, и мне пришлось зависнуть на неопределенное время, летая между странами и континентами. Решил, что так даже лучше: так она все взвесит, так поймет, что либо все, либо ничего. Я не хочу игры на полутонах. Мне надо все! Она моя, и мы не прячемся. Она скрывает наши отношения — ну, тогда это не со мной! Паркую автомобиль у знакомых ворот. На территорию въезжать не хочу. В мои планы на сегодня не входит задерживаться на детском празднике больше, чем на пару часов. Забираю с заднего сиденья плюшевого монстра размером явно больше самой именинницы. Калитка не заперта, а со двора доносятся звуки праздничного веселья. — Дядя Саша приехал! — несется мне навстречу пятилетняя малышка, как только я закрываю за собой калитку и делаю пару шагов по тропинке, вымощенной булыжниками. Маруся видит меня второй раз в жизни, а неподдельной детской радости в ее глазах и беззубой улыбке столько, что можно ложкой черпать и, как микстуру, принимать во время затяжной депрессии. Приятно, черт возьми! — Привет! — присаживаюсь и ловлю ее в свои объятия, поднимаюсь и подкидываю над головой, ловлю и дурею от задорного детского смеха, тонким колокольчиком разносящегося по двору. — А медведь мне? — Малышка округляет глаза с пляшущими в них искорками восхищения и спрашивает почти шепотом, словно не верит. — Дай подумать… — нарочно тяну время, опуская девчушку на землю. Вглядываюсь в огромные глазищи, такие же красивые, как у моей Белки. И черты лица схожи, и эта манера прикусывать нижнюю губу от волнения. По телу проносится толпа мурашек от сдавившего грудь чувств. Как, оказывается, здорово, иметь вот такую вот племянницу, с неподдельными эмоциями и искренним отношением! — А ты обещаешь его не обижать? — прищуриваюсь и веду обстоятельный допрос, дабы выяснить, насколько малышка щедра. — Обещаю! — Делиться со старшей сестрой? — с серьезным видом продолжаю следственное мероприятие. — Ну, Кира же уже больша-а-а-ая. — Она чуть недовольно морщит носик. — А вдруг ей тоже захочется? — Ну, хорошо, — все же нехотя соглашается маленькая собственница. — Но только на чуть-чуть. — И показывает двумя пальцами — большим и указательным — отрезок времени своей щедрости. Улыбаюсь и вручаю ей плюшевый подарок. Он и впрямь больше девчушки. Но эта пигалица, словно муравей, обхватив игрушку своими тонкими ручками, пыхтит и упорно тащит его в сторону дома. Медведь волочится по тротуару (хорошо, что обернут в целлофан). — Помочь? — интересуюсь, улыбаясь. — Нет! — машет она головой, одаряя меня счастливой улыбкой и взглядом, полным обожания. — И кто тебе подарил этого плюшевого монстра? — причитает моя мама, вышедшая на веранду. Ребенок радостно тычет в меня пальчиком, а меня обуревает шквал положительных эмоций и легкое чувство самодовольства. Мама, обняв Марусю за плечики, поднимается вместе с ней по ступенькам и, глянув на меня через плечо, кивает в сторону веранды. — Мужики там над мангалом колдуют. — Отлично! — Поднимаю кулак с оттопыренным большим пальцем. — Я к ним. Скрип открывающейся калитки отвлекает меня от намеченного пути. Поворачиваюсь, чтобы взглянуть, кто еще из гостей пожаловал на праздник, и, словно нокаутированный боксер, плыву от удара под дых. В голове словно отключили функцию цветного восприятия действительности, и все резко стало черно-белым. И раздражение затапливает душу. Белка… Моя Белка идет под руку с каким-то пижоном по узкой тропинке в сторону дома. Улыбается, прильнув к нему влюбленной лисой. Поймав мой взгляд, замирает на долю секунды, а затем, моргнув, будто по мановению волшебной палочки врубает полный игнор, лишь безмолвно кивнув в знак приветствия. Чинно прошествовав к крыльцу, они скрываются за дверями веранды. А я стою, как громом пораженный, и пытаюсь понять, что за херня творится! Ее порыв был необдуманным поступком? Девочке захотелось поиграть по-взрослому, но что-то пошло не так? Что это было? Меня накрывает волной пофигизма, резко остужая запал начавшей было разгораться ревности. Может, и к лучшему, что все так быстро разрешилось! Сжимаю кулаки до боли, резко и с шумом втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы и на выдохе шлю все на хуй. Расслаблюсь и иду в беседку, молясь лишь об одном: чтобы этого сопляка там не оказалось. — О, Саня! — радостно восклицая, протягивает мне руку для приветственного рукопожатия брат. — Рад, что ты решил заглянуть! — Ну, вроде как семейный праздник… — пожимаю плечами. — Стыдно игнорировать, тем более такой. Подкалываю Игоря, обводя рукой территорию за домом, разделенную на две зоны: для взрослых, в беседке с мангалом и небольшим столом, и для детей. Вот тут есть где разгуляться. — Хотя, смотрю, на семейные посиделки это мало смахивает, — обращаю внимание на праздничный декор. Здесь явно постарался кто-то, хорошо знающий толк в организации и оформлении подобных мероприятий. Детская зона с длинным столом, уставленным различными сладостями и снеками, бутылочками с лимонадом и графинами с разнообразными соками. Поодаль, ограниченная флажками и лентами, виднеется площадка для игр: батуты, горки, качели-карусели, какие-то надувные замки и много чего еще, явно предназначенного для детского веселья. — Вы когда успели двор так кардинально переделать в филиал детского парка? Лицо Игоря расплывается в довольной улыбке, он даже грудь чуть выпячивает вперед, смахивая тем самым на довольного павлина. Вот что семейная жизнь делает с мужиком! Раньше он ни за что бы не позволил так «надругаться» над загородным домом родителей, им же самим и отстроенным. Когда я приезжал к ним в гости, здесь было чинно, солидно и умиротворенно — то, что надо пенсионерам, отдыхающим вдали от городской суеты. — Мои девчонки постарались, — хвастается он, не стесняясь переполняющей его гордости. И я так рад за него! Он стал другим, наконец-то обретя свое счастье, окольцевав это счастье и заполучив в полное и безвременное владение. — Так, хватит праздно любоваться пейзажем! — Отец деланно хмурит брови, рассматривая угли в мангале. — Давай-ка, Сашка, к поленнице за дровишками, а ты, — обращается он к Игорю, — проверь, как там дела у наших женщин. — Будет сделано! — в один голос салютуем мы с братом и расходимся выполнять отцовские поручения. Крытая поленница находится с другой стороны дома, в самом дальнем уголке двора. Уже подходя к ней, взглядом натыкаюсь на знакомые очертания девичьей фигуры. На мгновение останавливаюсь, пытаясь понять, не помешаю ли своим вторжением уединению «влюбленных». Сердце пропускает удар от промелькнувшей в воображении картинки, и я тут же срываюсь с места, чтобы в два счета оказаться рядом. — Черт! — слышу недовольный голос Белки. Она стоит ко мне вполоборота, опершись на стенку хозяйственной постройки, и что-то сосредоточенно выискивает в телефоне. Какое-то время я наблюдаю за ней, словно за посторонним человеком. В ней ничего не изменилось с того вечера. Хотя что я о ней тогда знал? Ровным счетом ничего. Как, собственно, и сейчас. Очаровательная малышка-студентка, решившая, что хочет секса без обязательств со взрослым мужиком. Принявшая мимолетный порыв за светлое чувство. Захотевшая сыграть по-взрослому, да только правила не подошли. — Ну и кто он? — грубо врываюсь в ее уединение. Она вздрагивает и, вскрикнув, роняет телефон. Замечает меня и, смерив недовольным взглядом, наклоняется за упавшим аппаратом. Так и не произнеся ни слова, вновь возвращается к увлекательному занятию. — Сынок крупного банкира или нефтяного магната? — не могу промолчать я. В меня словно вселилась язва, желающая вывести Белку на бурный разговор. Она молчит всего мгновение, а кажется, что целую вечность. И время вокруг нас словно замирает, становится тягучим, окутывая пугающей тишиной. Кира медленно блокирует телефон, так же не спеша убирает его в задний карман своих модно-дырявых джинсов и, скрестив руки на груди, поднимает на меня полный вызова взгляд. — Он… — Она замолкает, будто дает мне время отказаться от выяснения подробностей, но я лишь вопросительно изгибаю бровь и повторяю ее позу — скрещиваю руки на груди в ожидании продолжения. — Мой преподаватель по экономике. — Даже так? Решила пойти по сценарию вульгарных дамских романчиков? Или без этого сессию бы не сдала? А Игорь заливал, что ты умница-красавица! Ее очаровательные глазки мечут в меня молнии ярости. Прищурившись, она недовольно сопит, а на щеках проступают алые пятна. — Да, умница! — рассерженно шипит она, непроизвольно делая шаг в мою сторону. — Да, красавица! А как я сдавала зачеты и экзамены, тебя абсолютно не касается! — с вызовом добавляет она, растягивая губы в надменной улыбке. — Да ну! — злюсь и делаю шаг к ней. — Да! — парирует Белка, и я в считанные секунды одним махом сокращаю разделяющее нас расстояние. — Повтори! — требую я, вжимая ее в стену сарая и нависая, словно коршун над пойманной мышкой. — Он классно трахается, — язвит она, выдыхая яд около моих губ. Считанные доли секунды мы прожигаем друг друга испепеляющими взглядами и грубым, лишенным всякой нежности, жестким и в то же время жадным поцелуем упиваемся друг другом. Мы, будто изголодавшиеся странники, наслаждаемся этой близостью, как глотками чистой хрустальной воды из источника в самом центре оазиса. Мои ладони тонут в шелке ее волос. Я сжимаю их в кулак, оттягивая ее голову, и покрываю легкими укусами ее тонкую шею. Дурею от ее тихих стонов и от того, как тонкие пальчики с острыми ноготками оставляют яркие отметины на моих плечах. — Классно, говоришь, трахается? — рычу я, вновь впиваясь в ее приоткрытый рот. — Да… — Сравним? И, не дожидаясь ответа, тянусь к молнии на ее джинсах. Звонкая пощечина и резкий толчок в грудь выдергивают меня из утягивающей бездны исступления. — Да пошел ты! — кричит Белка, продолжая толкать меня в грудь. — К своим… к своим… Я просто молчу. Отступаю, пряча руки в карманы, чтобы не сотворить еще какой-нибудь глупости. И молчу. Она смотрит на меня глазами, полными слез. Силится еще что-то сказать, но лишь шумно выдыхает и, отрицательно качая головой, убегает прочь. Вдох-выдох… Легче не стало. Кулак впечатывается в ту самую стену, около которой она только что стояла. Легче не стало. — Да пошло оно все к черту!
Глава 16
*Кира*Музыка долбит по мозгам, в голове легкий туман от плещущихся во мне коктейлей, а я тянусь еще за одним. Делаю глоток и слегка морщусь от терпкого привкуса. Экран лежащего на столе телефона загорается, отображая фото звонящего. Палец на мгновение зависает над клавишей «отменить звонок», но, помедлив, я все же оставляю его просто без ответа. — Ну и долго ты его будешь мариновать? — Потягивая через соломинку свой безалкогольный коктейль, подруга откидывается на спинку диванчика и вопросительно поглядывает на меня. — Кого? — Я сдвигаю брови к переносице, делая вид, что не понимаю, о чем она говорит. — Его, — кивает Леля в сторону погасшего экрана, на котором всего несколько секунд назад красовалось фотография Ивана. — Да у нас все нормально, — пожимаю плечами и делаю очередной глоток. — Ну-ну, — качает она головой. — Ты себе — то не ври. Лёля на то и лучшая подруга, что видит меня насквозь и подмечает даже то, что я от самой себя пытаюсь спрятать очень глубоко. Зарыть и поставить крест. А лучше не ставить, чтобы не напоминал о том, что я так старательно прогоняю из памяти. — Сколько вы уже вместе? — продолжает она допрос, отставив стакан на столик и наклонившись ко мне, чтобы поймать мой взгляд и не дать улизнуть от честного ответа. — Месяц, — стараюсь врубить беззаботную дурочку, — или около того. — И… — Что «и», Лёль? — Сколько еще надо тебе времени, чтобы понять истину? — Какую? — Вот ты дурочку мне не включай, хорошо? — грозно советует она. — Если у вас с Иваном нормальные отношения, в чем я очень сомневаюсь, то почему ты сейчас со мной, в клубе. Пьешь третий по счету коктейль, но веселья в тебе нет и на грамм? Что происходит, Кир? — Не знаю, — сдуваюсь я, как лопнувший воздушный шарик. — Мне хорошо с ним, правда. Мы вместе проводим время, и на работе он мне помогает. И, да, в постель он меня сам не тянет, — выдаю ей аргумент в свою защиту. Лёля саркастически хмыкает и с легкой улыбкой на губах качает головой. А я, отставив стакан, откидываюсь на спинку диванчика и в сотый раз пытаюсь проанализировать все то, что происходит в моей жизни вот уже почти месяц. Провожу кончиками пальцев по губам, на которых порой все еще чувствую тот жесткий поцелуй. Но это был поцелуй-издевка, поцелуй — наказание, поцелуй безразличия. Нестираемое клеймо как напоминание о глупых решениях. — Черт! — трясу головой, прогоняя прочь горькие воспоминания. — Давай не будем об этом? Мы же пришли отдыхать и веселиться, вот и пошли. — Я поднимаюсь с диванчика и протягиваю руку Лёле. — Хочу танцевать. Мы ныряем в толпу, оккупировавшую весь танцпол. Ловим ритм, задаваемый модным ди-джеем, и плывем в океане праздного веселья. Все мысли прочь из головы, все чувства временно на паузу! Только я и только этот бесшабашный вечер в кругу незнакомых людей, которым нет никакого дела до тебя и твоих переживаний. Этот месяц я была послушной девочкой. В моем расписании было все размерено. Практика, где мы с Иваном были лишь коллегами, потому что на фирме не поощрялись никакие другие отношения между сотрудниками, кроме рабочих. Вечера в кругу семьи: мой молодой человек оказался трудоголиком и часто остается сверхурочно, а я — стажер, и не имею право задерживаться в офисе дольше шести часов. Лишь выходные мы проводим вместе, и чаще всего — на даче у моих родителей. Да еще и Игорь с Иваном нашли общий язык, и, не ровен час, мой отчим перетянет его в стан своих специалистов. Мама довольна и говорит, что Ваня — отличная партия для меня, а я в ответ лишь пожимаю плечами. Все так ванильно-идеально и до приторного правильно, что порой мне хочется сделать что-то… С тарзанки, что ли, спрыгнуть, чтобы поймать адреналиновый кайф и почувствовать себя живой? Ваня идеальный. Наши отношения безупречно-правильные. Все кругом довольны и счастливы. И только Маруся категорична в своей нелюбви к моему ухажеру — вот прям совсем, то есть абсолютно. Я опять трясу головой, выныривая из водоворота монотонного существования. Ловлю Лёльку за руку и тащу в сторону выхода. Там на стойке администратора я видела занятную листовку-приглашение. — Куда ты меня тащишь? — аккуратно дергает рукой Лёля, тормозя мой ретивый бег. — Хочу попробовать! — с непонятно откуда взявшимся азартом, чуть притопывая от нетерпения, сообщаю ей. — Что? — продолжает она допытываться, но идет вслед за мной. — Пошли, и увидишь! Я молчу и быстрым шагом выхожу в холл. Здесь светло и немноголюдно, да и музыка почти не слышна. Подхожу к стойке, хватаю яркий флаер и, развернувшись, воодушевленная своей идеей, делюсь задуманным с недоверчиво поглядывающей на меня подругой. — И что это? — протягивает она руку, забирая рекламный лист. — Может, потом и передумаю, но сейчас очень хочу попробовать. — Энтузиазм во мне бурлит летним фонтаном. — ты со мной? — Что, Белка? — раздается над ухом знакомый голос. — Опять ищешь на свою попу приключения? И на эту самую попу жестко ложится твердая ладонь. Затылком чувствую его горячее дыхание и довольно недружеский настрой. Цепенею пойманным сусликом, следя глазами за тем, как крепкая мужская рука перехватывает у Лёли рекламный флаер. На мгновение все вокруг словно замирает, и даже звуки теряют свою громкость. Я слышу лишь биение собственного сердца, неумолимо стремящегося покинуть мое бренное тело. Смотрю на остолбеневшую в изумлении Лёлю и молю ее не покидать меня, не оставлять наедине с этим… этим… Да чтоб его! Подруга делает робкий шаг в сторону, всем своим видом давая понять, что ничего хорошего мне не светит. — Лёль, — охрипшим голосом окликаю ее, — пойдем в зал. Та недоверчиво кивает, но наша попытка дезертировать пресекается мгновенно. Саша твердой рукой притягивает меня за талию, резко впечатывая спиной в свой прокачанный торс. Затылком упираюсь ему в грудь, цепляясь пальцами за его руку, лежащую поперек моего живота. — Стоять! — зло шипит он над моим ухом, разгоняя мурашки, стремительно несущиеся будоражащей волной вдоль позвоночника. — Кирилл, — обращается мой тюремщик к стоящему неподалеку мужчине, — сможешь доставить девушку до дома? По расширенным в легкой панике газам подруги я понимаю, что речь идет о ней. Лёля бросает взгляд то на меня, то на подошедшего к ней конвоира и, робко извиняясь, заверяет, что сама доберется без проблем. — Вы только Киру отпустите, и мы поедем домой, — обещает она. — Мы, в общем-то, и так уже собирались… — Ну, будем считать, что мы ваши личные водители на сегодняшний вечер, — безапелляционно заявляет злой, как голодный волкодав, мужчина за моей спиной. — Ну, вот еще! — возмущаюсь я. Суслик отмер и решил показать характер. Да и вообще, с какой такой радости он тут раскомандовался?! Сами разберемся, когда куда и с кем нам ехать! Вскидываю голову и, грозно сопя, смотрю на него испепеляющим взглядом, пытаясь вывернуться из крепкого захвата. — Пусти! — шиплю сквозь зубы. — Стой смирно, я с тобой еще не закончил, — спокойно произносит он и вновь обращает внимание на Кирилла и Лёлю. — Лёля, да? Я — брат Киринного отчима, а Кирилл — его друг, и тебе нечего бояться ни за себя ни уж, тем более, за подругу. — Кир? — вопросительно тянет подруга, интересуясь моим мнением по данному вопросу. Я смотрю на нее, чуть недовольно морща нос, и все же киваю, подтверждая все, что только что прозвучало. Мы переглядываемся уточняющими взглядами, и Лёля, вздохнув с вымученным согласием, чуть нервно машет мне рукой, уводимая Кириллом в сторону выхода из клуба. — Белка, ты совсем охренела?! — все еще не выпуская меня из плена своих рук, рычит этот злобный нахал мне в макушку. — Ты куда собралась?! Ты жопой покрутить захотела?! — Вас, — делаю акцент на уважительное обращение, — Александр Сергеевич, это абсолютно не касается! — заявляю я, вздернув подбородок. — Вот так, значит? На «вы» и Александр Сергеевич? — хмыкает он. — Ну-ну! Его хватка ослабевает, и я выворачиваюсь из опостылевших объятий. Врубаю дерзость на полную катушку, желая показать ему, что на его мнение мне глубоко пофиг. Да и вообще, какое он имеет право что-то мне указывать, запрещать и вообще?.. Обида, ярость, злость смешиваются в жутко ядовитый и взрывоопасный коктейль, бурлящий во мне на грани извержения. — Да, вот так! Со всем уважением к вашему возрасту, — язвлю я, — не смею вам «тыкать», дядя Саша. Боже, я наверно зря дергаю тигра за усы! Но он сам первый начал! У него своя, взрослая жизнь, вот пусть и катится к ней! А я сама разберусь, что мне делать, а чего поостеречься! — А ну, пошли! — Он хватает он меня за запястье и тянет в сторону, противоположную выходу. — Куда? — брыкаюсь я в попытке остановить этот буксир. — Ты же хотела танцевать, вот и станцуешь. — Не оборачиваясь и не сбавляя хода, Саша прет ледоколом вперед через танцевальный зал к лестнице, ведущей на второй этаж. Ой, нет, нет! Паника душит меня, стуча в висках болезненными импульсами, щеки горят от испуга, и сердце заходится в бешеной скачке, грозя вновь выпрыгнуть. В голове полный хаос. — Нет, нет, я никуда с тобой не пойду, — свободной рукой пытаюсь высвободить свою руку из его захвата, царапаясь. — Оу, уже и на «ты» перешла! Замечательно! — ухмыляется он и, резко остановившись, берет меня за талию и закидывает на плечо, словно первобытный дикарь пойманную добычу. — Станцуешь для меня, — рычит он, — приват! Какой приват! О чем он вообще?! Не собиралась я стриптиз танцевать, а хотела попробовать себя в подтанцовке, как те девочки в подвешенных резных клетках. Что, зря я, что ли, десять лет танцами занималась? — Пусти меня! — колочу кулаками по его каменной спине. — Поздно…
Глава 17
*Александр*Адреналин вперемежку с негодованием бурлят во мне термоядерной смесью, растекаясь по венам обжигающими бешеными потоками. Собственные шаги набатом отдаются в голове, а удары маленьких кулачков трепыхающейся на моем плече Белки, лишь добавляют драйва. Пока поднимаюсь по лестнице, пытаюсь хоть немного успокоить проснувшееся во мне первобытное иначе чья-то красивая попа ой, как сильно пострадает! И не только попа, сейчас так аппетитно торчащая вверх и манящая смачно шлёпнуть по ней, так сказать, для острастки и усмирения, что я и делаю, получая в ответ злобное шипение возмущенной малышки. Приехал, называется, в клуб отдохнуть и забыться! Не прошло и пятнадцати минут с того момента нашего с Кириллом появления в стенах ночного заведения, как я наткнулся взглядом на знакомую фигуру. Вначале решил, что словил глюк, искренне веря, что кто угодно, но не она! Эта мамина принцесска с идеальным прЫнцем не скатится до посещения данного рассадника порока и беспринципности. Мотнул головой, сделал большой глоток анестезирующей жидкости и вновь взглянул на танцпол. Пальцы сжали пузатый бокал с такой силой, что побелели костяшки, а злость яркой вспышкой пронзила сознание. «Какого хрена она тут забыла?!» — Мысленно бунтуя, я, как ненормальный, шарил взглядом по залу в поисках придурка, зовущегося ее молодым человеком. «Какого черта он ее сюда приволок?! Где вообще мозг у этого убогого!?» За прошедший месяц я минимум дважды слышал от Игоря дифирамбы в честь «идеального» Ивана — какой он замечательный и как подходит Кире в роли жениха. Брат даже подумывает предложить этому молодому да прыткому место в своей фирме. Я слушал все это вполуха, сжимая до скрежета зубы и до боли кулаки. Белка в коротком платье на танцполе зажигала одна, и час моих за ней наблюдений лишь укрепил меня в желании оторвать башку идиоту, отпустившему ее в самостоятельный вояж по злачным местам, а самой виновнице моего отвратительного настроения надрать задницу в воспитательных целях. Руки так и чесались сорваться и воплотить в реальности хотя бы вторую часть задуманного. Но апофеозом, сорвавшим все предохранители и выпустившим наружу разъяренного зверя, стала рекламная листовка в ее руках и азарт, горевший в глазах Белки, когда она делилась своим замыслом с подругой. Это было последней каплей, переполнившей чашу моего почти ангельского терпения. — Какого хрена ты творишь? — ору я, пинком распахивая дверь в ВИП-комнату. — Не твоего ума дело! — возмущенно шипит в ответ Белка и стреляет в меня яростным взглядом, отходя назад и упираясь спиной в захлопнувшуюся дверь. — Мое, черт побери! Молниеносно сокращаю расстояние между нами и впечатываю кулаки в дверное полотно. Белка вздрагивает, на миг теряется, испуганно замирая, с широко распахнутыми глазами. — Мое, — тише, но с той же строгостью повторяю я, наклоняясь над ней, и, поддев ее за подбородок, заставляю смотреть мне в глаза. — Это мое дело, раз твоему убогому не хватает мозгов не пускать тебя одну в такие заведения. — Он не убогий! — воинственно защищает она его. — И я не маленькая девочка! Сама разберусь! Ее упертость и твердолобый протест наполняют воздух вокруг нас потрескивающим напряжением, от искр которого моментально воспламеняется бикфордов шнур моего терпения. Огонек мчится с неумолимой скоростью, пожирая оставшиеся секунды тишины и крохи моего благоразумия, а мы свирепо прожигаем друг друга взглядами. — Ну, давай, — цежу сквозь плотно сжатые зубы, — станцуй для меня, — киваю в сторону шеста, ловя мелькнувшую в ее глазах растерянность. — Ты же этого хотела? Будем считать, что я твой рекрутер. Мучительная тишина взрывается ее дерзким выпадом, уничтожая напрочь остатки моего терпения. — Да пожалуйста! — самоуверенно заявляет Белка и гордо вскидывает голову. Она подцепляет подол своего соблазнительно короткого платья и порывисто стаскивает его с себя. Блестящая тряпица бесполезным клочком отлетает в сторону, оседая цветной лужицей на пол. Белка с усилием упирается ладошками в мою грудь, стараясь сдвинуть меня с места, а я дурею от вида ее обнаженного тела, облаченного лишь в кружево нижнего белья и ажурные чулки с миниатюрными бантиками на резинке. И этот до дрожи знакомый аромат сладкой груши окончательно сносит все преграды, так старательно мною выстроенные. С рыком голодного зверя резко отталкиваюсь ладонями от стены, чтобы тут же взять в плен гибкий девичий стан, обхватить тонкую талию и впечатать ее стройное тело в свое, как недостающий кусочек пазла. Она, такая горячая и такая податливая, льнет ко мне цепкой лианой, словно только этого и ждала. А меня штормит от близости желанного тела, от неподдельных эмоций, сквозящих в ее тихом стоне-выдохе и от того, что сейчас она в моей власти. Одной рукой удерживаю малышку за талию, не давая упасть или отодвинуться от меня даже на пару сантиметров, второй рукой подцепляю ее подбородок, побуждая смотреть мне прямо в лицо. Несколько секунд, словно ненормальный, просто тону в манящих омутах этих убийственно томных глаз. Мир вокруг поставлен на паузу, есть только мы, наше дыхание, смешивающееся с тихим стоном, наши сердца, танцующие в унисон. Накрываю жадным поцелуем ее такие нежные губы, сминаю их в жестком поцелуе, потому что просто изголодался по ней. Просто зол и как озверевший хочу заклеймить, оставить свой след. Сделать своей, и на хер все остальное! Оставив ее в тот вечер на даче, я был стопроцентно уверен в том, что поступаю правильно. Отступаю, решив не ломать девочке жизнь. Она молода, невинна и неопытна. Взрослый мужик вроде меня, не собирающегося менять свою жизнь, привычки и взгляды на отношения, — не подходящая пара для идеальной маминой принцессы. Ей нужен другой. И все это время я рьяно верил, убеждал себя в правильности поступка и тупо верил, что мое волевое решение благоразумно. Вот только все это полная хрень! Один взгляд на нее, один вдох ее дурманящего аромата, и меня накрывает волной яростного желания. Пофиг на то, что будет потом, разберусь — не маленький. Сию минуту мне нужна только она. Сегодня, завтра, послезавтра… Только она! Опускаю ладони на аккуратную Белкину попку, сжимая ее упругие ягодицы до отметин на нежной коже. А ее ладошки, взметнувшись, опускаются мне на плечи. Острые ноготки впиваются в кожу сквозь ткань рубашки, распаляя и без того полыхающий жар первобытного возбуждения. Ее хриплый стон звучит, словно музыка, услаждая мой слух, и я лишь сильнее впиваюсь в ее податливые губы. Сминаю их до клацанья наших зубов. Она, как крепкий алкоголь, бьет по мозгам, и я уже не контролирую себя. Приподнимаю малышку за бедра, и она моментально обвивает мой торс ногами. За пару шагов преодолеваю расстояние до дивана, опуская на него свою драгоценную ношу. Нависаю над ней, как коршун над добычей, и на миг замираю, пытаясь перевести дыхание, чтобы не сорваться окончательно и не растерзать ее, словно самый вкусный десерт. Белка смотрит на меня затуманенным похотью взглядом, утягивая в омут обоюдного влечения. Ее тонкие пальчики уже колдуют над ширинкой на моих брюках. Звук расстегивавшейся молнии и шелест спускаемых ее нахальными ручками штанин томительной эйфорией услаждают мой слух. Я подаюсь вперед, приглашая моего смелого зверька взять то, чего она так рьяно жаждет, пока я еще в состоянии контролировать происходящее и не сорваться в штопор, где мне уже будет по барабану на нежности. Ласковые ладошки малышки захватывают в плен давно стоящий колом член, а ее розовый язычок с жадностью проходится по губам, делая их влажными и такими желанными. — Что, твой Ивашка так хуево трахается, что ты такая «голодная»? — срывается с моего языка, прежде чем мозг возвращает себе способность здраво мыслить. Атмосфера вокруг нас резко меняется до состояния январской метели с завыванием северных ветров, и я даже не успеваю сообразить, как оказываюсь скинутым на пол, а Белка, меча молнии, словно фурия, вскакивает с дивана. Как вышколенная фотомодель на элитном показе мод, в считанные секунды облачается в своё платье, валявшееся где-то в углу. — Да пошел ты! — зло бросает мне она, окатывая холодом презрения и невысказанной боли, и стремглав вылетает из кабинета. — Черт! Путаясь в спущенных штанах не хуже юнца, пойманного на горяченьком, матерясь и натягивая их на свой голый зад, ковыляю к двери. — Белка! — ору, открыв дверь, но она уже покоряет последние ступени лестницы. Останавливается, оборачивается и, вздернув руку, шлет меня известным эротическим маршрутом, для пущей убедительности дополняя адрес места назначения фигурой из одного очень показательного пальца. — Ненавижу! — читаю по ее губам. Да насрать! Делаю шаг в ее сторону, но ее полный горячи взгляд моментально воздвигает между нами невидимую стену, сквозь которую я просто не в состоянии пробиться. Стою столбом, в состоянии лишь наблюдать, как она в очередной раз уходит от меня. — Сука! — изо всех сил вколачиваю кулаком по дверному полотну, вложив в удар всю злость. А затем и самой дверью грохаю так, что она едва не слетает с петель. Делаю несколько шагом и падаю на диван, все еще хранящий тепло малышкиного тела. Хватаю телефон и, как ошалелый, клацаю пальцами по экрану, с сотой попытки попадая по нужной «иконке», и набираю Белкин номер. В нетерпении слушаю длинные гудки, срывающиеся на короткие, и перезваниваю вновь и вновь. Но она сбрасывает один мой звонок за другим, а затем присылает многозначительное сообщение в мессенджер: «Я тебя ненавижу! Не подходи ко мне! Видеть тебя не желаю! Люблю другого, а ты был лишь лакмусовой бумажкой для моих чувств!» Телефон летит через всю комнату и, встретившись со стеной, опадает на пол невосстановимыми деталями. В воздухе витают остатки ее грушевого аромата. Втягиваю их глубоким вдохом и, стиснув зубы, тянусь за непочатой бутылкой элитного алкоголя. Пара больших глотков не приносит облегчения, и я откидываюсь на спинку дивана, прикрывая глаза ладонью.
Глава 18
*Александр*Пока добираюсь до дома, все еще пытаюсь дозвониться до Белки, но результат неизменен: длинные гудки обрываются сообщением механического голоса о недоступности абонента. Матерюсь хлеще заправского сапожника, сжимая рулевое колесо до хруста, а паника гадкой змеей задирает голову и шипит, норовя укусить, впиваясь своими острыми зубами в сердце. Мне сейчас глубоко похер, сколько баллов по шкале мудачности мне отвесила малышка, сбегая после моего монолога. Меня даже мало волнует, как сложно и насколько долго я буду налаживать с ней отношения и возвращать доверие. Самое важное для меня в данную минуту — чтобы она была в безопасности. Она не отвечает, и меня бьет мелкая нервная дрожь накатывающего, словно морской прилив с нарастающей амплитудой, страха. Парни из охраны на выходе из клуба сказали, что похожая по описаниям девушка вызвала такси и уехала. Но вот куда? И эта неизвестность убивает медленно и мучительно, выкручивая все внутренности и долбя по мозгам обвиняющим дятлом. — Черт! — колочу ладонями по рулю, цепляясь за него, как за спасительную соломинку, и выкручиваю до предела, меняя курс своего направления. От прямого столкновения и неминуемой аварии меня спасает только то, что в этот поздний час на дороге пустынно, почти как у меня в душе. Вдавливаю до предела педаль газа в пол и, посылая лесом все предосторожности, мчусь к тому дому, где меня, скорее всего, не ждут и тем более не будут рады видеть. Но мне надо для начала просто удостовериться, что она жива и невредима. Хотя бы физически цела. К дому, где, живет Игорь с семьей, я подъезжаю спустя полчаса, миллион автоштрафов и херову тучу растраченных нервных клеток. Но это ничто по сравнению с тем, что мне сейчас устроит мой брат. Он явно начистит мне рожу, и будет прав! Потому что меня предупреждали, потому что меня просили быть взрослым, мне, черт возьми, сто раз намекали, что ей хорошо без меня! Но весь казус в том, что я не хочу без нее. И пусть Игорь сейчас организует работы для стоматолога, мне похер. Мне просто надо знать, что она дома и в безопасности. Остальное я решу потом. На территорию жилищного комплекса въезжаю без проблем. Брат выписал мне бессрочный пропуск еще тогда, когда несколько лет назад приобретал квартиру в этом доме от застройщика. Мы несколько раз приезжали сюда оценивать планировку, затем — ремонт и после я даже заезжал к нему на новоселье. Игнорирую подземную парковку и останавливаю автомобиль напротив подъезда. Нахожу взглядом окна интересующей меня, квартиры и с облегчением выдыхаю, замечая в одном из них свет и промелькнувшую стройную фигуру, задергивающую занавески. Вываливаюсь из машины, прокручивая в голове различные варианты той херни, что буду сейчас заливать в домофон Игорю. Обычное «ехал мимо и решил заглянуть в гости» в два часа ночи мало смахивает на правду, и лучшее, что я могу услышать в ответ, это «вежливый» посыл прогуляться по всем известному маршруту. Но, видимо, кто-то сверху решает сжалиться надо мной, и как только я подхожу к двери, заношу палец над нужными кнопками, домофон пиликает, и из подъезда вываливается заспанный мужик с тявкающей болонкой под мышкой. — Да не тявкай ты! — грозно шипит он. — Быстро по делам — и домой! — командует он, опуская собаку на газон. — Завтра с хозяйкой будешь променад устраивать. Мужик не обращает на меня никакого внимания, а я моментально просачиваюсь в узкую щель не до конца закрывшейся двери. Уверенной походкой пересекаю холл, мимоходом кивая консьержу, и жму на кнопку вызова лифта. «Один бастион преодолен», — с небольшим облегчением выдыхаю я, поднимаясь в медленно ползущей вверх хромированной коробке на заветный этаж. Характерный звук, плавней рывок, и створки распахиваются. Делаю нервный шаг на площадку, залитую ярким светом и всего с двумя входными дверями. В замешательстве останавливаюсь около одной, занося руку над кнопкой звонка, но тут же меняю ее направление и костяшками стучу по металлическому полотну, негромко, но настойчиво, и в тишине спящего дома звук словно эхом зеркалит о стены и будто усиливает свою тональность. В голове ни одной связной мысли. Мне уже пофиг, как все это будет выглядеть в глазах моих родственников, лишь бы открыли дверь, а там… На миг останавливаю барабанную дробь оповещения о незваном госте и прислушиваюсь к происходящему по ту сторону двери. Нарастающий шорох легких шагов стихает в полуметре от меня, но за разграничительным полотном. И все замирает, словно это просто мое воображение играет со мной в сложную игру. Потому что мне даже кажется, что при очередном вдохе я чувствую ее сладкий аромат. Аромат моей Белки-«дюшески», моей долгоиграющей карамельки. Вновь барабаню по металлу, но уже лишь подушечками пальцев, еле слышно, мягко и не настойчиво, словно азбукой Морзе отколачиваю наш личный пароль. — Уходи! — Приглушенный, но, тем не менее, рассерженный голос Киры бьет наотмашь. Я вздыхаю с мимолетным облегчением:«Она дома! Она в безопасности!» — Белка, — негромко, чтобы не перебудить добрую половину дома, окликаю ее, — открой, нам надо поговорить. — Надежды мало, но она все еще теплится во мне. И вновь в ответ лишь тишина и еле уловимый всхлип, режущий по живому без ножа, но так глубоко, что без пары швов толстой вощеной ниткой мне не вернуть целостность и первозданный вид своей душе. Упираюсь лбом в разделяющую нас преграду, порывисто опустив на нее кулаки. Жмурюсь, прикусывая щеку изнутри, и делаю несколько рваных вдохов-выдохов, чтобы освежить мозг и хотя бы чуть-чуть успокоить колотящееся на запредельных скоростях сердце. Хочу снести, к чертям собачьим эту дверь, но перспектива быть упеченным в каталажку суток так на пятнадцать за порчу чужого имущества останавливает меня. Потому что если не сейчас, то завтра или послезавтра я найду способ увидеться с моей Белкой. А пока… пока я лишь мысленно молю ее открыть и дать нам шанс. Дать мне шанс вымолить прощение. — Открой, пожалуйста, — тихо прошу я, но знаю, что она слышит. — Мне нужно тебя увидеть. — Саша, — как-то обессиленно выдыхает Кира, — уходи… — Она запинается, словно раздумывает и я, встрепенувшись, прислушиваюсь к шорохам, лелея надежду на то, что сейчас щелкнет поворотный механизм затвора и она все же отопрет свою «темницу». — Ну же, Белка, смелей! — подбадриваю я ее шепотом. — Я дурак, да! Я виноват, сморозил глупость! — корю себя в который раз. — Ну, ты же умненькая, малыш, прости меня. — Я не желаю тебя видеть! — После мимолетного затишья, когда я уже мысленно успел заключить ее в объятия и зацеловать, моля ее о пощаде, ее гневный выкрик подобен раскату грома в теплый майский день. — Я не желаю о тебе ничего знать! Я ставлю жирную точку на том, что у нас даже не успело начаться! Ее слова потоками холодного ливня накрывают меня с головой. До неконтролируемого стука зубов, словно я и впрямь под ноябрьским проливным дождем, без зонта и в одной футболке. Озноб пробирает до костей. Меня выворачивает от ледяного презрения, сквозящего в каждом сказанном Белкой слове. И я не могу ее в этом винить: сам накосячил. Но отчего же наступившая тишина вновь окутывает меня какой-то безысходностью? — Кира… — рискую ее нарушить. — Пожалуйста, — с надрывом звучит ее просьба, — уйди. Я не хочу будить маму и Игоря, но… — Хорошо, малыш, — пытаюсь быть взрослым и здраво смотреть на вещи. — Я уйду, — успокаиваю ее, — но это не значит, что я не буду бороться. — Ты мне не нужен! — Хлесткая словесная пощечина даже физически ощутима, и я прикладываю ладонь к щеке. — Просто уйди и прими за истину, что нас не было и никогда не будет. У меня есть другой, и я с ним счастлива. Не верю! Ни одному ее слову не верю! Сбиваю кулаки в кровь, врезав несколько раз по шершавой стене, оставляя следы своего бессилия. — Белка, прости, — шепчу я, все так же уверенный, что она меня слышит. Мысленно считаю до десяти, ловя тихие, удаляющиеся шаги и запрокинув голову до натянувшихся, точно струны, вен на шее. Прикрыв ладонями лицо, рычу раненым зверем, потерявшим свою истинную. Вновь все нецензурные выражения всплывают в моей голове, и я, адресуя их своей тупости, нехотя иду к лифту. Сейчас я уже ничего не исправлю, даже если перебужу весь дом, вскрывая дверь, словно консервную банку. Белке нужно время, а мне необходимо проветрить свою башку и свыкнуться с аксиомой: с малышкой не будет так, как с прошлыми моими бабами. И здесь играет роль не только возраст. Она другая, и мое к ней отношение не похоже на предыдущие связи. Меня это пугает и наполняет новыми, ни на что не похожими ощущениями. В свою квартиру возвращаюсь ближе к утру, исколесив половину города. Ночь — отличное время гнать по дорогам, не боясь во что-то вляпаться или встрять в многокилометровую пробку, когда пешеход, топающий по тротуару, обгоняет твой автомобиль, оставляя его далеко позади. Тишина и какая-то магическая тайна, присущая белым ночам любимого города, успокаивают, вытесняя из воспаленного сознания дурные мысли. Я заваливаюсь спать в полной уверенности, что в наступившем дне судьба будет ко мне благосклонна. Но телефонный звонок, вырвавший меня из пучины путаных сновидений, рушит мои надежды, словно нечаянный щелчок доминошную инсталляцию. — Абрамов! — орет в трубку начальство. — Ты спишь, что ли? Я нехотя разлепляю глаза, щурясь от солнечного света, безжалостно бьющего в незащторенное окно. Перевожу взгляд на часы и угрюмо выдыхаю. — Имею право, — также без приветствия отвечаю абоненту. — У меня законные выходные, и на часах еще нет и полудня. — Выходные отменяются! — «радует» меня собеседник. — Срочный вылет. Отложить, перенести и прочее — нельзя. Потапов заболел, так что только ты. У тебя час на сборы. Жду. Подъем, быстрый бодрящий душ, лошадиная доза кофеина, получасовая пробежка, и снова душ. Отведенный час на сборы пролетает, и я уже спускаюсь к ожидающему меня такси в полной боевой готовности. Специально отказываюсь от поездки на собственном автотранспорте, а как только с комфортом размещаюсь на заднем сиденье заказанного автомобиля, погружаюсь во всемирную и почти всемогущую глобальную сеть. Раз не получается самому встретиться с Белкой, а на звонки она так и не отвечает, будем действовать другими методами. Нахожу милый салон цветов и подарков, созваниваюсь с доброжелательным менеджером, и спустя час мне отчитываются о проделанной работе: «Презент приняла, эмоций не выказала…» Не послала на хер, и то хорошо! Выдыхаю клубившееся во мне напряжение и, откинувшись на спинку сиденья, немного расслабляюсь, настраиваясь на предстоящий перелет. Командировка затянулась почти на неделю. Все это время я не перестаю бомбить малышку разными подарками: милыми букетами, плюшевыми мишками и килограммами сладостей. Но звонки всегда без ответа, а сообщения даже не прочитаны. И первым делом, вернувшись из рейса, я, закинув домой чемодан и взяв свой автомобиль, рулю к родителям на дачу. Сегодня суббота, и вероятность застать там Игоря со всем своим новообретенным семейством уверенно приближается к отметке «сто процентов». И даже похер, что рядом с Белкой может ошиваться и этот ее Иванушка. Реально похер! Нервная дрожь прокатывается по телу, заставляя чуть крепче сжать руль. Чувствую себя юнцом, спешащим на первое свидание, хотя меня так даже в молодости не колбасило. Глушу мотор за воротами родительского особняка, несколько минут просто тупо пялюсь в лобовое стекло, пытаясь прокрутить в голове нашу с Белкой новую встречу. Но это же моя взбалмошная малолетка, и здесь невозможно предугадать, в какое русло повернет река ее настроения. Поэтому просто выдыхаю, выхожу из автомобиля, забираю с заднего сиденья пакеты с заграничными подарками и делаю решительный шаг к незапертой калитке. — Дядя Саша приехал! — с тем же радостным воплем, что и в прошлую нашу встречу, несется ко мне пятилетняя пигалица. — Привет! — раскрываю объятия, шаря глазами поверх ее головы в поисках старшенькой. — Держи, — протягиваю ей самый большой бумажный пакет, как только Маруся, вдоволь наобнимавшись, отпускает мою шею. — Это тебе. Девочка с неподдельным восторгом лезет в пакет, даже на мгновение задерживает дыхание, а глаза ее блестят от счастья. — Хорошо, что Кира уехала и это все мне. — Изображая маленькую жадину, она прижимает к себе полученный презент. — Куда? — машинально, даже не задумываясь, как странно это может выглядеть со стороны, спрашиваю я. Малышка хмурит бровки, словно вспоминая, а потом, пожав плечами, выдает: — Куда-то далеко, а куда — я не помню. Маруся расстроенно хмурит брови и, схватив меня за руку, тянет в дом. — Пойдем, у мамы с папой спросим, — уверенно заявляет она, топая вперед маленьким тягачом. — Они точно знают. Это они ее туда отправили. Меня прошибает злым негодованием, я даже на мгновение замираю на месте, пытаясь переосмыслить услышанное. Затем подхватываю ребенка на руки и, врубив третью крейсерскую, в считанные секунды преодолеваю оставшееся до крыльца расстояние. Что за хрень тут творится?! Что успела выкинуть моя Белка за столь короткий срок, что ее сослали — надеюсь, хотя бы не в Сибирь? Останавливаюсь перед ступенями, чтобы перевести дыхание и чуть-чуть усмирить бушующий гнев. Спускаю девчушку с рук, улыбнувшись доброжелательно, беру ее за ладошку, и мы чинно поднимаемся на застекленную веранду. — Мама! — кричит Маруся куда-то в глубь помещения, нетерпеливо выдергивая ручонку из моего крепкого захвата. — Мамочка, а куда Кира уехала? — В Беркли*, — раздается назидательный голос Лизы, а затем и она сама появляется в дверном проеме. — Привет, Саша! — удивленно произносит она. — Привет, — буднично отвечаю и протягиваю ей два пакета. — Один — для вас с Игорем, второй — Кирин. — Я непринужденно пожимаю плечами, хотя самого раздирает желание поскорее узнать, за каким хером ее туда упекли. — Спасибо. — Улыбнувшись, Лиза забирает презенты. — Она вернется не скоро, но я оставлю в ее комнате. — Ага, — соглашаюсь я, натягивая на лицо маску безразличия. Остаток дня пролетает в каком-то тумане. Я, вроде бы, и участвую в общей беседе за столом, шучу сам, смеюсь над шутками других, но мысленно я где-то там, на другом континенте. Мысленно я строю планы, как вызволить свою принцессу из тридевятого царства. — Саш, — окликает меня мать, — у тебя все хорошо? — В ее голосе чувствуется тревога, а взгляд внимательно ощупывает меня, словно в детстве после падения с забора или еще какой небезопасной шалости. — Все хорошо, — обнимаю ее, упираясь подбородком в ее макушку. — Немного устал после рейса. Поеду домой, высплюсь. — Может, останешься, я тебе в свободной комнате постелю? — с надеждой интересуется она, задирая голову и вглядываясь в мое лицо. Я и впрямь чувствую неимоверную усталость, поэтому соглашаюсь без лишних уговоров и спустя полчаса проваливаюсь в тяжелый сон. Утро встречаю с тяжелой головой, но с решением во что бы то ни стало организовать для себя путешествие на солнечное побережье Тихого океана. *Беркли — город в Калифорнийском штате США. Там же расположен одноименный вуз «Калифорнийский университет в Беркли».
Глава 19
*Кира*Сонно зеваю, потягиваясь в постели. Тонкое покрывало сползло, оголяя живот, и ласковые лучи калифорнийского солнышка скользят, но теплой коже. На часах начало десятого, а я все еще валяюсь в кровати, не желая покидать ее уютные объятия. Лениво переворачиваюсь на живот и нехотя тянусь за телефоном, одиноко лежащим на прикроватной тумбочке. Разблокированный экран мигает десятком непринятых вызовов и не меньшим количеством непрочитанных сообщений. Почти все они от мамы. Хмурюсь, прокручивая в голове наш последний разговор буквально пару дней назад. Мы общались по видеосвязи, и они с Марусей взахлеб рассказывали мне о том, что наконец-то определились с участком для застройки и вскоре начнется строительство нашего нового загородного дома. Где-то недалеко от родителей Игоря и на берегу потрясающего озера. До города рукой подать", да и вообще, как только я вернусь, в комплекте с водительскими правами получу еще и мини-машинку — ту самую о которой я мечтательно вздыхала, сдавая экзамены и вождение. Что могло случиться за два дня? Пугающая мысль прошивает меня леденящим ужасом. Трясущимися пальцами тычу в экран, набирая не дозвонившегося до меня абонента, и молюсь. Молюсь, чтобы все было хорошо, воскрешая в памяти все предостережения и опасения врача, ведущего ее позднюю беременность. — Мама! — взволнованно восклицаю я, как только пропадают длинные гудки и она отвечает мне протяжным: — Алло! — Что случилось? — Кира, — мягко осаждает она мою панику, — ты чего всполошилась? Все у нас хорошо. — Мам! — вновь восклицаю я, только теперь уже укоризненно. Делаю несколько глубоких вдохов и о-о-о-очень длинных выдохов, восстанавливая ясность в голове и нормальную работу сердца, стук которого отдается где-то в горле нервным спазмом. — Миллион звонков и столько же сообщений от тебя за ночь, — отчитываю ее. — На что, как ты думаешь, они наталкивают мою буйную фантазию? — Кирочка… — В ее ласковом обращении слышны извиняющиеся интонации. — Прости, дочь. Просто боялась, что ты сегодня сбежишь куда-нибудь. У тебя же выходной, и ты говорила, что планируешь с подругой поехать то ли на каньоны, то ли еще в какой-то парк, — назидательно напоминает мне мама. — Да, — выдыхаю я, переворачиваюсь на спину и прикрываю глаза ладонью, — хотели, но на следующих выходных. Я в Беркли по какому-то обмену, магическим образом случившемуся впервые за сто лет существования университета. Наш ректор — давний и хороший знакомый Игоря — предложил мне одно из двух мест. А я в тот день была в таком подавленном состоянии, что готова была лететь хоть к черту на Луну. Беркли не луна, но тоже не ближний свет, и я все еще привыкаю к тому, что родители за тысячи километров от меня, что я вообще на другом континенте, в другой стране. Чужой язык, чужие нравы. Здесь все мне чуждо, и если бы не соседка по съемной квартире, девочка с параллельного потока, я бы вообще собрала свой чемодан уже на второй день пребывания, потому что чувствовала себя изгнанным из стаи провинившимся сусликом. Так и хотелось зарыться в норку и переждать до весны. — Ой! — смущается мама, — Видимо, я даты перепутала. Ну, тем лучше. Значит, ты дома и никуда не собираешься? — Дома пока, — подтверждаю я, — и планов на сегодня нет. — Хорошо, — выдыхает она, — значит, Саша точно тебя застанет дома. — Саша? — почти по слогам, переспрашиваю я, чувствую, как саднит пересохшее горло. Ее ответ тонет в протяжном звуке дверного звонка. — Мам, — вклиниваюсь я в поток ее щебетаний, — я тебе чуть позже перезвоню, — обрываю на полуслове. — Ко мне пришли, — добавляю и, послав ей поцелуй, прошу передать приветы Марусе и родственникам. — Да-да, Кир, беги, — отвечает она. — это, скорее всего, Александр. Он проездом, всего на пару часов, но любезно согласился завезти тебе презент от нас. — Ага, — хриплю я вмиг пересохшим горлом и отключаю вызов. Еще какое-то время лежу неподвижно, прислушиваясь к шорохам в квартире и глупо надеясь на то, что Оксана все же не ушла и откроет дверь сама, а уж она точно не впустит никого на порог. У нас договоренность: если мы не предупреждали друг друга о визитах каких-либо гостей, то незваные товарищи остаются за дверью до выяснения всех обстоятельств их появления здесь. А Сашу точно никто не звал, и мне стоит хорошо подумать, хочу ли я его видеть. Но звонок продолжает надрываться, а в квартире, видимо, кроме меня никого и нет. Вздыхаю, спуская ноги с кровати, и принимаю чуть пошатывающееся, но все же вертикальное положение. Бросаю беглый взгляд в зеркало, критически оценивая свой растрепанный и немного заспанный внешний вид. Тянусь за расческой, чтобы исправить положение, но моментально отдергиваю руку. «Он меня и не такой видел!» — ехидно улыбаюсь своему отражению. Поправляю коротенькие шортики из розового атласа с забавным принтом, чуть спускаю с плеча тонкую лямку топа, взбиваю пальцами и без того взъерошенные волосы и иду к входной двери. Надеюсь, мой вид красноречиво намекнет ему, что я могу быть не одна. — А вас, дядя Саша, не учили, что надо бы заранее сообщать о своем визите? — без приветствия, прямо в лоб, недовольным голосом говорю я, открыв дверь, но перегораживая вход в квартиру. Старательно пытаюсь казаться хмурой и возмущенной его вторжением, потому что внутри все сжимается от какого-то неописуемого восторга, и сердце скачет упругим мячиком, разгоняя по телу приятную истому. — И тебе доброе утро, сонная Белка! — Улыбаясь, он протягивая мне замысловатый букет. Я скучал. — Его неприкрытое вранье, словно порыв арктического ветра в разгар июльской жары, обдает меня холодом, заставляя поежиться и обхватить себя за плечи, резко напоминая мне о принятом когда-то решении не поддаваться его харизме, моментально превращающей мой разум в розовый туман. Смотрю на него с легким укором и жалостью к самой себе. Чего же я такая переменчивая? А сердце продолжает биться с космической скоростью, разгоняя по телу мурашки будоражащих воспоминаний, и бабочки в животе взлетают ввысь — им, глупым, невдомек, что я поставила жирную точку на мимолетном эпизоде своей не шибко бурной личной жизни, под черновым названием «Мой Мистер Шоколадка». — Кир, я, правда, очень сожалею… — Молчи! — резко прерываю его очередную попытку извиниться. До рези в глазах жмурюсь, закрывая уши ладонями и качая головой. Я не желаю слушать очередную ложь, я не хочу вспоминать о прошлом. Его надо прогнать, его надо забыть. Вот только это у меня плохо получается. — Молчи, — повторяю сквозь стиснутые зубы. Ты пришел отдать презент? — уточняю цель его визита, но, не дождавшись ответа, продолжаю: — Вот оставляй его и уходи. Так и не разомкнув глаз, стою на месте, словно сторожевая башня на границе, и лишь слышу шелест большого бумажного пакета, что стоял у его ног, и оберточной бумаги букета. Делаю глубокий вдох, мысленно считаю до десяти, пытаясь в который раз убедить себя, что поступаю правильно, и, громко выдохнув, распахиваю глаза. Надежда, что Саша ушел, разбивается о его настырный взгляд и непоколебимую уверенность, с которой он, сдвинув мешающий ему кулек в сторону, делает решительный шаг в мою сторону. — Ну уж нет, Белка, в этот раз я никуда не уйду! — самонадеянно заявляет он. Наступает на меня, словно голодный хищник на трусливого зайца, оттесняя в глубь квартиры. Не оборачиваясь, ногой захлопывает дверь, отрезая нас от мира. Моя маленькая квартирка вмиг сужается до размеров спичечного коробка, в котором нам вдвоем безумно тесно. Мне не хватает воздуха, и сознание затягивает вязкий туман предвкушения. — Я не одна, — все же пытаюсь предотвратить неизбежное и выдаю последний аргумент. Плевать на то, что это неприкрытое вранье, и, судя по тому, как Мистер Шоколадка лишь дерзко скалится, это его не остановит. — Честно, малыш? — интересуется он, подхватывая меня за талию и усаживая на высокую тумбу в прихожей. Испуганно хватаюсь за его широкие плечи, впиваясь в них онемевшими пальцами. — Мне похер, — продолжает он, вклинивается между моих бедер, жестко пресекая мою попытку свести их вместе. — Твоей подружке придется отсидеться в комнате, дабы наши страстные приветствия не нарушили ее чуткий душевный настрой. — А если это не подружка? — пытаюсь злорадствовать я, провокационно улыбаясь. — А этому… — Злость мимолетно проносится в его взгляде, а крепкие ладони сильнее сжимаются на талии, до ярких отметин на нежной коже. — Лучше самому, и как можно быстрее, выйти через окно! — напряженно выдыхает Саша, почти касаясь моих губ. — Иначе я ему в этом помогу. Моя попытка дерзить решительно пресекается требовательным поцелуем. Его губы накрывают мои, сминают, запечатывают и не дают нормально вздохнуть, порабощая мою волю и подчиняя своей власти. Я просто парализована этой мощной, настойчивой атакой и охотно сдаюсь на милость победителя, растекаюсь лужицей, посылая «лесом» все доводы трепыхающегося сознания. — До кровати я не дотяну, малыш! — надрывно дыша, рычит Саша. — Поэтому сейчас — быстрый и жестки секс, не сходя с этого места, — выдает он свой план, прикусывая кожу на моем оголенном плече, — а потом я буду долго, нежно и в разных позах любить тебя весь день, всю ночь на разных горизонтальных, и не только, поверхностях. — Ты же здесь проездом, — удивленно хриплю я, запрокидывая голову и позволяя ему покрывать поцелуями чувственное местечко за ухом, — всего на пару часов. — Нет, — жарко выдыхает он, а я ловлю его ухмылку. — Я здесь на неделю, Белка. — Неделя? — упираюсь в его плечо, чуть-чуть сдвигаясь в сторону, чтобы на миг взглянуть в его затуманенные глаза, — Но… — Не мог же я сказать открыто, что взял отпуск и еду трахать свою любимую Белку, по которой скучал все эти гребаные дни. — Отпуск… — Белка, разговоры не по теме, — шипит Саша, и жар его очередного поцелуя сжигает напрочь все мои сомнения. Тонкие бретельки под натиском его уверенных рук спускаются, утягивая за собой топ и оголяя мою грудь. Возбужденные соски от дуновения прохладного воздуха становятся болезненно чувствительными. И Саша накрывает один из них губами, чуть прикусывая, тянет до легкого покалывания, лаская затем языком. Выгибаюсь навстречу этим горячим ласкам, а по телу прокатывается волна возбуждения, опаляя истекающее соками страсти лоно. Он проводит руками по моим ногам, от колен и выше, по внутренней стороне бедер к шортикам. Грубо проходится ладонью по промежности, вдавливая напрочь промокшую ткань между складочками моей припухшей от возбуждения плоти, задевая горошину клитора и взрывая яркие фейерверки в моем мозгу. Я жмурюсь от набегающих волн наслаждения, путаюсь пальцами в его волосах на затылке и прикусываю губу, боясь сорвать голос от стонов удовольствия. А он продолжает забавляться с изнывающими от его ласк сосками и, настойчиво сдвинув шелковую преграду, резко входит в меня сразу двумя пальцами. — Глаза открой, — требует он охрипшим голосом. — Хочу, чтобы ты видела, кто сейчас с тобой, — командует, продолжая таранить меня, задевая ту самую волшебную точку внутри. — Да… Взираю на него затуманенным взглядом, облизывая пересохшие губы. Дыхание рваное, словно я бежала стометровку на время, а разум плывет, с трудом фокусируясь на происходящем. Мне хорошо, мне чертовски хорошо в его уверенных руках! — Хочу еще, — выдыхаю надрывно и тянусь к пряжке на ремне его брюк. — Жадная Белка! — усмехается он. И, немного отстранившись, позволяет мне непослушными пальцами вначале расстегнуть ремень, затем, прокатив бегунок молнии на ширинке вниз, нервными, резкими движениями спустить наконец-то его джинсы вместе с трусами, выпуская на волю колом стоящий член — большой, красивый, увитый венками и с капелькой влаги на розовой головке, так и манящей слизнуть ее. — В следующий раз, малыш, — прикусывая мочку моего уха, обещает Саша. — Сейчас я просто не вынесу… Мощный толчок — и я наполнена им до упора, до легкой боли из-за длительного отсутствия секса. Он замирает на мгновение, давая мне небольшую передышку и возможность подстроиться, но тут же возобновляет движения, с бешеным ритмом вколачиваясь в меня, растягивая упругие стенки влажного лона, задевая возбужденный клитор и вознося меня с каждым толчком на новый виток ликования. Еще чуть-чуть, и я взорвусь в феерверке чувств. Наши стоны сладкой музыкой оглашают пространство вокруг. Я цепляюсь за Сашины крепкие плечи, впиваясь в них пальцами. Смотрю в его потемневшие от страсти глаза и тону в этом океане чувственных наслаждений. Пульсирую вокруг его плоти, сама подаваясь вперед и насаживаясь на него, как глупая бабочка на булавку. Мне мало! Я хочу еще! И он, словно читая мои мысли, вмиг возносит меня к небесам, надавив подушечкой большого пальца на «кнопку удовольствия», жестко прошелся по ней и несколькими финальными толчками взорвался во мне, изливаясь взаимным удовольствием. Мой крик экстаза гаснет в его поцелуе и нежных, ласковых комплиментах, что Саша шепчет мне прямо в губы. — Я не дойду, — обессиленно роняю голову на его плечо. — Неси меня. — Обвиваю его торс своими ногами, а шею руками и, словно лиана, прилепляюсь к нему намертво, не желая и на секунду разомкнуть наши объятия. Он довольно хмыкает, поднимая меня с тумбы, и, поддерживая за ягодицы, твердой походкой направляется в сторону моей спальни. — А ты, правда, не на пару часов? — Утыкаясь носом в изгиб его шеи, втягиваю аромат любимого и млею как сытая кошка. — Правда, — разгоняет он мои подозрения, перешагивая порог, захлопывает дверь и опускает меня на кровать. В его взгляде, блуждающем по моему наполовину оголенному телу, читаются похоть и жажда. Желание воплотить все то, что он пообещал некоторое время назад. И я абсолютно не против. Стягиваю с себя топ, а затем и шортики. Откидываю их в сторону как ненужные и мешающие наслаждаться мужским вниманием. Закидываю руки за голову и чуть шире раздвигаю ноги. Дразню и получаю желаемое.
Глава 20
*Александр*Открываю глаза и в первые секунды, уткнувшись взглядом в потолок, пытаюсь осознать, где я нахожусь. Тихое сопение рядом и маленькая ладошка, по-хозяйски лежащая на моей груди, вмиг воскрешают в моей памяти страстные Белкины стоны и яркие вспышки удовольствия, отголоски которого все еще блуждают по телу. Делаю глубокий вдох, упиваясь ароматом любимой, таким же сладким, как и она сама. Осторожно, чтобы не потревожить спящую рядом малышку, поворачиваю голову набок и ловлю очередной приступ эйфории только от одного вида блаженной картинки. Обнаженная спина с бусинами позвоночника, по которым так и хочется пройтись дорожкой жарких поцелуев от тонкой шеи до красивого изгиба поясницы и ниже. Зацеловать округлые ягодицы, чуть прикусывая, до легких отметин, клеймя ее и доводя до дрожи. Мое плечо немного затекло, но менять позу я не хочу. Белка так сладко спит, используя его как подушку и опаляя мою шею спокойным дыханием. Забавно морщит носик и расплывается в довольной улыбке, когда я едва ощутимо касаюсь пальцами шелковых прядей ее растрепавшихся волос. Убираю их, открывая взору милую и до колик в груди, любимую мордашку. Пухлые губы чуть приоткрыты, веер пушистых ресниц отбрасывает легкие тени на бархат ее нежных щек. Новая волна возбуждения проходит по телу, отражаясь в паху моментальным стояком. — М-м-м-м! — Ее томный вздох заставляет мое сердце биться чаще. — Ты настоящий? — От чуть хриплого после сна голоса малышки по коже распространяется жар предвкушения. — Да, малыш. — сдавленно, почти на пределе сдержанности выдыхаю я, — Хочешь проверить? Перехватив ее ладонь, мучительно медленно спускающуюся по кубикам пресса вниз, опускаю на готовый к бою член. — Точно, настоящий, — все так же нежно, почти нараспев произносит Белка, поднимая голову с моего плеча и заглядывая затуманенными похотью глазами в мои глаза. — Угу, — все, что я способен сейчас произнести, сжимая челюсти и прерывисто дыша, стремясь сдержать рвущееся наружу оргазм. Ее шаловливые пальчики умело доводят меня до предела, и как только я отпускаю внутренний тормоз, желая излиться в ее ладошки всем своим возбуждением, она отступает. Не размыкая нашего зрительного контакта, приподнимается на кровати, перекидывает ножку через меня и с тихим стоном наслаждения впускает меня в тугое и влажное лоно. Замирает на миг, вобрав мою плоть в себя до основания. — Ты мой! — Улыбаясь, она кладёт ладони на мою грудь, плавно наклоняется вперед и впивается жадным поцелуем в мои губы. — Только твой, моя ненасытная Белка, — смиренно выдыхаю я в ее ненасытный рот, дурея от таких дерзких повадок моей скромняшки. — Только твой. Терпение лопается, словно мыльный пузырь, когда малышка игриво ведет бедрами, а вишенки ее упругих сосков чуть царапают мою грудь. С грозным рыком голодного зверя опускаю свои ладони на ее бедра и, сжав их до розовых отметин, задаю ритм нашему очередному танцу страсти. Вколачиваюсь в ее податливое тело до резких звучных шлепков и стонов удовольствия. На очередном витке нарастающего удовольствия теряю контроль и взрываюсь в ней со сдавленным рыком от крышесносного оргазма. — Прости, — тут же извиняюсь за грубый секс, но она довольной кошкой льнет ко мне, развеивая напрочь развеивая все переживания. Мы опять проваливаемся в дремоту, из которой нас выдергивает нервный возглас удивления. — Упс… — растерянно выдыхает Кира, утыкаясь носом в мое плечо и зажмуриваясь. — Кира, это вообще, как называется?! — возмущенно сопит незнакомая мне девушка, стоящая на пороге комнаты, меча в нас гневные молнии. — Добрый день, — миролюбиво приветствую ее, натягивая тонкое покрывало на наши с Белкой обнаженные тела. — Вас стучаться не учили? — Крепче прижимаю к своему боку взволнованную малышку, решившую, видимо, сползти с кровати и спрятаться под ней от въедливого взгляда пуританки. — У вас не заперто было, — хмурится она, — даже входная дверь, — кидает обвинение, резко разворачивается и, вскинув голову, горделивой походкой уходит, хлопнув на прощание дверью. На мгновение в воздухе повисает напряженная тишина, взорвавшаяся Кириным смехом. Смотрю на ее раскрасневшееся лицо, и сердце в груди сжимается от невысказанных чувств. Это надо же было быть таким идиотом, чтобы решить, что без нее мне будет спокойнее и легче, что этому неуравновешенному созданию с кучей недрессированных тараканов в очаровательной головке, которое постоянно штормит похлеще любого океана в период цунами, нет места в моей устоявшейся монохромной жизни! Как же я ошибался! Без этого маленького урагана я просто потеряю последние краски своего привычного существования. Так ярко и непредсказуемо мне ни с кем до нее не было. — Так, Белка, — выуживаю ее из-под одеяла, которым она укрылась с головой, пытаясь заглушить свой нервный хохот, — собирай вещи и поехали отсюда. — Куда? — вмиг перестав смеяться, удивленно распахнув глаза, спрашивает она, недоверчиво смотря на меня. — Ко мне, — без лишних объяснений уточняю я. — Полагаю, твоя подруга не сможет на неделю удалиться из квартиры, а я не намерен лишь скромно спать с тобой в одной постели. — Откидываю одеяло и начинаю собирать разбросанные в порыве страстного раздевания, вещи. — Да и кровать твоя маловата. — Но… — пытается что — то возразить Белка, однако умолкает, пожав плечами. — На занятия буду возить, каждое утро, — обещаю ей, — и забирать после них — тоже. — Договорились, — соглашается она, пытаясь встать с кровати и кутаясь при этом в одеяло. Ехидно улыбаюсь, цепляя край импровизированного щита, дергаю и вмиг оголяю все то, чем не перестаю восхищаться. Прижимаю вздрогнувшую и ошалевшую Киру к себе, обвивая одной рукой ее тонкую талию, а второй захватываю в кулак волосы на макушке. Немного оттягиваю и впиваюсь голодным поцелуем в манящие губы, наслаждаясь ее тихим стоном и прокатывающимся по телу вожделением. — Мы так никуда не уедем, — хрипит Белка. — Угу, — немного расстроенно выдыхаю я, отступая от соблазна плюнуть на все и опрокинуть ее на кровать. — Собирайся, — киваю, на время загоняя похотливого самца в стойло. Малышка, словно белка в колесе, носится по комнате, скидывая в большую дорожную сумку миллион разных мелочей, видимо, чертовски нужных. Ухмыляюсь, натягивая на себя футболку: пусть берет, дома все равно на ней будет максимум моя рубашка. — Вроде, все, — растерянно вздыхает Белка, окидывая беспокойным взглядом комнату. Объемная сумка, стоящая у ее ног, красноречиво подтверждает данный факт, но моя взволнованная девочка, прикусив ноготь на большом пальце, все еще в этом сомневается. — Кир, — тихо зову ее, любуясь милым зрелищем: румянцем на ее щеках и выражением смятения в глазах. — А! — вздрагивает она и, глубоко вздохнув, смотрит на меня чуть смущенно. — Если хочешь, — протягиваю к ней руки, и она делает шаг мне навстречу, переступая через баул, — мы можем остаться. — Беру ладошки Киры в свои и, усадив ее к себе на колени, обнимаю за талию. Она замирает в раздумье, а я скольжу легкими поцелуями по ее плечу к шее и за ушко, щекочу языком чувствительное местечко. Провожу носом по ароматной нежной коже, втягивая грушевый аромат, дурманящий меня лучше любого хмельного напитка. — Просто я приехал всего на неделю, — продолжаю я, — и хочу провести ее с тобой. — Ловлю легкую дрожь, волной пробегающую по телу Белки, — без оглядки на третьего лишнего. — Угу, — согласно кивает она, разворачивается в моих руках, обнимает за шею, и мы на время тонем в новой порции томительного поцелуя. — Поехали, — хрипло выдыхает моя соблазнительница, нехотя отстраняясь от меня и вставая. Поднимаюсь следом, подхватываю одной рукой ее увесистую поклажу, другой хватаю ладошку Белки и решительным шагом направляюсь к выходу — вначале из комнаты, а затем и из квартиры. Малышка семенит за мной молча, лишь на пороге, слегка дернув меня, тормозит, забирая ключи с тумбы. Выкрикивает, глядя в глубь квартиры, невнятное объяснение для подруги, затерявшейся на просторах жилого помещения. В ответ ей летит такой же малопонятный ответ, и, смущенно вздохнув, Кира спешно сует ноги в кеды, забавного мятного цвета. — Пошли. — Белка сама толкает входную дверь, и теперь уже она тянет меня за собой по лестницам вниз, словно маленький тягач. — Нам туда, — киваю в сторону припаркованного неподалеку автомобиля, когда мы вываливаемся на улицу, и Белка замирает в нерешительности. Чемодан закидываю в багажник. Белку усаживаю на переднее пассажирское сиденье и пристегиваю её ремнём безопасности. Мимолетно целую её, решительно захлопываю дверцу и, обойдя автомобиль, усаживаюсь за руль. От предвкушения незабываемой недели — только нашей недели! — внутри все трепещет, как у юнца перед первым свиданием. — Ты была в Вегасе? — с толикой загадочности спрашиваю Киру, заводя автомобиль и выруливая на трассу. — Нет. — Она качает головой, затем немного оттягивает ремень безопасности, скидывает кеды и, поджав ноги под себя, разворачивается ко мне лицом, упираясь боком в спинку сиденья. Протягивает руку и опускает свою хрупкую ладошку поверх моей, лежащей на руле, ладони. От контраста между силой и хрупкостью, робостью и решительностью, моей загорелой кожей и ее, бледной, несмотря на то, что на улице последний месяц лета, меня пробивает электрическим разрядом новых для меня эмоций, и возникает страстное желание сохранить их в себе навсегда. Сохранить нас на всю жизнь. В моей голове моментально рождается неимоверно шальной план, и я, поднеся ее пальчики к своим губам, покрываю каждый из них лёгкими поцелуями. Боковым зрением замечаю легкий румянец на ее щеках и жалею, что не могу сию же секунду запечатлеть все это на память в телефоне. — Надо исправлять этот недочет, — торжественно заключаю я, предвкушая безрассудную авантюру, но уверенность в том, что Белка с удовольствием примет в ней участие, горит во мне ярким пламенем.
Глава 21
*Кира*— Белка… — Тихий ласковый голос пробивается сквозь томную пелену моих сновидений. — Просыпайся, милая. — По моей обнаженной спине вдоль позвоночника вниз спускаются нежные поцелуи. — У нас самолет через три часа. Какое там «просыпайся»?! Я же только что закрыла глаза, утомленная нашими страстными экспериментами в постели и не только. Мне так хорошо в этой сладкой дреме, и я боюсь ненароком спугнуть ее, поэтому лежу, затаив дыхание, и млею от всего происходящего. А крепкие ладони Саши оглаживают мои ягодицы, скользят чуть ниже и, не встречая сопротивления, разводят бедра в стороны. Жар его ненасытного рта опаляет самое чувствительное местечко, заставляя меня выгибаться, приподнимая попку вверх, тянуться за наслаждением. Настырный язык проходится по припухшим от возбуждения складочкам, раздвигает их и затевает упоительную игру с изнывающим под его натиском, клитором. Я издаю гортанный стон и подаюсь ему навстречу, когда к языку добавляются еще и пальцы, погружающиеся в меня и цепляющие волшебную точку внутри. О, нет! Разве можно быть такой ненасытной, такой жадной до его ласк?! Можно! В голове — туман из эйфорических удовольствий. Каждая клеточка моего изнывающего тела звенит от напряжения, наполняясь восторгом. Я уже на пределе, почти на краю будоражащей бездны, в которую срываюсь спустя мгновение, стоит только Саше в очередной раз коснуться пальцами заветной точки, втянув при этом клитор в рот и щелкнув по нему кончиком языка. С оглушительным стоном взрываюсь, чувствуя, как распадаюсь на миллиарды радужных осколков. — С добрым утром, Белка! — шепчет Саша, накрывая меня своим телом и опаляя рваным дыханием мою шею. — Все же пора вставать, — продолжает настаивать он, просовывая руку мне под живот, приподнимая чуть выше и медленно входя в меня своей каменной плотью. Второй виток удовольствия настигает нас одновременно, мощно, громко и крышесносно. — Я не могу, — хнычу я, утомленная. — Ты варвар, — ругаю его, все еще не в состоянии шевелиться и даже глаза открыть. — Ты мне ночью спать не давал и сейчас будишь ни свет ни заря. — Ночью, если мне память не изменяет, ты сама была не против и даже рьяно участвовала, — хмыкает он. — А сейчас я хочу спать, — хнычу в ответ, утыкаясь лицом в подушку. — Поспишь в самолете, — безапелляционно заявляет он бодрым голосом, поднимая меня на руки. — И куда ты меня несешь? — вцепившись в его шею обеими руками и кое-как приоткрыв один глаз, интересуюсь я. — В душ, — комментирует мой настырный мужчина. Опуская меня в поддон душевой кабины, забирается следом и, придерживая меня за талию, настраивает воду. Теплые потоки тропического ливня омывают нас. Тонкий запах фруктового геля для душа заполняет пространство, а ласковые руки скользят по мне, взбивая в пену ароматную субстанцию. И так же заботливо он вытирает меня, даже одевает, недовольно бубня, что снимать с меня белье в сто раз проще и интереснее. А я лишь улыбаюсь, цепляясь за его крепкие плечи, все еще пребывая в состоянии легкой дремоты. — Дальше сама, — хмурится он, отодвигаясь от меня и разворачивая мое разомлевшее тельце к раковине, — а я пока завтрак приготовлю. Он уходит, а я лениво доделываю все остальные гигиенические процедуры. Накидываю на себя его рубашку, предусмотрительно оставленную на крючке, и иду на кухню, вдыхая ароматы аппетитного завтрака. Бодрящий кофе, сладкая булочка с корицей — что может быть лучше? Ах, да, еще и нежные поцелуи ненасытного мужчины! Если он продолжит в том же духе, то минут через пять мы вновь окажемся в постели или на ближайшей горизонтальной поверхности. — Ты — мой наркотик. Ты знала об этом? — шипит он, прикусывая чувствительную кожу в изгибе шеи. — Угу! — самодовольно мурлычу я в ответ. Но он с расстроенным рычанием отстраняется от меня, одним жадным глотком допивает кофе и, сполоснув чашку, покидает кухню, бросив уже от двери, что мне на сборы даётся всего пятнадцать минут. — Билеты куплены, такси прибудет через двадцать минут, и в Вегасе тебя ждет сюрприз! — Какой? — с любопытством спрашиваю я, заталкивая в рот остатки булки. — Не скажу, — ехидно улыбается он, — иначе это уже не сюрприз. — Жадина! — наигранно хмурюсь я, показываю ему язык и отворачиваюсь, пряча довольную улыбку. В животе рой бабочек кружит и щекочет, разгоняя по телу истому. От неизвестности приятное тепло растекается в душе, и мне уже не терпится поскорее узнать, что же Саша приготовил. Руки подрагивают, когда я ставлю на стол чашку, а та звонко стукает о блюдце. Вдох — выдох… сонливость, как рукой сняло, и я, отхлебнув еще пару глотков ароматного кофе, все же срываюсь с места и бегу в комнату, чтобы завершить свое облачение. Выуживаю из шкафа, заботливо предоставленного мне вчера для моего скудного гардероба, атласный топ на тонких лямках цвета спелого персика и белую юбку-«карандаш» длиной чуть ниже колена. Мысленно хвалю себя за то, что бросила ее в чемодан, хотя и сомневалась, что найду ей применение. А босоножки на высоком, но устойчивом каблуке идеально дополняют мой образ. Легкий взмах щеточкой туши по ресницам, нежные касания пуховкой по щекам и лбу, еле заметный штрих блеска по губам, волосы в высокий хвост на макушке и любимые солнцезащитные очки. Я готова! Хватаю валяющийся на тумбочке телефон и выхожу в коридор, где меня уже ожидает мой Мистер Шоколадка. Он, как всегда, неотразимо сексуален в белой футболке, светлых джинсах и легких кроссовках. Очки-«авиаторы» и умопомрачительная улыбка этого стопроцентно идеального мужчины вызывают во мне очередной жар желания, обжигающий мои бедра. — Малыш, — хрипло произносит Саша, добивая меня еще и звуками своего обворожительного голоса, — может, и впрямь никуда не поедем? — спрашивает он, подойдя ко мне, и, обнимая за талию, впечатывает в свой прокаченный торс. — Ну уж нет! — пытаюсь категорично заявить я, упираясь ладошками в его стальную грудь. — Я хочу обещанный сюрприз, — улыбаюсь, сдерживая себя, чтобы не поддаться его натиску, потому что сердце вновь пустилось в бешеный галоп, а разум затягивается томной дымкой. Сдавленный рык, быстрый, жесткий поцелуй, и он отступает, подхватив небольшую дорожную сумку. Рывком открыв дверь, Саша предлагает мне первой пройти на выход. А я стою на месте и с удивлением взираю на поклажу в его руках. — Белка, не тупи! — качает он головой. — Пара нижнего белья — все, что тебе там понадобится, — отвечает он на мой немой вопрос. — Все остальное купим на месте, — добавляет он и строго выдыхает: — Бегом на выход! Иначе точно останемся, — добавляет весомый аргумент, и я спешу покинуть квартиру. В такси по дороге до аэропорта меня все же укачивает, и недосып вкупе с усталостью вновь наваливаются на меня. Саша приобнимает меня за плечи и позволяет использовать его плечо в качестве подушки. В здание воздушной гавани я вхожу немного чумной и расфокусированной. Цепляюсь за крепкую руку Саши, боясь упасть и вообще потеряться. И видимо, мой сомнамбульский вид настораживает даму на стойке регистрации. Она внимательно смотрит на меня, затем — в паспорт и переводит недоверчивый взгляд на моего мужчину. — Вы действительно летите по собственной воле? — задает она глупейший, на мой взгляд, вопрос. Ехидно улыбаюсь, наклоняюсь и громко шепчу, кивая на Сашу: — Просто он мне всю ночь спать не давал. — Я почти жалуюсь, ловя ее немного завистливый взгляд. Гордо выпрямляюсь, забирая документ, по-хозяйски укладываю свою ладонь на галантно предложенную мне руку и жмусь к Саше с довольной улыбкой кошки, слопавшей мискусметаны. В груди растекается приятное чувство единоличного обладания. — Кир, — касаясь губами моего виска, улыбаясь, шутит Саша, — ты не Белка, ты — Лиса. — Тоже рыжий пушной зверек, — пожимаю плечами я. — Бесспорно! — А еще маленький хомяк и сонный ленивиц, ласковая кошечка и… — И вся моя, — прижимает крепче, — хамелеончик ты мой ситуационный! Полтора часа в воздухе я провожу все в той же позе, что и в такси. Так уютно устроившись на мужском плече, дремлю под его нежный шепот, не улавливая ни слова, просто млея от интонации, и никакое экстрановейшее кресло с кучей всяких функций не заменит мне объятий моего Мистера Шоколадки. Посадка, поездка в такси и даже заселение в номер проносятся на одном дыхании. Я только успеваю крутить головой, как отшельник, решивший вернуться в цивилизацию спустя полвека. — Ты голодна? — интересуется Саша, опуская наш багаж на небольшой диванчик около входной двери, пока я исследую все закутки нашего шикарного номера. Даже в ванную комнату заглянула и отметила для себя наличие джакузи просто королевского размера. — Не — а! — категорично машу головой. — Пошли гулять. — Гулять чуть позже, малыш, — извиняется он, обнимая меня за талию. — Сейчас нас ждет небольшой шопинг. Я хватаю его за руку и только что не подпрыгиваю от возбуждения, как ребенок в магазине игрушек. Стараюсь идти ровной походкой, не выдавая своего восторга и бурлящего ожидания. Спустя каких-то пятнадцать или двадцать минут неспешной прогулки по залитой солнцем улице Саша галантно открывает дверь в бутик вечерних и свадебных нарядов. Почему-то я робею и замедляю шаг, медленно вплывая в обитель красоты и модного экстаза и замирая в паре шагов от входа. — Смелее, малыш, — подталкивает меня в глубь салона. Навстречу нам тут же выходит миловидная девушка-консультант, приветствует нас и интересуется нашими пожеланиями. Я, словно онемев, смотрю на все это великолепие и лишь глубоко дышу, позволяя Саше самому все решать. Тем более, это его затея, вот пусть и решает все сам, а я буду наслаждаться. — Давайте начнем с выбора вечернего платья, — предлагает он, и я делаю пару шагов в сторону одного из манекенов, облаченного в наряд цвета теплого шоколада. — А затем выберем что-то из предложенного в том отделе, — продолжает командовать мой мужчина, а я окончательно теряю дар речи, проследив за взмахом его руки. Взгляд теряется в обилии белого кружева, атласа и парчи, а сердце уходит куда-то в пятки, и горло сдавливает ком изумления. — Белка, — окликает он меня, — тебе хватит часа, чтобы выбрать? — интересуется, присаживаясь на диванчик для посетителей.
Глава 22
*Александр*Чувствую себя, по меньшей мере, волшебником, и душу переполняет чистый кайф от таких неподдельных ощущений. Как, оказывается, приятно делать такие вот сюрпризы любимому человеку! Присаживаюсь на диванчик, пряча идиотскую улыбку, украшающую мою счастливую физиономию, за страницами глянцевого журнала. — Саша, — слегка заикаясь, окликает меня Кира, — ты сейчас пошутил? — искренне удивляется она. С трудом стираю с лица лучезарное выражение и, отложив журнал, заинтересованным взглядом окидываю Киру. Она стоит на том же месте, смотрит на меня, практически не моргая, а в глазах столько разнообразных эмоций, что хочется, поставив фотоаппарат в режим «миллион кадров в секунду», запечатлеть их все. — Мало, да? — притворно изумляюсь я (ну да, когда это девушке хватало часа на выбор наряда, да еще и не одного!). — Не успеешь за час? — продолжаю по-доброму поддразнивать её, прекрасно понимая, что она сейчас интересуется вовсе не временем. — Саш-ш-ш-ш, — шипит она и даже пытается казаться строгой, но легкий испуг во взгляде выдает ее волнение. Без лишних раздумий возвращаю своему телу вертикальное положение и моментально сокращаю расстояние между нами. Одной рукой обнимаю Белку за талию, при этом крепко припечатывая ее тело к своему, другой подцепляю вздрагивающий подбородок, приподнимая любимое лицо, и наши взгляды встречаются. — Сюрприз не удался? — тихо спрашиваю у нее. — Все отменяем и идем кутить в казино? Она лишь нервно сглатывает и продолжает смотреть на меня — молча, еле дыша. Её сердечко стучит так быстро, как у перепуганной канарейки, отчего мое сердце сжимается и, пропустив удар, уходит вниз, к ее ногам. Все звуки вокруг исчезают, остаётся лишь чувственная мелодия сердцебиения и тихого дыхания. — Я очень хочу, чтобы ты стала моей женой, — шепчу я, касаясь губами ее лба. — Прости, что поступил вот так самонадеянно, но… Маленькая теплая ладошка ложится на мои губы, прерывая покаянную речь. И я, затаив дыхание, жду малышкиного вердикта, подобно тому, как приговоренный к казни ждет чуда в день амнистии. Ее губ касается теплая, еле уловимая улыбка, и в глазах мерцают искры легкого бунтарства. — Нас не одобрят, — с грустью вздыхает она. А я, перехватив ее руку, целую каждый пальчик. Прижимаю раскрытую ладонь к своей груди, туда, где бьется мое сердце, и, глядя ей прямо в глаза, безапелляционно заявляю, вселяя в нее уверенность: — А не все ли равно, Белка, кто и что о нас подумает, кто одобрит или не одобрит наш союз? Да, родители — это святое, и их мнение важно. — Не даю ей возразить, когда вижу, как она, чуть вздрогнув, хмурит брови и напрягается в моих руках. — Но, — продолжаю я, притягивая ее к себе, и окутывая аурой защищенности, неспешно глажу по спине раскрытой ладонью, стараясь успокоить и вселить в нее чуть больше уверенности, — это наши жизни, и нам проживать их самостоятельно, а не по чьей-то указке. Замолкаю, давая ей время осмыслить то, что я сказал: ведь это не просто слова утешения. Я и впрямь давно придерживаюсь данной позиции, но малышка — мамина девочка, она привыкла поступать с оглядкой на мнение мамы, она не бунтарка и не эгоистка. Ей всегда крайне важно одобрение родных. — Хочешь, мы никому не скажем? — Отстранившись, придерживаю Киру за плечи и вглядываюсь в её растерянное лицо. — Это будет наш маленький секрет, — заговорщически улыбаюсь я, — да и на родине американский «штамп в паспорте» недействителен. — Тут я вру, потому что уже договорился обо всем и даже о том, что по возвращении нам в посольстве оформят российскую регистрацию, но ей этого знать пока не стоит. — А давай… — Робкая улыбка скользит по её губам, и в голосе звучит надежда, а тело чуть расслабляется, и моя любимая девочка, обнимая маленькими ладошками мои щеки, привстает на носочки, тянется ко мне, как одуванчик к солнышку, и скромно касается моих губ своими. Дыхание замирает, а грудь наполняется неописуемым чувством радости. Приложив неимоверные усилия, я все-таки размыкаю наши объятия. Мучительно медленно разворачиваю Белку на сто восемьдесят градусом и аккуратно подталкиваю в сторону мило улыбающейся и терпеливо ожидающей нас девушке. — Смелей, малыш, — шепчу на ушко все еще не решительной Белке, — и ни в чем себе не отказывай. Шаг, другой — и девочки теряются в водовороте модных нарядов, а я возвращаюсь в объятия гостеприимного дивана. На столике меня уже ожидает чашка ароматного зеленого чая и блюдце с различными кондитерскими изделиями. Присаживаюсь, беру в руки чашку и, сделав глоток, откидываюсь на спинку дивана, предаваясь просмотру завораживающего зрелища. Испытываю вдохновенное упоение, наблюдая за тем, с каким затаенным восторгом Белка ходит от манекена к манекену, перебирает вешалки на стойках и, словно маленький ребенок в лавке мороженщика, хочет всего и сразу, но все же останавливает взгляд на одном — на том, что понравилось ей еще при входе в салон. Окидываю ее пристальным взглядом, стоит только малышке выйти из примерочной, и одобрительно киваю, соглашаясь полностью с ее выбором. Короткое коктейльное платье насыщенного изумрудного цвета из струящегося атласа, наглухо зашторенное спереди и неимоверно сексуально декольтированное сзади, сводит меня с ума, вызывая стойкое желание не выпускать в нем Белку дальше порога нашего номера, но в то же время во мне вспыхивает желание видеть ее сияющие глаза и горделивую походку, с которой она будет передвигаться по залам казино, держа меня под руку. А я буду млеть оттого, что это моя девочка, только моя и ничья больше. — Сумочку, туфли? — уточняет девушка-консультант, переводя взгляд с Киры на меня и обратно. Моя малышка смущенно пожимает плечиками, а я, улыбаясь, даю отмашку брать все, что необходимо, и, поймав ее тихое «спасибо», вновь кайфую от всего происходящего. Белка скрывается в примерочной, чтобы через пять минут вернуться и вновь застыть в нерешительности перед стойками в соседнем зале с облачно-белыми нарядами. — Милая. — негромко окликаю ее, ожидая, когда она повернется и поймает мой уверенный взгляд. — Ты в любом из них, будешь выглядеть великолепно! — подбадриваю ее. Она кивает, делает уверенный шаг к зефирному великолепию и тонет в ворохе из атласа, кружева, фатина и тафты. Примеряет платье одно за другим, вертится в них перед большим зеркалом. Перебрав с десяток различных фасонов, с неимоверным трудом останавливает свой выбор на лаконичном, немного строгом и в то же время немного озорном платье в стиле шестидесятых. Плотный облегающий лиф с широкими лямками, короткая пышная юбка-«колокол», лента-пояс, вышитая бисером, подчеркивающая тонкую талию, и V-образное декольте на спине, украшенное двумя игривыми бантиками. — Саш! — восклицает, спохватившись Белка. — Это же плохая примета, — произносит она дрожащим голосом. — Перестань. — Я поднимаюсь и подхожу к ней; видимо, только в моих объятиях все страхи и сомнения испаряются из ее немного взбалмошной головки. — Я не верю во всю эту чушь. Она вздыхает, расслабляется, зарывшись носом в изгиб моей шее. До мурашек щекочет кожу прерывистым дыханием и легким скольжением своих губ. — Белка, — тихо зову ее, — мы опоздаем. — Угу, — шепчет малышка, — я сейчас, — обещает и продолжает сопеть, водя кончиком носа по моей шее. — Ты настоящий? — Ее вопрос удивляет и радует. — Да, малыш, — также почти шепотом отвечаю ей, — и весь твой. — Мо-ой, — нараспев выдыхает Белка и еще крепче обнимает меня за шею. Нас окутывает незримым коконом тишины и умиротворения, бушующий в душе пожар желания не гаснет, но уже не рвется неукротимым зверем наружу. Кира, словно опытный дрессировщик, приручила его, и мне совсем не жаль терять мнимую свободу холостяка. Ведь с моей немного взбалмошной, малость дерзкой, чуток наивной и безумно любимой крошкой я никогда не чувствую себя запертым в клетке, загнанным в угол стандартными правилами и условностями. Она делает меня счастливым, а без нее мир вокруг — словно черно-белое немое кино. Мы стоим еще какое-то время, поглощенные одним на двоих чувственным единением наших разнополюсных душ. Я глажу ее по оголенной спине, невесомо проводя пальцами по позвоночнику, а Белка жмется ко мне, разгоняя по моему телу волны нереального покоя. Все вокруг будто замерло, перестало существовать, остались только мы и биение наших сердец в унисон. Лишь звон дверного колокольчика, оповещающий о появлении новых посетителей в салоне, безжалостно разрушает ауру покоя. Кира вздрагивает в моих руках, немного отстраняется и, заглянув мне в лицо, несмело улыбается. Вновь тону в омутах ее манящих глаз и, сделав над собой усилие, размыкаю объятия. — Пошли, — только и могу прохрипеть я. Быстро рассчитываюсь на кассе, забирая пакеты с предусмотрительно сложенными в них вещами. Беру удивленную Киру за руку и направляюсь к выходу. — Саш, — дергает она меня, побуждая притормозить стремительный бег, — а переодеться? — Не стоит, — качаю головой, притягиваю малышку к себе и, целуя в макушку, объясняю наш дальнейший план. Закинув покупки на заднее сиденье арендованного автомобиля, прыгаю за руль. Белка аккуратно размещается на переднем пассажирском кресле, пристегивается ремнем безопасности. Слежу за каждым ее движением, и лишь тогда, когда она, выпрямившись, откидывается на спинку, неслышно выдыхая скопившееся волнение, я выруливаю с парковки. До салона, в который я записал Киру для придания заключительных штрихов ее и без того шикарному образу, мы доезжаем за считанные минуты и практически в полной тишине, не считая негромких аккордов инструментальных мелодий, льющихся из радиоприемника. — Ты со мной? — интересуется Белка, когда я торможу практически у самых дверей спа-центра. — Нет, малыш. — Наклоняюсь к ней и целую в губы легким ободряющим поцелуем. — У меня еще одно дело, а о тебе там позаботятся. Оплачен полный пакет, и у тебя два часа на релакс и всякие женские радости. — Хорошо, — спокойно кивает Кира и, не дожидаясь пока я выйду и открою ей дверцу, сама открывает ее и юркой мышкой покидает салон. — Два часа? — уточняет она на прощание и как-то ехидно прищуривается. — Да, — подтверждаю, а сердце екает в необъяснимом предчувствии. Порываюсь пригрозить ей, чтобы даже не смела кардинально, что-то менять в своей внешности, но не успеваю даже рта раскрыть. Шустрым беличьим шагом, почти вприпрыжку (не было бы на ногах сандалий на тонкой шпильке, именно так она и поскакала бы) моя малышка удаляется к гостеприимно распахнутым дверям салона. Крепко сжимаю рулевое колесо и молюсь о том, чтобы ей хватило благоразумия не выкрасить волосы в неоновый цвет. Тёплая улыбка растягивает уголки моих губ, а в душе зарождаются необъяснимые эмоции, раскрашивающие все вокруг радужными бликами. Да пусть хоть в зеленый перекрасится, мое отношение к ней не изменится! Главное — чтобы ей было комфортно.
Глава 23
*Кира*Я словно пребываю в прострации, словно все это происходит не со мной. Это сон? Щипаю себя за руку и вздрагиваю от боли. На коже появляется след от щипка. Краем глаза слежу за Сашей, уверенно управляющим автомобилем, и дыхание вновь сбивается от осознания нереальности происходящего. Неужели это все происходит со мной? Неужели этот обворожительный мужчина за рулем шикарной тачки мой — весь, без остатка? Неужели спустя какое-то время я стану его женой? По телу проносятся ошалелые мурашки, и в животе приятно щекочет от предвкушения. От волнения сглатываю ком, не переставая любоваться моим Мистером Шоколадкой. И мне так хочется прикоснуться к нему, провести кончиками пальцев по ухоженной щетине на щеках, по контуру красивых губ, носа и непременно разгладить смешливые морщинки в уголках его пленительных глаз. Но я сижу, не шевелясь, боясь спугнуть закручивающиеся неугомонным вихрем приятные события, стремительно меняющие мою скучную жизнь. Сжимаю кулачки, впиваясь ногтями в ладони, и просто позволяю непредсказуемому течению судьбы тянуть меня в неизведанные, но такие манящие дали. Сумасшедшая ли я? Наверное, да! Но это так невероятно захватывающе, до мурашек по всему телу, до парящих бабочек в животе, до легкого тумана в голове и глупой улыбки на устах! Мне хорошо, мне безумно хорошо! У меня никогда не было тайн ни от кого, просто потому, что моя жизнь была до приторного правильной и до невозможности четко распланированной. А сейчас? Сейчас я хочу внести в нее хотя бы капельку безумия. Хочу иметь свою тайну! Наш с Сашей один на двоих будоражащий секрет. — Два часа, — летит мне в спину напоминание, когда я, покинув салон автомобиля, почти вприпрыжку несусь на встречу с феями салона красоты, мечтательно раздумывая над тем, чего бы такого неординарного сотворить со своей внешностью. — Добрый день! — приветствует меня девушка за стойкой рецепции, стоит мне переступить порог царства красоты и релакса. — На какое время вы записаны и на какие процедуры? — уточняет она радушно улыбаясь. — Добрый день! — отвечаю ей так же добродушно и протягиваю свой телефон, на экране которого выведена картинка с данными заказа (Саша прислал ее только что с массой извиняющихся смайликов, вызывая блаженное тепло в душе). — Проходите, — указывает девушка на диванчик и выходит из-за стойки, прихватив с собой планшет. Мы с комфортом размешаемся на предложенном месте, и мне в руки ложится девайс. Сотрудница бодро перечисляет все те процедуры, которые я имею возможность посетить в рамках данного заказа. И с каждой последующей страницей предлагаемых услуг я теряюсь в потоке всей этой информации, лихорадочно понимая, что могу застрять здесь на весь день, да еще и ночь прихватить. Но мой лимит времени ограничен двумя часами, и уместить в них необходимо все самое важное. БЛИН! Вот же Саша! Разве так можно — предоставить все радости женского релакса и ограничить время до минимума? Гад! Но я улыбаюсь в душе, и так хочется сейчас прижаться к его крепкому телу и зацеловать каждый сантиметр его мощного торса и даже немного ниже! От представленной в воображении картинки щеки моментально покрываются румянцем, и я прикладываю к ним ладони. Делаю глубокий вдох, разгоняя сексуальные видения. — Так, — решительно выдыхаю я, прерывая льющийся на меня поток информации, — у меня два часа. — Девушка удивленно таращится на меня, затем быстро приходит в себя, окидывает внимательным взглядом, и в ее глазах словно загораются лампочки понимания и одобрения, а улыбка становится шире и такой теплой, что затапливает все вокруг розовой нежностью, вгоняя меня в очередной раз в краску смущения. — Значит, только макияж, маникюр и прическа? — уточняет она. Киваю в ответ, а в голове все еще бродит шальная мысль. Хочу, очень-очень, чертовски сильно хочу совершить хотя бы крошечное безрассудство! Брожу взглядом по холлу салона, оформленного в современном минималистическом стиле с яркими пятнами мебели на фоне бледно-серых стен, декорированных рекламными плакатами, рассказывающими об услугах данного центра. На одном из них заостряю свой интерес, в голове моментально рождается идея, и возникает неугомонное желание немедленно ее воплотить. Отвлекаю девушку от оформления чек-листа и уточняю интересующие меня детали задуманного бунта. Легкий шок на её лице быстро сменяется одобряющей улыбкой, и она тут же вносит все необходимые изменения в ход намеченных процедур. — Проходите, — указывает она на стеклянную дверь, — сейчас вами займутся. — Затем передает мне лист и желает приятного времяпрепровождения. Два часа надо мной колдуют мастера, и я чувствую себя, по меньшей мере, любимой женой падишаха. С меня только что пылинки не сдувают, и то по той простой причине, что они не успевают опускаться на мое бренное тельце, гонимые прочь заботливыми сотрудниками салона. Время пролетает незаметно, и вот я уже во всей своей новоприобретенной красе выхожу на улицу, мило попрощавшись с девушкой в холле. Меня переполняет чувство эйфории, и в теле ощущается такая легкость, словно я — безмятежное облачко, парящее в синеве небес и согреваемое лучами ясного солнышка. — Привет, — мурлычу я, открывая дверцу автомобиля, видимо, только что подъехавшего. — Привет, — улыбается мне в ответ мой шикарный Мистер Шоколадка. — А ты времени зря не терял! — восхищаюсь я его внешним видом: белая рубашка, галстук-«бабочка», черные брюки с отутюженными стрелками и широким атласным поясом. — Не хотел портить наши первые семейные фотографии своим непрезентабельным видом, — пожимает он плечами, пряча за лукавой улыбкой легкий восторг от комплимента. Тянусь к нему и, не боясь испортить свой макияж, вначале трусь носом о его щеку, а затем касаюсь губами его губ. Скольжу по ним языком, и вот уже мужчина с жадным рыком кладет ладонь на мой затылок, и наш поцелуй становится невыносимо жарким, сносящим все преграды и раскаляющим мое желание добела. — Белка, — хрипло выдыхает Саша, с неимоверным усилием отстраняясь от меня, — у нас еще час, а потом… — Что? — так же сипло интересуюсь я, переводя дыхание и соблазнительно облизываясь, словно кошка, нюхнувшая валерьянку. — Я думаю, что коктейльное платье ты наденешь только завтра, — ехидно ухмыляется он. Предвкушение пробегает по телу будоражащей волной, и мои пальцы слегка подрагивают, когда я берусь за пряжку ремня безопасности, чтобы пристегнуть его. Автомобиль выезжает на оживленную трассу, и мой мужчина очень внимательно следит за происходящим на дороге, аккуратно ведет машину, но изредка все же изредка бросает на меня изучающий взгляд. А у меня щекочет в районе солнечного сплетения, и я старательно прячу ехидную улыбку, боясь выдать себя с головой. Еще не время делиться с ним моим сюрпризом. — Что? — смотрю на него, распахнув глаза до размера чайных блюдец. — Вот даже прядку волос в зеленый цвет не покрасила? — с сомнением и даже какой-то обидой спрашивает он. Я лишь отрицательно качаю головой, прикусив губу. Спустя минут десять мы въезжаем и останавливаем наш автомобиль на небольшой автопарковке около двухэтажного здания. Саша выходит и, обойдя машину спереди, открывает дверцу с моей стороны. Подает руку, помогая мне выйти. — Прости, хотел что-то более традиционное, но было только это, — извиняется он, подводя меня к сооружению, сильно смахивающему на костел. — Пофиг! — позволяю себе это выражение. — Главное же не в этом? — Да, — соглашается он и открывает дверь, пропуская меня вперед. А дальше… дальше все проходит для меня, словно в легком тумане. Слова, часть из которых я абсолютно не понимаю, действия, совершаемые мною на автомате, звуки поздравительной мелодии — оповещающие об окончании официальной части. — Все? — шепотом спрашиваю я у Саши, надевающего на мой пальчик тонкое колечко с россыпью разноцветных камней. — Да, госпожа Абрамова, — победоносно звучит его голос. На мою подрагивающую ладонь опускается золотой ободок, который я должна надеть на палец своего новоиспеченного супруга. Делаю это с замершим сердцем, боюсь дышать, и не верю, что это возможно. — Ты — моя жена, — шепчет мой Мистер Шоколадка, опаляя дыханием мои губы, чтобы тут же накрыть их жарким поцелуем. — А ты — мой муж, — щурюсь от удовольствия, катая на языке это короткое, но такое будоражащее слово. — Мой весь, без остатка. — Вскидываю руки и повесою на его шее, словно маленькая обезьянка, прижимаясь так крепко, что между нами невозможно протолкнуть даже самый тонкий лист бумаги. — Твой, — музыкой звучит во мне его подтверждение. — Поехали в отель? — рычит мой мужчина, а я животом ощущаю всю силу его нетерпения, и по телу пробегает не менее яркая волна желания. — Да, — только и могу выдохнуть, сглатывая ком от избытка эмоций. Обратный путь до отеля проходит в умиротворенной тишине. Саша следит за дорогой, не выпуская при этом мою ладонь из своей, и постоянно целует пальчики, от чего внизу живота все сильнее распаляется жар и тугая пружина вожделения затягивается до критически опасного состояния. Я вновь, словно наивная школьница, грезящая самым шикарным парнем в школе, смотрю на своего мужчину и задыхаюсь от безудержного ликования. Поднимаю вверх ладонь, разглядываю колечко на безымянном пальце левой руки и млею от осознания того, что моя жизнь стала чуточку ярче и загадочнее. Мы специально надели кольца на левую руку, как это здесь принято, решив, что наша тайна останется секретом для родных и близких. Я все же оказалась не готовой к открытому бунту и не желаю пока оповещать о своем счастье всем и каждому, а тем более не уверена, что мама и Игорь будут довольны моим поступком. Не хочу конфликтов и нравоучений. Я трусиха? Наверное. Но Саша понял и поддержал эту мою маленькую просьбу. — Малыш… — Обхватив ладонями мое лицо, он пристально смотрит на меня, и в этом шоколадном взгляде столько тепла и доверия, что на мои глаза наворачиваются непрошеные слезы. — Будет так, как ты хочешь. — Легкий поцелуй в губы прогоняет все сомнения. — Не обещаю, что надолго, но первое время — точно. А там разберемся. — Хорошо, — заикаясь и глотая сентиментальные слезы, благодарю его за понимание, и мы выходим из автомобиля. А в гостиничном номере нас ожидает приятный сюрприз от администрации: на маленьком столике в центре комнаты в ведерке со льдом стоит запотевшая бутылка шампанского, а в хрустальной вазочке, стоящей рядом, — горка ароматной клубники. Моментально хватаю одну из ярких ягод и надкусываю ее, жмурясь от удовольствия ощущая, как на языке сладким сиропом взрывается сочная мякоть. Спешно отправляю в рот оставшийся кусочек и тянусь за следующей ягодой. — Эй! — посмеиваясь, окликает меня Саша, откупоривая бутылку и разливая по тонким бокалам искрящийся пенный напиток. — У меня на них немного другие планы, — загадочно шепчет он, протягивая мне бокал. — М-м-м-м! — выдыхаю я. Легкий звон хрусталя сопровождает поздравления, что мы с ним произносим в унисон, и, пригубив шипучую жидкость, мой муж отставляет бокал. Тянется за моим, который я, в свою очередь, осушаю до дна, практически залпом. Я только сейчас поняла, насколько сильно мои нервы были взвинчены, и плещущийся сейчас во мне небольшой объем пьянящей жидкости, словно волшебный эликсир, растворяет все напряжение. Расслабленно откидываюсь на спинку удобного кресла и с замиранием сердца наблюдаю за тем, как мой Мистер Шоколадка, поставив хрупкую посудину на столик, приближается ко мне походкой хищного зверя. Мягкая поступь, многообещающий оскал и взгляд, в котором я готова растворяться без остатка: темный бархат шоколада затягивает, обещая незабываемый восторг. А по моему телу уже проносятся волны возбуждения, сводя сладким спазмом низ живота, подгибая пальчики на ногах от растекающегося по венам предвкушения. — Иди ко мне, мое грушевое наваждение, — манит меня его чарующий баритон, и лишь легкая хрипотца выдает его нетерпение. Он упирается ладонями в подлокотники, нависая надо мной, захватывая в плен мощью своего тела, а я млею и растекаюсь лужицей лишь от того, что он находиться рядом. Тянусь к нему, словно беспомощная лиана к стволу надежного дерева, обвиваю руками его крепкую шею и подставляю губы, безмолвно требуя ласк.
Глава 24
*Кира*— Белка, — сквозь полудрему слышу нежный шепот, а следом ощущаю дорожку дразнящих поцелуев от чувственной ямочки за ушком по шее и ниже. — Просыпайся, соня. — Его жаркое дыхание опаляет ставший таким чувствительным сосок, я выгибаюсь навстречу его губам, и легкий стон разносится по спальне. — М-м-м-м, — мурлычу счастливой кошкой, запуска пальцами в его взъерошенные за ночь волосы на затылке. — Я не смогу больше, — хнычу, а в голове пошлыми слайдами всплывают воспоминания всего того непотребства, что мы творили прошедшей ночью. — Сможешь, — усмехается мой мучитель и продолжает сладкую пытку, переключаясь на вторую грудь и прикусывая сосок, чуть оттягивает его вверх, тут же лаская языком, и из моего пересохшего горла вырываются болезненно-томные всхлипы. — Я еще не воплотил в жизнь обещанное тебе наказание, — строго заявляет мой муж и резко переворачивает меня на живот, чтобы спустя мгновение обжечь назидательным шлепком мою ни в чем не повинную попку. — Ай, — вскрикиваю я, прикрывая пострадавшую ягодицу ладонями. Мне не столько больно, сколько неожиданно и немного обидно. — Так нечестно! — недовольно соплю, пытаясь перевернуться, но кто бы мне дал. — За подарок не наказывают, — продолжаю выговаривать несправедливому карателю. — Мне очень приятен твой подарок, малыш, — елейно шепчет он, удерживая меня в неизменной позе и аккуратно убирая мои руки, — но… — И его ладонь вновь опускается на мои ягодицы, отвешивая лёгкий шлепок. — Тогда почему наказываешь? — шиплю я в непонимании, а по телу растекаются волны хмельного наслаждения, распаляя желание. — Чтобы впредь неповадно было рисковать своим здоровьем. — Он оглаживает мою попку, и я не знаю, ожидать ли очередного удара или… — Ах! — Его средний палец, скользнув между ягодиц, касается запретного местечка, чуть надавливает и медленно погружается в плотно сжимающееся вокруг него колечко ануса. Тело моментально напрягается, пытаясь вытолкнуть непрошеного гостя, и я прислушиваюсь к ощущениям новизны. Легкий дискомфорт будоражит, сменяясь необъяснимо острыми переживаниями. — Расслабься, малыш. — Это то ли просьба, то ли приказ. — Я буду аккуратен, — обещает он и второй ладонью откидывает в сторону мои волосы, собрав их в кулак, чуть натягивает и впивается жадным поцелуем в мой приоткрытый рот. Настойчивость его губ, нежность его языка окончательно затуманивают мой разум. Я, словно теплый воск, в его умелых руках готова принять любую форму, быть кем угодно, получить все и отдать не меньше. — Ты мне доверяешь? — Хриплый голос пробирает до дрожи, забирается под кожу, и я ничего не могу с собой поделать, кроме как отдаться ему полностью и без остатка. Саша подкладывает мне под живот одну из подушек, приподнимая мой зад и шире раздвигая бедра. Я упираюсь лбом в подушку, прикусывая нижнюю губу, и, затаив дыхание, ловлю каждое движение моего мужчины. Мне не обязательно его видеть, я, словно чувствуя его душой и телом, безропотно подчиняюсь его желаниям. Неосознанно подаюсь навстречу его осторожным движениям, ощущая, как горячая тугая головка неспешно проходится по складочкам, задевая клитор и размазывая влагу по промежности. Возбуждение заполняет каждую клеточку моего тела. Мне страшно и любопытно одновременно. Я знаю: издай я сейчас малейший писк недовольства, он остановится; тем слаще дать ему то, что так ценно и в чем-то запретно. Вверить себя всю в его умелые руки. — Хочу, — тихо выдыхаю, и это подобно катализатору, запускающему необратимую реакцию. Медленно, растягивая, он входит в меня, замирает и, выдохнув, покидает, чтобы спустя миг повторить это томительно сладкое действо. Небольшой дискомфорт от возбужденного члена немаленьких размеров перекрывают умелые ласки. Сашины пальцы не оставляют в покое мой клитор, то поглаживая его круговыми движениями, то надавливая. Я млею, и жар нараставшего оргазма, концентрируясь внизу живота, пока неспешно растекается по телу. В голове туман, и сбившееся дыхание лишь усиливает ощущение нереального наслаждения. Не замечаю, как начинаю сама поддавать попкой сильнее, насаживаясь на член и пальцы, кайфуя от его сдавленного рыка на грани полного срыва всех предохранителей. — Тише, Белка! — рычит он, а я уже не могу остановиться, спираль вожделения закручена до предела. Мне не хватает лишь нескольких уверенных толчков, лишь пары будоражащих касаний изнывающей плоти, чтобы взорваться в умопомрачительном оргазме. Слететь в пропасть, утягивая моего любимого вслед за собой. — Еще, — требовательно шиплю я и получаю легкий шлепок по попе. — Не так быстро, — осаждает он меня. — Ты же наказана, Белка. — Он произносит это так спокойно, словно только одна я данной комнате изнываю от возбуждения, грозящее перерасти в неудовлетворение. Я всхлипываю и соблазнительно выгибаю спину. — Муж! — недовольно восклицаю. — Ты тематик, что ли? — Нет, детка, но, если хочешь… — Нет-нет, — перебиваю его. Тихий смех Саши прокатывается по каждой клеточке моего разгоряченного тела. Из-под живота моментально исчезает подушка, и меня, словно тряпичную куклу, переворачивают на живот сильные заботливые руки. — Ты поняла, что так больше делать нельзя? — Нависая надо мной, он прожигает меня суровым взглядом. — Ну, тебе же понравилось, — продолжаю держать оборону, а тело звенит от напряжения и жаждет получить законную порцию удовольствия. — Очень, — выдыхает Саша, аккуратно касаясь пальцами немного воспаленной кожи над правой грудью. — Безумно! — Он нежно целует маленькую картинку тату, скрытую прозрачной пленкой. — Но это небезопасно, хоть и сделано в салоне, — продолжает отчитывать меня, между тем, любуясь рисунком на моем теле: цветные контуры сердечка красиво переплетаются с двумя буквами: «К» и «А». — Хорошо, — сдаюсь я и тянусь к нему за поцелуем, обхватываю ногами его крепкий торс, путаясь ладонями в волосах на затылке. — Все, я достаточно наказала? — шепчу, касаясь его губ и ощущая животом всю мощь его желания. — Ты не Белка, ты Лиса, — улыбается мой муж и одним резким движением входит в мое лоно. — Люблю тебя! — рычит он и начинает активнее двигаться во мне. Ловлю его ритм и спустя миг взрываюсь в феерии неповторимых ярких эмоций. Кричу, задыхаясь от эйфории, и лишь яростнее впечатываюсь в него всем своим телом. Мы сливаемся воедино, и я отдаю себя всю, принимая все, что он дает. Скомканные влажные простыни, тихое урчание спящего рядом мужчины и воздух, пропитанный запахом секса, как рождественский кекс коньячным сиропом. Жмурюсь от удовольствия и скользящих по коже солнечных лучей, несмело пробивающихся сквозь задернутые занавески. Тянусь довольной кошкой, получающей порцию одобрительных поглаживаний за ушком. Боже! Кажется, в моем теле каждая клеточка просто переполнена восторгом, а каждая мышца сладко ноет от непомерно яркого удовольствия. По венам жидкой лавой растекается невыветриваемый экстаз, словно он теперь стал дополнительным элементом моей крови. Я только что не мурчу от наслаждения, окутывающего меня и не выпускающего из своих цепких лапок. — Саш, — немного хрипло, катая на языке, словно сладкую карамельку, произношу имя любимого и слышу в ответ сонное «м-м-м-м?»
— А ты обещал меня в казино сводить, — медленно напоминаю ему, сама еще до конца не осознав, чего я больше хочу — прогуляться и испытать удачу или не покидать кровати до вечернего вылета? С грацией царя прерий, за которой я даже не успеваю проследить, он подминает меня под себя, нависая надо мной монолитной скалой. Дух захватывает, и я, словно песчинка, гонимая ветром, льну к нему, спасаясь от очередного резкого порыва. Закидываю руки на его крепкую шею и вновь готова утонуть в жарких ласках. Но… — Я хочу, — пробегаюсь кончиком языка по губам, выдыхаю я, еле касаясь его губ. — Угу, — прерывисто дышит он, а я бедром ощущаю его готовность к очередному заходу. — В казино, — произношу почти по буквам и, ехидно улыбнувшись, юркой змейкой покидаю его медвежьи объятия. В два прыжка оказываюсь у спасительной двери в ванную комнату и, задержавшись на пороге, бросаю наглый взгляд через плечо, краем глаза замечая, как Саша, словно кот, поймавший мышь, достававшую его до печенок, сыто улыбается, перевернувшись на спину и заложив руки за голову. Счастливо улыбаюсь и ныряю под бодрящие струи тропического ливня. Потоки воды смывают сонливость и наполняют меня неиссякаемой энергией. Заходя в комнату после утренних омовений, я чувствую себя воодушевленной и готовой покорять все рулетки и карточные столы в любом казино мира! Как там говорится, «Дуракам и новичкам везет в игре»? Вот я и хочу попытать удачи. — Я готова! — немного взволнованно оповещаю все еще валяющегося на кровати мужа. — Да? — Саша удивленно вздергивает бровь, окидывая меня внимательным взглядом, от которого по телу вновь несутся ненормальные, голодные до него мурашки. — В таком виде, дорогая женушка, — говорит он, встав с кровати, и плавной походкой подходит ко мне, а я загипнотизированным зайкой слежу за каждым его движением, — я тебя дальше нашего супружеского ложа не отпущу. — Он уверенно кладет руку мне на талию, резко притягивая и впечатывая в свое горячее и такое любимое тело. На мне лишь комплект нижнего белья из полупрозрачного кружева персикового цвета, но в объятиях моего мужчины я чувствую себя полностью обнаженной и желанной. Голова вновь плывет, а разум затягивает туманом неугомонного желания. Я так счастлива, что даже страшно! Жмурюсь и, привстав на носочки, касаюсь губами его щеки. Трусь носом о щетину и тихо выдыхаю: — Люблю тебя, мой Мистер Шоколадка! — Прихватываю зубами скулу. — И провести остаток своих дней в твоей постели — самое заманчивое предложение… — Угу, — вторит мне Саша. — Но… — Идем развлекаться, — немного недовольно бурчит он и, разомкнув объятия, уходит в ванную. — Я быстро, а ты пока надень на себя, что-нибудь более приличное, — назидательно кидает, сверкнув угрожающим взглядом. Улыбаюсь и из вредности показываю ему язык. Меня так и подмывает надеть что-нибудь максимально откровенное и безумно развратное. Но решаю поберечь нервы своего мужа и облачаюсь в белую футболку с забавным принтом любимого мною ушастика Микки и короткий джинсовый комбинезон, одна из лямок которого постоянно норовит сползти с плеча. — Не понял? — удивляется Саша, выходя из ванной в обернутом вокруг бедер полотенце и капельках воды на обнаженном торсе. — А как же платье? — Ну, мы же сейчас не пойдем испытывать фортуну, — пожимаю плечами. — Я хочу погулять и пофотографировать, а в казино заглянем перед вылетом. Зато будет повод не профукать все деньги, — улыбаюсь, проверяя заряд на телефоне. Саша задумчиво ерошит влажные после душа волосы, молча размышляя о чем-то. Любопытство сжирает меня, но я, прикусив изнутри щеку, душу его в зародыше. — Окей, — просияв, кивает он. — Я быстро. И правда, будто сдавая нормативы на должность пожарного, он за считанные секунды экипируется мне под стать: белая футболка, правда, без картинок, джинсовые бриджи и удобные сандалии. — Нас ждет отличная прогулка! — Саша обнимает меня за талию и подталкивает на выход. И ведь не обманул! Вначале — сытный завтрак в ресторане отеля, а потом… Потом я, просто проваливаясь в сказку, гуляя по самой популярной и самой завораживающей улице Вегаса. Лас-Вегас-Стрит поражает размахом, красотой и морем достопримечательностей, на фоне которых я не устаю делать селфи или просить прохожих сфотографировать нас с Сашей вместе. — Белка! — смеется он, когда я в который раз, обняв его за шею, побуждая чуть наклониться и прижимаясь щекой к его щеке, навожу на нас камеру телефона, ловя в фокус отличный кадр. — У тебя телефон скоро лопнет от изобилия фоток. — Не жадничай! — наигранно хмурюсь я. — Когда я еще раз сюда попаду? Дай насладиться. Я осознаю, что эти многочисленные фотографии и еще те, что я успею наделать до его отлета на родину, на неопределенное время останутся у меня единственным напоминанием о том, что я так безумно счастлива. — Эй! — Сашины пальцы ловят мой подбородок, приподнимая лицо, и наши взгляды встречаются. — Ты чего? — взволнованно интересуется, внимательно наблюдая за гаммой чувств, мелькающих в моем взгляде. — Все хорошо, — говорю я, но грустная улыбка выдает меня. — Просто не хочу, чтобы это все заканчивалось. Не хочу, чтобы ты улетал. Не говоря ни слова, муж притягивает меня к себе, заключает в объятия и, зарывшись носом в волосы на моей макушке, тихо шепчет о том, как он меня любит, и обещает постарается выбивать себе полеты поближе ко мне. А я верю ему и, впечатавшись носом в его грудь, стараюсь надышаться и впитать в себя его всего и без остатка.
Глава 25
*Кира*Как же все-таки быстро пролетает время, когда ты безумно счастлив! Сегодня наш короткий медовый месяц оборвется, оставив после себя море приятных воспоминаний и легкую грусть от расставания. Раннее утро. Робкие лучи восходящего солнца окрашивают спальню нежными оттенками зефирной неги. Саша еще спит, ну, или делает вид, что пребывает в царстве снов. Он расслаблен, спокоен и бесконечно красив. Лежу, плотно прижимаясь к его боку и вдыхая дурманящей аромат любимого мужа. Греясь в объятиях крепких мужских рук, медленно вожу пальчиками по его мерно вздымающейся груди. — Я не хочу, чтобы ты улетал. — Мой шепот нарушает тишину спальни. За последние дни эта фраза слетает с моих губ с завидным постоянством, стоит только мне вспомнить, что все это блаженство скоро закончится. Мой Мистер Шоколадка улетит на родину, а я останусь здесь догрызать гранит науки еще несколько месяцев. Он не может бросить работу. Небо — это его любовь, вторая после меня! А я не могу подвести родителей и отказаться от учебы в Беркли. Я и так себя погано чувствую, храня от них секрет. — Я сам не рад, но по-другому не получится, малыш, — раздается сонный голос Саши, и он перехватывает мою ладонь, целуя каждый пальчик. — По-другому не получится, — повторяю горькую фразу, расстроенно вздыхая. — Да-да, я знаю. — Целую его в плечо и зарываюсь носом в изгиб шеи. — Я не пойду сегодня на учебу, — бормочу, касаясь губами его теплой кожи. — С чего это? — Он немного отодвигается от меня, переворачивается и нависает надо мной. Смотрит пристально, и в глубине его шоколадных глаз столько нескрываемой любви, нежности и заботы, что я просто захлебываюсь в ней и не желаю выплывать. — Хочу весь день провести с тобой, — тихо, еле шевеля губами, говорю я, глотая ком подступивших к горлу слез. — Эй, детка, ты чего? — Губы Саши накрывают меня шквалом невесомых, словно легкий ветерок, поцелуев. — Не плачь, — упрашивает он меня, обхватив ладонями мое лицо и не разрешая отвести взгляд, а в носу у меня предательски щиплет, и слезы собираются в уголках глаз. — Ты у меня такая плакса! — ласково журит он меня и стирает скатившиеся с ресниц слезинки подушечками больших пальцев. — Я не плакса, — всхлипываю я и театрально обижаюсь. — Я — сентиментальная молодая жена! — Да-да, — подшучивает он, не прекращая целовать меня. — И чем займемся, моя молодая жена, раз ты сегодня еще и прогульщица? — интересуется он, медленно стягивая с меня кружевные трусики. — М-м-м-м! — мурлычу кошкой, ожидающей блюдце с рыбкой. — Решим чуть позже, — только и могу выдохнуть, потому что его язык, его умелые руки уносят меня за пределы Вселенной, наполняя тело томительной негой, взрывая разум фейерверками радужных эмоций. Провести весь день в кровати — неплохая идея, но мы все же, выбираемся из оков смятых простыней и разбросанных подушек. Быстро принимаем душ — совместно — и едем гулять по окрестностям озера Мерритт. Бродим по тенистым тропинкам тематических мини-садиков с суккулентами или деревьями-бонсай, рододендроном или лилиями и даже забредаем в детский парк, наполненный многоголосьем счастливой детворы и их немного уставших родителей. Мы обедаем в кафе на побережье, кормимпостоянно голодных чаек булкой от хот-дога, болтаем о разном, молчим об одном и том же. Живем. Я не устаю щелкать затвором фотоаппарата — новенького, цифрового, купленного на выигранные в казино деньги. Теория о том, кому везет в игре, сработала, и я сорвала немалый куш. Вовремя остановилась, и вот теперь на моем счете лежит кругленькая сумма в зеленой валюте, а Саша смеется, что обеспечил жену содержанием на пару месяцев. Вечером он отвозит меня в квартиру, которую я снимаю в складчину с сокурсницей, не позволяя мне проводить его до аэропорта. — Я же лечу частными авиалиниями, Белка, — в сотый раз объясняет он мне, словно вредному ребенку, а я понимаю, но слезы все равно наворачиваются и отпускать его не хочу до боли в сердце. — Я понимаю, — сиплю, глотая предательскую влагу. — ты же позвонишь, как доберешься? — Конечно, малыш. — Он прижимает меня к себе так крепко, что мне даже кажется, будто раздавшийся только что легкий хруст издали мои косточки. — Всегда. И ты звони, пиши, шли фотки… — Хорошо, — обещаю ему. Набравшись мужества, выпутываюсь из его крепких объятий, привстаю на носочки, припадаю к его плотно сжатым губам. Целую словно в последний раз, а затем быстро-быстро, не оборачиваясь, захожу в квартиру. Прижимаюсь спиной к дверному полотну и, обессиленная, сползаю по нему, давясь беззвучными рыданиями. Прячу лицо в ладонях, уткнувшись в собственные колени. Мне так больно, так тошно, что кажется, мир вокруг остановился, вымер и обесцветился. Грудь сдавливает обручами тоски, и с каждым вздохом все меньше и меньше кислорода заполняет мои легкие. Я, словно сдувшийся воздушный шарик — вымотанная и опустошенная. Он улетел, забрав с собой мое сердце, оставив взамен гору ярких воспоминаний в гигабайтах наших фотоснимков. А еще колечко на моем пальчике и осознание того, что мы теперь вместе, пусть и временно на недосягаемом друг для друга расстоянии. Но он со мной, а я с ним, в наших мыслях, душах, сердцах. Он — мой, а я — его! Навсегда! С остальным мы разберемся, обязательно разберемся. Чуть позже. Размазывая по щекам соленые ручейки слез, хватаюсь за стоящий рядом с дверью комод и, подтягивая свое обмякшее тело, пытаюсь придать ему вертикальное положение. Мне надо дойти до своей комнаты, упасть в кровать, чтобы забыться глухим сном, желательно без каких-либо сновидений. В квартире тишина: видимо, соседка еще не вернулась с занятий или опять застряла в библиотеке. Так даже лучше. У меня нет желания излагать свою боль кому-то, да и слушать утешения тоже не хочу. Хочу провалиться в безмолвие, тишину и полный покой. Все, что мне сейчас нужно — найти дополнительные резервы своих моральных сил, чтобы прожить это время без любимого. Еле волоча ноги, я ковыляю до спальни, оставив сумку в прихожей. В комнате уныло и будто безжизненно, хотя за три дня, что меня здесь не было, ничего не изменилось, и даже пыль не успела скопиться на полочках. Задергиваю шторы, отрезая лучам яркого солнца доступ в мое царство уныния и непроглядной грусти. Скидываю сандалии и, не раздеваясь, как была в шелковом топе на тонких лямках и льняных шортах, забираюсь на кровать. Натягиваю на себя тонкое одеяло, накрываясь с головой, и закрываю глаза, мечтая провалиться в сон. Уснуть и не просыпаться как можно дольше, а лучше всего — до возвращения моего мужа. Беззвучные слезы не перестают наворачиваться на глаза, орошая мою подушку горькими каплями, затуманивая взгляд и выворачивая душу наизнанку. В голове сумбур, и болезненно сердце сжимается. Я проваливаюсь в долгожданный сон, как Алиса в бесконечном падении в кроличью нору. Он затягивает меня в черную мглу, опутывает непроницаемым коконом. Я в нем задыхаюсь, не находя спасения среди воспоминаний о недавнем счастье на двоих. Сплю тревожно, то выныривая, то снова уходя в тягучий мрак. Неудивительно, что утром я просыпаюсь с тяжелой головой. Несколько минут просто лежу, пытаясь направить мысли в нужное русло и решить дилемму: «Как прожить день?» Можно, конечно, проваляться в постели, вновь обливаясь слезами и жалея себя, и периодически проваливаться в бездонную пропасть забытья, считая, что это спасение от уныния, но так я долго не протяну. Зачахну в самом расцвете лет, так и не насладившись сполна жизнью и ролью любимой жены. Поэтому я решительно откидываю одеяло, иду в душ, по пути заглянув к соседке в комнату и попросив одолжить конспекты пропущенных вчера занятий. Та, с удивлением взглянув на меня, лишь молча кивает. — Спасибо, — улыбнувшись, благодарю и уже из кухни кричу: —Тебе кофе или чай? — Давай кофе! Отлично! Засыпаю в кофемашину нужный объем, выставляю программу и убегаю в ванную получить первую порцию бодрости. Контрастный душ, быстрый легкий макияж, из волос сооружаю высокий хвост, а в комнате вытаскиваю из шкафа любимую джинсовую юбку и блузу-рубашку с коротким рукавом ярко-красного цвета. Рюкзак со всеми учебными принадлежностями, телефон и портативная зарядка к нему, солнцезащитные очки, а на ноги — сандалии. — Ну что, помчали? — допив кофе и запихнув в себя бутерброд, стараюсь казаться максимально бодрой и непринужденно-счастливой. — Угу, — отвечает соседка, и мы вместе отправляемся в университет. Моя программа обучения рассчитана на четыре месяца, но я настолько ухожу с головой в учебу, что большую часть курса осваиваю за два. С того момента, как Саша улетел, мои дни стали похожи один на другой. Они до предела забиты лекциями, самостоятельными занятиями в библиотеке, консультациями и прочей умственной загрузкой. Я вгрызаюсь в гранит науки с такой агрессией и жадностью, что домой приползаю уставшая, падаю на постель и забываюсь бессознательным сном без единого сновидения. И лишь телефонные звонки вносят яркость в мою монотонную жизнь. Я оживаю, я дышу, и мир приобретает краски, когда на том конце телефонной линии раздается любимый голос. Он, как и обещал, звонит мне каждый день, вечером, и это моя волшебная пилюля, не дающая мне сорваться и держащая на плаву мой уставший разум. — Я люблю тебя, — неизменная фраза в конце каждого нашего разговора. — И я тебя, — единственно верный ответ. Раз в неделю непременно звонит мама. Делится новостями из дома, расспрашивает о том, как мои дела, сетует, что ужасно соскучилась и ждет моего возвращения. Я тоже жутко скучаю по всем, и даже по пропавшей с радаров Лёльке. Я чувствую, что у нее что-то случилось, но вот что, она не говорит, только неловко отшучивается, а недели две назад вообще лишь буркнула мне в трубку, что перезвонит чуть позже, и до сих пор тишина. Смотрю на погасший экран смартфона, накалившегося от непрерывной работы, и раздумываю: не позвонить ли самой потерявшейся подруге? Но не успеваю. Телефон в руках взрывается ритмичной мелодией входящего звонка от мамы. Заряд батареи на исходе, но на полчаса должно хватить. — Привет, мамуль! — бодро отвечаю ей. — Как ваши дела? — сразу перевожу разговор в нужное для меня русло, и мама не подводит, выдавая на-гора кучу местных новостей. — А еще не забудь: через четыре дня у бабы Томы день рождения, — напоминает она. — Обязательно позвони, мы все на даче будем. Отметим в тесном семейном кругу. — Угу, — выдавливаю из себя, потому что к горлу моментально подкатывает колючий комок меланхолии, и взгляд заволакивает непрошеными слезами. — Я позвоню обязательно, — обещаю и спешно прощаюсь с мамой, сетуя на разряженный девайс. — Мы любим тебя, дочь, — прощается она со мной. — А я вас, — отвечаю, а связь и впрямь обрывается. Телефон, жалобно пиликнув, отключается, и я, встав с кровати, иду подключать его к зарядному устройству. Перепроверив, все ли собрала на завтра, завариваю себе мятный чай и, выпив его в тишине пустой квартиры, падаю на кровать. Вот только сон в эту ночь не идет ко мне, как в предыдущие дни, стоит только коснуться головой мягкой подушки. Я кручусь на постели, как уж на сковородке, ища удобное место, а память назойливой мухой, мешающей спать своим жужжанием над ухом, выуживает из закромов картинки семейных посиделок. И где-то между сном и явью меня посещает отличная мысль. Довольно улыбнувшись, решаю заняться этим вопросам завтра с утра и наконец-то проваливаюсь в блаженные объятия Морфея. Проснувшись под звон оголтелого будильника, я с довольной улыбкой на устах тянусь к прикроватной тумбе. Еще не раскрыв глаз, первым делом хватаюсь за планшет, лежащий на ней, поудобнее усаживаюсь в развале разнокалиберных подушек, опираясь спиной о спинку, и в приподнятом настроении, несмотря на ранний час, включаю любимый девайс. Решаю побыть, впервые за долгое время, обычной среднестатистической студенткой. Не помчусь в университет к его открытию, чтобы до занятий просидеть час-другой в кругу безмолвных источников знаний, листая их пожелтевшие страницы, а проваляюсь в постели и проведу сегодняшнее утро, уйдя с головой во всемирную сеть (большое спасибо тому, кто когда-то придумал интернет!). На занятия пойду, как и положено, к началу пар. Первым делом штудирую сайты по продаже авиабилетов, внимательно выискивая самый удобный маршрут перелета на родину. Важный критерий — время прибытия в пункт назначения, а еще количество часов, затраченное на все это путешествие. Да! Я лечу домой! Ну а что? Я девочка не бедная — даром, что ли, на счету лежит кругленькая сумма? Могу себе позволить и перелет в бизнес-классе, не затрагивая родительского бюджета, и подарки всем купить, а особенно — бабушке Томе. Предвкушение скорой встречи с любимым пузырьками игристого шампанского щекочет в животе. Нетерпение бурлит во мне неутомимым фонтаном. Мне кажется, я вся свечусь от счастья, словно рождественская елка в сочельник. Даже прикладываю ладошки к щекам, ощущая, как они горят лихорадочным румянцем. Я не испытывала такого волнения с момента первого поцелуя с одноклассником Васькой Потаповым. Это было так захватывающе и так дразняще-запретно: первый красавчик класса и «серая мышка». Потом, правда, выяснилось, что он просто проспорил друзьям желание, и это была их инициатива. Ну, да ладно, все это в прошлом! А сейчас я больше часа листаю сайты о продаже билетов, формируя полет своей мечты. — Ты еще дома? — раздается от двери сонный, но довольно удивленный голос моей соседки. — Ага, — киваю ей, радостно улыбаясь, потому что непростая дилемма все же решена. Билеты оформлены, оплачены, и даже выбраны места. — Пошли завтракать, и на учебу. — Откладываю планшет и, бодро вскочив с кровати, подлетаю к опешившей соседке, крепко обнимая её. Мне так хорошо, что я готова кричать от эйфории из-за нахлынувших чувств. Делиться ими и делать мир счастливым. — Ты до зубного скрежета счастливая, — с подозрением смотрит на меня сокурсница, выпутываясь из моих цепких рук. — Словно уже сегодня тебе вручают диплом об окончании и автоматом зачисляют в штат администрации глобальной корпорации. — Нет, — качаю головой. — Лучше. — Мечтательный вздох, и дыхание захватывает от одной только мысли о том, что уже через два дня я обниму своих любимых. Любимого… — Что может быть лучше? — удивленно бурчит она и, развернувшись, идет на кухню, шлепая босыми ногами по теплому полу. — Может, — шепчу я ей вдогонку, но она меня уже не слышит. — Может! Привычный завтрак — бутерброды и чашка бодрящего кофе. Быстрый сбор — легкие летние брюки, рубашка и кеды. Стандартный план учебного дня — несколько лекций и семинар. Все, как обычно, для всех, но не для меня. Занятия словно пролетают мимо меня. Я, вроде, и присутствую на них, и даже конспектирую и отвечаю на вопросы преподавателей, правда, порой невпопад. Но мысленно я уже в самолете, по пути на Родину. Когда заканчивается последняя на сегодня пара, спешно отказываюсь от дружеского похода в ближайшее кафе и опрометью мчусь на поиски куратора. В рюкзаке лежит заявление о небольшом академическом отпуске, и я очень надеюсь, что оно будет принято. Полину Михайловну чудом умудряюсь поймать уже на выходе из университета. Недовольно поправляя сползающую с левого плеча лямку дамской сумочки, она с подозрением смотрит на меня, а затем на протянутый мною лист. — Что-то срочное? — спрашивает, пробегая глазами по тексту. — Да! Очень! — Я нисколечко не вру, прикусывая в растерянности губу и делая жалобный вид. — Я же и так опережаю программу, могу и экстерном все сдать, как вернусь. — И добавляю в голос драматизма: — Пожалуйста. — Ну, хорошо, — соглашается она, и я счастливой пташкой вылетаю из здания. До вылета еще надо много всего успеть, а главное — собрать чемодан. Ночной перелет тем и хорошо, что, вымотавшись и морально, и физически за день, в салоне самолета я просто отрубаюсь, стоит мне только занять удобное кресло, накрыться пледом и надеть на глаза забавные очки для сна, при этом не забыв предупредить услужливую стюардессу, чтобы не будила меня до посадки. — Хорошо, — согласно кивает она, поправляя на мне плед, словно заботливая родительница. Один перелет сменяется ожиданием следующего, и лишь спустя почти сутки я, немного уставшая, но безумно счастливая, ловлю такси у здания международного аэропорта столицы нашей Родины. Меня не пугают заоблачные цены на услуги извозчика, и я еду домой. Кутаясь в палантин, отогреваюсь в теплом салоне автомобиля и любуюсь осенними пейзажами за окном. — Девушка, — вырывает меня из дремоты мужской голос, — просыпайтесь, мы приехали. Вздрогнув, выныриваю в реальность, с любопытством оглядываюсь по сторонам. Водитель уже достал из багажника мой чемодан и рюкзак и ждет, когда я с ним рассчитаюсь. Быстро отсчитав оговоренную сумму, прощаюсь с ним и, вдохнув теплый воздух с запахами пожухлой листвы, захожу в приоткрытую калитку. — Привет! — кричу громко на весь участок, вводя в шок своим появлением опешившую маму и Игоря, а радостно визжащая Маруся кидается со всех ног ко мне навстречу. — Кира-а-а-а-а! — Ее звонкий голосок эхом разносится по двору, и на крыльцо выходит баба Тома. — Деточка! — первой приходит в себя мама. — Ты как здесь оказалась? — Прилетела, — просто пожимаю плечами и, удерживая под попу повисшую на моей шее «мартышку», делаю несколько шагов к родительнице. — Привет, дорогая! — Она обнимает нас, а у меня на глазах слезы. — Как же я по вас соскучилась. — А ну, быстро все в дом! — командует Игорь. — Развели тут сырость, а ребенок полуголый — в нашем-то климате после солнечного побережья! Он подхватывает мою поклажу и уверенно направляется в дом, а мы семеним следом, причитая и обнимаясь. В своей комнате я быстро переодеваюсь в более подходящий наряд, ныряю в теплый свитер и вязаные носки. Доносящийся с улицы звук въезжающего во двор автомобиля привлекает мое внимание. Сердце на миг замирает, а затем начинает дикую пляску, предвкушая скорую встречу. Он приехал! Он здесь! Перескакивая через ступени, опрометью несусь по лестнице, затем — через пустую гостиную и выскакиваю на крыльцо. Наши взгляды встречаются, но мой мир тут же теряет краски, и я захлебываюсь накатившим на меня отчаянием.
Саша, мой Саша, обнимает другую! Ревность застит мне глаза, я ничего не вижу и плохо соображаю. Окинув стоящую рядом с ним девушку свирепым взглядом, я разворачиваюсь и молча ухожу. У меня даже нет слез, а вместо колотящегося еще минуту назад любящего сердца — кусок льда и желание поменять билет и улететь отсюда. Навсегда!
Глава 26
*Александр*Сюрприз! Это реально сюрприз, только вот не совсем с тем оттенком. Но двойная порция! А все, потому что кто-то поддался спонтанному желанию сделать свое пребывание на семейном вечере комфортным. Можно ли меня за это осуждать? Да хер теперь разберешь! По дороге в родительский дом был уверен, что все пройдет гладко и спокойно, что я просто отдохну в кои-то веки без маминого вмешательства в мою неустроенную, по ее словам, личную жизнь. Но теперь думаю, что ее придирки — меньшее из двух зол. А вот обида моей малышки, наполняющая любимые глаза при виде нас с Эмми, стоящих рядом, кувалдой шарахает в мою грудь, останавливая на миг биение сердца и возможность нормально дышать. Белка! Моя маленькая девочка стоит за спиной Игоря и еле сдерживает слезы, а я чувствую себя кретином и сволочью, но не могу кинуться к ней и, заключив в свои крепкие объятия, целовать, шепча, что все не так, как кажется на первый взгляд. Радость и злость смешиваются во мне ядерным коктейлем, отчего кровь закипает. Да, сюрпризы не всегда бывают радостными! Мы только вчера провели за привычным телефонным разговором два с лишним часа, и Белка ни единым словом и даже малейшим намеком не упоминала, что собирается прилететь. Но вот она здесь! А я, блядь, с Эмкой в обнимку! Такое в самом страшном сне невозможно себе представить! Мне сложно предположить, что сейчас творится в ее голове, какие страшные мысли там бродят и какой ярлык она уже пришлепала мне на лоб. Явно «предатель» — это самый мягкий из подобных эпитетов, которыми она меня мысленно удостаивает. А я безмолвно молю ее дать мне шанс объясниться. Сказать, что все это просто фарс. Игра, комедия для моей мамы, с недавнего времени поставившей себе цель во что бы то ни стало женить меня. И она не перед чем не остановится. Женщина, вбившая себе в голову очередную грандиозную идею, подобна азартному кладоискателю, ищущему древнейшие сокровища. Ее ничем не остановить. Уговоры не помогают, разговоры по душам — тоже. Даже угрозы вновь свалить в чужую страну на несколько лет не произвели на родительницу должного усмиряющего эффекта. Они лишь подлили масло в огонь ее энтузиазма в поиске идеальной невестки. У меня просто не осталась иного выхода, как только применить тяжелую артиллерию — привести в дом невесту, чтобы озабоченная моим семейным счастьем родительница успокоилась. И коль истинная жена далеко, да и нашу связь пока не желает раскрывать, очень кстати оказалась встреча с одноклассниками, на которой мне и пришла в голову эта гениальная идея. Но Белка же понятия не имеет, кто такая Эмми и какова ее роль в данной пьесе. И взгляд моей любимой, наполненный болью разочарования, без ножа режет меня, вынимая душу. А между тем, стоящая сейчас рядом со мной девушка для меня лишь подруга детства, не больше. Она с большим энтузиазмом согласилась подыграть мне — кстати, небескорыстно. Наш взаимовыгодный контракт убивает двух зайцев, а точнее, спасает нас от притязаний наших мам. Как оказалось, Эмми тоже претит настырность родителей в вопросах ее незамужнего статуса. — Абрамов, — шепчет мне подруга, утаскивая к припаркованному около ворот автомобилю. — Так ради кого наш маскарад? Что-то я боюсь за свое здоровье, — хмурится она, но в глазах черти скачут. — Ты не то подумала, — отворачиваюсь и открываю багажник, доставая оттуда купленный для мамы подарок. — Она — падчерица Игоря. — Симпатичная! — Эмми, — качаю я головой, стараясь развеять ее подозрительность. — Нет. — Угу… — Она ни черта не верит мне и, забрав подарок, уходит в дом. Меня же мама отправляет в беседку, помогать мужикам заниматься шашлыками. — А может, я вам на кухне чем помогу? — с надеждой предлагаю свои услуги, но безжалостной рукой судьбы наша встреча с Белкой откладывается еще на время. А мне надо ее увидеть. Затащить в темный уголок и отлюбить по полной, чтобы выкинула из головы все глупые мысли и подозрения. Чтобы вновь улыбалась. Но эта задача с каждой минутой кажется просто неосуществимой. Моя жена избегает меня, как прокаженного. За столом сидит в самом дальнем углу, на телефонные сообщения не отвечает, даже не читает их, а любые мои попытки пообщаться с ней хотя бы на нейтральные темы, беспощадно обрубает. Сложившаяся ситуация бесит до чертиков, накручивая мои нервы до состояния натянутой струны, и моё безграничное терпение подходит к концу. Еще и Эмми подливает масло в огонь своими подколками и идеальным исполнением роли невесты. — Абрамов, — шепчет на ухо, — расслабься, а то своим разъяренным видом ты спалишь нам всю конспирацию. — Эмка, — так же тихо отвечаю, цедя сквозь плотно сжатые зубы, — прости, но сейчас я желаю лишь одного… Черт, ей я этого сказать не могу! Не могу раскрыть нашу с Белкой тайну, не имею на это права. Даже Эмми я о нас сказать не могу. — Чего? — округляет она в наигранном испуге глаза. — Ничего, — выдыхаю, прикрывая глаза. Вечер неумолимо близится к завершению. Уже и чай выпит и именинный пирог съеден. И довольные гости, сыто зевая, расходятся по спальным местам. Мама удружила и выделила нам с «невестой» одну комнату на двоих. — Я пойду спать, — прикрыв рот ладонью, сонно сообщает мне Эмка. — Угу, — киваю, краем глаза наблюдая за Белкой и тем, как она уходит с веранды вслед за Игорем, уносящим спящую Марусю. Решаю дождаться момента, когда в доме все улягутся спать, и просто тихо зайти в комнату к Белке. Захочет ли она со мной разговаривать или нет, не важно. Объясню ей все, как есть, и пускай сама решает. Ведь не придумай она какие-то бредовые причины для сокрытия нашего брака, ничего этого бы не было! А сейчас… сейчас мне уже похер, как она это воспримет, за полдня запас нервных клеток израсходован подчистую. Сейчас хочу лишь одного: поговорить с ней, а остальное решим потом. Все разошлись, а я так и сижу в плетеном кресле на застекленной терраске. За окном ночная пелена заволокла улицу, рассыпая бриллианты звезд по черному бархату неба. Осенняя прохлада опускается на землю, наполняя воздух запахом прелых листьев и увядающей природы. Потрескивающие в небольшом камине дрова навивают покой. Вдох — выдох… Дом погружается в сонную тишину, затихая до утра. Одним глотком допиваю виски, плещущееся на дне пузатого бокала. Отставляю стеклянную посудину в сторону и решительно поднимаюсь из кресла. Стараясь не шуметь, поднимаюсь по лестнице на второй этаж, чувствуя себя голодным хищником на ночной охоте. Уверенно открываю дверь в спальню, залитую лунным светом. На миг замираю на пороге, стараясь восстановить дыхание и любуясь дивной картиной: моя Белка, обняв подушку, мирно спит в уютной кровати. Пара шагов, и я склоняюсь над ней. — Малыш, — шепчу над ухом, — нам надо поговорить. — Наблюдаю, за тем, как она, вздрогнув, открывает глаза и окидывает меня сонным взглядом. — Я жду тебя в беседке. — В ответ — тишина. — Той, что за территорией, — уточняю и, не дожидаясь ответа, удаляюсь. Теперь решение за ней. Верю, что сейчас она поступит благоразумно. Моя маленькая обиженная принцесска придет ко мне. Накинув тонкую куртку на подкладке, прихватываю с собой плед, лежащий в кресле на террасе, и спешу на выход. Торможу на пороге, положив ладонь на дверную ручку, прислушиваясь к звукам спящего дома. Крепкий сон после хорошего застолья — гарантия того, что нас никто не спалит. Бля, пиздец какой-то! Чувствую себя школьником в пубертат, прячущимся по закоулкам от бдительных родителей. Пальцы крепко сжимают прохладный металл. Черт, и почему я ведусь на ее закидоны?! Ухмыляюсь своим мыслям и, пожав плечами, выхожу на улицу. Да просто я ее люблю. Люблю так, как никого никогда не любил. Люблю без оглядки на ее возраст, незрелое поведение, не выдрессированных тараканов в ее голове. Просто люблю и хочу именно с ней провести всю свою жизнь, потакая капризам, соглашаясь с бредовыми идеями, и вместе с ней воплощать их в жизнь, внося толику рассудительности в наше совместное существование. Я хочу прожить с ней всю жизнь, а в старости рассказывать внукам, какой взбалмошной и порой нелогичной, немного недоверчивой, но идеальной для меня была в молодости их бабушка. Ночная тишина нарушается лишь тихим стрекотанием сверчков и монотонным шелестом облетающих листьев. Неспешно иду по тропинке между пустующих грядок в сторону небольшой калитки, затерявшейся за кустами смородины. Заржавевший шпингалет с трудом, но все же поддается, и я выхожу за территорию. Еще десяток метров в сторону немного вниз, к полянке, на которой и стоит оплетенная диким виноградом деревянная беседка. В ней ранее был свет, точно помню, в юности часто зависали здесь летом нашей дачной компанией, играли в карты, травили анекдоты, целовались с девчонками и пробовали прочие радости молодых лет. На автомате хлопаю ладонью по столбу, и тусклая лампа под самым потолком, нерешительно моргнув, словно вздрогнув от неожиданного пробуждения, загорается. Ставлю на круглый столик в центре беседки термос, захваченный на всякий случай. В нем — сладкий чай. Хотел и пирог прихватить, но не стал шуметь. Малышка любит сладкое, а за праздничным столом не съела и кусочка от именинного торта. Моя любимая, глупая девочка! Ты, главное, приди, и вместе мы со всем разберемся и справимся. Ситуация нестандартная, да, ну, так и у нас все не так, как у нормальных людей. Мы ненормальные, поэтому и вместе, мы на одной волне, даже когда между нами, десятки, сотни, тысячи километров. И эти дни, недели, месяцы врозь лишь укрепляют мою веру в том, что без моей любимой Белки я не живу, а просто существую. Время без нее тянется так медленно, а дни монотонны и безвкусны. И лишь наши ежедневные часовые разговоры являлись своеобразным счетчиком очередного дня, прожитого вдали от нее. Куда бы по работе меня ни занесло, в строго оговоренный час я звоню ей и ненадолго теряюсь для мира. Ее голос, ее молчание, ее смех, пусть и немного искаженный волнами радиосвязи, словно вдыхают в меня тепло, растворяя стужу одиночества и скуки. Я без нее, словно пустая оболочка, зомби без признаков жизни. — Прости. — В мои мысли врывается тихий голос Киры. Оборачиваюсь и тону в таинственных омутах ее глаз. Немного сонная, слегка расстроенная, нерешительная и застывшая в недоумении Белка стоит в проходе, раздумывая сделать шаг вперед. Уверенно сокращаю разделяющее нас расстояние и заключаю свою малышку в кольцо своих рук. Голодным поцелуем сминаю ее нежные губы и, не давая отдышаться, требовательно прохожусь по ним языком, надавливаю и ныряю во влажность ее сладкого рта. Как же я скучал по ней, по тому, какой податливой она становится в моих руках, как томно стонет от поцелуев и ласк, как льнет и отдает всю себя в мое беспрекословное подчинение! Не разрывая слияния наших губ, блуждаю жадными ладонями по изгибам любимого тела, упиваясь тем, как любимая отзывается на ласку. Но прежде нам все же стоит поговорить. Опускаюсь на лавку, утягивая малышку за собой, а она безропотно усаживается ко мне на колени и, обвив мою шею руками, прячет свой маленький носик в изгибе шеи, положив голову на мое плечо. Сбившееся дыхание теплыми волнами щекочет кожу, разгоняя по телу мурашки удовольствия. Родное сердечко бьется так сильно и громко, вторя моему собственному, что я на миг прикрываю глаза, прижимаю Белку к себе крепко-крепко и растворяюсь в едином ритме жизни нашей маленькой сумасшедшей семейки. И мне так хорошо, что, кажется, и без слов все понятно, но с этой принцесской нельзя без слов. С ней надо говорить обо всем, иначе «тараканы» впадают в панику и творят порой нелогичные вещи, как вот этот ее приезд без предупреждения. Нет, безусловно, я люблю сюрпризы, но оговоренные неожиданности все же люблю больше. Ну чего ей стоило просто сказать, что она будет на дне рождения бабушки Томы? — Я решила, что так ты больше обрадуешься, — шепчет мне в шею. — Малыш, я рад, безумно рад! — одной рукой придерживаю Белку за талию, ладонь другой ложится на ее затылок, и я, перебирая пальцами пряди шелковистых волос, словно вхожу в медитативное состояние, набираясь сил для разговора. — Но был бы не менее рад, если бы ты сказала, что прилетаешь. — Но… — Знаю, ты хотела сделать сюрприз, а получилось так, как получилось. Я люблю тебя. А Эмми только подруга детства, с той же проблемой, что и у меня. — Она тайно вышла замуж и никому не говорит? — Нет, — улыбаюсь я, — ее мать, как и моя, уверены, что наши личные жизни — заметь, не жизнь, а жизни… — специально делаю акцент на том, что я и Эмми — это две параллельные вселенные, практически не имеющие точек соприкосновения. — Угу, — сопит Белка, и видно, что она понимает меня. А я, вздохнув, рассказываю ей о том прессинге, который на меня обрушила любящая маман с того самого момента, как ее старший сын обзавелся штампом в паспорте и вычеркнул свою кандидатуру из списка завидных холостяков. — Только для того, чтобы и этот вечер не превратился в очередное сватовство, мы с Эмми и затеяли этот спектакль, — подвожу итог под своим монологом. — А если бы знал, что я буду здесь, не привез бы Эмми и терпел бы мамины нападки? — Тогда бы ты поняла, как мне нелегко, и быстрее решилась бы на разоблачение. — Прости. — Она поднимает на меня свой пронзительно-несчастный взгляд. — Я боюсь. У меня какое-то нехорошее предчувствие, и я просто не хочу ни с кем делиться своим счастьем. — А лучше вот так, украдкой по углам? — Ну, вот такая я у тебя, — пожимает плечами. — Она лучше… — В её голосе звучит ревность. — Старше, опытнее, умнее и без дурацких закидонов. — Белка. — Обхватив ладонями ее лицо, я не даю ей возможности вновь спрятаться, уткнувшись носом мне в грудь. — Говори один раз, а ты запоминаешь. — Я замолкаю, ожидая утвердительного кивка. Она медлит, но все же согласно кивает. — Я люблю тебя со всеми твоими закидонами, «тараканами» и прочей лабудой, которую мы вместе будем рассортировывать и, может быть, что-то искоренять. — Я согласна, — шепчет она, и робкая слезинка блестит бриллиантовой капелькой на её пушистых ресницах.
Глава 27
*Кира*— Белка, — улыбается Саша, разглядывая натюрморт из сладостей, стоящий передо мной на столе в кафе. — Я скоро в форму не влезу, — театрально вздыхает он и пододвигает к себе одно из блюдец с надкусанным мною пирожным, — если каждый день буду за тобой доедать десерты. — А ты не ешь. — Я пожимаю плечами, беру в рот коктейльную трубочку и втягиваю в себя очередную порцию молочного напитка. — Ага! — пережевывая кусочек торта, возмущается он, а в глазах пляшут искры веселья. — Чтобы вся эта вкуснятина пропала! За нее, между прочим, деньги заплачены, — отчитывает меня, размахивая ложкой, и с размаху втыкает ее в другой десерт — тот, что я еще не успела попробовать сама. — Эй! — возмущаюсь я, и наша шуточная дуэль ложками заканчивается его поражением. — Я первая дегустирую. Саша не жадина и не скупой. Просто он тоже любит сладкое, но не хочет признаваться в этом даже самому себе, вот и с мученическим видом поглощает все, что я не доедаю. Почти каждый день мы приезжаем в эту кофейню, где для нас всегда свободен один и тот же столик. Неспешно делаем заказ, наслаждаясь тишиной, и разглядываем багрово-желтый пейзаж за окном. Говорим о многом и ни о чем конкретном, молчим и просто тонем во взглядах друг друга. — Саш… — Помешивая коктейль ярко-оранжевой трубочкой, я внимательно слежу за тем, как в бокале создается пенная воронка, вздыхаю и все же поднимаю глаза, чтобы тут же окунуться в тепло его шоколадного взгляда. — М-м-м-м? — Ты не забирай меня завтра из универа, — говорю я и оставляю в покое недопитый напиток, складываю руки на столе, словно прилежная ученица, — я с мамой прогуляюсь по любимым местам. — Хорошо, — кивает он, — встретимся позже. — Угу, — быстро-быстро киваю, довольно улыбаясь, и тянусь к нему через весь стол, чтобы поцеловать. — Ты — самый лучший, — шепчу ему прямо в губы, — и я безумно тебя люблю. Бесстыдно, жадно клеймлю его отпечатком своих губ. — Белка… — Сбившееся дыхание выдает его желание в унисон с моим. — Забираем все и едем домой. Срочно! В эту ночь я отдаю ему всю себя так, словно это наш последний раз — жадно, страстно, без остатка. Мы засыпаем, уставшие, а на рассвете я бужу любимого сладостным поцелуем. — Муж… — шепчу ему на ухо. — М-м-м-м… — От его еще сонного голоса по телу бегут мурашки. — Я тебя люблю. — Скольжу пальчиками по накачнному прессу вниз, обхватывая ладонью возбужденную плоть. В ответ раздаётся сдавленный стон, и я ныряю под покрывало, даря ему самый интимный поцелуй. Играю, целую, ласкаю и довожу его до оргазма так, что сама наполняюсь неповторимо ярким удовольствием. — Самое доброе утро! — На его губах улыбка Чеширского Кота. После завтрака Саша подвозит меня до ближайшей станции метро. — До вечера! Мы целуемся на прощание. — Я позвоню, как освобожусь, — обещаю ему, открывая дверцу автомобиля. — Хорошо. Мы с мамой договорились встретиться у входа в ботанический сад, и я, добравшись на метро до нужной станции, прогуливаюсь пешком до места встречи. По пути покупаю себе фруктовый чай в бумажном стакане с крышечкой и пончик с сахарной пудрой. М-м-м, как же это вкусно! Жуя сладкую сдобу и запивая ее ароматным напитком, я дохожу до входа, покупаю билеты и жду маму. — Привет, дорогая! — Улыбаясь, мама машет рукой и идёт ко мне. — Привет, мамуль! — Я подставляю ей щеку для поцелуя. — Ну что, идем? — Пошли. Мы делаем шаг и попадаем в кусочек девственной природы посреди мегаполиса. Бродим по тропинкам, наслаждаясь разноцветьем осенних красок, слушая легкий шелест опадающих листьев и вдыхая запахи увядающей красоты. — Кир… — Мама первой прерывает наше затянувшееся молчание. — У тебя что-то случилось? Вопрос приводит меня в замешательство, и я застываю на месте. Горло сдавливает спазмом, так что я не могу произнести ни слова. — Ты просто уже месяц здесь. А как же учеба в Беркли? — Нет-нет, — поспешно тараторю я. — Все хорошо, правда, — с облегчением выдыхаю накатившуюся панику. — Я просто так активно окунулась в учебу, что заработала себе немного времени на такие вот домашние каникулы. Но ты не волнуйся, я скоро улетаю обратно — догрызать то, что еще не познано. — Да? — Мама смотрит мне в глаза так внимательно, что, кажется, видит насквозь и чувствует мою маленькую ложь и недосказанность. Это гложет и словно черным пологом окутывает душу. Стыд за обман и недоверие ядовитой иглой пронзает сердце, запуская по венам холод предательства. — Мам… — решаюсь я открыть ей свою тайну. — Давай присядем, нам надо поговорить, — перебивает меня она и утягивает к ближайшей лавочке. — Я не знаю, с чего начать, но это давно надо было тебе сказать. — Она замолкает, опускаясь на деревянное сиденье. В ее глазах столько нерешительности и страха! Она прикусывает нижнюю губу и сцепляет пальцы в замок. — Мам, не пугай меня. — Я накрываю ладонью ее похолодевшие и нервно подрагивающие пальцы. — Что случилось? — стараюсь как можно тщательнее замаскировать клубящиеся во мне волнение за нее, и собственная скрытность уже отходит на второй план. Расскажу позже, сейчас важнее то, что беспокоит мою беременную родительницу. — Кир… — Мама поднимает на меня взгляд, делает глубокий вдох, словно собираясь с силами для решительного шага в неизведанную пропасть. — Игорь — твой отец. Твой настоящий отец. — Что?! — Мир меркнет, земля уходит из-под ног, и я, кажется, теряю сознание. Холод окутывает меня плотным саваном. Он проникает в кровь, замораживая сердце. Я словно в каком-то старинном склепе, где полумрак, сырость и могильная тишина. Безжизненно и пусто кругом. Ни звуков, ни запахов, ни света — привычного света. — Кира, — комариным писком пробивается сквозь толщу отрешенности взволнованный мамин голос. — Кира, детка, что с тобой? Она касается моего плеча, и тепло ее ладони обжигает мою кожу даже через несколько слоев одежды, разливаясь по телу электрическим разрядом дефибриллятора и запуская мое замершее сердце. Помутневшее сознание начинает медленно возвращать мое бренное тело в реальность, и я, вынырнув из омута отчаяния, жадно глотаю воздух. — Дочка, тебе плохо? — суетится мама. — Выпей, выпей. — Она подносит к моему рту бутылочку с водой. Делаю большой глоток, смачивая пересохшее горло, и немым вопросительным взглядом смотрю на перепуганную родительницу. Разум все еще не верит в происходящее. Я не желаю это принимать. Но, глядя в глаза мамы, с болью в душе от разорвавшегося снаряда семейных тайн, нехотя впихиваю в себя открывшуюся правду. — Прости, — сокрушается она и опускается на лавку рядом. — Прости, что так вышло. Это моя вина. Я не знала, точнее, не была на все сто процентов уверена в том, что ты дочь Игоря. Мы были молоды и вспыльчивы. Наш разрыв был очень тяжелым. Я сглупила, и вот теперь вышло так, как вышло. Прости меня. Прости за то, что лишила тебя отца. — Мам… Кладу ладонь на ее сцепленные в замок и лежащие на коленях пальцы, подрагивающие в нервном перенапряжении. Ей нельзя волноваться. А мне не нужны ее объяснения, они ничего не изменят и не облегчат ту боль, которая выжигает напалмом все светлое и хорошее, что было в моей короткой жизни в роли жены Александра Абрамова. А сожженные дотла приятные воспоминания горьким пеплом кружат во мне. — Не надо, — останавливаю ее порыв вновь начать что-то торопливо мне объяснять. Как ни странно, слез нет. Я не плачу, хотя желание громко орать и что-нибудь расколошматить растёт во мне, заставляя сжимать кулаки с такой силой, что ногти впиваются в ладони. — Прости, — вновь шепчет она, будто заклинания. — Мам, я, наверное, пойду? — не своим голосом сиплю я. — Мне надо побыть одной. — И, не дожидаясь ее ответа, встаю с лавочки и, чуть пошатываясь, разворачиваюсь в сторону выхода. — Кир… — Мама хватает меня за руку, когда я делаю первый шаг. — Я пойму тебя и приму любое решение, ты только не торопись. Помни: я тебя люблю и всегда хотела тебе только добра. Ее голос дрожит, а на глаза наворачиваются слезы. Чувство горечи комом застревает в горле, и я, сделав глубокий вдох, качаю головой, останавливая ее попытки поговорить. Мне больно, мне чертовски трудно дышать, да и сказать ей хоть слово мне составляет большого труда. Что я могу ей сейчас сказать? Простить? За что? За то, что лишила меня нормального отца? Или за то, что решила открыться спустя столько лет и тем самым уничтожить мою жизнь? — Мне надо побыть одной, — еле шевеля пересохшими губами, выдавливаю из себя простую фразу, разворачиваюсь и ухожу, не оглядываясь. Душившие меня слезы отчаяния наконец-то находят выход. Не видя ничего перед собой, бреду наугад, не разбирая дороги, и только ошалелые сигналы автомобильных клаксонов не дают мне сделать опрометчивый шаг в бездну. Телефон в кармане надрывается. Не глядя на имя вызываемого меня абонента, сбрасываю звонок и дрожащими пальцами набираю номер подруги. — Привет, Лёль, — почти безжизненным голосом отвечаю на ее добродушное приветствие. — Ты где сейчас? — Дома, — удивленно отвечает она. — Что случилось, Кир? — Проницательная подруга всегда со мной на одной волне. — Можно, я к тебе приеду? — Конечно, — без раздумий отвечает она. — Приезжай, я жду. Может, что-то надо? — Только ты, бутылка хорошего вина и шоколадка. — Идеальный набор для оплакивания рухнувшей жизни. Сбрасываю вызов. Перевожу телефон в режим полного беззвучия и убираю его в дальний карман рюкзака. В ближайшем магазине покупаю две бутылки хорошего красного вина, шоколад и все же сыр. Зареванная, потерянная и наверняка страшненькая из-за опухших глаз и красного носа, ловлю такси, и сердобольный пожилой мужчина доставляет меня до пункта назначения быстро и бесплатно. — Спасибо, — благодарю его, покидая автомобиль. Подруга уже ждет меня, распахнув входную дверь, и нервно постукивает пальцами по косяку, стоя на пороге. Захожу в ее небольшую, но такую уютную квартирку и, вручив Лёле пакет с эликсиром забвения, падаю на пуф в прихожей. Пытаюсь раздеться, пока она относит ценный груз на кухню и звенит там посудой, но из-за дрожащих пальцев это плохо получается. Из меня будто все силы вмиг испарились, каждое простейшее действие, будь то растягивание пары пуговиц на осеннем пальто, снятие шарфа с шеи или высвобождение уставших ног из удобной обуви, дается мне с большим трудом. Кое-как я все же справляюсь с этой детской задачей и иду вслед за подругой. Тяжело опускаюсь на кухонный диванчик, складывая руки на столе, словно прилежная ученица, и смотрю невидящим взглядом в пустоту за окном, где резко изменившаяся погода теперь вторит моему упадочническому настроению — серо, бездушно и грустно. Лёля молча ставит передо мной два бокала, ловко откупоривает бутылку и наполняет стеклянные фужеры рубиновой жидкостью. Выпиваю первую порцию залпом, не чокаясь, как за помин моей рухнувшей жизни. Морщусь с непривычки и подставляю опустевшую емкость. — Наливай… — Голос чужой, хриплый, царапающий горло. Гипнотизирую тонкую струйку, мысленно мечтая, чтобы вино и впрямь было тем лекарством, что излечит меня — не на время, нет! Навсегда! Медленно делаю очередной глоток, аккуратно ставлю бокал на стол и поднимаю глаза на взволнованную подругу. — Ты как? — заботливо интересуется она, сидя напротив и крутит в руках полный бокал, потому что ей пить нельзя, а меня надо поддержать. Воздух застревает в груди, сдавливая ее тугим обручем отчаяния, и меня прорывает. Реву, рассказываю, захлебываюсь слезами, пью и вновь что-то говорю. Лёля слушает, не перебивает, лишь иногда подталкивает мне блюдца с закуской, видимо, чтобы последствия моего возлияния завтра, после пробуждения, были не столь критичными. Закидываю в рот очередной кусочек снеди, отпиваю вина и все сильнее погружаюсь в пучину скорби. А когда все выпито, все сказано, но облегчение так и не приходит, все, на что я способно, это дойти до дивана, любезно расправленного подругой, влезть в ее любимую махровую пижаму и провалиться в блаженный мрак забвения без снов. Наутро у меня тяжелая голова, которую я с трудом отрываю от подушки. В глазах песок, а в горле сухо, и жар окутывает тело. Если бы не жажда, я так и не поднялась бы с кровати. Апатия накрывает меня, и все дальнейшие действия я выполняю на автомате. Сознание затуманено, и это даже к лучшему: не хочу думать ни о чем, не хочу решать… Я ничего не хочу! Лишь только позвонить подруге и напроситься пожить у нее пару дней. Свой телефон я не видела со вчерашнего дня, он так и лежит на дне рюкзака, брошенного в прихожей. Налив себе полный стакан предусмотрительно купленного вчера апельсинового сока, жадно пью его, и только когда легкая тошнота проходит, иду в прихожую за средством связи. Со страхом смотрю на сотню пропущенных входящих звонков от Саши и несколько непрочитанных сообщений от него же. Руки дрожат, а взгляд вновь затуманивают слезы отчаяния. Сквозь пелену горечи и боли я читаю его послания: «Белка, больше одну тебя никуда не отпущу. Мои нервы не железные. И если бы не знал, что ты с мамой, уже мчался бы на твои поиски, а найдя… Хочешь узнать мои фантазии — приезжай домой». Следующее сообщение пришло спустя пару часов после первого: «Надеюсь, ты прочитаешь это раньше, чем я вернусь. Срочно улетаю. Точный срок мне неизвестен. Целую. Люблю. Позвоню, как доберусь». И следом, не прошло и пары минут еще одно: «Попробуй только не возьми трубку! (грозный смайл) Прилечу — накажу!» А все, что я могу сейчас написать ему в ответ, что мы не можем быть вместе: «Нам нельзя! Прости… Мы расстаемся…» Откидываю телефон в сторону, будто противную жабу, даже забыв о том, что собиралась позвонить подруге. Меня трясет от рыданий, и ослабевшие ноги подкашиваются. Не в силах дойти до дивана я, просто, опершись спиной на стену, сползаю по ней вниз, усаживаясь на каменный пол в прихожей. Прячу лицо в ладонях, словно отгораживаясь от всего мира и беззвучно заливаясь горькими слезами. Мне больно, мне очень-очень больно!
Глава 28
*Кира*— Думаю смысла нет спрашивать тебя, пойдешь ли ты сегодня на учебу, — скептически констатирует Лёля, окидывая меня внимательным взглядом. Она монотонно помешивает чайной ложечкой травяной настой в своей чашке и, вдохнув приятный аромат, делает глоток. — Не — а, — выдыхаю я, усаживаясь на диванчик за обеденный стол, и с легкой завистью посматриваю на ее цветущий вид, тогда как сама больше смахиваю на чудище лесное, да и ощущаю себя трухлявым пнем. В университет мне можно было не ходить, и весь прошедший месяц, ведь срок моего обучения по обмену еще не истек. Я пользовалась походом на лекции для конспирации. А сейчас в ней нет никакого смысла. Поэтому я просто сижу дома — у Лёли дома, никуда не выхожу и пока не планирую что-либо менять в этом угрюмом течении своей жизни. Словно улитка, впавшая в анабиоз, лишь изредка высовываю свой нос из уютного домика — например, как сейчас, чтобы что-то закинуть в урчащий от голода желудок. Нехотя встала с кровати и приковыляла на кухню. Кофе и пара бутербродов непременно помогут мне дожить до следующего марш-броска в пределах Лёлькиных квадратных метров, а дальше и не надо. Мне ничего сейчас не надо. — Тогда я помчала. — Подруга споласкивает чашку и убирает ее на сушилку. — Может, вечером, все же выберешься из берлоги и мы сходим куда-нибудь? — предлагает она с надеждой в голосе и взгляде. — Может… — неуверенно пожимаю плечами, ероша пятерней свои и без того смахивающие на воронье гнездо, волосы. Не могу дать ей четкий ответ. Мой разум блуждает в прострации, и все ранее предпринятые подругой попытки вернуть меня к нормальной жизни заканчивались крахом. Я лишь глубже заползаю в свою норку и тону в слезах жалости к себе и своему разбитому вдребезги сердцу. — Не кисни, солнц. — Лёля обнимает меня сзади, кладя подбородок на плечо. — Все будет хорошо. — Угу, — мычу я в ответ, вновь расстроено всхлипывая, хотя и слез уже нет, но горечь комком встает в горле, мешая дышать, говорить, даже мыслить нормально. — Может, мне не ехать, а? — словно чувствуя, что я опять уплываю в болото тоски, меняет она свое решение. Давай устроим себе релакс: шопинг, салон красоты, а вечером — в клуб? Лёля с энтузиазмом строит планы на день, а мне не хочется даже шевелиться. Но, бросив беглый взгляд на свое унылое отражение в металлической дверце холодильника, понимаю, что дальше может быть только хуже. А жизнь, пусть даже в черно-белых тонах, все-таки продолжается, и мне надо хотя бы как-то приспосабливаться к существованию в новой действительности, в реальности без НЕГО. Я старательно пытаюсь изничтожить все воспоминания о нем, но они, как чернильное пятно, въелись в кожу, и никакими средствами их невозможно удалить. Он больше не звонит, а я боюсь написать ему даже простое сообщение. Я вообще боюсь подходить к телефону, он лежит где-то на дне моего рюкзака, спрятанного в шкафу в прихожей, словно та самая игла Кощея. За все это время, что прошло с момента маминого разрушительного откровения, я лишь несколько раз беру аппарат в руки, и то только потому, что звонки приходят от мамы. Общаемся, скупые фразы приветствия и прощания, а между ними наш отстраненный разговор сводится к праздным вопросам и односложным ответам. Мы никоим образом не касаемся тревожащей нас обеих темы, но она висит дамокловым мечом над нашими отношениями. — А давай, — ныряю в омут психотерапии от лучшей подруги. Быстро принимаю душ, навожу порядок на голове, раз в самой голове это пока не получается. Удобные джинсы, тонкий свитер, пальто и объемный шарф-палантин, комфортные кроссовки-сникерсы — собственно, все то, в чем я ушла из той счастливой жизни во мрак руин. Домой мне не хочется, а Лёля меня не прогоняет. «Да, вещевая терапия мне точно не помешает», — решаю я, окинув себя критическим взглядом, и мы с Лёлей отправляемся штурмовать Торговый центр, в котором время теряется, как корабли в Бермудском треугольнике. Выныриваем из пучины целебного омута, когда обе чувствуем дикий голод, и, не сговариваясь, идем в ближайшее кафе любимой ресторанной сети. — Ну что, в салон пойдем или на этом остановимся? — интересуется Лёля, кивая на гору пакетов из различных бутиков. — Нет, — отрицательно качаю головой, отправляя в рот очередной сочный ролл с лососем и мягким сыром, — развлекаемся по полной, — жуя, решаю продолжить наш загул. — А вечером — в клуб, как ты и хотела. Или ты устала? — спохватываюсь я, вспоминая, что подруга в положении. — Да нет, нормально все! — отмахивается она. — Мне даже на пользу, а то, что-то я зарылась последнее время в учебу и философские мысли на тему прозы жизни, — слегка расстроенно вздыхает она, и теперь настала моя очередь быть жилеткой для ее невысказанных переживаний. — Прости, дорогая, я такая сволочная подруга! — искренне извиняюсь я, коря себя за эгоизм. — Кир, — обрывает мое самоедство Лёля, накрывая своей тонкой ладонью мою ладонь, — я уже свыклась с мыслью, что буду мамой-одиночкой. Это моя вина, мой необдуманный поступок, и как результат — взвешенный выбор в пользу родов. И я не жалею. Честно-честно. — Ее лицо озаряет такая теплая улыбка, что я ей даже завидую. Мы с аппетитом доедаем все, что заказали, выпиваем фруктовый чай и, сытые и довольные, покидаем общепит, держа путь прямиком в салон красоты маминой лучшей подруги. Если Кристину и удивляет мой визит, то виду она не подает, как и не задает ни единого вопроса о маме. Лишь уточняет, какие процедуры мы выбираем из прейскуранта. — А давай мне ультрамодную стрижку, — решаюсь я на кардинальные перемены во внешнем облике, — и еще цвет волос поменяем. — Точно? — скептически уточняет Кристина. — Да! — уверенно подтверждаю и отдаюсь в умелые руки мастеров ее салона. Млею от легкого массажа головы, сидя в удобном кресле парикмахера, и любуюсь результатами творения профессионала в своем дела. Из зеркала на меня взирает немного удивленная и искренне восхищённая платиновая блондинка со стрижкой каре и асимметричной челкой. — Красотка! — все, что я могу сказать, оценив свой новый образ. Делаю селфи и по инерции захожу в мессенджер, чтобы отправить фото единственному мужчине, мнение которого мне важно. Но тут же останавливаю свой необдуманный порыв, наткнувшись на последнее сообщение в нашем чате. Оно было от Саши и содержало лишь скупой полуприказ: «Вернусь. Поговорим». А до этого — еще с десяток посланий нашего душераздирающего диалога: Муж: «Что за бред, Белка?! Возьми трубку, нам надо поговорить!» Белка: «Прости. Нет». Белка: «Не могу». Муж: «Да объясни же ты по-человечески, что за херня творится в твоей голове?! Тебя нельзя оставлять одну ни на минуту…» Белка: «ТЫ МОЙ ДЯДЯ». Муж: «Возьми немедленно трубку, не заставляй меня срываться с работы и мчаться к тебе, чтобы…» Белка: «Прости, но я поняла, что не люблю тебя, — захлебываясь слезами, пишу я ложь. — Мы расстаемся…» Так будет лучше, так правильнее. Пусть он злится на меня, пусть ненавидит. — Кир! — Взволнованный голос подруги и тепло ее ладони на моей руке выдергивают меня из омута воспоминаний. — Все нормально? — Да, — сипло отвечаю я, убирая телефон назад в рюкзак, — все нормально. — Растягиваю уголки рта в искусственной улыбке, делаю глубокий вдох, прогоняя вновь накатившиеся слезы. — Поехали домой. — Хо-ро-ш-о, — медленно, словно неуверенно в правильности выбранного слова, тянет по слогам Лёля, не сводя с меня скептического взгляда. По вечерним пробкам до Лёлькиной квартиры мы добираемся довольно долго. Подруга дремлет, положив голову мне на плечо, а я почти невидящим взглядом, отстраненно смотрю в окно. Осенние сумерки наступают стремительно, затягивая городские улицы серым саваном, расцвеченным лишь зажигающимися фонарями и неоном рекламных билбордов. — Ты уверена, что нам стоит идти в клуб? — скептически поглядываю на Лёлю, пытающуюся влезть в джинсы. — Может, отложим до следующего раза? Мы и так сегодня неплохо прогулялись! Недовольно сопя, подруга бросает это бесполезное занятие, откладывает предательские брюки и выуживает из шкафа платье. — Нет! Мы не будем откладывать. И, да, я уверена! — Она недоверчиво крутит в руках наряд, вздыхает и смотрит на меня глазами кота из всем известного мультика о зеленом Орке. Видимо, этот выход нужен нам обеим, как глоток волшебного эликсира для поднятия жизненной энергии и желания двигаться дальше. Да и потом, мы же не вагоны разгружать пойдем, отдохнем, отвлечемся и, может, взглянем на все происходящее под другим углом. — Ну, тогда я вызываю нам такси! — уверенно заявляю я, доставая телефон. Лёля облачается в тонкое трикотажное платье цвета морской волны. Мягкая ткань идеально подчеркивает пышную грудь, крутые бедра и маленький округлившийся животик, придавая ее фигуре еще больше женственности. Край зауженной юбки доходит до колен, а высокий ворот полностью прячет шею — строгий фасон не портит внешний вид, а, наоборот, возбуждает фантазию, маня разгадать, что же скрывает под собой данное произведение швейного мастера. — Мы — как близняшки! — улыбается Лёля, рассматривая наши отражения в большое зеркало. На мне похожее платье, с одной лишь разницей, что мой наряд насыщенного рубинового цвета. — Слушай, Кир, — смеется Лёля, вынимая из обувного шкафчика удобные кроссовки-сникерсы на скрытой танкетке, — мы с тобой точно в ночной клуб идем? — Точно, — улыбаюсь ей в ответ, накидывая на плечи пальто, а поверх него — широкий шарф. — А судя по нашей экипировке — на вечер встреч «кому за тридцать». — Ой, да ладно! — отмахиваюсь я. — Мы же просто идем сменить обстановку, а не мужиков цеплять! Шутя и переговариваясь, мы покидаем Лёлину квартиру, спеша к ожидающему нас такси. В клубе шумно, многолюдно, и общее веселье накатывает на нас волной праздности, заставляя кровь бурлить и наполняя организм эйфорией. Мы занимаем самый дальний столик. Здесь немного тише, и можно разговаривать, не повышая голос до запредельных децибел. Расторопный официант быстро оформляет наш заказ и так же оперативно его исполняет. Аккуратно расставляет перед нами коктейли в высоких бокалах из тонкого стекла, а также блюдца и вазочки с закуской. — Приятного вечера! — желает нам мило улыбающийся парень и, кивнув, растворяется в толпе, пообещав наведаться чуть позже. — Итак, — говорит Лёля, беря стакан и приподнимая его над столом, — за что выпьем? — Да за нас, красивых, и выпьем, — предлагаю я, и тихий звон соприкоснувшихся бокалов сопровождает наш первый тост. Общая атмосфера веселья поглощает нас, прогоняя, пусть и на время, все мысли о будущем, размышления о случившемся, и туманит сознание, словно блокируя гнетущие эмоции. Вечер расцветает яркими красками, возвращая мою жизнь на светлую сторону. — О, нет! — с легким испугом выдыхает Лёля, хватаясь за стакан с соком и почти залпом его выпивая. — Что? — взволнованно уточняю у нее, переживая за ее состояние. Мы только что зажигательно отплясывали пару ритмичных треков на танцполе в центре зала и вернулись за столик, чтобы перевести дух и охладиться. Неужели перестарались? — Лёль, может, домой? — предлагаю ей, но подруга лишь медленно качает головой, внимательно разглядывая кого-то у меня за спиной. — Он не мог пойти в другой клуб, а? — Вопрос больше смахивает на риторический, и Лёля, точно не ждет на него никакого ответа. — Ну почему именно сюда? — сокрушается она, вызывая у меня живой интерес. Стараясь проследить за ее взглядом, оборачиваюсь и выхватываю из толпы знакомую фигуру. Я еще толком не поняла, кто это, а моя интуиция, очнувшись от легкого алкогольного забвения, орет о том, что вечер теряет свою беспечность. Сердце вдруг утешает свой бег, и жар волнения обжигает щеки. Только не это! В панике хватаюсь со стола бокал и делаю жадный глоток. Терпкая жидкость обжигает горло, и я закашливаюсь. — Лёля, — откашлявшись, с надеждой обращаюсь к подруге, — скажи мне, что я ошиблась и там не тот самый мужик, который в прошлый раз увел тебя из клуба. — Это он, — обреченно вздыхает подруга, прикусывая нижнюю губу, — и он не один, — словно извиняясь, уточняет она. Немой вопрос в моих глазах она сопровождает утвердительным кивком с искренним сожалением. — Черт! — прикрываю рот ладонью, продумывая план побега. Я не хочу с ним встречаться. Только не здесь! Только не сейчас! Я не готова. Я боюсь! — Так, дорогая! — почти строго одергивает меня Лёля, пытаясь пресечь нарастающую панику. — Успокойся и дыши! Они нас не заметили, так что у нас есть отличная возможность смыться, прежде чем произойдёт что-нибудь непоправимое. Мы синхронно встаем со своих мест и, словно воришки, теряясь в толпе, спешим к выходу. — Прости, — извиняюсь перед подругой, когда мы оказываемся в ярко освещенном фойе клуба, направляясь к гардеробу. — Я не хотела портить нам вечер. Но я… А что я? Я тот еще страус! Просто прячу голову в песок, не желая сталкиваться с ним в реальности. Я поставила точку в наших отношениях. Виртуальную, но все же точку. А произносить все это вслух, глядя в его шоколадные глаза и утопая в их манящей искренности, я не готова. — Не говори глупости! Я тоже не… — Она запинается на полуслове, смущенно вздыхая. — Кирилл! — посещает меня догадка. — Это он, да? Лёль, там был Кирилл, — уже утверждаю, а не спрашиваю, вспомнив, где и при каких обстоятельствах я видела того мужчину и почему мое сознание так среагировало на его присутствие и подсказало, что и Саша может быть здесь. — И это он — автор твоей беременности? — Да, Кир, — подтверждает она, но он не знает и знать не должен! Ясно! Киваю, уверяя ее, что я на ее стороне и поддержу любое ее решение. Раскрываю сумочку, чтобы достать номерок и забрать в гардеробе свое пальто. — Черт! — слышу за спиной раздраженный возглас Лёли. — Я сумочку в зале забыла. Подождешь меня? — Конечно. Куда же я денусь? Я пока свои вещи заберу, — пожимаю плечами, провожая взглядом ее быстро удаляющуюся фигуру. Но не успеваю я дойти до гардероба, как на мою талию уверенно ложатся крепкие мужские руки, захватывая меня в плен жарких объятий и припечатывая спиной к каменному торсу. — Привет! — шепчет мне прямо в макушку знакомый голос. — Я скучал. — Привет… — неуверенно отвечаю я. Делаю несмелую попытку высвободиться из его цепкого захвата, чтобы развернуться к нему лицом, но натыкаюсь на холодный взгляд любимых глаз. Воздух вокруг моментально леденеет, становясь хрустящим и колючим. Я не могу вздохнуть, не почувствовав режущей боли в груди, и замираю, словно мышь перед злым и голодным котом.
Глава 29
*Александр*Полдня, как одержимый, не выпускаю телефон из рук, боясь пропустить звонок или сообщение от любимой жены. Сам периодически набираю ее номер, но слышу лишь длинные гудки, а в груди зарождается необъяснимое чувство беспокойства и потерянности. Успокаиваю себя только тем, что Белка на встрече с матерью, тем более что они давно не виделись. Несмотря на то, что Кира вот уже месяц как прилетела из Штатов, с семьей она видится не часто. Она либо в университете на лекциях, либо со мной. Изредка остается ночевать у меня, но чаще я отвожу ее в их городскую квартиру, оставленную Лизой специально для дочери. А мой брат со своей новой семьей живет за городом. Так что я вполне допускаю, что моя домашняя мамина принцесса настолько поглощена общением с родительницей, что просто не слышит телефонного звонка. Даже тогда, когда ближе к вечеру мне приходится срочно вылетать, а я так и не могу с ней связаться и просто отправляю ей сообщение с объяснением причин отъезда, я безоговорочно верю: у малышки все хорошо. Я даже представляю ее растерянный и смущенный вид, когда она увидит триллион неотвеченных звонков, и как сильно она будет раскаиваться в том, что пропала с радаров так надолго. Но когда утром следующего дня я с обуявшим меня, словно мальчишку, нетерпением кликаю по иконке мессенджера, в котором отображается уведомление о пришедшем от Белки сообщении, не то я там ожидаю увидеть, совсем не то. Расстаться?! Какого черта! Что за бред! Меня штормит на по-детски. Колотит, как Бобика в тридцатиградусный мороз. До хруста сжимаю в ладони телефон и в сотый раз перечитываю нашу с Белкой переписку. А ее написанное заглавными буквами сообщение: «ТЫ МОЙ ДЯДЯ» — словно крик отчаяния. Рев моей души от боли, что каленым железом прожигает на сердце сквозную дыру. И она добивает меня очередным сообщением. Почему именно сейчас, когда я за тридевять земель, когда не могу быть рядом, видеть ее глаза, стиснуть ее в своих объятиях?! Да, сука, просто гаркнуть один раз, чтобы все идиотские домыслы напрочь улетучились из ее головы, чтобы ее «тараканы» встали по стойке «смирно» и отмаршировали в укромные уголки подсознания, спрятавшись там на время (потому что совсем без них моя Белка будет стандартной). Почему вся эта херня происходит именно сейчас?! Она меня не любит! Да хрена с два я поверю в это! Я чувствую, что все эти слова всего лишь ложь. Только зачем?! Я — ее дядя! Идиотизм, и мы это уже обсуждали, причём не единожды. Формально мы теперь хоть и родственники, но ведь не кровные. Опять набираю выученный наизусть номер, но лишь монотонные гудки, обрывающиеся электронным голосом, сопровождают мою агонию. Разделяющее нас расстояние и бездушно утекающее время не на моей стороне, но вычеркнуть хотя бы один разделяющий нас барьер я сейчас не в силах. Мне остается лишь уповать на благоразумие Белки. Попытка дозвониться до брата тонет в омуте длинных гудков. Блядь, они там сговорились все, что ли?! Желание швырнуть в стену ни в чем, по сути, не повинное средство связи с каждым последующим вызовом и игнорированием в ответ разрастается в груди, клубясь черной дымкой раздражения, затягивает душу в пучину отчаяния и заполняя горечью бессилия мое сознание. Расхаживаю разъяренным тигром по комнате небольшого арендованного домика. С силой сжимаю кулаки, и хочется все кругом разнести в щепки, выплеснуть злость, и тогда, может, мне станет хотя бы чуточку легче. — Черт! — выплескиваю эмоции в крик и с размаху впечатываю кулак в тонкую фальш-стену, частично отделяющую гостиную от кухни. Легкая саднящая боль в костяшках сжатой кисти и вмятина в гипсокартоне нисколечко не отрезвляют меня и не снимают напряжения. Верный способ скинуть напряжение — нажраться до усрачки или подраться. Я даже знаю, кому хочу сейчас дать в морду, и его счастье, что он далеко. Между «бухать» и «бить» выбираю второе. Между тупой дракой и хорошим спаррингом — вариант под той же цифрой. Поэтому иду в ближайший спортивный зал и лупцую там боксерскую грушу до ноющей боли в мышцах. Затем беру напрокат прокачанный байк и мчусь навстречу закату. Отдаюсь скорости, ветру и переполняющему меня адреналину. Очищаю на время сознание от размышлений, готовых свести меня с ума. Брошенный на дно дорожной сумки телефон предательски молчит все это время. Безмолвствует он и тогда, когда я спустя почти неделю возвращаюсь домой. В квартире пусто и уныло, и горечь непонимания с новой силой накатывает на меня. Звонок любимой вновь остается без ответа, и я свирепею теперь уже от того, что наши чувства она смогла вот так вот просто растоптать и вычеркнуть напрочь всего одним идиотским сообщением. Пинаю сброшенную в прихожей дорожную сумку, натягиваю куртку, хватаю ключи и спешно покидаю ставшие бездушными жилые квадратные метры. Я не знаю, где сейчас Белка, и не знаю, что у нее на душе, в голове и в жизни в целом. Я не знаю, как это можно исправить и можно ли вообще. Но и сдаваться вот так, без боя, я не собираюсь. По вечерним пробкам больше стою, чем еду, сам не зная, куда. И после часа такого «скоростного» передвижения я по воле какого-то неведомого провидения оказываюсь у зданий бизнес-центра. Здесь на верхних этажах расположен офис фирмы, совладельцем которой я являюсь, и за мной, даже закреплено место на подземной парковке, куда я, без промедления и сворачиваю. Оставляю автомобиль под бдительным присмотром новейшей системы безопасности и на лифте поднимаюсь прямиком на этаж, где находится кабинет брата. — Добрый вечер! — Звучит приветливо, но до зубного скрежета официально. — Вам назначено? — Нет, — бросаю я, проходя мимо стойки секретаря целенаправленно к дверям кабинета. — Стойте! — кричит она вслед, но меня это точно не остановит. — Вам туда нельзя! Как вас вообще пропустили на входе? — изумляется она. — Может, потому что я один из боссов? — безразлично пожимаю плечами и, нажав на дверную ручку, толкаю массивное дубовое полотно вперед. — Не волнуйтесь, я никому не скажу, что вы начальство не признали в лицо, — снисходительно обещаю ей и делаю шаг за порог. Сволочной поступок? Да. Я не частый гость на фирме, и все знать меня не обязаны, но… Да пофиг! — Ну, привет, братец! — Засунув ладони в задние карманы брюк, я стою посреди просторного кабинета, переступая с пятки на носок. Я не знаю, чего я больше хочу: вмазать ему по роже, а потом вытрясти всю интересующую меня информацию, или вначале поговорить. — Здорово! — удивленно расплывается в добродушной улыбке он. — Тебя каким ветром занесло? — Скажи, это правда? — всё же решаю выбрать второй вариант развития нашей встречи. — Ты о чем? — Игорь в недоумении сдвигает брови к переносице и откидывается на спинку офисного кресла. — Она твоя дочь? — цежу сквозь зубы, сжимая до боли кулаки. Он молча буравит меня взглядом самца, охраняющего свой прайд. Звенящая тишина повисает между нами, но я и без слов уже все понимаю. — Иван, выйди, мы с тобой после обсудим твои предложения по рабочим моментам, — почти официально произносит Игорь куда-то в сторону. А я только сейчас замечаю, что в кабинете мы не одни и на диванчике в зоне неформального общения восседает какой-то уё…, молодой человек. Не обращая внимания на, немного замешкавшегося сотрудника, в два широких шага сокращаю расстояние до рабочего стола и упираюсь ладонями в край столешницы. Нависаю над братом, мечтая спалить его дотла огнем праведного гнева, обжигающего и испепеляющего мою душу. — Какого хера?! — ору я, как только за моей спиной хлопает дверь, оповещая о том, что мы остались вдвоем. — Почему именно сейчас, когда я… — Что ты, малой? — язвительно прищуривается он. — Вот только не говори мне, что ты влюбился! Не смей даже рот разевать. Кира — моя дочь, и даже если бы это было не так… — Игорь вскакивает с места и так же, как я, опирается о противоположный край стола, отчего наши взгляды оказываются на одном уровне. — ты не подойдешь к ней ближе, чем позволено простому родственнику, слышал меня? Она не для тебя! Ты не умеешь любить, Абрамов! Ты только трахаешься и летаешь по жизни, ни о чем не заботясь! — Да пошел ты! — ору на него, потому что задевает за живое, потому что это так и есть. Точнее, было, пока я не встретил Белку. С ней все по-другому. С ней все по-настоящему. Она — та, с кем я мечтаю засыпать по вечерам, прижимая к себе утомленное ласками тело, и просыпаться по утрам, целуя припухшие губы, вдыхая теплый аромат любимой женщины с нотками сочной груши. — Даже не думай! — цедит сквозь зубы брат. — Я не позволю, и это аморально. Подумай о девочке. Мне нечего ему больше сказать. Он разбил вдребезги все светлое и настоящее, что появилось в моей жизни с приходом Белки. Почему сейчас? Почему не сто лет назад, когда этого всего можно было бы избежать? — После свадьбы мне стали часто намекать, что Кира сильно похожа на меня, словно она и впрямь моя дочь, — сквозь гул в ушах слышу разъяснения Игоря (видимо, вопросы я задал вслух). — Кира не знала о тесте, я не хотел раньше времени поднимать эту тему, а когда стало ясно, что все же ее отец я, а не первый муж Лизы, Лиза ей рассказала. — Игорь как-то обреченно вздыхает и опускается в кресло. — А та взяла время «на подумать» и… — Если думаешь, что я сейчас тебя пожалею, ошибаешься. — Горечь утраты воронкой закручивается в душе, засасывая все положительные эмоции и чувства в омут боли. — Да мне похер на твое сочувствие! — отмахивается он. — Но к Кире не смей подходить, слышал меня? — угрожающе басит он, сжимая кулаки, и если бы не разделяющий нас стол, мне бы наверняка пришлось сейчас выставлять защиту, дабы не получить по роже. Уголки моих губ вздёргиваются в обреченной ухмылке. Провожу раскрытой ладонью по лицу, словно это хоть как-то поможет смыть обреченность происходящего. — Да пошел ты… — угрюмо выдыхаю и, не прощаясь, ухожу, хлопнув дверью так, что стекла панорамных окон дребезжат траурным звоном разбившихся надежд. Здраво рассуждая, я понимаю, что Белка для меня теперь ТАБУ, и любая встреча с ней под запретом. Да и не принесет она ни облегчения, ни понимания того, как жить дальше. В голове мрак, горло першит от горечи чувств, а на сердце охрененная трещина, размером с Марианскую впадину. Бесцельно наматываю километры по скоростным трассам, вдавливая педаль газа почти до предела. Запах паленой резины, визг тормозов на крутых поворотах, гул в ушах и свист встречного ветра, врывающийся в приоткрытое окно. Забыться, переключиться, выкинуть все из головы… Хрена с два у меня это получается! Возвращаюсь в город и решаю заглянуть в один из проверенных ночных клубов. Спиртное там не паленое, девочки понятливые, да и в целом обстановка приличная. А мне сейчас надо просто нажраться в хлам, чтобы головная боль с утра хотя бы на время вытеснила душевную. Бросаю автомобиль на платной стоянке. Согласно моему плану на ближайшее время, мне он сегодня уже не понадобится. Пару кварталов до ночного заведения прохожу пешком, вдыхая сырой осенний воздух и перескакивая через лужи на асфальте. Унылая погодная хмарь как нельзя кстати сопутствует моему душевному состоянию. — Абрамов? — раздается совсем близко знакомый мужской голос. Оборачиваюсь в поисках его обладателя и замечаю в паре шагов от себя, около входа в клуб, немного сгорбленную фигуру. Кирилл. Уставший, слегка осунувшийся, словно он не владелец успешного бизнеса, а портовый грузчик, перетаскавший за смену на своем горбу тонну груза. — Херово выглядишь, — пытаюсь шутить. — Да ты тоже, смотрю, не можешь похвастаться любовью к жизни, — скептически подначивает он, растягивая губы в ухмылке, а в глазах его плещется грусть. — Пойдем исправлять ситуацию, — киваю в сторону входных дверей. Ответ мне не требуется. Я просто захожу внутрь, по пути в зал здороваясь со знакомым охранником, маячащим в холле, и целенаправленно пру к барной стойке. Заказываю бутылку самого убойного вискаря и пару бокалов. — Снеки? — интересуется бармен, пододвигая по стойке тарелку с разного вида закусками. — Не надо, — уверенно отказываюсь я и самостоятельно разливаю по рюмкам антидепрессант. Не чокаясь, залпом опрокидываю в себя первую порцию и тут же разливаю по второй, понимая, что до состояния пофигизма мне еще пить и пить. И, скорее всего, одной бутылки нам будет мало. — Сука! — ругается Кирилл, кидая взгляд мне за спину. — Какого хера она здесь делает?! — цедит он вопрос, не ожидая ответа. Оборачиваюсь, желая увидеть виновницу его обреченного состояния. А то, что где-то в зале именно она, я не могу ошибиться. — Блядь! — срывается с моего языка самое цензурное высказывание из тех, что крутятся в голове, — Белка… — выдыхаю, следя за тем, как спешно она поднимается из-за столика. — Выпорю, — цежу сквозь зубы, сжимая в ладони бокал. Плевать на происходящее вокруг нас дерьмо, на то, что мне нельзя с ней быть, на то, что я должен ее забыть, отпустить и не думать о ней! На все плевать! Сейчас меня накрывает такой ревностью, что я готов свернуть голову всем, кто смотрит ей вслед. Это ее блядское платье, новая стрижка и цвет волос окончательно срывают крышу. Разум отключается, и я, с грохотом водрузив бокал на барную стойку, встаю и иду за ней следом. Заберу, отвезу домой, а там разберемся. Вылетаю в фойе и с ходу ору какому-то бессмертнику, обнимающему мою Белку со спины: — Руки убрал! — Чего? — ухмыляется убогий еще крепче, прижимая к себе Киру. Малышка вскидывает на меня огромные перепуганные глазищи, царапая душу удивлением, моментально сменяющимся холодом отчуждения. — Я сказал, руки от нее убрал! Немедленно! — А то что? — Вот, правда, бессмертный, кулаки аж зудят от желания врезать пройтись по его лицу, отчего-то кажущемуся мне знакомым. — Вань… — Не сводя с меня дерзкого взгляда, Белка словно укутывается в объятия обнимающего ее парня, отгораживаясь от меня. — Пойдем танцевать. — Хорошо, детка, — поддакивает он, победоносно ухмыляясь. — прости мужик, но девочка тебя не хочет. Игнорирую его подкол и выжидающе смотрю на малышку. Но та лишь обреченно качает головой, позволяя увести себя. — Кира! Последняя попытка вразумить девчонку разбивается о ее холодное: — Все кончено. Мы не в силах что-либо изменить, — обреченно выдыхает Белка. — Оставь меня в покое! — на грани истерики требует она. А я сжимаю кулаки до боли в пальцах, сдерживая звериный рык отчаяния. — Прощай. — Её тихий шелестящий голос ледяными иглами вонзается в сердце. Все, что происходит потом, всплывает в памяти мерзкими картинками загула. Я в хлам нажираюсь в соседнем баре, с кем-то дерусь и только чудом не попадаю в кутузку, а добираюсь до дома. Несколько дней, а может, недель в пьяном угаре опустошаю все запасы элитного коллекционного алкоголя у себя в квартире. Не отвечаю ни на чьи звонки и лишь желание расквасить морду тому, кто вот уже полчаса с усердием вдавливает кнопку дверного звонка, заставляет меня открыть входную дверь. — Ну и долго все это будет продолжаться? — почти интеллигентно интересуется у меня начальник нашей летной бригады. — Ты возвращаться обираешься? Или поставил крест на летной карьере? В голове — перекати-поле, во рту — пустыня, а в душе — льды Антарктиды. Морщусь от пульсирующей боли в висках и делаю попытку хоть как-то ответить на поставленные вопросы. Получается плохо. — Ясно, — скупо констатирует Лев Валентинович, окидывая чуть брезгливым взглядом мою квартиру и меня заодно. — Собирайся, поехали. Будем возвращать тебя в нормальное состояние. И полетишь-ка ты у меня на полгодика в Туманный Альбион. — Да хоть в Зимбабве, — безразлично хриплю я, медленно соображая, что только небо и штурвал в силах вернуть мне желание жить дальше, пусть и серой убогой жизнью.
Глава 30
*Кира*Трусливо сбегаю. Ухожу, не оборачиваясь, крепче прижимаясь к идущему рядом Ивану. В горле першит от непролитых слез отчаяния, а сердце разрывается в клочья, стремясь к нему. Но это все неправильно! Нам нельзя быть вместе! И я, кусая губы до крови, глотаю горечь пересохшим горлом, спеша увеличить разделяющее нас расстояние до беспредельного максимума, потому что не могу находиться с ним рядом и не касаться его. Не льнуть к нему бесхребетной рыбкой-прилипалой, которая не может и минуты провести вдали от своего хозяина. Я не могу без него жить, дышать и просто чувствовать… НЕ МОГУ! Безысходность с новой силой бьет меня в грудь, сбивая ритм, казалось бы, немного успокоившегося сердца, туманя взгляд и напрочь лишая меня способность здраво мыслить. Меня разрывает на части от желания рвануть к нему, наплевав на все рамки приличия, но… Как же больно! Хочу забыться, хоть ненадолго вычеркнуть из головы все, что связано с Сашей, все воспоминания о нем и свои чувства к нему. Мне жизненно необходимо хотя бы на время опустошаться, иначе я просто свихнусь. Ловлю пробегающего мимо официанта и делаю заказ на самый убойный коктейль, который способен сделать бармен данного заведения. — Кира, детка, — раздается над ухом хриплый голос Ивана, — может, в ВИП пойдем? — предлагает он, теснее прижимая меня к себе и скользя губами по шее. Чуть отклоняюсь в сторону и вытягиваю шею, скользя взглядом по залу в поисках Лёли. — Давай здесь побудем, — делаю встречное предложение, развернувшись в его объятиях и заглядывая в потемневшие глаза, и от того, что плещется на дне его черных омутов, по телу пробегают мурашки. — Я танцевать хочу, — придумываю отговорку, потому что в ВИП я точно не желаю подниматься, да и не готова оставаться с Иваном наедине. Мне нужна толпа, шум и веселье. Внешний хаос как нельзя кстати сейчас способен скрыть мой внутренний раздрай. Утягиваю парня в гущу танцующих, желая утопить в этом океане людского бесшабашного разгула свою боль. Безумные танцы, терпкие коктейли, блики светомузыки, басы различных мелодий — все это смешивается в единую ядовитую микстуру забвения, течет по венам, растворяя все мои эмоции до полнейшего вакуума в голове. Ни чувств, ни мыслей — ничего! — Детка, ты как? Может, домой поедем? — перекрикивая окутывающий нас рев разнузданной толпы, интересуется Иван, забирая из моих ослабевших рук очередной (не помню уже, какой по счету) бокал. Вздыхаю, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Недовольно морщу недовольно нос и заплетающимся языком пытаюсь озвучить свое решение. — Да… Лишь только это и могу выдохнуть. — А Лёля где? Ее тоже надо забрать, — сквозь туман в отключающемся сознании вспоминаю я о подруге, испытывая угрызения не потерянной пока еще совести. — Лёля уже дома. — Придерживая меня за талию, Иван ведет нас сквозь толпу на выход, — Я посадил ее в такси часа два назад. — Да? — удивляюсь я, потому что вообще не могу вспомнить данного момента. — Да, детка. — Заботливо укутывая меня в пальто, он скромно касается губами моего лба. — И тебе уже тоже пора в кроватку. — Угу, — безропотно соглашаюсь я, ловя в фокус расплывающегося взгляда все происходящее вокруг. На улице по-осеннему промозгло, холодный ветер бросает в лицо пригоршни стылого дождя, немного остужая горящие щеки и просветляя разум. Иван ловко выхватывает из потока проезжающего мимо нас транспорта автомобиль с шашечками, помогает мне разместиться на заднем сиденье и сам присаживается рядом, что-то говорит водителю, и машина плавно трогается с места. В салоне тепло, и мерное движение убаюкивает меня. И я не в состоянии этому сопротивляться. На мгновение прикрываю глаза, проваливаясь в вязкую пучину тревожного сна, лихо переплетающегося с реальностью. Разобраться, что к чему, я даже не пытаюсь и просто отдаюсь на волю чьих-то заботливых рук, помогающих мне раздеться и улечься в кровать, чей-то нежный голос шепчет ласковые слова, чьи-то губы скользят по оголённой коже плеча… Это же сон? Да? Да… Всего лишь сон, в котором я опять в объятиях любимого. И мне так хорошо, что просыпаться я не желаю. Абсолютно! Но утро неизбежно, а вместе с ним, и болезненное пробуждение. Я еще не открыла глаз, но уже вернулась в реальность. Тело ноет от неугомонных плясок, голова раскалывается после непомерных возлияний, и где-то на задворках просыпающегося сознания вспыхивает огонек непреодолимого желания вернуться в прошлое, точнее, во вчерашний вечер, и врезать себе по голове, чтобы и думать забыла так напиваться. Мне сейчас даже вздохнуть больно. Во рту пустыня, и горло дерет от неутолимой жажды, но встать и доковылять до кухни у меня нет никаких сил. «Не буду больше пить, вот вообще никогда и ни за что!» — даю себе клятву и с горем пополам приоткрываю глаза, утыкаясь взглядом в незнакомый потолок. Испуганный рассудок моментально выдает все возможные варианты моего ночлега, но ни один из них не подходит, просто, потому что не припомню хоть кого-то из своих знакомых с таким вот потолком с массивной лепниной эпохи… да хрен его знает, какой! — Выспалась? — Хриплый после сна голос Ивана подобно холодному душу отрезвляет меня за считанные секунды. — Как самочувствие? Хочется проорать: «Какого хрена ты со мной в одной кровати?!», но язык прилип к небу, а спавший похмельный дурман позволяет сознанию почти хладнокровно проанализировать происходящее. Уверенная мужская рука, лежащая поперек моего обнаженного живота, и я сама в чужой постели, в чем мать родила. Боже, что между нами было ночью?! — М-м-м-м, — довольно урчит лежащий рядом мужчина, подгребая мое безвольное тельце под себя и утыкаясь носом в ямочку под ключицей. — Все было шикарно, — томно тянет он, а я лежу, словно бревно, и от охватившей меня паники не могу пошевелиться. — Все было? — пропихиваю сквозь саднящее горло душащий меня вопрос. — Угу, — кивает и скользит губами вниз. — Ты такая горячая и бесшабашная в постели! — Он приподнимает голову и смотрит на меня похотливым масляным взглядом. Стыд и презрение к самой себе жаркой волной ударяют в голову, и я, упираясь в плечи Ивана, пытаюсь высвободиться из его объятий. — Мне надо в туалет, — хриплю я, вскакивая с кровати, и в растерянности замираю на пороге спальни, пытаясь понять, где в этом доме нужный мне санузел. — По коридору налево, — объясняет Иван, правильно расценив мое замешательство. — Там же душ, а полотенце в шкафу справа, — доносится до меня его голос. — Тебе кофе или чай? — буднично интересуется он, словно это все в порядке вещей и так, ну, или почти так, начинается каждое наше утро. — Кофе. — Он мне точно не помешает, как и пара граммов мышьяка… На ватных ногах забираюсь в душевую кабину, плотно закрываю створки, будто это отрежет меня от позорной действительности, и включаю воду на всю мощь. Упругие струи лупят по телу, словно беспощадные розги, но легче мне не становится. Отвратные ощущения затапливают меня, проливаясь слезами. Отрешенным взглядом слежу за тем, как вода, стекая по телу, закручиваясь в водоворот, утекает в дебри канализации. Вот так и моя жизнь одним неверным поступком спущена туда же. Горько ухмыляюсь, размазывая по лицу остатки вчерашнего макияжа. — Детка, — слышится из-за двери немного взволнованный голос Ивана, — у тебя все хорошо? — Да, — вру ему, отключая воду, — я уже выхожу. — Халат на двери. — Угу. Вытираюсь большим пушистым полотенцем и наматываю его на голову, пряча мокрые волосы. Кутаюсь в большой, явно мужской, но пахнущий свежестью банный халат и выхожу из ванной. Без проблем нахожу кухню и присаживаюсь на высокий стул, стоящий около барной стойки. При виде выставленных Иваном на стол тарелочек с различной снедью меня начинает мутить. — Держи. — Передо мной появляется стакан с водой, в котором, шипя дорожками пузырьков, растворяется таблетка — видимо, антипохмелин. Выпиваю все это залпом, морщусь от неприятного солоноватого привкуса лечебной жидкости и, отставив стакан, пододвигаю к себе чашку с ароматным кофе. Делаю большой глоток, ожидая, когда Иван, расхаживающий по кухне лишь в одних домашних брюках, скроется за моей спиной, и задаю мучащий меня вопрос: — Мы пользовались… — Чувствую, как щеки горят щеки и голос сбивается из-за неловкости. — Мы предохранялись? — на одном дыхании выдаю я, скрестив в надежде пальцы на левой руке. — Нет. — Иван опускается на стул и с улыбкой сытого кота смотрит на меня. — Ты же сказала, что ты на таблетках. Ага, была, месяца два назад. Черт! Вот же дура! Мы даже с Сашкой всегда пользовались защитой, потому что считали, что правильнее будет вначале разобраться со всей фигней, что творится в нашей жизни, а потом уже заводить детей. Какая же я идиотка! Где были вчера мои мозги?! Явно не со мной! — Детка, ты чего? — Его ладонь накрывает мою, дрожащую. — Ты что, переживаешь из-за последствий? Да брось! Если забеременеешь, я буду только рад, — рассуждает он, поглаживая большим пальцем мое запястье, затем чуть наклоняется и, приподняв мою руку, оставляет поцелуй на чувствительной коже. — Я, пожалуй, пойду, — говорю я, высвобождая свою ладонь из его захвата. — Мне еще вещи надо собрать. — Тебе помочь? — Нет, я сама, — отмахиваюсь, сбегая из кухни. — Вызови такси, — прошуего, наскоро собирая разбросанную одежду и натягивая ее на себя. — Давай я сам тебя отвезу. Материализовавшись на пороге спальни, Иван опирается об косяк и, с ленцой потягивая кофе, наблюдает за моими сборами. — Не стоит. У меня билеты на вечер. А дел еще куча перед перелетом. Опять вру и даже не краснею! У меня нет ни того, ни другого, но это надо срочно исправлять. Да и вообще вернуться в Америку мне надо было еще неделю назад, тогда бы всего этого точно не произошло. Но жизнь не терпит сослагательного наклонения. Случившегося уже не изменить. — Я тебя все же провожу. Натягивая на себя свитер и черные джинсы, Иван выходит вслед за мной в прихожую, помогает мне надеть пальто, подхватывает свою куртку, и вместе мы выходим из квартиры. Молчаспускаемся в лифте и так же молча усаживаемся в такси. Я уточняю адрес, потому что решила ехать не в городскую квартиру, а в загородный дом родителей. — Я хочу продолжить наши отношения, — уверенно заявляет мой сопровождающий, как только автомобиль трогается с места. — Ты мне всегда нравилась, и те наши немногочисленные встречи летом для меня были не просто прогулками. И если бы не твоя поездка в Америку и мой переход на новое место работы, у нас могло бы все получиться. Я утыкаюсь взглядом в колени, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони, и просто молчу. Мне нечего ему сказать. Я не могу его обнадеживать. Иван мне нравится, но… — Не отвечай сейчас, подумай. Но дай нам шанс, я прошу. — Хорошо, — выдыхаю я, прикрывая глаза и устало откидываясь на спинку сиденья. Жизнь продолжается, и ее как-то надо налаживать. Пусть не сейчас, пусть позже, но надо. В тишине мы доезжаем до пункта назначения. Не говоря ни слова, Иван провожает меня до ворот, нежно приобняв, целует на прощание в висок. — Звони мне, хорошо? Я буду ждать. — Хорошо, — киваю и прячусь за калиткой. Я вымотана, опустошена, я зла на себя и на злые уроки судьбы. Слезы катятся по щекам, а я не спешу их останавливать. Слезы лечат — так ведь пишут доморощенные психологи в поучительных статейках глянцевых журналов? Наверное, это так, но сколько их надо пролить, никто не уточняет. И поэтому я позволяю своим слезам омывать мою скорбь, намереваясь опытным путем установить целебный объем этого психологического лекарства. Дома никого нет, кроме приходящей экономки. Она не спрашивает меня ни о чем, лишь приносит в комнату поднос с чашкой ароматного травяного чая и пышными булочками. Я киваю ей в знак благодарности, быстро собираю небольшой чемодан и покупаю через интернет билет на ближайший рейс, не обращая внимания ни на позднее время вылета, ни на длительную пересадку в Стамбуле. Просто оплачиваю место в бизнес-классе и, подхватив поклажу, вновь вызываю такси. А пока оно едет, пишу маме исповедальную записку. Прошу прощения за то, что не оправдала ее надежд. За то, что не готова пока принять Игоря как родного отца. За то, что уезжаю вот так, не попрощавшись по- нормальному и вообще не поговорив. За то, что я… в общем, за то, что я — это я. Я люблю всех и буду скучать. Оставляю листок с неровными строчками и кляксами от слез на комоде в гостиной и ухожу, уезжаю, улетаю… Расстояние в сотни километров и время в тысячи часов должны заглушить мою боль и расставить все по местам.
Глава 31
*Кира*«Черт, черт, только не это! Пожалуйста, пусть это всего лишь несвежий гамбургер, съеденный мною вчера вечером!» — мысленно молюсь я, обнимая белого фаянсового друга рано утром в субботу, спустя две недели по прилете в Америку. Но на следующее утро тошнота повторяется, я глушу ее чаем с лимоном и вновь грешу на неправильное питание. А злосчастный тест покупаю лишь неделю спустя, наивно надеясь, что, может, все само рассосется. Прячу голову в песок, словно страус, и не желаю видеть очевидных признаков моего нового положения. Наличие двух полосок, как ни странно, не становится для меня офигенно радужной новостью. Нет, избавляться от малыша я не хочу, даже если его отцу он сейчас и не нужен, но того чувства эйфории, что растекается по венам счастливой женщины, ждущей ребенка от любимого, у меня нет. И не будет никогда. Еще неделя у меня уходит на посещение врача со всеми стандартными процедурами, для того чтобы подтвердить или опровергнуть результат домашнего теста. «Беременна. Срок 5 недель. Показатели в норме…» — И куча еще всякой медицинской терминологии на выданной мне справке. Выхожу на улицу из ставшего вдруг душным помещения местной клиники. Присаживаюсь на ближайшую лавочку в тени раскидистого дерева и с каким-то холодным прагматизмом набираю номер Ивана. Пофигистически бросаю взгляд на часы и, наплевав на разницу во времени, без всяких эмоций слушаю длинные гудки. А когда уже планирую разорвать соединение и просто написать ему сообщение, в динамике раздается хриплый, сонный голос. — Я беременна, — без лишних предисловий объявляю ему о скором отцовстве. На мгновение повисает звенящая тишина. — Ты уверена? — В том, что отец — ты? Да! — Нет, в том, что беременна? — Да. Могу скинуть фото справки, она, правда, на английском, но онлайн-переводчик тебе в помощь. — Да нет, не надо, я и так верю. — Его голос звучит немного ошарашенно звучи. — Ты не волнуйся, я без претензий, — спокойно продолжаю наш диалог, считая необходимым просто поставить его в известность, не более. Ребенка я оставлю, даже если Иван будет против. Замуж за него я не собираюсь, даже если он позовет. — Кир, ты только без глупостей! — отчего-то взволнованно начинает он. — Я не против этого ребенка, и жениться я не против. — А я не готова пока становиться чьей-либо женой, — вздыхаю я, прикусывая губу от нахлынувших воспоминаний и все еще не остывшей боли. — Детка, давай мы об этом поговорим чуть позже? У тебя гормоны пляшут, и вообще все так неожиданно. Но помни, милая, я рядом, и я вас не оставлю. — Я продлеваю учебу и остаюсь здесь еще на некоторое время. — Хорошо, поступай, как считаешь нужным, — соглашается он, не настаивая ни на чем. А вот Сашка бы… А что бы сделал он, меня уже не должно волновать, но задевает, всплывая в памяти незабываемыми обрывками нашего недолгого счастья. К горлу подкатывает ком горечи, и я наскоро прощаюсь с Иваном, обещая ему соблюдать все предписания, следить за здоровьем и подумать над его предложением. С периодичностью его звонков и моих походов к гинекологу я думаю о браке и о втором шансе для себя. О шансе на счастливую семью, о шансе на настоящую семью для малыша, о шансе… А есть ли у меня этот шанс? — Кир, ну он же тебе нравится. — Я сижу на маминой кухне, потягиваю липовый чай и поглаживаю свой округлившийся животик. — Он хороший, и Игорь его высоко ценит как сотрудника. — Ну, если работник хороший, то надо брать, ага, — безразлично поддакиваю я маме. — Дочь! — шикает на меня мама, покачивая в люльке моего новорожденного братика. — Мама, — вторю ей, — я только день, как прилетела, мы не виделись полгода, а ты уже замуж меня норовишь спихнуть. — Ну, нет, дорогая, — идет она на попятную, — просто я тебе добра желаю. — Спасибо, мамуль. — Встав из-за стола, насколько позволяет мне мой живот, обнимаю ее со спины и целую в макушку. — Я вас тоже люблю. — И замираю на мгновение, впитывая тишину и покой родного очага. Я так соскучилась! Мне так их не хватало! Но эти полгода были нужны мне для самостоятельного принятия многих решений. А еще я простила родителей, точнее, даже не простила, а приняла их «ошибки». Наверное, повзрослела. Возможно, успокоилась. Но точно не выкинула ЕГО из сердца. Запрятала все чувства к нему не хуже Кощеевой смерти и слепо верю, что там они и останутся — на самом дне моей души, закрытой для новых чувств. — Папе привет, — отстраняюсь от мамы и быстро разворачиваюсь, спеша на выход. — Я поеду, прогуляюсь, к Лёле заеду и ночевать в городе останусь, — воодушевленно тараторю я, пряча накатившиеся слезы и огромную дыру в сердце. — Хорошо, — одобряет мама. — Маруся, правда, расстроится, когда из сада придет, а тебя нет. — Скажи ей, что в выходные я вся ее. Поедем погулять, может, до зоопарка доберемся. Пока я переодеваюсь в удобный джинсовый комбинезон, теплый свитер и любимые кроссовки, к воротам подъезжает заказанное такси. Хватаю куртку, рюкзак со стратегическим запасом, телефон и, поцеловав маму на прощание, выхожу в майский полдень. Жмурюсь от ласковых лучиков весеннего солнца, скользящих по моему лицу. Улыбаюсь порывам хулиганистого ветерка, бросающего в меня пригоршни облетающих лепестков с цветущих в мамином саду вишен, и, удобно расположившись на заднем сиденье поджидавшего меня автомобиля, диктую водителю адрес. И пока мы добираемся до места назначения, зависаю в социальных сетях, активно общаясь с любимой подругой. У нас у обеих многое изменилось за эти полгода, и есть что рассказать друг другу. Но, несмотря на скорую личную встречу, где мы вначале зальем слезами радости все кругом, бабский треп на отвлеченные темы в сообщениях чата — как хороший аперитив перед подачей основного блюда. — Приехали, — сообщает мне мужчина, и я, оторвавшись от активного набора очередного послания для Лёли, вскидываю голову, с удивлением отмечая до щемящей боли знакомое место. — Спаси-ибо, — медленно тяну я, расплачиваясь за поездку. — А я точно этот адрес называла? — неуверенно интересуюсь, не спеша покинуть салон. — Да, — кивает водитель и показывает мне свой телефон с полной информацией о моем заказе. Забавно! Грустная улыбка скользит по моему лицу, а я на мгновение замираю, сжимая до побелевших костяшек дверную ручку. — Девушка, вы выходите? — Поторапливая меня, таксист поглядывает на свой телефон. — А то у меня уже следующий вызов. Отрываю взгляд от окна, через которое рассматривала ничуть не изменившуюся вывеску когда-то любимого, очень уютного кафе, смотрю на начинающего нервничать водителя и нажимаю на рычаг. — Да, спасибо, что подвезли. — Не за что, — летит мне в спину, и только я успеваю захлопнуть дверь и на шаг отступить от автомобиля, как он резко стартует с места, обдавая меня мелкими брызгами грязной воды из-под задних колес. Вздыхаю, пряча приступ ностальгии, сжимающий сердце в тиски, за бравой походкой. Как и снаружи, внутри ничего не изменилось, и даже наш столик свободен. Присаживаюсь за него, повесив куртку на вешалку, и делаю заказ: неизменно молочный коктейль и пара десертов, больше я не съем, а помогать мне их «уничтожать» в этот раз некому. Милая девушка-официантка, записав все в маленький блокнот, удаляется, а я, чтобы не утонуть в омуте воспоминаний, набираю Лёлин номер. — Приезжай, — прошу ее, как только она отвечает на мой вызов. — Я сейчас скину адрес, вызывай такси и приезжай. Я одна не справлюсь. — Уже еду. — Лёля без лишних расспросов подтверждает свою готовность ринуться мне на выручку. — Шли локацию. Легкая дрожь от бури нахлынувших эмоций мешает мне оперативно сбросить данные, но я все же это делаю, затем откладываю телефон и впервые за полгода сожалею, что мне нельзя выпить чего-нибудь покрепче, чем коктейль из молока, мороженого и фруктового сока. Лёля приезжает достаточно быстро, и мне становится гораздо легче. А ее двухмесячная малышка не дает нам забыться во времени и засидеться до критического часа. Мы находим массу тем для разговора, минуя грустные. А затем всей нашей дружной девчачьей компанией идем гулять в ближайший парк. И я почти не вспоминаю, как прохаживалась под руку с Сашей по этим самым тропинкам, как мы целовались вон под тем деревом и он обещал быть со мной всегда. — Кир, — выдергивает меня из водоворота памяти взволнованный Лёлин голос, — у тебя все нормально? — Да. — Я пытаюсь быть искренней и улыбаюсь подруге. — Все нормально, — успокаиваю ее, стараясь не думать о прошлом и о том, как бы было все сейчас, если бы… — Поехали к нам? — предлагает мне Лёля, когда мы, уже порядком находившись и надышавшись свежим воздухом, разворачиваемся в сторону выхода из зоны отдыха. — За нами сейчас Кирилл заедет. Не успеваю ответить на заботливое Лёлино предложение, как мой телефон взрывается мелодией входящего вызова. — Спасибо, Лёль, но меня, похоже, есть кому забрать, — смущенно пожимаю плечами, показывая ей мерцающий экран. — Иван? — Ее бровки от удивления взлетают вверх, а я морщу нос, шепча лишь одними губами извинение за то, что подруга до сих пор остается в неведении относительно моей «бурной» личной жизни. — Потом, — обещаю ей, отвечая на вызов. — Алло. — Привет, ты где? — с ходу интересуется он. — В кафе с подругой. — Адрес сбрось, я скоро буду. — Хорошо, — успеваю ответить лишь это, а абонент уже прерывает разговор. Мы возвращаемся к зданию с кафетерием и не успеваем дойти всего пару шагов до входа, как около обочины тормозит черный представительный автомобиль с затонированными стеклами. — Это за нами. — Пряча счастливую улыбку, Лёля останавливается. А я наблюдаю, словно зритель в кинозале, за разворачивающимся сюжетом умопомрачительного любовного романа. Вот из авто выходит красивый, статный мужчина и уверенной походкой вожака идет к нам. Вот он, не стесняясь никого вокруг, заключает мою подругу в крепкие объятия и целует так, словно они не виделись очень долгое время. Вот он наклоняется над коляской, и его улыбка затмевает лучи весеннего солнца, а обожание в глазах переливается через край. — Привет, мои девочки, как вы тут без меня? — интересуется он. — Добрый вечер, Кира, — дарит и мне кусочек своего внимания. Киваю, улыбаясь, а Кирилл, тем временем берет проснувшуюся малышку на руки и, приобняв жену за талию, ведет к ожидающему их автомобилю. — Ты точно с нами не поедешь? — уточняет Лёля. Отрицательно качаю головой и, дождавшись, когда эта, расплескивающая вокруг себя сиропное счастье парочка скроется с моих глаз, захожу в помещение, усаживаюсь за тот же столик и вновь заказываю себе коктейль и пирожное.
Глава 32
*Кира*Дверной колокольчик брякает, сообщая о приходе нового посетителя. Я замираю, почти не дышу. Словно какое-то шестое чувство мне подсказывает, кто стоит там, за моей спиной. Сердце колотится с такой силой, что мне кажется, его звук слышен даже за пределами этого маленького кафе. Нервно сглатываю ком, застрявший в горле и мешающий мне нормально дышать. Мысленно считаю до десяти, собирая волю в кулак, чтобы без боязни растаять, взглянуть в его глаза. Легкий гул в ушах и шторм в душе никак не дают сконцентрироваться и прогнать прочь картинки прошлого, так активно мелькающие перед моими глазами. Вдох — выдох… Сжимаю коктейльную трубочку, пытаясь успокоить сердце, колотящееся так сильно, что кровь стучит в висках. — Боже, крошка, как тебя занесло в эту дыру? — раздается над головой совсем не тот голос, и совсем не тот человек подходит ко мне. — На такси, — пожимаю плечами и, растягивая губы в приветливой улыбке, поворачиваю голову, подставляя щеку для поцелуя. Небрежный мазок его холодных губ, и Иван присаживается напротив, плохо маскируя свое пренебрежительное отношение к данному заведению. А во мне вскипает желание поскорее отсюда уйти. Хочу сохранить в душе лишь прошлые воспоминания, где были ОН и Я. — Привет! — словно гром среди ясного неба звучит простое приветствие, а меня обдает жаром. — Привет, — в растерянности шепчу, поднимая взгляд на Сашу. Шквал эмоций затапливает меня, вынося в открытое море нашего совместного прошлого. Все вокруг перестает существовать, когда я вновь тону в теплом шоколаде его глаз. Он бросает мимолетный взгляд на столик и вновь смотрит на меня, и наш безмолвный диалог понятен только нам. «Ты опять заказала кучу сладостей?» «А ты вновь их будешь за мной доедать?» И нет никого вокруг, есть только мы. Но… Нервное покашливание, словно острый меч, разрубает тонкий купол укрывающего нас шорта воспоминаний. Я вздрагиваю, быстро моргаю, развеивая марево прошлых чувств. — Милая, — с приторными интонациями в голосе обращается ко мне Иван, — ты не представишь нас друг другу? — Да, прости, — откашливаюсь я, окончательно приходя в себя. — Иван, это Александр — мой давний знакомый… — Словно какой-то рычаг в голове срабатывает, я не могу называть его дядей. — Александр, это Иван… — Ее жених и финансовый аналитик в компании ее отца, — перебивает меня Иван, протягивая Саше свою ладонь для рукопожатия. — Ты надолго? — вклиниваюсь я, абсолютно не следа за ходом их обмена любезностями. — Еще не решил, — пожимает Саша плечами, и между нами вновь пробегает неуловимый разряд. — Детка, допивай свой коктейль, и поехали, — тут же напоминает о себе Иван, взмахом руки, подзывая официанта, — нам еще через весь город добираться домой по пробкам, а завтра в загс, — недовольно бубнит он. — В загс? — удивляется Саша, да и я на миг теряю дар речи от такого напора. — Да! — Победоносная улыбка скользит по его лицу. — Если задержишься чуть больше, чем на месяц, будешь приглашен на нашу свадьбу, — подначивает он и, поднявшись с места, снимает с вешалки мою куртку. Бросаю беглый взгляд на когда-то моего мистера Шоколадку и, обливаясь слезами в душе, лишь подтверждаю скорую смену статуса и фамилии. Туман перед глазами застилает картину рассыпающегося, словно карточный домик, моего прошлого. Перешагиваю через руины под ногами, оставляя его позади. Так правильно. Так надо. Нельзя жить прошлым, даже если ты считаешь, что дверь в это прошлое закрыта, а при встрече с ним вся боль утраты накрывает тебя новой душераздирающей волной. Брак с Иваном — это амбарный замок, на который я запру все… Все чувства и воспоминания о прошлом. — Эй, детка, все в порядке? — интересуется Иван. — Да, — хриплю пересохшим горлом, только сейчас замечая, что мы уже едем по оживленной трассе. — Все хорошо, — улыбаюсь весенней улыбкой, несмотря на то, что в душе у меня февральская стужа. — Давай закажем что-нибудь на ужин? — предлагает он, протягивая мне свой телефон. — Там пара приложений по заказу еды, выбери, что хочешь. Забираю дивайс и углубляюсь в изучение различных меню. Есть не хочу, но мне надо себя чем-то занять, чтобы не поддерживать не нужную мне сейчас беседу. Хочу немного тишины. — Я всеяден, если что, — уточняет Иван, когда я уж слишком долго определяюсь с выбором блюд. — Адрес доставки? — уточняю, не отрывая взгляда от экрана. Вбиваю в бланк заказа под диктовку координаты, выбираю способ оплаты и (дальше тянуть уже некуда) окончательно оформляю заказ. Возвращаю телефон владельцу и с непринужденным видом слежу за быстро меняющимся городским пейзажем. В тишине мы доезжаем до дома. Поднимаемся на этаж и так же молча входим в квартиру. В его квартиру. Скидываю куртку и кроссовки, оставляю рюкзак в прихожей и прохожу на кухню. Ставлю чайник. Хочу чая! Горячего, крепкого чая с лимоном! Все совершаемые мною действия происходят словно по четко запрограммированному алгоритму. Я даже поддерживаю с Иваном беседу, не вникая в ее суть, и, как аквариумная рыбка, страдающая отсутствием краткосрочной памяти, тут же выкидываю все из головы. И спать мы ложимся в одну кровать, но спим на пионерском расстоянии друг от друга, словно супруги, прожившие в опостылевшем браке не первый десяток лет. А утро меня встречает хмурым небом за окном и запахом жженого кофе. Недовольно морщу нос, вставая с кровати, и, чувствуя себя разбитым корытом, бреду на кухню. — Доброе утро, детка! — жизнерадостно звучит голос Ивана. — Все в силе? — Доброе, — киваю, присаживаясь на низкий диванчик. — Что в силе? — Наш поход в загс, — уточняет он, ставя передо мной чашку с зеленым чаем. — Прости, что я вот так вот, нахрапом, но просто нам уже пора определиться со статусом наших отношений. Скоро роды, а я не хочу, чтобы малыш родился вне брака. В голове моментально прокручиваются картинки вчерашних событий, и я, сделав большой глоток остывшего и приторно-сладкого чая, соглашаюсь со всеми его рассуждениями. — Во сколько выезд? — лишь уточняю, потому что вот прямо сейчас я хочу принять душ и позавтракать в каком-нибудь ближайшем приличном кафе. — Моя знакомая ждет нас часа через три. — Отлично! — киваю и иду воплощать в жизнь намеченный план. Спустя час, доедая третий по счету кусок пиццы, запиваю его ароматным вишневым чаем и болтаю по телефону с Маняшей. Та взволнованно расспрашивает меня о самочувствии, о том, какие у меня планы на сегодня, и затем-то уточняет адрес загса, в который мы с Иваном планируем поехать, как только я наемся. Беззаботно отвечаю ей на все вопросы и заверяю, что наш поход в зоопарк не в силах остановить даже накрывший город тайфун. — А ты на работу не опоздаешь? — интересуюсь у «жениха», когда он, придерживая входную дверь, помогает мне выйти из кафе. — Нет. — Его рука уверенно ложится на мою талию. — Я позвонил Игорю… Сергеевичу и предупредил о наших планах. Так что он меня отпустил, почти с отцовским благословением. — Даже так! — хмыкаю я с сарказмом, на который Иван даже внимания не обращает, целенаправленно ведя меня к автомобилю. У здания, где располагается нужное нам учреждение, нас уже встречает миловидная блондиночка. Растягивает губы в профессиональной улыбке и с плохо скрываемой нервозностью поглядывает на Ивана. На удивление я не испытываю и легкого чувства ревности, словно это не на моего мужчину сейчас смотрят с обожанием, ловя каждое его слово. Мы заходим в помещение и по широкой лестнице поднимаемся на второй этаж. Просторный коридор устлан ковровой дорожкой. По обе стороны расположены массивные двери с золочеными табличками, а в конце, под раскидистым фикусом, рядом с большим окном, выходящим на сад, одетый в нежную зелень молодой листвы и облака цветущих яблонь, стоит большой письменный стол с парой удобных кресел. К нему мы и направляемся своей странной компанией: безразличная к происходящему невеста, недовольно хмурящий брови жених и взволнованная сотрудница данного заведения. Иван отодвигает для меня кресло, помогает усесться и подходит ко второму. Дама кладет передо мною бланки и нервно протягивает ручку. — Ваня… Как-то слишком ласково и очень фамильярно она обращается к Ивану — к моему, в общем-то, мужчине. Я вздергиваю в удивлении брови, с насмешкой поглядывая на Ивана. Улыбаюсь, следя за тем, как он медленно закипает, а лицо его покрывается красными пятнами от возмущения. — Что?! — шипит он, сжимая в руках ручку с такой силой, что та опасно трещит. — Нам надо поговорить, — пищит девушка, кстати, так и не представившаяся. — Потом. — Он грозно сдвигает брови, прожигая её взглядом. — Это очень важно, — лепечет она с придыханием. — Давай пройдем в мой кабинет. Несчастный письменный предмет ломается пополам и отлетает в сторону. Гневный мужчина, громко шаркая стулом, встает и, не говоря ни слова, идет в сторону одной из множества дверей. Видимо, он в курсе, где кабинет этой дамочки. — Кир, детка, заполни пока бланки, я быстро, — почти добродушно обращается он ко мне и исчезает в недрах кабинета. Пожимаю плечами, поворачиваюсь к столу и беру в руки эти самые бланки. Перечитываю и теряюсь в догадках: с какой стати у меня в руках заявление не на заключение брака, а на его расторжение? Приходится встать и походкой уставшей уточки топать к уединившейся парочке. Надеюсь, я не помещаю им и не накрою будущего мужа со спущенными штанами. Как-то не хочется мне сегодня лицезреть его голый зад. Дверь прикрыта не плотно, берусь за ручку, намереваясь потянуть ее на себя, и замираю, как громом пораженная, от услышанного. — Ты что за херню несешь?! — шипит Иван на дамочку, а та, вжавшись в кресло, смотрит на него потерянным взглядом и вся дрожит, словно осиновый листочек на холодном ноябрьском ветру. — Я что, блядь, зря, что ли, ее ублюдка признал за своего, хотя даже не трахал эту фригидную суку ни разу?! Это она с какого-то перепуга решила, что он мой, а нам-то это только на руку. — Я сама только полчаса узнала, — сипло выдыхает она. — У нее брак оформлен еще летом прошлого года нашим посольством в Америке. — Заебись, приплыли! — Он с грохотом опускает кулаки на стол и наклоняется над девушкой. — И нахер ты мне это сейчас говоришь?! Сделай что-нибудь, но аннулируй этот брак! Сейчас же! — Он почти орет. — Не могу. — Что значит «не могу»?! Ты понимаешь, что все мои старания накроются медным тазом, если мы не распишемся?! Я, сука, зачем жопу лизал ее папаше, я зачем капал ему на мозги по поводу их сходства, а потом подделывал результаты ДНК-теста?! Зачем, я тебя спрашиваю?! Чтобы ты сейчас хлопала глазками и говорила мне, что ни хуя не можешь сделать?! Я за что тебе бабки плачу?! Его крик отдается во мне вибрацией. Голова идет кругом, и сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Зажимаю рот ладонью и отхожу от двери. Чувствую себя рыбой, выброшенной на камни, бьюсь о них в панике, пытаясь вернуться в родную стихию, а ощущаю только болезненные удары судьбы, и кислорода катастрофически не хватает. Бежать! Мне срочно надо бежать отсюда! Бежать от этого мужчины! На ватных ногах добираюсь до лестницы, цепляюсь дрожащими пальцами за перила, но не могу сделать и шага. Опускаюсь на ступеньку, глотаю горючие слезы и сгибаясь от ноющей боли внизу живота. Только не малыш! Только не он! Боже, почему опять я получаю удар в спину от того, от кого меньше всего этого ожидаю?! — Белка! — Любимый, родной взволнованный голос проливается целительным бальзамом на мои раны. — Малыш, что случилось? Размашистыми шагами он взлетает по лестнице и, присев рядом со мной, заключает в свои крепкие, надежные объятия. Всхлипываю и, давясь слезами, рассказываю обо всем, что только что узнала. Меня колотит, боль не отпускает, но в Сашиных руках мне спокойно. — Где он?! — В его глазах полыхает гнев. — Там, — киваю в сторону кабинета. — Пару минут подожди, я сейчас. Киваю и все же нехотя отпускаю его. Пара минут ничего уже не изменит. Он здесь, он рядом. Он теперь мой навсегда. Что происходит там, за дверью, я не знаю, но догадываюсь. А вышедший спустя пару минут Саша, грозно сопя и сжимая кулаки с окровавленными и сбитыми костяшками, лишь подтверждает мои предположения. — Теперь домой! — командует он, подходя ко мне, и помогает подняться на ноги. — Ой! — Острая боль заставляет меня согнуться. — Так, — выдыхает он, — план меняется. Он подхватывает меня на руки, как невесомое облако, и быстро спускается по лестнице. Пинком распахивает тяжелую дверь и усаживает меня на переднее пассажирское сиденье своего автомобиля, припаркованного прямо напротив входа, игнорируя все запретные знаки. Аккуратно застегивает ремень безопасности и, обойдя капот, садится за руль. — Я боюсь, — не скрывая слез, шепчу я, смотря на Сашу, а паника внутри лишь нарастает. — Не бойся, слышишь? Все будет хорошо, я вас не потеряю. Теперь уже никогда. Верю. И только тихо молюсь и благодарю судьбу за то, что ее пусть и болезненные удары, в конечном счете, вновь сводят нас вместе. А дальше — все, как в тумане. Приемный покой, предродовое отделение и несколько часов болезненных схваток. Мой страх потерять малыша. Сашины заверения, что все будет хорошо. Дотошная женщина-врач и дополнительные исследования. — Ну вот, я так и думала! — довольно улыбается девушка-акушер, стоящая за спиной у врача-УЗИста. — Вам мало того, что в карту внесли срок не акушерский срок, так еще и ошиблись на пару недель! У вас по всем показателям развития малыша тридцать две недели. — И что это значит? — интересуюсь я. — То, что малыш вполне сформирован, просто вес еще не набрал. Смело рожаем, а затем интенсивно откармливаем и малыша, и маму. — Она произносит это так ласково, что мне даже схватки кажутся не такими болезненными. Хотя нет. Со стоном вновь сгибаюсь пополам, тру поясницу и часто-часто дышу. — Может, ее обезболить? — Теперь даже в Сашином голосе слышны нотки паники. — Поздно, папаша, сейчас рожать пойдем! — смеется девушка. — Как, уже? Я еще не готова. Готова не готова, но в родовой я оказываюсь спустя пятнадцать минут, а еще спустя столько же мне на грудь крадут мою малышку. Теплый комочек счастья. — Я люблю тебя, — шепчет мне мой муж, стоящий рядом в смешном синем одноразовом халате, с шапочкой на голове и океаном бушующих эмоций в глазах. — Я люблю вас! — Его теплые губы касаются моего лба, нежные пальцы смахивают прилипшие к лицу пряди волос, а огромная ладонь накрывает нашу дочку, словно щитом. — Мы любим тебя…
Последние комментарии
2 часов 19 минут назад
12 часов 39 минут назад
1 день 1 час назад
1 день 8 часов назад
1 день 9 часов назад
1 день 10 часов назад